Читать книгу "Государь Петр I – учредитель Российской империи"

Шло обучение войск. Солдатские полки пополнялись до полных штатов. Петра I в те считаные месяцы до нового похода на Азовскую крепость заботило многое, чем не озабочивались монархи многих стран. Он старался самолично вникнуть во все. Может быть, потому одним из его исторических прозвищ стало «Державный плотник». Не один корабль Российского флота знал его участие в своем «появлении на свет».

Интересны царские грамоты, исходившие из-под пера Петра I в те дни. Так, он написал послание донскому атаману Фролу Минаеву, больше напоминавшее по своей сути наставление о несении ратной службы казачьего войска под не взятым турецким Азовом: «И как к вам ся наша, великого государя, грамота придет и вы б, атаманы и казаки и все Войско Донское, попрежнему и по сему нашему, великого государя, указу, служа нам, великому государю, новопостроенный город Сергиев и каланчи от неприятельского навождения берегли со всем усердным радением и до взятия и ни до какого разорения не допустили.

И послать бы вам от себя из войска в тот город и в каланчи и помочь того города, к прежним ратным людям в прибавку казаков добрых, сколко человек пристойно, без всякого мотчания. Чтобы тех казаков в осаду и на отпор неприятелем был доволно, и чинить отпор с великим радением, обще с ратными людьми, которые в Сергиеве на каланчах оставлены. И были б те казаки в том городе и на каланчах до приходу ратных московских и городовых полков не отлучно.

И о приходе неприятельских людей проведывать всячески с великим радением, и с Сергиевским воеводою о бережении того города и каланчей чинить бы вам пересылки беспрестанные и от неприятелей опасные.

А буде учинится к тому городу и к каланчам приход многих неприятельских людей и учнут над тем городом и каланчам стоять и приступать, и вам бы, атаманам и казаком, всем войском к тому городу и к каланчам идти. И от неприятелей тот город и каланчи при помощи Божией боронить, сколко вам Всемилосердный Господь Бог помощи подаст.

И показать в том службу и радение свое и до разорения, конечно, не допустить, что бы тем неприятеля приступу и порадованья, а впредь будущему нашему воинскому промыслу помешки не учинить, а будет от неприятелей, сохрани Боже, Сергиевому городу и каланчам учинится взять или иное какое разрушенье. И то все причтено будет в ваше нерадение.

И писали б вы от себя с Дону в верхние городки к атаманам и казакам с нарочными гонцы наскоро, чтобы они из верхних городков шли к вам в Черкасской на помочь тотчас безо всякого мотчания и чинили б над неприятели воинские промыслы и осторожность всякую с вами обще, заодно. Да и в Черкасском нашей, великого государя, казны со всякою осторожностию беречь же.

А служба ваша и радение у нас, великого государя, в забвении не будет, в том бы вам на нашу, великого государя, милость быть надежным. А наше, великого государя, жалованье для той службы к вам, атаманам и казакам, на Дон послано зимовой станицы с атаманом с Якимом Филипповым с товарыщи. А наши великого государя, ратные люди с Москвы для того ж воинского промыслу над неприятели к вам на Дон посланы ж. А что у вас, атаманов и казаков, будет чинитись, и о том к нам, великому государю, писать чрез уставную почту, а о нужных великих делах с нарочными станицы.

А ся наша, великого государя, грамота послана к вам, атаманам и казакам, наскоро чрез почту, а такова ж прислана к вам будет в войско с станичниками вашими, с Григорием Матвеевым с товарыщи.

Писан на Москве, лета 7204, февраля в 4 день.

Пропись дьяка Василья Бобинина».

