Читать книгу "Государь Петр I – учредитель Российской империи"

Во время второй поездки в Архангельск у Петра I родилась мысль начать на Русском Севере собственную морскую торговлю. Он приказал своему другу с детства архангельскому воеводе, ставшему впоследствии прославленным российским адмиралом, Ф.М. Апраксину нагрузить отечественные корабли «Апостол Петр» и «Святое пророчество» русскими товарами и отправить их в заграничные порты. Благо, торговать было чем.

В Москву из второй поездки в Архангельск Петр I вернулся в начале сентября. Теперь в сознании государя мысль о борьбе за выходы в море утвердилась окончательно. Кожуховские маневры полевых войск и стали последней репетицией к той схватке за «окно в Европу».

Начало нешуточной, кровавой борьбы за отвоевание выхода на берега Балтийского (Варяжского для Древней Руси) моря означало для государя Петра Алексеевича еще и начало ломки самосознания его верноподданных. Причем не простого люда, купечества и духовенства, а именитого боярства, родовитых князей и дворян, то есть царского окружения. Это была не простая задача.

Писатель Алексей Николаевич Толстой, великий знаток той эпохи, в своем романе «Петр Первый» прекрасно, в немногих строках, рассказал о такой непростой, как сегодня говорится, психологической ситуации: «Иноземцы, бывшие в Кремле, говорили с удивлением, что, не в пример Парижу, Вене, Лондону, Варшаве или Стокгольму, царский двор подобен более всего купеческой конторе. Ни галантного веселья, ни балов, ни игры, ни тонкого развлечения музыкой. Золотошубные бояре, надменные князья, знаменитые воеводы только и толковали в низеньких и жарких кремлевских покоях, что о торговых сделках на пеньку, поташ, ворвань, зерно, кожи…

Спорили и лаялись о ценах. Вздыхали – что, мол, вот земля обильна и всего много, а торговля плоха, обширны боярские вотчины, а продавать из них нечего. На Черном море – татары, к Балтийскому не пробьешься, Китай далеко, на севере все держат англичане. Воевать бы моря, да не под силу…»

Так думалось многим в Боярской думе и верхних палатах московских приказов. Но так уже давно не думал царь-самодержец Петр Алексеевич из рода Романовых. Так не думали и его единомышленники. С ними он начал перестраивать государство Российское, которому с «тяжелой длани» петровской руки предстояло занять подобающее ему место во всеобщей истории. Задача оказалась не из простых, но решаемых.

Глава 3
Первый Азовский поход. Петровское корабельное дело. Второй Азовский поход. Донская виктория, которая не пробила России «окна в Европу», но дала ей военный флот

У государя Московского царства не было тогда выбора, где пробивать «окно в Европу»: война с Оттоманской Портой своего мирного завершения еще не получила. О возвращении древних новгородских земель – пятин на берегах Финского залива и в устье Невы думать пока не приходилось: Швеция была сильна, а союзников в войне с ней пока не видилось. За азовское направление говорило многое.

Следует заметить, что положение России в конце XVII столетия было довольно сложным. Вступив в союз с Австрией и Польшей и предприняв два Крымских похода, правительница Софья нарушила Бахчисарайское перемирие 1681 года. С тех пор Москва находилась с Крымским ханством и его сюзереном, турецким султаном, в состоянии вялотекущей войны, конца которой не виделось.

