Читать книгу "Государь Петр I – учредитель Российской империи"

Падение сильной турецкой крепости Азов в устье Дона произвело в европейских столицах должное впечатление. На Московию и ее молодого монарха взглянули там более пристально. Американский историк Роберт Мэсси по этому поводу замечал: «Новость о победе Петра под Азовом вызвала удивление и уважение».

Уже тогда многие власть имущие люди в Европе, и верноподданные в самом Русском царстве, призадумывались: «турский» Азов взяли, а дальше что? Куда поведет завтра свое войско государь-самодержец Петр Алексеевич? Каким будет в обозримом будущем его Московское царство?

Глава 4
Флоту быть! Великое посольство в Европу. Стрелецкий бунт и розыск. Создание регулярной армии. Рекрутство. Начало ломки заповедного Русского царства

Триумфальные празднества в Москве по случаю взятия крепости Азов продолжались долго. Сколько ушло пороха на фейерверки и выпито белого вина, не знали даже вездесущие дьяки царского казначейства. Но в эти дни царя Петра Алексеевича уже одолевали две идеи: постройка военного флота для Азовского моря и морской гавани Таганрог и заграничное путешествие в такую заманчивую Европу.

По всей видимости, к той и другой государевой задумке «приложил руку» его фаворит женевец Франц Лефорт. Он нашел и форму такого путешествия обладателя шапки Мономаха на Запад – в виде торжественного посольства к европейским державам, знакомясь по пути и с более «мелкими» монархиями.

Время для отправки посольства было выбрано как нельзя лучше. В те годы многие из европейских держав или воевали против Оттоманской Порты, или находились с ней далеко не в дружественных отношениях. В Европе помнили, как огромная турецкая армия осаждала Вену, и знали, что алжирские пираты-османы грабят не только северные берега Средиземноморья, появляясь и в море Северном.

Для Русского царства овладение Азовской крепостью означало, что ее затянувшаяся война с Турцией вступила в новую фазу с далеко идущими последствиями. Султан теперь не нападал на северного соседа: он лишился на Дону частички своих владений. Поэтому Москве требовалось подтвердить старые союзнические договоры против Стамбула и, может быть, поискать новых единомышленников в Европе.

Но перед своей поездкой Петр I решил закончить все дела «на Азове». Для Боярской думы он составил специальную записку. В ней говорилось о необходимости заселения города Азова и постройке на Юге военного флота. Петровская записка носила название «Статьи удобные, которые принадлежат к взятой крепости или фортецыи от турок Азова». Статей, представленных на рассмотрение Боярской думы, было всего две. Но каких! Поистине исторических для старой России, начинавшей торить путь к морским берегам и торговым путям.

В первой статье говорилось: «Понеже оная (то есть крепость) разорена внутри и выжена до основания, также и жителей фундоментальных нет, без чего содержатися не может, и того для требует (то есть крепость) указу, кого населить, и много ли числом, и жалованья всякая откуды». То есть самодержец ставил перед боярами задачу изыскать средства для такого государственной важности дела, как заселение города Азова на самом крайнем южном приграничье Русского царства.

Во второй статье своей «Записки» Петр I обосновал необходимость строительства флота на Азовском море, чтобы удержать за собой Азов и ограничить враждебные действия Крымского ханства. К тому же удобная гавань у Таганрога была уже найдена. Царь писал Боярской думе:

«И аще потребно есть сия, то ничто же лутче мню быть, еже воевать морем, понеже зело блиско есть и удобно многократ паче, нежеди сухим путем, о чем пространно писати оставляю многих ради честных искуснейших лиц иже сами свидетели есть оному. К сему же потребен есть флот или караван морской, в 40 или вящее судов состоящий, о чем надобно положить, не испустя времени, сколко каких судов и со много ли дворов и торгов, и где делать?»

Боярская дума в своих решениях исполнила царскую волю. Было решено поселить в городе Азове три тысячи пехотных солдат с семьями из низовых – волжских городов ведомства приказа Казанского двора. Каждому поселенному солдату полагалось в год пять рублей денежного жалованья, шесть четвертей муки ржаной и две четверти овса на семью ежегодно. Помимо солдат, намечалось содержать в крепостном гарнизоне на царском жалованье 500 всадников калмыцкой конницы. Петр I утвердил такое решение.