…Петровский указ о новом походе на Азовскую крепость был объявлен уже 27 ноября 1695 года. В нем говорилось о сборах чинов московского служилого дворянства. Историк Желябужский так описывает то событие:

«Ноября в 27 день в среду, в Знаменьев день, слушали мы в Чудовом монастыре обедню, и того часу пришел разрядный сын боярский и пошел по церкви кричать, чтоб все шли стольники и всяких чинов люди в верх с сказке. Из Чудова все пошли вверх и с верху сшел на Постельное крыльцо дьяк Артемий Возницын, а за ним подъячий Михайло Гуляев и почал честь: “Стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы! Великие государи, цари… указали вам всем быть на своей, великих государей, службе… и вы б запасы готовили и лошадей кормили. А где кому у кого в полку быть у бояр и у воевод, и ваши имена будут чтены в скорых числах на Постельном же крыльце”».

После того тот же дьяк вышел и сказывал: «Царицыны стольники! Великие государи указали вам сказать, чтоб вы ехали в Преображенское все и явились декабря в 1 день».

Так в первый день нового, 1696 года официально началась подготовка к новому походу на владения Оттоманской Порты в устье Дона…

Вряд ли турки ожидали появление перед их крепостью русских мореходных кораблей, галер – «каторг». На Руси таких боевых судов до Петра I никогда не делали. Царь приказал купить в Голландии галеру и в разобранном виде со всеми принадлежностями – снастями, парусами, якорем, деревянными украшениями, морскими флагами, мортирами и бомбами к ним, фонарем и прочим привезти в Россию, в Архангельск. Оттуда корабль на двадцати санях был доставлен в Москву.

Галеры стали делать в Воронеже. Причем не иноземные мастера, а люди, которых государь знал лично: плотник Осип Щека из Вологды и плотник Яков Иванов из Нижнего Новгорода. Чтобы ускорить кораблестроительное дело, часть деталей галер делали в Преображенском, а затем на сотнях подвод все это перевозилось в Воронеж для сборки.

Всего в подмосковном селе Преображенском (ныне часть российской столицы) построили 23 галеры, которые затем в разобранном виде перевезли в Воронеж. Размеры их были внушительны: длина около 125 футов, наибольшая ширина около 30 футов, 36 весел. На галере с экипажем в 133 человека имелось три медных пушки.

Доставленная из Амстердама галера – каторга стала «учебным пособием» для русских корабельных дел мастеров. Свое дело они знали отменно – сработанные их руками мореходные суда бороздили северные моря, ходили по Волге и бурному в непогоду Каспию. Поэтому строить галеры по образцу иноземной им не составило большого труда. Строительством флота государства Российского Петр Великий занимался все свои годы самолично. И все приглашенные им для этого дела иноземные и отечественные мастера были только исполнителями его царской воли. Державной воли.

Для того чтобы блокировать крепость Азов со стороны моря и перевозить войска по рекам, в Воронеже, Козлове, Добром и Сокольске 20 тысяч плотников торопливо сооружали к началу навигации 1300 стругов длиной по 14–18 сажен и шириной до 3 сажен. Струги были невысокие по борту, без палубы. Кроме того, по царскому повелению строилось 300 больших лодок и сотня плотов. Работы всюду велись от восхода до захода солнца. Царские стольники Григорий Титов в Воронеже, Константин Кофтырев в Козлове, Селиверст Огибалов в Добром и Кузьма Титов в Сокольске покоя не знали, держа отчет перед самим царем-батюшкой…

Петр I многое обдумал и многое изменил, готовясь ко второй попытке «пробиться» в Азовское море. Среди прочего, он решил ликвидировать многоначалие над войсками. К его чести государственника можно сказать, что он осознавал, что сам на роль полководца не годится. История учила, что полководческие личности складываются не годами – десятилетиями.

Неясно, чем руководствовался самодержец, определяя себе скромное место в военной иерархии России. Неясно, почему не стремился брать в свои руки бразды правления армией, предпочитая всегда оставаться в тени и лично командовать через номинальных главнокомандующих.

Версия-долгожитель о том, что, действуя подобным образом, царь Петр I в случае поражения мог свалить всю вину на «официального» полководца, должна быть отвергнута. Ибо не было случая, когда бы Петр Великий уклонился от ответственности за военную неудачу и свалил ее на плечи другого.