Оттоманская Порта в конце XVII столетия выглядела мощной во всех отношениях державой. Правда, погрязшая в войнах с соседями и во внутренних смутах, ей порой было не до вассала в лице хана Крымского и своих северных форпостов. Турецкий же султан, в ту пору Мехмед IV, грозно величал себя так, как это сказано в его послании цесарскому (австрийскому) императору Леопольду:

«Махмат сын прехвальные славы, над всеми иными повелитель, сын божий, монарх турецкий и молданежский и воложский, македонский, царь арменский, антиохийский, царь великого и малого Египта, изряднейший между всеми сынами Махметовыми, высокославный венгерский, государь земного рая, страж и хранитель гроба Христова, государь всех государей мирских от востока даже до запада, царь всех царей, государь древа жизни, начальник Московской земли и обетований, великий гонитель христианский, бог древа цвета, блюститель высокия надежды…»

Петр I, как русский царь – соправитель с братом Иваном хотел взять реванш за голицынские Крымские походы. Неудачи в них поставили Россию в унизительное положение. Поэтому юного самодержца поддержала в полнейшем единодушии Боярская дума, которая славилась в делах военных большой осторожностью. То есть первейшие государственники России готовы были на сей раз постоять за дело государево и отплатить хану-чингизиду из рода Гиреев за прошлые обиды.

Поддержала и Русская православная церковь в лице ее авторитетнейших иерархов. Их позиция значила многое, и на то имелась веская причина. Еще в 1691 году Иерусалимский православный патриарх Досифей обратился с грамотой к людям, правящим в Русском царстве. В ней он с большим укором писал: «Вы ради святых мест и единого православия для чего не бодрствуете, не отгоняете от себя злых соседей? Вы упросили и Бога, чтобы у турок была война с немцами, теперь такое благополучное время, а вы не радеете.

В досаду вам турки отдали Иерусалим французам и вас ни во что не ставят; смотрите, как смеются над вами; ко всем государям послали грамоты, что воцарился новый султан, а к вам не пишут ничего. Татары – горсть людей, а хвалятся, что берут у вас дань, а так как татары подданные турецкие, то выходя, что и вы турецкие подданные. Много раз хвалились, что хотите сделать и то, и другое, а все оканчивалось одними словами, а дела не явилось никакого…»

Иерусалимский патриарх Досифей хорошо знал непростые взаимоотношения Московского царства со своими южными соседями. Москва продолжала время от времени выплачивать Крымскому ханству чисто символическую, историческую дань. Хан из Бахчисарая не раз говорил во всеуслышанье: «Крым Москвы не боится. К миру и войне готов…» «Нам по воле султанской Стамбул поможет…» «Мы с Перекопа войско московского царя уже видели…» «Если хотите мира, пусть приедут в Крым ваши великие послы с казною…»

Ханство действительно не боялось Москвы. Когда Боярская дума в те годы через посредничество украинского гетмана Ивана Мазепы попыталась разрешить с Крымом ряд дипломатических проблем, то на все получила гордый отказ. Хан отказался освободить из плена русских и казаков без выкупа, категорически был против прекращения выплаты унизительной дани, не разрешал запорожским казакам свободно заниматься рыбной ловлей в днепровском устье и морских лиманах, добывать там соль.

Окружение царя, ближние бояре порешили, разворачивая новый виток военных дел против султанской державы, пойти на известную хитрость. Требовалось скрыть от османов, что русская рать выступает в поход на Азовскую крепость. В противном случае ее турецкий гарнизон мог быть серьезно усилен морем с берегов Босфора.

20 января 1695 года на Постельном крыльце Кремлевского дворца думным дьяком Андреем Виниусом был «сказан» московским служилым людям, дворянам и стрелецким головам государев указ. Приказывалось собираться в поход в города Белгород и Севск к боярину-воеводе Борису Петровичу Шереметеву «для промысла над Крымом».

Это была военная хитрость: целью похода являлся Саад-уль-Ислам, то есть Оплот Ислама. Так турки называли Азов. Можно сказать, что хитрость в какой-то степени удалась, поскольку крымский хан оказался дезинформированным и не сразу смог понять истинное положение вещей. Хотя и лазутчиков под видом людей торговых им рассылалось много. Петр I же в одном из своих писем назвал Азов «гнездом шершней».