По второй статье царской записки Боярская дума составила исторический для государства Российского приговор от 20 октября 1696 года: «Морским судам быть». С этих слов и начинается официальная история русского военно-морского флота, у начала которого стоял «державный плотник» Петр I Романов.

Боярская дума утверждает еще одно царское повеление. Владельцы ста и более крестьянских дворов объединялись в «кумпанства». Каждое из них (по 10 тысяч «тягловых» дворов светских владельцев и по 8 тысяч дворов церковных владельцев) обязывалось дать деньги на постройку одного линейного корабля. Посадские же люди, горожане – купцы и ремесленники все вместе оплачивали строительство 14 таких кораблей.

Азовский флот создавался не только на деньги создаваемых беспрекословно по петровской воле «кумпанств». За кораблестроительное дело «взялась» вся Россия: мелкие землевладельцы-помещики, имевшие менее 100 крестьянских дворов, платили особую судовую подать (полтинные деньги) – по полтине с каждого тяглового двора.

Постройка кораблей производилась из леса, которое отводилось «безденежно» в бассейне реки Воронеж. Государство брало на себя все расходы на «приискание и найм корабельных мастеров». Для строительства каждого корабля создавалась отдельная артель из русских плотников. К ним добавлялись по несколько человек «немецких» плотников, нанятые в Голландии, Швеции, Дании, Англии и для строительства галер в Венеции. Всего летом 1697 года было нанято около 70 иностранных мастеров.

Денежная и личная ответственность всех причастных к «кумпанствам» лиц вводилась строгая. С волеизъявлениями самодержца всея Руси шутить не приходилось. Все же довольно скоро Петр I понял, что военный флот должно строить само государство. Поэтому на место «кумпанствам» пришло Адмиралтейство. Петровская кораблестроительная программа Азовского флота даже для таких морских держав, как Англия и Голландия, выглядела впечатляющей. Всего за два года предстояло построить 52 военных корабля различных классов. Они должны были войти в строй к концу 1698 года.

Вместе с созданием военного флота на Азовском флоте государь задумал еще одно грандиозное предприятие – соединить Волгу с Доном в том месте, где эти две реки сходятся на самое кратчайшее расстояние между собой. Канал должен был связать приток Волги – реку Камышинку с донским притоком Иловлей. Их разделял старинный волок длиной в 20 верст.

Уже весной 1697 года для работ по рытью канала было собрано двадцать тысяч работных людей. Руководство каналокопанием было возложено на иноземного инженера Бреккеля. Однако до середины ХХ века канал Волга – Дон так и остался на бумаге. Начальные работы прекратились по самой прозаической причине. Бреккель, прибыв на место, ужаснулся планам монарха Московии и… сбежал из Русского царства. Исследователи считают, что будь он случаем пойман, то его могла вполне постичь судьба «оянычарившегося» Якова Янсена, настолько гневен был царь Петр Алексеевич на иноземца-«ослушника».

…Путешествию царя Петра I в Европу предшествовали события, немало встревожившие его. В феврале 1697 года был раскрыт стрелецкий заговор в пользу заточенной в Новодевичий монастырь царевны Софьи Алексеевны. Во главе заговора стояли стрелецкий полковой командир иноземный полковник Иван Цыклер, окольничий Алексей Соковнин и зять его стольник Федор Пушкин.

Об их «злом умысле» царю сообщили двое начальных людей Стремянного полка – пятисотенный Ларион Елизарьев и пятидесятник Григорий Силин. По такому случаю они потревожили самодержца в доме Франца Лефорта, где проходил прощальный вечер с музыкой и танцами.

Поздно вечером дом Соковнина окружила рота преображенцев во главе с капитаном князем Трубецким. Петр I лично руководил арестом заговорщиков. Против них говорило и то, что Соковнин был раскольником, а Цыклер относился к числу «неукротимых мятежников». Он изменил царю Петру в 1682 году, царевне Софье – в 1689 году.

Целью авантюрного заговора, который массовым не оказался (и быть не мог), было убийство неугодного государя. Заговорщики пытались найти исполнителей «злодейства» среди опальных московских стрельцов, но, как показало пристрастное следствие, безуспешно. Иван Цыклер под пытками оговорил царевну Софью, ухудшив ее и без того тяжелое положение.

Среди прочих вин Цыклер признался, что подговаривал стрельцов к покушению (пустить в ход нож) на царя во время пожара в Москве: тот до конца жизни оставался большим любителем тушения любых пожаров. Отпираться было бесполезно: против полковника Ивана Цыклера свидетельствовало несколько человек из столичных стрельцов, пытаных и непытаных.