Государь не мог доверить командование армией иноземцу, даже генералу Патрику Гордону, который при всей своей опытности не имел должного авторитета у русских воевод. С другой стороны, царь уже не доверял старым воеводам из знатных боярских и княжеских родов – они воевали по старинке, пренебрегая познаниями европейского военного дела.

Царь сделал свой выбор: главнокомандующим 70-тысячной русской армией, которой вновь предстояло пойти на Азов, был назначен воевода Алексей Семенович Шеин, получивший по такому случаю звание первого российского генералиссимуса. Происходил из рода, знатного воеводскими заслугами. Он был правнуком знаменитого смоленского воеводы Михаила Шеина, полководца Русского государства в злую годину Смуты, казненного при царе Михаиле Федоровиче Романове по навету Боярской думы. При правительнице царевне Софье, когда она грозила из Троицы взбунтовавшимся московским стрельцам, командовал отрядом дворян из коломенцев, рязанцев, туляков и каширцев. После этого был назначен воеводой в порубежный Курск.

Во время двух голицынских Крымских походов был среди начальных людей, командовал полками Новгородского разряда. В столкновениях с войсками крымского хана выказал бесстрашие и умение командовать ратью. Когда между Софьей и Петром Алексеевичами началась борьба за шапку Мономаха, встал, хотя и не сразу, на сторону последнего.

Первым помощником Шеина в звании генерал-инженера стал Патрик Гордон, военный наставник Петра I. Командующим пока еще не существующим русским флотом стал уроженец самой сухопутной страны в Европе – альпийской Швейцарии, генерал и адмирал Франц Лефорт, царский фаворит. К чести ему фаворитом он был, в отличие от многих себе подобных, бескорыстным.

Флотское дело царь ставил сразу же на широкую ногу, чтобы Россия не выглядела перед Европой на воде «несмысленышем». Боярская дума по воле Петра I тогда приговорила: «…Флоту быть». Тот 1696 год стал годом рождения военно-морского флота государства Российского. Надо заметить, что когда старой России грозила опасность со стороны моря, о флоте пеклись державники всех рангов. Когда такой опасности не виделось, отношение становились совсем другое. Сильные морские силы требовали не только заботы, но и больших денежных средств, чтобы поддерживать их на державном уровне.

Об этом не раз писали отечественные флотоводцы. В «Записках» адмирала П.В. Чичагова есть такие строки о флоте эпохи Петра Великого: «Русский флот, созданный умом Петра I, мог существовать только им одним. Так как он ни в духе народном, ни вызван потребностями государства, ни в духе русского православия, то на него не смотрят как на необходимое условие для благосостояния или безопасности империи, и он есть обременительная роскошь подражания, зависящая от доброй воли государей…»

Царь Петр Алексеевич, создавая флот, собственноручно «рубил его топором» в прямом и переносном смысле. Прямо на верфях «царственный плотник» писал строжайшие указы по кораблестроительному делу. Он требовал от Боярской думы и местных воевод казны, мастеровых людей, людей для корабельных экипажей, строевого леса, парусины и канатов, пушек и якорей, провианта…

Одновременно со строительством галер шло формирование и обучение их экипажей. Адмирал для новопостроенного Донского флота нашелся сразу – швейцарец Франц Лефорт, уроженец города Женевы. Должность его именовалась так: «адмирал Морского каравана плавного пути». Первым заместителем Лефорта или вице-адмиралом был назначен состоявший на русской военной службе венецианец полковник Юрий Степанович (по-русски) Лима. Весь его флотский профессионализм заключался в том, что когда-то давно у себя на родине, в Венеции, бывал на галерах. В Россию он прибыл вместе с сыном, получившим здесь чин капитана.

Еще труднее для Петра I оказалось найти второго заместителя для фаворита. Шаут-бейнахом (так тогда по-голландски назывался контр-адмирал) стал француз полковник Балтазар де Лозьер. Восемь лет назад он приехал в Московию из Персии, сменив службу шахскую на службу царскую. Служил в Белгородском и Курском полках, участвовал в Первом Азовском походе. Отношение к флоту де Лозьер имел следующее: из Персии в Москву он добирался пассажиром по Каспийскому морю и Волге.