Неудачные попытки фаворита царевны Софьи – князя-воеводы В.В. Голицына овладеть Перекопом показали все трудности прямого удара по Крымскому ханству. Чтобы угрожать ему, необходимо было иметь опорный пункт в непосредственной близости от Крыма. Тем самым обеспечивался свободный выход в Азовское и Черное моря быстроходных казачьих флотилий, набегов которых так боялись и хан, и султан.

Петр I стратегически мыслил верно. Овладение таким пунктом – турецкой Азовской крепостью обеспечивало России большие военно-политические преимущества. Прежде всего, она закреплялась на берегах южных морей. Тем самым обеспечивалась (частично) безопасность южного порубежья от разорительных набегов крымской конницы, главной добычей которой продолжали оставаться пленники.

В таком случае ханская Ногайская орда, кочевавшая в степях на Кубани, достаточно надежно отрезалась от Крыма. И, в случае набегов ногайских татар и их союзников из закубанских народов на русское порубежье, во вражеском тылу оказывался сильный крепостной гарнизон противной стороны.

Поход на Азов означал удар по самой Оттоманской Порте, а не по вассалу Стамбула Крымскому ханству. В царском окружении видели путь к Азову намного предпочтительнее, чем поход по иссыхающей степи к Перекопу. Войска могли двигаться по заселенной территории, что освобождало их от обременительных обозов и утомительных пеших переходов. Людей, равно как и любые припасы, можно было доставлять речным путем – по Дону и Волге.

Но задуманное выгодно было затевать, начинать с военной хитрости. Следовало сделать все, чтобы и в Бахчисарае, и в Стамбуле уверовали, что московские рати идут в третий раз добывать себе ключи от Перекопа. По бесславному пути голицынского войска, отмеченного надолго белеющими скелетами многих тысяч людей, коней и обозных быков.

…Встал вопрос: кого поставить во главе войск, которым предстояло идти на Крым? Выбор пал на Бориса Петровича Шереметева, как на воеводу для нанесения отвлекающего удара, не случайно. Он был опытным и осторожным воеводой, не раз воевавшим с крымчаками и знавший их тактику. Ему и велено было идти, соединившись с малороссийскими казаками гетмана Ивана Мазепы, во главе поместного войска к низовьям Днепра.

Этот походный маршрут для противной стороны выглядел наиболее убедительным. Там находились выстроенные всего несколько десятилетий назад укрепленные турецкие городки (паланки) Кизикерман, Арслан-Ордек, Шахкерман – предполье сильной и древней крепости Очаков. В устье Днепра на одном из островов стоял Соколиный замок или иначе Таган. От него к берегам были протянуты железные цепи, заграждавшие путь в Черное море любым речным судам.

Московские войска боярина Шереметева смогли тогда взять приступом Кизикерман и три других городка. Два были разрушены, в двух поставлены русские гарнизоны. Но о походе к Перекопу речи после того уже не вели. Не хватало пушек и другого огнестрельного оружия, припасов. Степь желтела с каждым днем прямо на глазах, и для лошадей начиналась великая бескормица. Падеж лошадей грозил крахом похода. А самое главное – лучшие петровские войска направлялись под Азов.

…Военная хитрость для начала удалась. Сперва в ханский дворец пришла весть о готовящемся походе Москвы. В Стамбул, в султанский дворец почти одновременно из Крыма пришли две тревожные вести – одна от хана, другая от бея турецкого гарнизона Перекопа: «Московский царь Петр и его воеводы, не памятуя недавнего прошлого, вновь собирают войска для похода на Крым».

План Азовского похода был утвержден 6 февраля 1695 года военным советом (консилией), который заседал на Пушечном дворе. Совет лишь затвердил твердое и неотменимое решение государя батюшки. Но к тому времени уже все царские войска получили указы быть готовыми к походу. Шли последние приготовления: составлялись полковые обозы для подъема военных тяжестей, закупался провиант, отзывались в строй люди из посылок…

Царь решил перед самым началом похода поостеречься от азовских «сидельцев», которые «сведовали» о русской силе. В марте на Дон была послана грамота, в которой говорилось: «…И тебе, войсковому атаману, Фролу Минаеву, и всему Войску Донскому, с теми ратными людьми промышлять под неприятелем. Постараться бы вам, атаманам и казакам, чтоб о приходе наших ратных людей на Дон азовцы прежде времени не узнали… Пусть указ этот останется в тайне, чтобы кроме тебя, атаман, и старшин никто не знал».

