Текст книги "Пассажиры"

«Но если есть в кармане пачка сигарет»

В пригородном автобусе ехал вылитый Цой.

Правда, он не знал ни одного русского слова – ни даже предлога и союза. Но это в наше время не редкость. Удивительно было то, что он, совершенно не умея выразить, куда ему нужно, был абсолютно счастлив. Юный, подтянутый, с белоснежной улыбкой, при наушниках. В какой-то момент я подумал, что он просто разучился их вынимать и поэтому ничего не слышит.

– Вам докуда? – допытывалась кондукторша.

Путешественник застенчиво и приветливо скалился, пожимал плечами.

– Как же вы будете выходить, если не знаете? – Кондукторша была полна терпеливого сострадания, но и билет ей хотелось продать. – Есть Колтуши, Янино, Разметелево…

Простые русские слова, понятные любому сердцу своим неповторимым звучанием, не находили в пришельце ни малейшего отклика.

– Возьмите с него по максимуму! – весело крикнул какой-то дядя. – Сразу вспомнит!

Кондукторша так и поступила.

Странник принял билет и уставился на него, как на верительные грамоты марсианского посла. Сунул в карман и продолжил смотреть в морозное окно, мечтательно улыбаясь.

В суровые времена его бы сразу и шлепнули как азиатского шпиона.

Младые тельцы

Видел в метро полицейское студенчество. У всех были такие детские пакетики с веревочными ручками – подарочные, знаете, как с куколками и сердечками. Я, как ни силился, прочел только что-то вроде «промежуточный паек». Но самым трогательным был, разумеется, цвет. Камуфляж.

Пароль и отзыв

В автобус вошла симпатичная девушка и приложила карточку. Вошла она сзади. Со мною вместе. Я тоже приложил и сел. Кондукторша дислоцировалась в середке.

– Ну-ка, задние заплатили? – грянул бас.

– Мы все заплатили! – весело откликнулась девушка.

– А я щас посмотрю. Вот так!

Оранжевое пятно пришло в движение.

Я не шелохнулся, и меня не тронули.

О, юная невинность, о незапятнанная транспортная чистота!

Мистер Поппер

Ввязался в небольшую перепалку. Сел в маршрутке рядом с гражданином. Мне:

– Руку-то убери! Глаза разуй!

– Что?

О, это «что». Надо сразу.

– Грязный рукав! Совсем охуел?

Рукав и правда не был стерильно чист.

– Что, по-русски не понимаешь?

– По-аглицки малость…

Что-то древнее засело в том рукаве, чем я только его не тер. Ничего броского. На всякий случай еще поплевал и потер, приник.

– Это ты разуй глаза! Где я тебя испачкал? А ну, покажи? Рукав у тебя замарался, зато душа чистая, скоро отчитаешься!

Мистер Поппер умолк. Надо было ему зарядить, да не привык и не в таком тесном пространстве. И сзади сидел молоденький полицейский, мальчик совсем, без оружия, жалко его, если выйти.

Терминатор-6

Стрелка движется к ядерному конфликту. Маршрутка в Петергоф.

– Вот одно место, как раз для вас! – крикнул восточный зазывала.

Я полез внутрь.

– Подтолкните его! – пошутил кто-то заждавшийся.

Я проглотил. В кармане у меня лежал гондон, так что я никак не выглядел инвалидом. Заплатил 70 рублей. Через пять минут шофер, Терминатор в темных очках, развернулся ко мне.

– За проезд! – бросил он, следуя встроенной программе будущего. Я промолчал. Он смотрел на меня в упор.

– За проезд! – повторил Терминатор.

– Я заплатил, – ответил я гипнотическим голосом. Это была правда.

– Он заплатил! Заплатил! Мы видели! – закричали вокруг – люди, которых мы не выносим, еще сильнее не любят роботов.

– А, – сказал он и отвернулся.

– Неплохо бы извиниться, – заметил я.

Он не ответил. Этих слов в него не вложили. Гигабайт мозга. Тогда я встал и оторвал ему билет от рулона, который больше никто не трогал. Потом он увидел, как я, высунув язык, записываю в книжечку для ябеды в «Сердитый гражданин»: Бахтадзе Паата Инверович, К-424.

Терминатор высадил меня не там.

– Мы туда не едем, – пролепетал он жалобно.

Он видел, как я накропал жалобу Саре Коннор. Неудачная модель. Ламповая. От прежнего не осталось следа. Вот отобранный в наказание билет. Кстати, 40 рублей почему-то, а не 70.

Досмотр

В метро вошел чернявый юноша.

– Мужчина, да вы же пьяненький! – метнулся к нему Шарапов. – Пройдите через рамку.

Рамка смолчала.

– Положите рюкзачок сюда, на ленту, – велел Жеглов, и рюкзачок уполз в черную ленточную пасть.

– Какой-то вы взволнованный, – заметил Шарапов. – Вспотели.

– Это от любви! – запальчиво пояснил юноша.

– Разве так любят? То ли дело у нас с Шараповым! – И он многозначительно постучал по тумбе стола. Там глухо звякнуло.

Шарапов зарделся.

– Варя уже давно на Небесах среди ангелов, и ей там хорошо. Ты же не лучше ангела, Шарапов?

Тот покачал фуражкой.