Заговорщики, а круг их был очень узок, исходили из того, что «царь при всяком пожаре всегда являлся прежде еще тех, которые оной тушить долженствовали». Поэтому предлагалось поджечь два дома и в неизбежной сутолоке зарезать царя.

Действительно, это был удобнейший случай для покушения на жизнь венценосца. Не случайно датский дипломат Юст Юль в своих «Записках», рассказывая о личности монарха московитов и исходя из ряда личных наблюдений, отмечал: «Сам лезет на самые опасные места, на крыши домов, побуждает как знатных, так и простолюдинов тушить огонь и сам не отступится, пока пожар не будет прекращен».

Петр I принял личное участие в расследовании опасного для него лично заговора. Призрак «стрелецкого бунта» продолжал тревожить российского самодержца. Главных «пытанных» в селе Преображенском злодеев-заговорщиков казнили. Их обезглавленные трупы были привезены на Красную площадь, и с торчащими на каменном столбу головами оставлены там, по обычаю той эпохи, на несколько месяцев «для устрашения толпы».

Царский гнев пал и на родственников злоумышленников: их разослали по разным городам. Отца Федора Пушкина лишили боярства и с женой и внуком сослали в далекий Енисейский острог под строгий надзор местного воеводы. Неизвестно по какой причине, тогда в ссылку были отправлены отец царицы Евдокии – боярин Федор Лопухин и два его брата – Василий и Сергей.

…В истории дипломатии трудно найти столь знаменательное предприятие, каким оказалось русское Великое посольство в Западную Европу 1697–1698 годов. Его документальное начало необычно, поскольку поездка государя начиналась довольно примечательным высочайшим указом 22 ноября 1696 года. В указе стольникам обеих комнат – то есть комнатным стольникам обоих государей, Петра и покойного Ивана Алексеевичей, «сказано в разные государства учиться всяким наукам» – назначение совсем необычное, немало поразившее многие дворянские семьи.

Для истории сохранился список стольников, назначенных к поездке за границу «для изучения морского дела». 39 человек откомандировывалось в Италию (преимущественно в Венецию) и 22 – в Голландию. Все они, за исключением отнесенного в списке к числу стольников бомбардира Ивана Гимра (Гумерта), были представителями древнейших и знатных фамилий Русского царства.

Поражает и другое в этом списке: из 61 стольника 23 носили княжеские титулы: трое Голицыных, между ними князь Дмитрий Михайлович, князья Григорий и Владимир Долгорукие, трое князей Хилковых, Борис Куракин, Иван Гагарин, Даниил Черкасский, Иван и Федор Урусовы, Андрей Репнин, Юрий Трубецкой, Яков Лобанов, Степан Козловский, Александр Прозоровский, Иван и Тимофей Шаховские, Михаил Оболенский, Федор Волконский. В том списке значились представители таких старинных боярских и воеводских фамилий, как Шереметевы, Бутурлины, Ржевские, Измайловы, Толстые, Салтыковы и другие.

Так, в Италию, которая славилась своими мореходными столицами Венецией и Генуей, отправлялись, согласно «Списку стольников»: «Князь Борис Куракин. С ним сержант Лев Сушков. Князь Григорий Долгорукий. С ним солдат Матвей Мухленин. Князь Федор Голицын. С ним солдат Прокофий Грязной. Князь Яков Лобанов. С ним солдат Яков Батасов. Федор Емельянов Бутурлин. С ним солдат Максим Булатов. Матвей Ржевский. С ним солдат Федор Лещов».

При каждом стольнике находился грамотный солдат или сержант «для изучения морского дела вместе с господами». Каждому стольнику ставилось в обязанность при возвращении в Россию привезти с собой двух человек «искусных мастеров морского дела», то есть вербованных иноземцев. Отправляемые за границу на учебу обязаны были знакомиться, то есть изучать, не только одно морское дело. В грамоте на имя Венецианского дожа от 25 февраля 1697 года говорилось, что ниже поименованные российские дворяне «охотно и тщательно намерили в Европе присмотретися новым воинским искусством и поведением».