Казна напрягала все силы, чтобы собрать требуемые на войну деньги. Будущий боярин Тихон Стрешнев, князь Михаил Лыков, думный дьяк Гаврила Деревнин, думный боярин Викула Извольский «творили» в те дни новые подати и налоги. Простой, «черный люд» и купечество от них только охали и ахали. Хотя и знали по старой памяти, как дорого обходилась им и государству любая война «на Москве». Помогла «соболиная казна» – пушнина ясачная с «инородцев» землицы Сибирской, собранная трудами царских воевод, казачьих атаманов и сотников, стрелецких голов.

Но не все было ладно в денежном деле Московского царства. Не оправдывались надежды на царские кабаки. От целовальников (кабатчиков) стали поступать верноподданнейшие донесения: «Подлые людишки вина за скудостию не пьют… Копейки утаивают… Не заманиваются белым вином, хоть плачь…»

Все же казна собрала достаточный минимум денежных средств на войну с «султаном турским». Его хватило на все: на «огненное зелье» для пушек и ружей, провиант и свинец, сукно для солдатских кафтанов и кожу для башмаков, на жалованье служилым людям, строительство на воронежских верфях огромной флотилии речных судов, наем обывательских подвод для перевозки армейских тяжестей и на еще многое другое.

В южном городке Паншине создали базу провианта для армии. Казна выдала свыше 30 тысяч рублей московским «гостям» – богатым купцам Горезину, Воронину и Ушакову. Они обязывались в срок заготовить съестные припасы: 45 тысяч ведер уксуса, 45 тысяч ведер вина, 10 тысяч пудов ветчины, 250 пудов коровьего масла, 8 тысяч пудов соли, десятки тысяч осетров, щук, судаков, лещей и другой волжской рыбы, прочих продуктов.

4 марта из Москвы выступил пешим порядком авангард петровской армии, которым командовал генерал Патрик Гордон. Он состоял из Бутырского солдатского полка (894 человека) и семи стрелецких полков – полковников Сергеева, Жукова, Кровкова, Кобыльского, Обухова, Капустина и Козлова. Стрельцов насчитывалось 4620 человек. По пути, в городе Тамбове, к отряду должны были присоединиться четыре солдатских полка – 3879 человек.

Для перевозки авангардных войск и их тяжестей – боезапаса и провианта было нанято до четырех тысяч обозных подвод. Артиллерия гордоновского отряда состояла из 10 мортир, 12 гаубиц и 31 фальконета с достаточным числом зарядов.

В Тамбове отряд имел продолжительный отдых. По пути пришлось устраивать переправы через три водные преграды – реки Хопер, Дон и Чир. Причем через последнюю реку было наведено сразу семь мостов. Сложность их наведения состояла в том, что в местах устройства переправ росли одни дубы, подлесок годился разве что на дрова. Патрик Гордон в своем «Дневнике» жаловался, что стрельцы работали вяло, с неохотой и нерасторопно.

Прибыв в первую станицу донского казачества – Раздоры отряд нашел здесь речные суда – барки, которые доставили для войск припасы. Войсковой атаман Фрол Минаев поднес генералу-иноземцу, о котором был много наслышан, от себя подарки – овцу, испеченные хлебы и сушеную осетрину. Донские казаки присоединились к армейскому авангарду, который двинулся к Азову. Вперед были посланы партии конных лазутчиков.