Созданная заботами государя судовая рать называлась «морской караван главного пути». Он был укомплектован экипажами из старых и новоприборных солдат Преображенского и Семеновского полков. Всего их насчитывалось более четырех тысяч человек. «Потешные» были и палубными матросами, и гребцами с их каторжным физическим трудом.

«Морской караван» состоял из 28 рот, каждой из которых командовали два офицера в звании капитана и поручика. В роте числилось от 130 до 170 человек. Сам царь командовал четвертой ротой в капитанском звании. В свою роту он собрал близких к себе по потешным играм преображенцев – поручика Альбрехта Пиля, «кумадира» стольника Ивана Головина, урядника Михаила Волкова, боцмана Гаврилу Меншикова, констапеля Гаврилу Кобылина, подконстапеля Ивана Вернера, провиантмейстера сержанта Моисея Буженинова… Всего в царской роте насчитывалось чуть более 200 человек.

«Морской караван» получил свое флотское знамя. Это было большое полотнище малинового цвета с белой, затем голубой, обведенной золотыми полосками, каймой. По голубому фону шла надпись золотыми буквами: «Пресветлейшего Великодержавнейшего и Богохранимого Монарха Великого и Великого князя Петра Алексеевича, всея Великие и Малые и Белые России Самодержца».

В середине знамени красовался золотой двуглавый орел с воинственно поднятыми крыльями, держащий в лапах по копью. Под орлом шла морская синева с надписью: «Море». В нижних углах были изображены парусные корабли. Рядом с орлом – святые Петр и Павел. Надписи на знамени – на «хартиях» – гласили: «Се вознесе главу мою на враги моя», «Десница твоя, Господи, прославися в крепости», «Дасти же сокрушиться супостаты твоя», «Прими копие Святое, яко дар от Бога», «Господи! Спаси Царя и услыши ны»…

Петровская армия, уходившая под Азов, получила название «Большого полка». Сам генералиссимус Алексей Шеин получил титул «ближнего боярина и наместника Псковского». Походный штаб главнокомандующего был составлен по царскому указу. Он состоял из: «у большого полкового знамени воевода» стольник князь П.Г. Львов, «генерал-профос» (войсковой судья) – М.Н. Львов, трое «посыльных воевод», «у ертоула воевода» – то есть передового полка (авангарда), а также начальник артиллерии – «у большого наряда и зелейной (пороховой) и свинцовой казны и у всяких полковых припасов воевода».

Это были главные должностные лица походного штаба. В штаб еще входили: 174 «заводчика», 108 есаулов, 8 обозных начальников, 5 дозорщиков, 6 сторожеставцев и 8 заимщиков. Эти должности занимали царские стольники, стряпчие, столичные дворяне и жильцы.

18 января при большом стечении народа в Московском Кремле генералиссимус Алексей Шеин принял в свои руки святыню – знамя «Большого полка». Стяг с изображением лика Христа принадлежало царю Ивану IV Васильевичу Грозному, бравшему его с собой в Казанский поход. Решение «послать» знамя в Азовский поход принимала Боярская дума.

Казанскому знамени царя Ивана Грозного после победного Азовского похода 1696 года была уготована жизнь в Оружейной палате Московского Кремля. Сохранилось его описание: «Камча луданская червчатая, вшит образ Спасов Еммануил, бахрома золото пряденое, древко тощое, яблоко болшое резное, древко и яблоко позолочено сплошь, крест серебряной позолочен, вток, пряжка и запряжник и наконешник серебряной; на знамя чюшка алаго англинского сукна».

