Текст книги "Пассажиры"

Опыты бытовой теософии

Откуда, как я мог догадаться, что у старушки не сработает карта?

Но я это знал.

Старушка все-таки выудила ее из сумки. Кондукторша приложила, а я уже знал, что последует. Красный крест. Финита! Вот так.

Он вспыхнул, этот красный крест. Я не особенно удивился.

Встретив свою чудотворность мелочным ликованием, я смилостивился и начал внушать кондукторше не продавать старушке билет. Напрасные мечты, ибо не возгордись и не искушай. А может быть, мне заповедано.

Я часть той силы, что вечно хочет зла и совершает его.

Ящик Пандоры

С прибытием гриппа в метро появляются наемники. Это молодые люди с очень серьезным взглядом и в масках. Они строго посматривают на пассажиров и намекают, что самое время задуматься. Купить, например, арбидол. Или хотя бы маску.

Вчера я приземлился рядом с таким. Тщедушный юноша с пластиковыми дырами в мочках ушей. Такого сдует легким сквозняком. Мне было далеко ехать, но ему еще дальше.

Маску он приспустил с носа на рот.

Вынул блокнот и принялся рисовать и писать. Он не делал ни одного лишнего движения – я косился, следил. Трудился столь упоенно, что впору было заподозрить открытие нового противочумного средства. Не останавливался ни на секунду, сидя вроде бы напряженно, но и раздольно. Вот оно. Вот это самое сочетание мне удивительно. Это какой-то особый, ранее мне не известный вид бодрствования. Есть в молодом поколении странное умение ответственно сосредоточиться.

Конечно, я попробовал присмотреться – что он там чертит. Юноша нарисовал аккуратный квадрат, как для морского боя. Внутри было нечто дикое. Не узор, какие чертят от нечего делать, а что-то системное, чуть ли не существо с тщательно заштрихованным фоном. Но нет, не существо. Я не знаю, что.

Нарисовав это дело, он начал писать бессмысленные формулы. Одну за другой. Я не знаток, но даже приблизительно не понял, из какой это области знания. В уравнения вписывались какие-то англоязычные аббревиатуры.

Все это время на нем была маска. Позу он не менял.

Не знаю, какое открытие заставило его пренебречь смертельно опасной эпидемией и ездить в метро.

Качели самооценки

Туда-сюда, туда-сюда. В небеса и преисподнюю.

Подъехала маршрутка. Я сунулся лезть нахрапом и моментально устыдился. Не посмотрел, кто выходит. Молодой человек соскочил и протянул руку. Стала спускаться его спутница, беременная месяце на девятом.

Мои качели чиркнули по Южному полюсу. Нехорошо. Тому ли меня учили?

– Да ну давай же, ёб твою мать!

Молодой человек выдернул ее, как репу из нагретого чернозема. И пошел по тротуару. Она заковыляла за ним утицей.

Качели стремительно взмыли и ощутили дыхание Арктики.

Канчо

Кировский завод, конец рабочего дня. Народ повалил в метро.

У меня на глазах два почтенных рабочих, постарше и помоложе, сыграли в канчо на ступенях станции.

Первым шел старый – заслуженный мастер из черно-белого фильма про восстановление народного хозяйства. Догнал его молодой, развеселый чернявый черт. Оба были довольны.

Перекрестки миров

Опасно не только писать, но и читать. От магии не скрыться.

Ехал в метро, читал книжку. В эпизоде рассказывалось о дебиле.

Поворачиваюсь – а он стоит. И смотрит. Юный совсем. С умными глазами. Такое бывает. Его мотало и трепало без всякого повода, как флаг дурдома на ветру. Только ветра не было.

С матэ под пледом все-таки безопаснее.

Память предков

На станции «Парк Победы» затеяли ремонт. Срезали красоту и обнажили кирпичную кладку. Я невольно остановился. Потом походил, посмотрел там и тут.