В Раздорах скорее всего тогда и родилась казачья песня, в которой говорилось о получении на Дону «желанных известий» о сборах царя Петра Алексеевича в поход на крепость Азов:

 
Не ясен сокол летал по поднебесью,
Донской есаул бегал по Дону,
Казаков-то он речью приветствовал:
Вы вставайте, добры молодцы,
Вы вставайте, други, пробудитесь,
Борзых коней, други, вы седлайте,
Под Азов-город, други, поезжайте.
Ой, мы город разорим с головы до ног,
Много казны возьмем, много золота;
Сам сизый орел пробуждается,
Сам Петро-царь подымается,
Со своими князьями, боярами,
Со своими донцами, со своими запорожцами.
 

Лазутчики доставили не самые утешительные вести. К городу подошло большое число парусных кораблей и галер, с которых в крепость высаживались войска («больше янычары») и свозились припасы. Под Азовом раскинул свой походный стан крымский хан, приведший многотысячное конное войско-«орду». Прибытие помощи из Константинополя – Стамбула азовский паша приказал приветствовать залпом из 40 больших пушек.

Патрик Гордон решил поостеречься и до прибытия главных сил во главе с царем не стал подступать под самые крепостные стены. 27 июля авангард стал лагерем на холме Скопина Кровля. Неподалеку на берегу притока Дона – Койсуге было выбрано место для строительства пристани: здесь должны были разгружаться идущие с верховьев Дона суда с артиллерией и припасами.

Полевой лагерь спешно укреплялся: на вершинах близлежащих холмов маячили разъезды крымской конницы. Генерал Гордон приказал сделать в сторону Азова три пушечных выстрела. Турки незамедлительно ответили залпом из крепости. Это было объявление военных действий друг другу.

…Главные силы русской армии выступили из Москвы в конце апреля. Войска, собравшиеся в селе Преображенском, строем, с распущенными знаменами и музыкой, двинулись через Мясницкую улицу и Кремль к Большому Всесвятскому мосту для посадки на суда. Походную колонну возглавлял Преображенский полк (вернее, его половина): впереди шли начальные бомбардиры с алебардами: Петр Алексеев (царь), Федор Плещеев и Иван Гумерт. Далее следовали шесть стрелецких полков, вторая половина преображенцев и последним шел Семеновский полк.

Артиллерия была погружена на струги заблаговременно: 104 мортиры и 44 «пищали голландские», 14 тысяч бомб, 91 тысяча ядер, тысяча ручных гранат и 16 600 пудов пороха.

Полки с артиллерией и всем необходимым разместились на коломенских стругах и, под колокольный звон церквей, с ружейной и пушечной пальбой, по Москве-реке, Оке и Волге доплыли до города Камышина. «Морской караван» состоял из почти 250 самых разных судов. От Камышина войска сухим путем добрались до Дона, где вновь сели на речные суда. Старательно велся путевой журнал – «Юрнал в путном шествии».

В Панишине царя ожидало первое неприятное известие начавшегося похода. В городке не оказалось многого из заранее готовившихся подрядчиками припасов для войск. К примеру, на складах не оказалось ни одного фунта соли. От Паншина войска поплыли вниз по Дону на тысяче бударах и стругах, построенных зимой на реке Воронеж. Соединение главных сил с авангардом состоялось у Митишевой пристани 29 июня, в день тезоименитства государя. Стороны к тому времени боевых действий еще не вели.

Царский речной караван пришвартовался к устроенной на Койсуге пристани. В тот же день собрался узкий военный совет, на котором присутствовало всего четыре человека: сам Петр I и весь его походный генералитет из людей ближних – Патрик Гордон, Автоном Головин и Франц Лефорт. Совет принял решение: не теряя времени, «с бережением» приблизиться к Азовской крепости и осадить ее.