– Ну вот, а я вот точно не хуже. Короче, ничего там нет, – кивнул Жеглов на выползший рюкзачок. – Шампанское, конфеты…

Но у юноши сдали нервы.

– Это от любви к Аллаху и его пророку! – выпалил он. – В бутылке – нитроглицерин, а в конфетах – поражающие элементы!

– Шарапов, посади его в поезд и отправь к соседям на конечную. Я его хорошо знаю. Целый месяц здесь ошивается с букетом хризантем. У Шарафутдинова как раз шампанское кончилось. А если там и правда нитроглицерин – тем лучше. Ты ведь тоже не лучше ангела, Шарапов?

Тот снова мотнул головой.

– Тогда веди его, пока не сверзился на пути, а то нам пистон.

Распространяя святость

Между прочим: уже высохла кровь и убрали цветы, дымом в метро не пахнет, взрыв отгремел свое.

Сегодня я вошел на станцию с огромным рюкзаком. Внутри могло быть что угодно. Шашек хватило бы, чтобы взорвать весь метрополитен, включая строящийся и проектируемый в белой горячке.

Прошел через рамку. Она что-то вякнула.

Никто, ни одна живая душа из бдительных по долгу не досмотрела меня. Я бы охотно подчинился и книжку бы дал. А рюкзак был страшен. Но святость исходила от меня. И карточка была «Подорожник».

А вот вчера я точно знал в метро, что мой рюкзачок проверят.

На входе было пусто, полдень. За рамками скучал без дела специалист с датчиком. Я нарочно остановился перед рамками. Расстегнул рюкзачок, вынул и нацепил очки, а еще книжку, и заложил пальцем на нужной странице; потом достал карточку «Подорожник» с божьей коровкой – и шагнул.

– Минуточку!

Вжик. Все правильно. Все это могло быть коварной постановкой.

На ходу

Мелкие загадки для праздного и скудного ума.

Метро. Мимо меня быстро проходят две дамы средних лет. Ловлю:

– Я телевизор не включаю с 6 декабря, ну его к дьяволу…

Решение, конечно, отчаянное и похвальное. Но почему она помнит дату? Что случилось 6 декабря? Я даже погуглил – вроде бы все было как обычно. Что-то случилось личное, и от этого жутковато.

Душевный апгрейд

Видел давеча в метро рекламный щит, призывавший читать книги какого-то писателя. Не в обиду будь тому сказано, мгновенно забыл имя и фамилию. Не знаю такого.

Вполне возможно, что зря! Потому что его труды «облагораживают разум и душу».

Я невольно представил себя. Ну, простите! Какой я писатель, смешно. Но книжки есть. И вот поставят рекламный щит: читайте! Они разум и душу облагораживают! Ей-богу, я дал бы даже фотку. Ну, этот писатель тоже дал, но у меня есть лучше.

Снова датчики

Если какое-то дело не задалось с утра, то нужно затихариться и не браться за второе. Но я сам напросился, деваться было некуда. И подтвердил закон. А ведь недобрые знаки были еще по пути.

В троллейбусе засели зловещие старушки. Ругали кондукторшу за датчик.

– Совести нет, нашла, кого проверять!

– Это болезнь!

Знаю-знаю. Такая вот бабушка в коммуналке воровала у маменьки пенку с варенья. Ам, ам, ам. Быстро-пребыстро, как землеройная машина, с плиты. Улучив момент.

Надо

…Приятно, когда человек любит свою работу. Я про кондукторш. Еще вчера косился на недовольных бабушек, а сегодня сам дивился. Приложил карточку у нее на глазах, зажегся зеленый светофор. Все очевидно. Но нет, тянется своим орудием труда.

– Вы же видели, я только что приложил.

– Все равно надо пощелкать.

Это да. Тут нечего возразить. Это мистицизм.

Еще я нынче чуть не наступил на дрозда, но это к делу не относится. Может, он и не дрозд был.

Полуночный экспресс

Ни с того, ни с сего вспомнил общий вагон. Не плацкартный. Уровнем ниже. Ездили в таком? Я прокатился, давно.

Забрался на третью полку, куда никто не хотел. Ночью ввалились новые пассажиры. Снизу неслось ожесточенное и торжествующее:

– Без права лежать! Не имеете права лежать!

– Подвинься!

– Зачем?

– Чтоб козлом не воняло!

Я понял, что шутки кончились. Началась взрослая жизнь. Я впервые ехал сам и далеко.

Печное тепло

В троллейбусе встретились добрые знакомые: старенький пассажир с палочкой и кондукторша. Разговорились. Видно было, что дружат не только троллейбусом, но и двором.

– Палку пробей! – засмеялся пенсионер.

Кондукторша пожаловалась на сверхурочные и какую-то Таньку. Идиллия наливалась соками, как поздняя груша.

Затем кондукторша приложила свой датчик к сердцу пенсионера. Там лежала карточка. И сняла с него поездку. И пошла дальше.

Мизантропический Постскриптум

Я ничего не имею против поцелуев на эскалаторе – здесь тебе и молодость, и романтика. Но только не надо это делать со свистом и чавканьем, от которых не слышно рекламу волшебных болюсов Хуато.

Но это я уже брюзжу, завидую молодым.

(c) 2003—2017 till death do us part