Метро красивое и пока работает, так что на кладку наговаривать незачем. Да, она не похожа на европейскую. Сильное впечатление. Но во-первых, она не напоказ. Во-вторых, просто очень древняя. Станцию «Парк Победы» построили шумеры, если не мастера неолита.

Контактеры

По вагону метро шел бодрый пожилой человек, немного похожий на Энтони Хопкинса.

– Книга о гибели Юрия Гагарина! Написана мной. Я летчик-испытатель. В ней также рассказано о моих встречах с НЛО и многом другом.

Рука моя дрогнула. Но мне не хватило цеховой солидарности полезть в карман Да, у меня тоже книжки. По-моему, я видел и НЛО. Но я не летчик.

Оттепель

Сегодня похолодало, зато вчера был по-настоящему теплый апрельский день, первый в нынешнем году! Оттаяло многое, и даже отмерзло.

Первый подснежник и даже, не побоюсь этого слова, ландыш нашелся в автобусе.

Гражданин лет пятидесяти, с седой мошонкой спортивного сложения. Он вошел, будучи одет в беговые трусы и майку, а при себе имел обруч.

Вспотел он совсем немного и озирался с детской вопросительностью. Я уважаю спортивных людей. Надо когда-то уже начинать над собой работать, а то я вообще томился в куртке. Дождусь устойчивого тепла, и прокачусь на трамвае в трусах и с гантелями.

Стресс и адаптогены (эпизод второй)

Кросскультурные различия подобны зияющей пропасти.

На станции «Нарвская» толпа иностранных гостей, ошалевших полностью, спешно фотографировала серпы и молоты, а также рабочих, воинов и крестьян всеми мыслимыми гаджетами. Откровенно боялись, что мираж сейчас испарится или их свезут на Литейный.

А я любовался совершенно другим.

Вошел транспортный торговец.

– С праздником, с Днем Победы! В этот светлый день вашему вниманию предлагается уникальная игрушка для снятия стресса!

И вынул из сумки эластичный ком, чтобы мять. Расхваливая ком, он ловко лепил дегенеративные рожи, а когда закончил, быстро создал женский половой орган, бросил в сумку и пошел по проходу. Ажиотажного спроса не было. Но капля камень точит.

Миннезингеры

Ушел из дома в разных ботинках. Ни разу не блондин и ни разу не высокий, но один ботинок был черный. Второй был вообще кроссовка.

Наверно, на меня смотрели в метро.

Спасибо бродячим артистам, отвлекли население. Вошли в вагон. Нечто новенькое, без инструментов, а просто пять здоровых лбов. Встали и грянули «От улыбки станет всем светлей». Потом пошли с вязаной шапочкой.

Если так пойдет, то скоро начнут кирпич предлагать.

Бухенвальд

В патриотическом меду нашлась ложка дегтя. Ложка ехала в троллейбусе.

Она была одета в камуфляж бундесвера с германским флагом на рукаве. В ручке у ложки был дырявый пакет, откуда со стуком вывалилась бутылка колы.

Ложку только что окунули в спирт, и пахло от нее знатно.

– У вас дырка, – заметил вежливый пассажир. – Лучше нести в руках.

Ложка помутнела и зашаталась.

– Имею право! – прохрипела она с акцентом почти немецким. – Jedem das Seine!

Дословно.

Микроскопия страха

Сегодня убедился, что страх – сугубо людская реакция и никакая не эмоция, а чистая мысль. В нечеловеческой природе никакого страха нет, а есть реакция самосохранения.

Дело было в маршрутке, неслась она в Ленинградскую область, где не хотят строить дорогу, а хотят строить Триумфальную Арку к юбилею Победы. Летела она через виадук. Дело известное, сводки поступают систематически.

Водитель – на сей раз не конный джигит, а любящий быструю езду славянин – ударил по тормозам так, что швырнуло решительно всех, и что-то посыпалось. Доли секунды ушли у меня на то, чтобы подобраться, сгруппироваться, наскоро оглядеться и сравнить шансы с остальными. Перепуг и прощание с близкими начались, когда экипаж уже снова катил.