…Вслед за высочайшим указом об отправлении за границу для изучения навигационной науки стольников состоялся 6 декабря царский указ о снаряжении Великого посольства. В тот же день в Посольском приказе думный дьяк Емельян Украинцев официально объявил его содержание:

«…Государь указал, для своих великих государственных дел, послать в окрестные государства, к цесарю, королям Английскому, Датскому, к папе Римскому, к Голландским штатам, к курфюрсту Бранденбургскому и в Венецию великих и полномочных послов: генерала и адмирала Франца Яковлевича Лефорта, генерала и комиссара Федора Алексеевича Головина, думного дьяка Прокофия Возницына и послать с ними к тем окрестным государям свои, великого государя верющие и полномочные грамоты. А по чему им, в тех государствах будучи, его, великого государя, дела делать, и о том дать им из Посольского приказу наказ».

Как было объявлено думным дьяком Емельяном Украинцевым (большим петровским дипломатом), официальная цель Великого посольства состояла в следующем: «…В подтверждении древней дружбы и любви для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов Креста Господня, султана Турского, хана Крымского и всех басурманских орд».

Забегая вперед, скажем: с точки зрения достижения конкретных, внешнеполитических задач, поставленных перед Великим посольством царем Петром Алексеевичем, оно завершилось неудачей. Однако по своим реальным, практическим последствиям оно имело поистине историческое значение. Это касалось прежде всего отношений между Москвой и европейскими государствами, а в дальнейшем и для судьбы всей России.

Русское Великое посольство в Европу стало предметом для многих исторических исследований. Так, американский ученый Роберт Мэсси пишет: «Последствия этого 18-месячного путешествия оказались чрезвычайно важными, даже если вначале цели Петра казались узкими. Он поехал в Европу с решимостью направить свою страну по западному пути. На протяжении веков изолированное и замкнутое старое Московское государство теперь должно было догнать Европу и открыть себя Европе.

В определенном смысле эффект оказался взаимным: Запад влиял на Петра, царь оказывал огромное влияние на Россию, а модернизированная и возрожденная Россия оказывала в свою очередь новое, огромное влияние на Европу. Следовательно, для всех трех – Петра, России и Европы – Великое посольство было поворотным пунктом».

Как известно, в лице первого посла генерал и адмирал Франц Лефорт выполнял главным образом чисто декоративную функцию, вполне соответствуя своему назначению – быть царским фаворитом и другом. Как показала деятельность Великого посольства, «служилый иноземец», будь он один, исполнял бы роль первого посла России с не большим успехом, чем роль первого российского адмирала под турецкой крепостью Азов.

По царскому указу вторым послом значился талантливый дипломат Ф.А. Головин, происходивший из знатного рода. Будучи одним из самых близких и достойных соратников Петра Великого, он с 1699 года и до своей кончины в 1706 году будет успешно возглавлять Посольский приказ, оказывая огромное влияние на внешнюю политику России.

Этого общительного и по-русски хлебосольного человека отличала основательность в выполнении любого государева поручения. Именно Головин вел трудные переговоры и заключил Нерчинский договор с императорским Китаем. Он будет в отечественной истории первым генерал-фельдмаршалом и кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного, высшей орденской награды старой России и современной Российской Федерации.

Третий посол – Прокофий Возницын был (по отзывам о нем иностранцев) грузным и необщительным человеком, «с неприятным цветом лица и важной осанкой». За 30-летнюю царскую службу он прошел путь от низшего чиновника Посольского приказа – простого подьячего – до думного дьяка, члена Боярской думы. Опыта ему было не занимать. Возницын не раз выполнял дипломатические поручения в Оттоманской Порте, Речи Посполитой, Австрии и Венеции. Вершиной его дипломатической славы стал не столь еще далекий 1681 год. Тогда он, будучи посланником в Константинополе (Стамбуле), добился ратификации султаном Магометом IV условий Бахчисарайского перемирия.

К слову сказать, самодержец Петр Алексеевич не ошибся в выборе официальных глав Великого посольства. Три посла – три разных характера, три разной меры одаренности; они дополняли друг друга и были способны справиться с самыми сложными дипломатическими поручениями. Общавшийся с ними посол польского короля доносил в Варшаву: «Эти послы – люди большого ума, хорошо знающие состояние Европы и приятные к обхождению».

Петр I повелел первому послу именоваться наместником Новгородским, второму – наместником Сибирским. По смете Посольского приказа были утверждены следующие оклады: Францу Лефорту – 3920 рублей, Головину – 3 тысячи рублей, Возницыну – 1650 рублей. В серебре это были значительные для того времени суммы. Самолично царь утвердил и роспись съестных припасов для отпуска послам натурой. То есть точно определенное количество «осетровых прутов, белужьих теш и спин, белых рыбиц, лососей, число ведер меду вишневого, малинового, отборного, боярского, выдаваемого каждому по чину».