Знамя «Большого полка» принимал лично генералиссимус Алексей Шеин. Присутствовавшие на торжественной церемонии генералы и воеводы встали на одно колено, перекрестились и каждый из них произнес слова торжественной клятвы: «Клянусь служить великим государям Московского царства верой и правдой. Аминь…»

Знамя Ивана Грозного являлось не единственной святыней русской рати, уходившей «воевать турский Азов». Святынями были еще: походная церковь со всякой церковной утварью и «Чудотворный нерукотворенный Спасителев образ; Святый Животворящий Крест Господень, в нем же власы его Спасителевы, которого Святого и Животворящего Креста силой благочестивый царь Константин победил нечестивого Максентия».

Воображение иноземцев поражал походный шатер главнокомандующего. Его обслуживало шесть барашей (жителей Барашской слободы в Москве, придворных шатерщиков. – А.Ш.) и шесть сторожей. Из Разрядного приказа для обстановки полевого жилища генералиссимуса было отпущено:

«На стол сукна червчатого доброго три аршина, бумаги доброй 10, средней 20 стоп, 8 стульев кожаных немецких, 4 тюфяка, в том числе 3 кожаных, 1 суконный, 2 чернильницы оловянные столовые, двои счота, двои ножницы, два клея, 6 песошниц, 2 кераксы, 4 шандала медных, вески болшие, вески малые, 2 фунта, 25 шандалов деревянных, 6 щипцы, свеч восковых полпуда, свеч салных маканых 5 пудов, мелких 5000, чернил росхожых 6 ведр, добрых полведра, 7 коробей на полковые дела, к ним 7 замков».

Для перевозки шатра с его принадлежностями тем же Разрядным приказом снаряжался целый обоз, состоящий из следующих казенных вещей: «6 телег с палубы и с колесы, колеса со втулки, и оси с поддоски железными, да к ним 6 замков немецких, 4 хомута с пряжками, 17 ценовок, 40 рогож простых, 30 веревок, чем обвязывать телеги, 3 короба с рогожи и с веревки, в чем положить салные свечи, фонарь болшой».

Посольский приказ отправил на войну несколько толмачей (переводчиков) «разных языков». Аптекарский приказ («Министерство здравоохранения Русского царства». – А.Ш.) отпустил в «Большой полк» одного «дохтура», одного «штинхатера», 17 лекарей, двух костоправов и служителя походной аптеки – одного сторожа и 6 барашей (шатерщиков). Походной аптекой начальствовал думный дворянин Иван Власов.

«Большой полк» составлялся Разрядным и Стрелецким приказами численностью свыше 46 тысяч человек. Всего же под Азовом должно было собраться примерно 75 тысяч царских войск, включая сюда казаков и иную иррегулярную конницу.

Петровскими указами для участия во Втором Азовском походе привлекались следующие воинские силы: 3186 человек московского чина конного строя, стольников, стряпчих, столичных дворян и жильцов; 38 800 разных чинов 30 солдатских полков; 9597 стрельцов (13 стрелецких полков); 15 000 малороссийских казаков (6 полков); 5000 донских конных и пеших казаков; до 3000 конных калмыков; 500 яицких (уральских), царицынских, саратовских, самарских и красноярских (астраханских) казаков и низовых конных стрельцов.

Донскими казаками по-прежнему командовал атаман Фрол Минаев, малороссийскими – черниговский полковник, наказной атаман Яков Лизогуб, яицкими казаками – их походный атаман Андрей Головач.

Войска (солдатскую и стрелецкую пехоту) Петр I разделил на четыре огромных «полка». Высочайшим указом он назначил их командирами генералов П.И. Гордона, А.М. Головина, Ф.Я. Лефорта и К.А. Ригемана. Эти полки, говоря современным языком, представляли собой армейские корпуса. Так, гордоновский «полк» состоял из 9 солдатских (Бутырского, четырех тамбовских, двух рязанских и двух низовых – волжских) и 7 стрелецких полков. Всего 14 117 человек: 369 начальных людей (офицеров), 9060 солдат и 4688 стрельцов. «Потешные» Преображенский и Семеновский полки оказались в составе «полка» Автонома Головина. В рядах преображенцев числился «капитан Петр Алексеев».