Я думаю, с Божьим страхом будет похожая история. Надо будет быстро нырнуть по верному адресу, пока не ЗАСОСАЛО.

Мотоциклист

Видел мотоциклиста. Уважаю эту публику, завидую ей.

Вжжжж!… На одном колесе, через испуганную ночь, наперерез умозрительным постапокалиптическим картинам.

Этот был в шлеме и шерстяных перчатках, несмотря на градусов тридцать пять в тени. Такие мелочи ему нипочем. Движение любит выносливых, сильных и смелых.

Он затащил мотоцикл в троллейбус.

По ходу испачкал светлые брюки гражданину, тот окрысился; потом мотоцикл заметила кондукторша, и начался ад.

Жандарм

Абсолютная власть развращает абсолютно.

С другой стороны, желателен жестоковыйный пастырь с железным жезлом.

Автобус.

Кондукторша заслоняет выход и грудью препятствует тем, кто не приложил к валидатору карточку.

Но вот один приложил, да к сломанному, а сам не посмотрел и вздумал выйти.

Бросила все, понеслась, догнала.

– Не выпущу! Не уйдете, пока не приложите! Анархия какая!

Опыты растления

Автобус.

Мужичок сердечно простился с товарищем и вошел совершенно никакой. Тотальная невменяемость. Удивительная доза в такую жару.

Места поблизости было два, оба на возвышении. Двойные. По женщине справа и слева от прохода. Гражданин захотел взобраться на возвышение к первой женщине, но не сумел.

Тогда он стал бить копытом. Натурально, как цирковой пони. Стоял, и бил, и бил, и твердил, что хочет к женщине. Та была беспощадна и завернула его на соседний холм.

Женщина, которая сидела там, тоже его не пустила.

Он снова принялся бить копытом. Топотал самозабвенно, в степной тоске и не в силах объясниться.

Тут сзади протянулась мохнатая рука восточного человека и пригласила его к себе. Все получилось, и они обрели друг друга.

От женщин весь гомосексуализм.

Бьешь копытом, бьешь, и без толку, а рядом уже приплясывает кто-то альтруистичный.

Духовные скрепы

Транспортная история от первой жены.

Едет она в троллейбусе, говорит по мобильнику. Вдруг в спину что-то тычется.

Сзади сидела необъятная бабка. Тыкала она палкой.

– Хватит целоваться! Еще поебитесь!

Речь шла о молодой паре, стоявшей чуть дальше. Она целовалась, но умеренно.

Бабке было не дотянуться до них. Поэтому она ткнула мою бывшую.

– А что? – подхватила кондукторша в ответ на ее немой вопрос. – Они оскорбляют ее религиозные чувства.

Вскоре ревел весь салон. Раздор посеяла бывшая. А сама вышла.

Маньяк

Впервые на моей памяти водитель автобуса не взял деньги. Я сунул их в кабину, а он отмахнулся. Он был молод, мрачен, в темных очках и похож на Киборга.

Это был скорбный маршрут без кондуктора, где открывается сначала только передняя дверь, невзирая на дождь, снег, торнадо, апокалипсис и ядерную зиму. Водитель суетится, подставляя то пролетарскую ладонь, то свой сраный датчик. Не дай бог, кто-нибудь выскользнет мимо него.

Но не этот. Этот и двери все сразу открыл. Ему было наплевать.

Я сразу понял, что это враг. Не просто вредитель, а маньяк. Он ненавидит автобус примерно так же, как я ненавидел ординаторскую.

Надо постараться больше к нему не сесть. В следующий раз он направит автобус с моста или разгонится в стенку.

Люди-братья

В вагон вошел несчастный заика, хромой и слабоумный. Он продавал Кубик Рубика.

– Ку-куббббик Ру-ру-руббика! – заблеял он. – Ме-ме-ме. Разви-ви-вает гггол-ло-ву!