…Турецкая крепость Азов располагалась на левом берегу Дона, на 15 верст выше впадения его в Азовское море. Город вел родословную от знаменитой древнегреческой колонии Танаис, которая затем перешла к генуэзцам, а в конце XV века попала в руки османов. В 1637 году донские казаки лихим штурмом взяли вражескую крепость. Но тогда Москва не пошла на открытую войну с султаном и повелела казакам через пять лет «азовского сидения» вернуть крепость туркам. Те после той «знатной конфузии» долго и основательно укрепляли Азов.

Крепость представляла собой каменный четырехугольник с бастионами и каменным замком внутри. Кроме каменной стены, Азов был обнесен еще высоким земляным валом и глубоким рвом с палисадом – частоколом из заостренных бревен на дне рва. В полуверсте от этих основных оборонительных сооружений находились еще два земляных вала со рвами. Это были остатки осадных линий прежних обложений Азовской крепости.

Выше Азова, верстах в трех от него, на обоих берегах Дона были построены две каменные башни, так называемые каланчи, вооруженные малокалиберными пушками. Будучи соединены протянутыми через донское русло тремя толстыми железными цепями, они надежно преграждали выход в море для плывущих по Дону сверху судов. Когда с моря приходили турецкие малые корабли и галеры, цепи на время опускались на речное дно.

Часть речного устья перегораживал частокол из заостренных бревен. Препятствием являлись и обильные камышевые заросли в речных протоках. Донских казаков, таким образом, лишили возможности выходить в Азовское море и совершать походы судовой ратью «за зипунами» к берегам Крыма и Анатолии.

Но это были еще не все турецкие укрепления в устье Дона. На северном его рукаве, так называемом Мертвом Донце, находился каменный форт Лютик с четырьмя башнями и жилыми помещениями внутри. Башни были восьмиугольные, ворота форта обиты железом. Лютик со стороны суши защищался еще валом и нешироким рвом, заполненным водой. Современники называли укрепление «Лютик-городок».

Каланчи и форт Лютик были построены в 1663 году крымским ханом Махмет-Гиреем по повелению султана Магомета IV руками рабов. Он был сильно обеспокоен морскими набегами донского казачества на турецкие берега и потому приказал «затворить» все выходы из реки. В мирное время турецкий азовский гарнизон насчитывал три тысячи человек. Но поскольку время стояло военное, то гарнизон усилили до семи тысяч человек.

Русские войска, с развернутыми знаменами и под барабанный бой, подступили к азовской фортификационной линии на расстояние 100 сажен, и сразу же приступили к осадным работам. Царский указ был строг: времени не терять, от азовцев беречься всячески, ленивых на земляных работах наказывать.

На концентрацию петровской армии под Азовом ушло четыре дня: устроенная на берегу близ осадного лагеря пристань работала от захода до заката солнца. Высаживались войска, разгружались самые разные припасы и армейские тяжести – пушки, ядра, бочки с порохом, инженерное имущество…

Во главе Азовской армии была поставлена «консилия» – военный совет из трех генералов, корпусных командиров: А.М. Головина, Ф.Я. Лефорта и П.И. Гордона. Царь Петр I благоразумно не стал брать на себя главное командование. Однако реальной властью «консилия» не обладала. Ею продолжал пользоваться «бомбардир Преображенского полка Петр Михайлов». Под этим именем в армии значился государь «всея Руси».

В таком сочетании высшей военной власти крылся серьезный недостаток. Армия изначально оказалась лишенной единого оперативного командования. Что в конце концов не могло не сказаться на итоге Первого Азовского похода 1695 года.

Войска численностью в 31 тысячу человек обложили Азов со стороны суши. Войска Головина стали на правом фланге (здесь разместил свою штаб-квартиру Петр I), в центре – полки Гордона, на левом фланге – корпус Лефорта. Выше крепости, на берегу Дона, стали походным лагерем семь тысяч донских казаков.

Царь торопил с проведением осадных работ. Они начались с рытья апрошей – зигзагообразных рвов, обеспечивавших безопасное продвижение к крепости, и установке артиллерийских батарей. С установкой на позициях первых орудий началась бомбардировка крепости. Ядер, бомб и пороха не жалелось.