…В январе Петр I, взявший на себя чересчур много походных хлопот, занемог и слег в постель. Но его болезнь не приостановила подготовку Второго Азовского похода. Не хватало людей для пополнения солдатских полков, особенно тех, кто уже побывал под Азовом. Тогда царь издал указ, который вызвал настоящее потрясение в умах «холопов и их хозяев». Указ представлял холопам, дворовым людям право записываться на военную службу в Азовский поход и таким образом освобождал их от крепостной зависимости.

В московском законодательстве (а каждый царский указ был законом для верноподданных) ничего подобного ранее не встречалось. Современник тех событий Иван Афанасьевич Желябужский писал: «И генваря в 13 день на Болоте (то есть в Замоскворечье) кликали клич, чтоб всяких чинов люди шли в Преображенское и записывались и шли б служить под Азов. И после той кличи из всех боярских дворов и из всяких чинов холопи боярские все взволновались и из дворов ходили в Преображенское и записывались в разные чины, в солдаты и в стрельцы».

Бежавшим от своих хозяев холопам, записавшимся в полки, была обещана личная свобода. После переодевания их отводили в церковь, к присяге. В качестве жалованья выдавали по рублю денег. А затем с утра до вечера шла воинская учеба.

В самый разгар азовских сборов произошло событие, с которым в безвозвратное прошлое уходил кремлевский уклад царской жизни, вековая московская старина. 29 января 1696 года внезапно скончался царь-соправитель Иван Алексеевич. Он с детства, как все мужское потомство царя Алексея Михайловича (за исключением Петра I), не отличался крепким здоровьем. Долгое время он страдал от цинги, других болезней.

Теперь Петр Алексеевич становился полновластным самодержцем «всея Руси». К слову сказать, он любил старшего брата Ивана (который ему не перечил, занимаясь всецело церковными делами). Поэтому его утрата стала для последнего русского царя, как отмечали современники, немалым душевным потрясением, а печаль – искренней.

18 февраля состоялся первый парад морских сил России. В тот день мимо царя, перед лефортовским дворцом, под музыку торжественным маршем прошел «морской регимент». Это были экипажи галер, сформированные из «потешных» преображенцев и семеновцев. А в первых числах марта войска из Москвы стали выдвигаться к Воронежу… «Державный плотник» уходил в поход на галере «Принципиум» («Начало»). На ней многое было сделано умелыми петровскими руками.

Отлучка Петра Алексеевича на новую войну под турецкий Азов заставила вновь поволноваться его любимую сестру Наталью Алексеевну. Она просила его Христом и Богом поберечься, на что царь ответил в ответном письме шутливо: «По письму твоему я к ядрам и пулькам близко не хожу, а они ко мне ходят. Прикажи им, чтоб не ходили; однако хотя и ходят, только до ся поры вежливо».

Второй Азовский поход начался из Воронежа с умопомрачительного пира, который устроил генералиссимус Алексей Шеин для всех начальных людей «Большого полка». Пир проходил на его струге в специально поставленном шатре. Часть гостей разместилась на лавках гребцов. Главным деликатесом была датская селедка, стоившая тогда дороже, чем икра паюсная волжских и каспийских осетровых рыб. Флотилия проделала путь из Воронежа до Черкасска, столицы Донского казачьего войска, за 13 дней. Сам Петр I прибыл сюда 15 мая. Основная часть войск следовала по Дону следом судовыми караванами.

Войска стали стягиваться под Азов. Гарнизон каланчей был усилен до трех тысяч человек. Донские казаки принесли весть, что к устью Дона подошел огромный турецкий флот с припасами и пополнением для гарнизона Азовской крепости. 17 мая случилось то, чего османы никак не ожидали: султанский флот был наголову разгромлен мореходной лодочной флотилией казаков-донцов.

Атаман Фрол Минаев действовал на редкость решительно. Из 18 турецких галер и 24 малых парусников турецкого флота близ устья Дона казаки сожгли 14 кораблей. Еще 6 неприятельских судов укрылись под защитой пушек с крепостных стен Азова, а остальные счастливо спаслись бегством в открытое море. То есть виктория донских казаков в бою на Азовском взморье оказалась полной.