Численность Великого посольства вместе с отборными солдатами Преображенского и Семеновского полков (составлявшими отряд телохранителей) превышала 250 человек. В штат посольства входили переводчики-толмачи, подьячие (писари), лекари и их ученики, скорняки, трубачи и музыканты. Собственно свита посольства состояла из 20 дворян, 35 волонтеров и 70 солдат Преображенского полка.

С собой везли немалую денежную «казну», немалые запасы продовольствия и русских напитков, совсем неизвестных в Европе. И, наконец, самое испытанное оружие московской дипломатии – «соболиную казну». Мехов было взято на колоссальную сумму в 70 тысяч рублей. Соболя, горностаи, черно-бурые лисицы, рыси и прочая «мягкая рухлядь» предназначались для подарков.

Фактически людей, отправлявшихся из Москвы с Великим посольством, было намного больше. Его кортеж насчитывал тысячу саней, каждые из которых имели возницу. По мере того, как сани пустели, возниц отправляли домой.

В состав посольства вошел и отряд волонтеров. Цель их поездки, равно как и царских стольников, была одна – изучение прежде всего военно-морского дела, кораблестроения. В число волонтеров вошли молодые люди незнатного происхождения – преимущественно мелкопоместные дворяне и «потешные», но лично знакомые царю Петру по работам на верфях в Переяславле и Воронеже, участию в Азовских походах. Волонтеров организационно разбили на три десятка со старшим во главе. Самым знатным из них оказался имеретинский царевич Александр Арчилович; было двое Меншиковых.

Царь Петр Алексеевич числился в штате Великого посольства под именем десятника второго десятка волонтеров Преображенского полка урядника Петра Михайлова. Двумя другими десятниками являлись Гаврило Кобылин и Федор Плещеев. Старшим над волонтерами был поставлен сержант-преображенец князь Андрей Черкасский.

Естественно, что царю не приходилось долго надеяться на скрытие своей личности, хотя посольской свите строго-настрого запрещалось говорить о присутствии в составе посольства государя. Было даже велено задерживать отправляемые почтой за границу из Москвы письма с упоминанием о таком факте.

Вне всякого сомнения, все европейские посланники в «Московии» незамедлительно оповестили свои столицы о поездке русского царя в Европу инкогнито. Но та и другая стороны на первых порах «соблюдали правила игры», снимая шляпы не перед волонтером Петром Михайловым, а перед его полномочными послами. Присутствие Петра I в составе Великого посольства, пусть для начала пути инкогнито, для отечественной истории примечательно следующим. Вся предшествующая история государства Российского не знала случая, чтобы его венценосный монарх покидал пределы Отечества.

Царь оставлял Московское государство на «бережение» князю-кесарю Федору Юрьевичу Ромодановскому. Этому человеку, своему близкому родственнику по материнской линии, Петр I доверял во всем, без ошибок. Ромодановский так и вошел с его легкой руки в историю России великим «государственным мужем».

Обеспечение спокойствия в Москве возлагалось на испытанного человека – генерала Патрика Гордона. Тот, герой подавления Медного бунта был готов пойти на самые решительные меры в случае нового возмущения «черного московского люда».

Гордон, выражаясь современным языком, был начальником столичного гарнизона. Он начал исполнение царского указа о бережении Москвы с того, что составил с другими начальными людьми роспись воинских караулов в столице, которая была внесена в дворцовые приказы. Таких обязательных воинских караулов в первопрестольной Москве (одобренных царем) насчитывалось ни много ни мало, а целых сорок восемь:

«1. Стенной вверху на Красном крыльце, в Кремле. 2. У Яузских ворот, по Белому городу. 3. Стенной караул под шатром – в Кремле. 4. У Пречистенских ворот, по Кремлю дом 25. 5. У Никольских ворот, по Кремлю дом 26. 6. У Никольских ворот, по Китаю дом 27. 7. У Спасских ворот, по Кремлю дом 30. 8. Стенной вверху у собора Рождества Богородицы, что на сенях. 9. У Пречистенских ворот, в Белом городе. 10. У Тверских ворот. 11. У Москворецких ворот, по Китай-городу. 12. У Покровских ворот, по Белому городу.13. На Трубе. 14. У Смоленских ворот. 15. У Мясницких ворот. 16. У Воскресенских ворот. 17. На Петровке у церкви Великомученицы Настасьи. 18. На конце Троицкого моста, у Отводной башни. 19. У Всесвятских ворот. 20. У Житницких амбаров. 21. Вверху у Сретенья. 22. У Ильинских ворот. 23. У Патриаршего двора в Кремле. 24. У Казенного двора. 25. У Никитских ворот, по Белому городу. 26. Прибылой в Зарядье, в Китай-городе. 27. У Рождественского монастыря, в Белом городе. 28. Прибылой в Тверской улице, у золотой решетки дом 8. 29. Прибылой против Луховорот. 30. На Пречистенской улице, у больших конюшен. 31. На конце Предтеченского моста. 32. Прибылой у Печатного двора. 33. На Всесвятском каменном мосту. 34. У Воздвиженского монастыря, в Белом городе. 35. У Петровских ворот. 36. На Рожественке. 37. На Дмитровке. 38. У дворца у Колымажных ворот. 39. Прибылой на Никитской улице. 40. Прибылой на Варварском крестце. 41. Прибылой на дворе Алешки Соковнина. 42. Прибылой на Знаменской улице. 43. У Серебряной палаты. 44. У Чудова монастыря, в Кремле. 45. У дворцовых Красных ворот, в Кремле. 46. У Передних дворцовых ворот. 47. У Курятинских ворот во дворце. 48. На Светлишней лестнице во дворце».

Служивый иноземец знал свое дело: воинские караулы перекрыли все входы и выходы из Кремля, мосты через Москва-реку, наиболее многолюдные улицы с торговыми рядами. И, разумеется, усиленно охранялся Кремлевский дворец. К караулам привлекались только «потешные» Преображенский и Семеновский, Бутырский и Лефортовский полки. Стрельцам, людям ненадежным, нести «важные» караулы в столице теперь не дозволялось. Благодаря такой схеме расположения воинских караулов Москва была с достаточной надежностью ограждена от «злоумышленников». События недалекого по времени Стрелецкого бунта показали это.

…Передовой «поезд» посольства с соболиной и денежной казной в сопровождении «потешных» солдат охраны выехал из Москвы 2 марта 1697 года. Государь и великие послы отправились в путь через неделю, 9 марта. На пограничный пункт – в Псковско-Печерский монастырь они прибыли 24 марта. Дальше начинались прибалтийские владения Шведского королевства. На границе российское посольство встретили и сопровождали далее официальные лица от рижского генерал-губернатора Эрика Дальберга.

Пальбой из пушек и трубными звуками оркестра город-крепость Рига встречала посольство России 31 марта. Послам предоставили роскошные кареты. В Риге пришлось задержаться на целую неделю – на Западной Двине начался ледоход, а переправа через такую реку таила в себе немало опасностей.

Вынужденно задержавшись в Риге, Петр I, он же волонтер Петр Михайлов, не преминул пополнить свои познания в фортификации. Или, иначе говоря, государевым оком познать крепостные сооружения своего северного соседа – Швеции, с которой Московское государство вело и предполагало еще вести не одну войну. Попытка московитов срисовать и даже измерить рижские крепостные укрепления не осталась незамеченными для часовых. Они вынуждены были в довольно грубой форме и с угрозами применения оружия прогнать с крепостной стены нарушителей, в числе которых оказался царь.

Естественно, что подобные действия гостей с дипломатическими паспортами в карманах не могли пройти незамеченными. И первому послу Францу Лефорту пришлось выкручиваться в объяснениях с рижским генерал-губернатором графом Эриком Дальбергом. Тот, ко всему прочему, не посетил посольство России ни разу, хотя его служебное положение к этому обязывало.

Рижское дело случилось действительно громкое. Вот как описывает это А.К. Нартов в своих знаменитых «Достопамятных повествованиях и речах Петра Великого»: «Царь Петр Алексеевич по приезде своем с посольством в город Ригу, желая видеть городские здания и крепость, яко первые предметы чужестранные, любопытства достойные, ходил с Меншиковым и прочими молодыми дворянами кругом по валу и осматривал местоположение и укрепления оной.