Петр I целыми днями не уходил с осадных батарей, лично руководя пальбой. Он старался в осадной жизни поспеть во всем, и до всего ему было дело. Был и строг, и щедр на царские благодарности. За каждый меткий выстрел пушкари удостаивались наградных серебряных рублей. Царь прокоптел пороховой гарью уже в первый день бомбардировки крепости.

Молодой и горячий самодержец, будучи в звании бомбардира, властно вмешивался во все мелочи, сам стрелял из пушек по Азову, с киркой и лопатой работал в траншеях под огнем турок, подолгу и шумно пировал со своими любимцами. Царь больше всего времени проводил на позициях Гордона, осваивая на деле европейские правила ведения осадных инженерных работ. Учиться было у кого: в качестве армейских инженеров ходили три опытных наемных иноземца-фортификатора: Франц Тиммерман, Адам Вейде и Яков Брюс.

Генерал Патрик Гордон поденно оставлял в своем знаменитом «Дневнике» (часто говоря о себе от третьего лица) одну за другой записи такого рода: «…Большой бомбардир (ибо так царь желал называться и собственными руками начинял гранаты и бомбы) поставил на сооруженные генералом Гордоном батареи, потому что его собственные (на позиции корпуса Головина. – А.Ш.) не были еще готовы, 8 маленьких мортир и стрелял из них по большей части сам в течение двух недель».

Земляные работы лучше всего продвигались на позиции, которую занимали гордоновские полки. С сооруженных здесь осадных батарей был причинен первый урон вражеской крепости: меткие попадания разрушили сторожевую башню. В городе то там, то здесь стали возникать пожары. Турки с трудом гасили пламя: в городских колодцах избытка воды не виделось.

Азовский гарнизон, которым командовал Муртоза-паша, находился в бодром состоянии духа, получая с моря необходимую помощь. Около 20 турецких галер на глазах у русских беспрепятственно высадили в крепость подкрепления, выгрузили боевые припасы и провиант. Ханская конница держалась в степи на видимости с крепостных стен.

Общая бомбардировка Азова с осадных батарей началась 8 июля. В городе возникали пожары, но крепостные стены выстояли: тяжелого «стенобитного наряда» в русской армии не имелось. Ответом на бомбардировку стали частые вылазки турецкого гарнизона. Янычары и спаги нападали на осадные позиции противника днем и ночью.

Из степи совершали постоянные наскоки тысячные отряды крымской конницы. Доставлять в осадный лагерь от речной пристани обозами снаряды, порох и провиант приходилось под усиленным конвоем из нескольких полков с пушками.

Первую сильную вылазку турки совершили днем 7 июля, после обеда. Полевые караулы в лефортовских траншеях откровенно проспали появление толп янычар (и собственные жизни) перед своим носом, и те беспрепятственно ворвались в спящий лагерь. Там началась суматоха и беспорядочная свалка. Солдаты и стрельцы, сбившись в кучи, отбивались от нападавших османов, чем придется. Ни одна из пушек на батареях даже не успела выстрелить по врагу.

О том печальном событии в гордоновском «Дневнике» появилась такая запись: «Около 4 ч. Дня турки прошли сквозь сады и совершили ужасный налет на лагерь генерала Лефорта. Ворвавшись в него, они убили многих солдат, нескольких захватили, еще больше ранили и нанесли бы и худший урон, если бы 2 или 3 тысячи солдат из лагеря генерала Гордона не поспешили на помощь через поле, отрезая турок от города. Те, увидев это, отошли в сады и увели пленных. Турецкая конница помогала пехоте, но с появлением отряда из другого лагеря тоже отступила. С собой они забрали много голов, которые потом посадили на колья вдоль стены.