Ему не верили. На него смотрели косо.

Напрасно. Ну да, он не мог собрать Кубик. Они тоже.

Китс

Мне все-таки непонятны заслуги Китса перед нашим метро.

Он везде. И больше никого. Ну, немного Пушкина, черновик. А так повсюду Китс.

Чем оказался созвучен Петербургскому Метрополитену именно Китс?

«Зефиров вздохи».

Оно конечно, зефиры так и прут, и дышат тлетворно.

Скорость

Маршрутка, которая рулит со Ржевки в область, страшнее самолета. Всякий раз крещусь. О нет, там не узбеки.

Узбеки – что! Ну да, услышал сегодня же:

– Охуел? Не на осле едешь!

Дама упала, никто не спорит. Но ведь встала, живая. Осел он и есть осел, трюх-трюх.

А тут степная кобылица, запряженная в тройку. Тут наши.

С буквальным отрывом от земли. Я постоянно жду, что уберет шасси.

Таргет-группа

Торговля в электричке отличается от городской. Учитывается сельский спрос.

– Карандаш-пятновыводитель! Выводит все, вплоть до крови! Ржавчину, вино!

Трамвай-желание

Давнее.

Электричка. Народ. Все места заняты.

Еду на работу, пасмурное утро. Зима. Все сырые, оттаивают. Через проход сидит тетка в платке, смотрит радостными глазами перед собой. Жует бублик из авоськи. Что-то негромко приговаривает. Потом вздох. Уже громко:

– Переделать бы всех на колбасу.

Макроэкономика

Я повез дочке гантели 8 кг суммарно (уже необычно). Сел в троллейбус и думаю: что-то будет. Не может не быть.

И точно. Кондукторша разговорилась с кем-то, и до меня долетела фраза:

– Американцы покупают наши счёты по 600 долларов.

Предоставляю аудитории размышлять, о чем это было. Я почему-то так расстроился, что не стал прислушиваться.

Зазноба и терем

Ехал в маршрутке. Радио пело:

«Живет-живет в этом доме горилла, да я никак до него не дойду».

Клянусь. Второй раз я очень внимательно слушал припев. Испытал удовольствие: гораздо честнее новостей.

Но все-таки погуглил, и в доме живет, оказывается, Галина. Ну, тоже ничего.

Сумчатые

Валидаторы с карточками – замечательное изобретение. Не устаю искренне восхищаться изворотливости гения.

Действительно: не нужно ничего доставать, рыться лапой, перебирать. Приложить кошелек – и привет. Едешь в метро. Или даже сумочку приложить.

Но не сумку. Не баул с предметами первой необходимости.

Однако огромная хозяйственная сумка все же прикладывается. Почти чемодан. В ней разное, важное. Валидатор не понимает, чего от него хотят. На нем ерзают и устраиваются поудобнее. Хозяйка вдруг превращается в собственную сумку, экстраполируется и проецируется. И я, к несчастью моему, живо вижу, как сама она точно так же усаживается в самых разных местах и на разные несчастные предметы.

Образы Бробдингнега

Видел в метро напротив себя великана.

Не то, чтобы он был такой уж и впрямь великан. Роста высокого, но вполне заурядного. Однако впечатление создавалось его сложением.

Лет двадцати, в футболке и шортах, с дачной поклажей. Блондин. Огорчительно маленькая голова, узкие плечи. Дальше начиналось неуклонное развитие, расширение и, я бы сказал, рывок. В шортах он был вполне уже корма боевого фрегата.

А дальше были ноги. С какого хера, вы спросите, мне пялиться на голые мужские ноги?

Да потому что не видал таких. Это балки, каждая будто бы ростом с меня, растущие от ушей, со ступнями пятидесятого размера. Чудовищные неохватные поршни, но не больные какие-нибудь, а здоровее не придумаешь. На таких расхаживают гигантские роботы и Годзилла.

Рядом сидела его мамаша. Тоже корпулентная, но в пропорциях.