В своем «Дневнике» генерал Патрик Гордон так описывал то событие не из рядовых: «Отряд турецкой конницы и пехоты вышел из водяных ворот (Азовской крепости) и вскоре после полудня вернулся с 800 людьми (янычарами), которых высадил стоявший на рейде флот. Незадолго до вечера галеры двинулись обратно вверх по реке. Около полуночи на (русские) суда прибыл сам командующий. Так как оказалось, что вражеский флот состоит из 30 или 40 галер разного типа и размера, вести атаку большими судами сочли слишком рискованным.

Казаки на небольших легких судах встали на одном из устий Каланчи за островом в ожидании удобного момента для получения преимущества над турками. Это и удалось незадолго до вечера, когда вражеские грузовые суда двинулись сквозь мелководье в поисках протока для выхода из реки; галеры же стояли далеко в море.

Казаки тайно вышли из своего укрытия и на большой скорости двинулись к неприятельским судам, хотя и потеряли сколько-то времени на перетаскивание лодок на 300–400 саженей по мелководью. Тем временем турки, заметив столь решительно выдвигающихся казаков, принялись сбивать суда вместе и готовиться к обороне.

Но казаки налетели так быстро, что у тех не осталось времени выстроиться в боевой порядок; они попрыгали в лодки и бросились спасаться на галеры. Казаки взобрались на ближайшее судно, бросились хватать добычу и потому замешкались. Это позволило нескольким турецким кораблям отойти, а 6 из них поднялись по реке к городу.

Казаки забрали привезенные для уплаты жалованья гарнизону 50 тысяч дукатов и все лучшие вещи, подожгли суда (из них 3 больших и 10 малых) и увели одно гребное судно, ушколу (парусно-гребное мореходное судно с экипажем из стамбульских янычар. – А.Ш.). Много турок было убито, 27 взято в плен. Добыча составила 700 пик, 600 кривых турецких сабель, 400 турецких пищалей и мушкетов, 8000 тюков сукна и много суконной одежды, изрядное количество провизии: сухари, мука, табак, крупа, бекмес (сироп), уксус, а также ядра, много пороха, ручных гранат и бомб…»

Добыча (уточненная) донских казаков действительно впечатляла: 300 пушечных бомб, 5 тысяч ручных гранат, 86 бочек пороха, 500 копий, много огнестрельного оружия. Все это с провиантом, сукном и жалованьем в золотой и серебряной монете предназначалось для азовского гарнизона. Царь Петр I приказал часть добычи отдать казакам в награду. Себе из их добычи он взял трофейный мешок сарацинского зерна (риса) и мешок сушеного винограда…

Вторая осада Азова началась 28 мая, когда к крепостному городу первыми подошли солдатские полки генерала Карла Ригемана и отряд донских казаков под командой походного атамана Лукьяна Савинова. Пока русские стали устраиваться походным лагерем, турки сделали сильную вылазку. Однако донцы ее не проспали, и янычарам пришлось отступить под защиту пушек, начавших палить с крепостных стен. Казаки преследовали турок до самого крепостного вала.

Общее расположение русских войск, осаждавших Азов с суши в 1696 году, получило такой вид: крайний левый фланг, примыкавший к речному берегу ниже крепости, заняли донские казаки под начальством Лукьяна Савинова; правее, рядом с ними, стали солдатские полки генерала Ригемана; далее расположилась главная квартира генералиссимуса Алексея Шеина с «московскими чинами», далее расположился корпус Головина. На самом крайнем правом фланге у самого Дона встал гордоновский «полк».

Прочие осадные войска расположились позади осадной линии или в местах стоянки Донского флота. Стрелецкий гарнизон занял форт, устроенный в речном устье. Несколько позже других прибыли под Азов казачьи полки из Малороссии под начальством наказного гетмана черниговского полка Якова Лизогуба. Он привел с собой гадяцкий, лубенский, прилуцкий и два «охотских» – конный и пеший полки.