Ночью в городе веселились, играли на разных инструментах. У турок были на то причины, ведь им привезли амуницию, провизию и жалованье, да и вылазка принесла немалый успех: потеряв немного людей, они побили сотни христиан…»

Разгневанный Петр I, прибывший на место боя, воочию убедился в погроме, который азовские сидельцы учинили в лефортовском лагере. Тут же в тот день был устроен «консилиум»: следовало разобраться в случившемся и примерно наказать виновных.

В ночь на 10 июля турки вновь вознамерились напасть на лефортовский лагерь: его караулы опять проспали появление тысячной толпы янычар из городских садов. Однако неприятеля заметил гордоновский караул, и туркам пришлось отступить в крепость: на полевой бой с полками генерала Патрика Гордона они не пошли: командовавший янычарами Мустафа-бей приказал повернуть назад.

Большую беду русской армии принес бежавший в Азов голландский матрос Яков Янсен, завербованный в Архангельске и лично знакомый царю Петру I. Он передал османам бесценные сведения о расположении осадных войск и среди прочего сообщил, что русские имеют обыкновение отдыхать после обеда.

На следующий же день в часы такого послеобеденного отдыха турки в большом количестве ворвались в траншеи между лагерями Лефорта и Гордона, напали на беспечно спящих стрельцов и вызвали среди них несусветную панику. Шотландец записал в своем «Дневнике»: «Солдаты и стрельцы рассеялись по полю и в паническом страхе, какого я в жизнь свою не видывал. Тщетны были все мои увещевания; я не отходил от редута, чтобы привлечь войско, но напрасно. Турки были между тем все ближе и ближе и едва не захватили меня в плен, от которого я спасся с помощью сына (полковника Якова Гордона. – А.Ш.) и одного рядового!»

Та вражеская вылазка стоила осадным войскам почти 600 человек убитыми. Турки перебили много спящих стрельцов, захватили 16-пушечную батарею: большие орудия заклепали, а малые (9 пушек) на руках унесли в крепость.

Размеры послеобеденного погрома могли оказаться гораздо более впечатляющими. Прибывшие на место событий беглым шагом Преображенский и Семеновский полки выбили нападавших с позиции, которую занимали разбежавшиеся стрельцы корпуса генерала Патрика Гордона. Вылазная группа азовских сидельцев могла наделать бед еще больше, но подоспевшие к месту свалки «потешные», отлично организованные и дисциплинированные, после 3-часового боя заставили турок, преследуемых до самого вала, отступить в крепость.

Царь приказал усилить осадные работы и поставить новые батареи. 27 июля вновь открылась общая бомбардировка Азовской крепости. Успехов могло быть и больше, но сказывалось отсутствие общего командования и то, что каждый корпусной начальник стал на войне ревниво относиться к успехам друг друга. И стремиться отличиться перед царем каждый в отдельности.

Успехов больших у осажденных все не виделось. Если, разумеется, не считать взятия донскими казаками-охотниками атамана Фрола Минаева каменных каланчей. Петр I пообещал каждому участнику того дела, оставшемуся в живых, награду в десять рублей серебром. Сумма была изрядной, редкий казак имел такие деньги – горсть серебряных монет.

Ночью донцы пробрались берегом, не замеченные с крепостных стен, к левобережной каланче. На валу, который окружал башню, караула не оказалось. Казаки заложили у железной двери башни пороховую мину-петарду и беспрепятственно взорвали ее. Однако пороха заложили мало, и неширокая, кованая железная дверь не пострадала.

Турки, спавшие в каланче, переполошились и открыли из амбразур стрельбу по нападавшим. Донские казаки, не растерявшись, предусмотрительно захваченными кирками и заступами подрыли отверстие у одной из амбразур и ворвались в башню. Рукопашная схватка внутри каланчи оказалась непродолжительной. Ее гарнизон, потеряв убитыми всего четырех человек, сдался в плен. Оружие сложили 14 турок. Но гораздо большее их число в страхе бросилось с башни в Дон и, не справившись с течением, утонуло.