Я ничего не смог с собой поделать. Начал представлять, как она его рожает. Прямо такого.

Дуэль

Маршрутка приблизилась очень медленно. Черная иномарка ползла впереди и блокировала ей курс. Оказалось, что эти двое из-за чего-то поссорились. Я понял это не сразу. Зашел, ссыпал монеты, присел и начал ждать, но колесница не трогалась с места.

Тогда я подошел к кабине и увидел, что джигит и славянин-автолюбитель о чем-то яростно спорят.

Вдруг джигит быстро вернулся, схватил считывающее устройство и сунул в карман.

Я забрал свои деньги, вышел и стал любоваться. Беседа была жаркой, но тихой. Славянин нагло улыбался. Опустив взор, я увидел, что джигит превратил считывающее устройство в пистолет и целится им врагу в пах через карман. Тот скосил глаза и заулыбался еще шире. Джигит подступил ближе, грозя непоправимо поразить его свинцом. Оружие грозно выпячивалось, готовое выстрелить. Автолюбитель вынул свое: телефон. И начал набирать номер.

Тогда джигит сообразил, что поединок проигран. Он выхватил устройство и отчаянно замахнулся, но не ударил, а зашагал обратно в автобус. Враг ликовал.

Не скрою, что я болел за джигита. Мне тоже однажды случилось прицелиться в бомбилу пальцем. У меня не было денег. И я оказался удачливее.

Новости с фронта

Троллейбус. Трансляция. Нет, не остановки объявляют.

Военная летопись августа!

Семьсот семидесятый, что ли, год – победа над турками. Девятьсот четырнадцатый – Германия объявила войну.

И дальше тишина. Троллейбус едет себе. Пассажиры сидят ровно.

Я искренне не понимаю, зачем это. Ну ладно, история. Лучше бы троллейбус рассказал, мимо чего мы едем! Решетка красивая у парка. Водочный магазин. Кафе. Почта, часы работы такие-то. Но нет. История у нас обязательно военная.

Могли бы напомнить про какой-нибудь бал в семьсот семидесятом году. Или о крестьянине, который вырастил манго и вспахал без лошади поле.

…И вот уж октябрь. Низы подхватывают с готовностью. Кондукторша проверяет проездной:

– Действителен до двадцать второго! Запомните – когда началась война!

Ну еще бы. Здесь нечего помнить, кроме войны.

Товары в дорогу

На вокзале хотел чего-нибудь заглотить и напоролся на щит: «Выпечка с любовью». Была и с капустой, но я не уверен, что их делают порознь.

Папарацци

Узнал о любопытном поветрии.

На эскалаторе стоял амбал, а перед ним – девица в юбке колоколом. Амбал украдкой эту юбку приподнял, и метро озарилось вспышками. Он сфотографировал жопу и сбежал, когда понеслись крики.

Оказывается, этому хобби есть объяснение. «В Контакте» существует целая группа, где вывешивают разнообразные жопы, тайком зафиксированные у подруг, близких, знакомых и незнакомых. Подписчиков под сотню тысяч.

– Еще скажи, что такова мужская природа! – взвилась моя наследница.

– Нет! Нет! Мне и в голову не приходило!

Я даже грибы прикрываю папоротником, чтобы не смотрели в корзину. А тут такая добыча.

Сума и тюрьма

В вагоне метро обозначилась потрепанная фигура.

– Я бывший поэт и артист! – горестно объявила она.

Дальнейшее скрыл грохот колес.

Человек начал предъявлять доказательства и совать окружающим захватанные, местами затоптанные распечатки. Я потянулся за одной. Он хищно подставил ладонь, но я указал на лист, и поэт разочаровался.

Стихи были скромные, что-то про море и проваленный экзамен.

Поэту подавали. Он взял рублей двести. Я тоже немного дал – мало ли что.

Поэт, возбужденный успехом, взволнованно приговаривал:

– Меня избили хулиганы! Но я буду, я буду бороться!