Последними из назначенных в Азовский поход войск на место прибыли 500 яицких и саратовских (волжских) казаков. Они отлично знали степи, правила набеговой войны в ней и оказались очень полезными в борьбе с подошедшей крымской конницей.

Во время второй азовской осады царь Петр I постоянно жил на своей галере «Принципиум». Он каждодневно посещал осадные войска, воодушевляя их своим присутствием на земляных работах в траншеях и на батареях.

7 июня генералиссимус и ближний боярин Алексей Семенович Шеин издал с одобрения «капитана Петра Алексеева» указ по всем осадным войскам. В нем требовалось: «…Чинить над турским городом Азовом всякий промысел днем и ночью, вести шанцы, в шанцах делать раскаты, а на раскатах ставить большие пушки, галанки, мозжеры и полковыя пищали».

Осаду крепости с азов русским во второй раз не пришлось. Турки проявили удивительную беспечность и самонадеянность, не засыпав и не разрушив осадные сооружения противной стороны, ограничившись лишь ремонтом крепостной ограды. Поэтому русские свои инженерные работы начали с того, что стали подновлять прошлогодние траншеи, апроши, батарейные позиции.

Тысячам землекопов, в достатке обеспеченных шанцевым инструментом, пришлось заниматься, как говорится, реставрационными работами. С огромной речной флотилии на глазах у османов выгружались пушки и припасы. Петр I приказал соорудить несколько новых редутов и батарей.

Теперь с берегов Нижнего Дона в первопрестольную Москву приходили письма, «бодрые воинским духом». Безвестный для истории автор из числа московских служилых людей писал в первые осадные дни: «И по сие число (13 июня) кругом Азова, что от каланчей от Дона с горы и по другую сторону к Дону, шанцами дошли. А фуркаты (вероятно, галеры князя Трубецкого. – А.Ш.) и достальный третий караван (шаут-бейнаха Бальтазара де Лозьера) пришел и стоит у каланчей, и чаем, что на взморье пойдут (де Лозьер) тотчас после того, как вода прибылая с моря есть.

А за Доном в городке, что в прошлом году сидел князь Яков Федорович Долгорукий, войска нашего нет (форт Лютик был занят через несколько дней) для того, что через Дон моста еще не сделано. И в этот городок присылают из Азова на ночь, сказывают, что будто человек по сту. А мост через Дон делают на стругах, а ширина поперек моста 4 сажени трехаршинных».

Подошедшая крымская конница под предводительством Нареддин-султана на рассвете 10 июня совершила налет на русский стан от реки Кагальник. Но крымчакам навстречу вышли поместная дворянская конница, казаки и калмыки. Нападение успеха нигде не имело.

Более того, ханская конница понесла «совершенный» разгром. Сам Нареддин-султан едва спасся бегством, будучи ранен стрелой, пущенной в него калмыцким наездником Дигилеем, получившим в награду от Петра один золотой червонец. Среди взятых пленных оказался знатный мурза, молочный брат султана Бек Чурубаш. Он и показал на допросе, что на помощь азовскому гарнизону из Стамбула вышел огромный султанский флот, который ожидается в самое ближайшее время.

Через несколько дней стрельцы взяли в донских камышах несколько лазутчиков азовского паши. Они подтвердили слова ханского мурзы. Патрик Гордон в дневниковых записях так рассказывает о событиях 14 июня: «Утром я был в траншеях и сделал все необходимые распоряжения. Затем мы заметили несколько турецких галер, которые шли к рейду и вскоре в достаточном удалении бросили якорь. Мы поехали на холм на реке Кагальник, чтобы рассмотреть их лучше, и увидели 16 больших кораблей и значительное число меньших, которое мы точнее определить не могли. Этот флот был приведен турначи-пашой (младший начальник янычарского корпуса в Стамбуле. – А.Ш.) и имел на борту 4 000 пехоты, которые должны были быть переправлены в город.