Губернатор граф Дальберг, который от подчиненных шведов был о том уведомлен, тотчас возымел подозрение, приносил Лефорту, первому российского двора послу, за сие жалобу, якобы они крепостные строения карандашом срисовали, требуя от него с угрозами, чтоб он российским путешественникам сие делать запретил…

Лефорт не приминул того же вечера донести о том неосновательном неудовольствии Его Величеству. Государь, услышав такое странное требование, весьма дивился неучтивому поступку Дальберга, почел себя притеснением и обидою и с досадою Лефорту отвечал: “Так мне теперь запрещают смотреть Рижскую крепость? Хорошо! Пойдем же отсюда скорее, вон, видно, швед нас не любит, но я со временем увижу ее ближе и, может быть, откажу в том королю шведскому, в чем ныне отказывает дерзновенно мне Дальберг”.

Такой суровый поступок губернатора Дальберга, чинимые россиянам угрозы и разного рода притеснения и, наконец, воспрещение свободного им входа в город были явным оскорблением не только посольства, но и лица царского. После чего последовал разрыв соседственной дружбы и восстала ужасная война между обоих государств, которая кончилась к великому вреду Швеции и к бессмертной славе России…»

Шведское владение город Рига стал единственным местом, где Великое посольство в итоге оказалось встреченным без особого радушия. В следующем пункте остановки – городе Митаве – посольству России был оказан теплый и радушный прием. Курляндский герцог Фридрих-Казимир встречал и провожал послов самолично, устроил им роскошный ужин, дозволил волонтеру Петру Михайлову осматривать все, что вызвало у него интерес.

У ворот герцогского замка послов встречало четыре кареты, на которых Лефорт, Головин и Возницын, еще несколько посольских чинов проехали по двору замка к его парадному подъезду. Герцог вышел встречать послов на нижнее крыльцо и, поздоровавшись с ними, просил идти впереди него, против чего те, уступая честь Фридриху-Казимиру, стали спорить. Спор закончился тем, что герцог взял Франца Лефорта за руку и пошел с ним впереди гостей.

Официальные переговоры между представителями России и Курляндии проходили за закрытыми дверями. После торжественной части приема герцог со своей стороны, а послы со своей приказали свитам «уступить в другую палату и имели разговор тайно». Переговоры с глазу на глаз имели успех. Уже на следующий вечер курляндский герцог сам приехал к послам в гости. Они обменялись подарками: прибалтийский монарх получил драгоценных соболей и парчу, великие послы России – по золотому перстню с алмазами.

Барон Бломберг, беседовавший в Митаве с Петром I и послами, в 1701 году опубликовал «Описание Лифляндии», состоявшее из писем автора. В письме за № XV читаем: «…Главная цель их путешествия – пригласить христианских государей продолжать войну против турок в надежде не менее, чем завоевание Константинополя. По совету г. Лефорта царь осаждал крепость Азов, которую он счастливо взял; там он находился вблизи неприятелей и подвергался огню из пушек.

Это очень блестящее посольство. Оно состоит из трех послов, среди которых г. Лефорт – первый. У них в свите до 400 человек. Они очень жалуются на дурной прием, который шведы оказали им в Риге, и грозят отомстить за него при первом случае…»

Уже в Митаве стало ясно, что инкогнито «государя всея Руси» скрывать больше не следует. Герцогу в частной беседе сказали, что в посольской свите находится «сам великий царь Московский». Вечером Петр I нанес «тайно» визит герцогу и герцогине, «которые приняли его с королевским великолепием, и он со своей стороны горячо выразил им чувство дружбы».

Из курляндской столицы посольство направилось в балтийский портовый город Либаву. Здесь посольство разделилось. В Кенигсберг великие послы отправились сухим путем, а волонтер Петр Михайлов – морем. Для этой цели через посредничество герцога Фридриха-Казимира был зафрахтован парусный корабль «Святой Георгий», приписанный к немецкому городу Любеку. Этот ознакомительный рейс по Балтике обошелся царской казне в полторы тысячи форинтов. Курляндские власти, заинтересованные в дружественных отношениях с Московией, заплатили из своих средств на «светскую» экипировку корабля еще 442 форинта 28 грошей.

Теперь все знали, кто есть кто в составе русского Великого посольства. Курфюрст Бранденбурга Фридрих III приказал встретить московское посольство со всей торжественностью и пышностью. Он тоже, как и герцог Курляндии, видел в России сильного союзника на случай большой войны в Европе. Курфюрст приветствовал монарха Московии, не раскрывая его инкогнито, нанеся ему частные визиты. Царь объяснялся на голландском языке.