С поезда он мог собрать тысячу. Мой дневной заработок.

Такие стихи мне, думаю, по плечу, да простят эту дерзость мои литературные смежники.

Опыты опознания

Секрет Донцовой и Устиновой прост. Обычное отождествление.

От тридцати до шестидесяти, крашеная, подведенная, с немного напряженным и строгим лицом, в просторном газово-шелковом одеянии; что-нибудь черное с кожаным вроде лосин и широкого пояса, плюс обязательная блестящая составляющая – какой-нибудь металл или камешек.

Ну, и одноименная книжка в руках.

Я таких знаю. Точно такую и рассматривал в метро, сидела напротив. С обложки сошла! Либо Виола Тараканова, либо Люсинда Окорокова.

Обязательна толика снисходительной самокритики: ну да, Тараканова – но все же Виола. Об этом говорится громко, под заливное, на дне рождения главного бухгалтера.

Горячие новости

Электричка.

Продавец газет:

– Комсомолка, Аргументы, Эм-Ка!… Вот Пугачиха язык высунула. Она думает, что если много лет, то ей все можно. Тринадцать рублей.

Седины

Сегодня – День Пожилого Человека. Хватит печалиться! Надо пользоваться преимуществами. Карамзина назвали стариком в тридцать четыре, так что я уже окутался потусторонним ореолом и знаю тайны.

Поэтому я не против, когда в троллейбусе мне предлагают посидеть. Но нынче это сделала бабушка лет восьмидесяти. Спасибо, что без флирта.

Призраки

Иные пассажиры ничем особенным не занимаются. Им достаточно быть.

Скособоченная женщина среднего возраста, похожая на медведицу, в джинсах. Ходит по платформе взад и вперед широкими, быстрыми шагами. После десяти разворачивается и так же спешно идет назад. Лицо загадочно-заинтересованное. С таким же и села вполоборота, будто бы в ожидании праздника. И поехала так.

Пожилой джентльмен в легком не по сезону полосатом костюме и с маленьким саквояжем в руке. Котелок. Подкрученные, пышные седые усы. Неуместен чуть более, чем вообще. Мог бы возглавить гангстерский синдикат или английскую разведку.

Тоже уехал.

Все они уезжают, и больше их нет.

Всюду жизнь

Описывая Лондон, Питер Акройд радуется единичным примерам старинного быта, которые кто-то удосужился записать. Может быть, и меня помянут добрым словом! Я тоже запишу.

Потому что везде своя драма.

Пригородный автобус. Кондукторша сидит сзади. Волнуется в телефон:

– И он имеет нахальство заставлять меня работать! Мы вчера сломались. На Ириновском. Ленивая обезьяна даже колеса не посмотрела! Я перенервничала. За ночь-то, спрашиваю, сделаешь? А он мне сегодня: ну, я без тебя съездил! Только ты никому не говори… Тыц-пиздыц! Я не слышала утром, как он звонил! Не слышала!…

Оборотень

Кинг выписал очередного маньяка – мороженщика. Это не спойлер, личность обозначена сразу. Приветливый молодой человек. Очевидно, поэтому я сейчас начеку.

В троллейбусе №13 нехороший кондуктор. Тоже молодой человек, лет двадцати пяти, совершенный ботаник с черными кудрями и в очках. Классический математик или айтишник. Те две остановки, которые я ехал, он не умолкал. Его завлекательно-предупредительные речи приличествовали лихому отставнику или говорливой бабуле – оба выжили из ума. Юный математик давал характеристику каждому проездному с указанием сроков действия и повторял по несколько раз; смотрел внимательно и с любовью к работе; шутил: «Прикладывайте смело, током не ударит»; не пропустил никого, называл свой валидатор «волшебной штучкой» – «сейчас я ею проверю».

Диссонанс был настолько силен, что я присмотрелся, не нагружен ли взрывчаткой его жилет.

Мне он оторвал билетик и пожелал, чтобы оказался счастливым. Не оказался.