Текст книги "Пассажиры"

Роза ветров

Метро. «Проспект Ветеранов», конечная.

Стою на платформе, жду. Встреча у меня.

Прибыл поезд, просьба освободить вагоны. Человек практически не стоял на ногах, но подчинился. Освободил.

От нечего делать я наблюдал за его пререканиями с местным железнодорожником. Подошла сферическая дама в форме. Вдвоем они повели гражданина к выходу. Я ждал и от души желал, чтобы полисмен не успел.

Но полисмен уже целеустремленно спешил пружинящим шагом.

Я опечалился. Сейчас гражданину будет плохо.

Полисмен дошел.

Его решение вопроса было ослепительным. Он схватил гражданина и усадил в подоспевший поезд. Вышел довольный, отряхивая руки. Да, кольцо. Юг. Пусть разберутся на севере.

Дауншифтинг

Транспортный торговец не был похож на торговца.

Сперва я не понял, что он вообще торгует чем-то. Он шел по вагону метро, поминутно останавливаясь и что-то небрежно бросая, направо и налево. При этом он говорил, но с ленцой, никуда не спеша, доверительно, с кривой улыбочкой. Глаза были наглые и недобрые.

Дошел до меня и метнул паука. Тот приземлился на схеме линий, где-то в районе Гражданки, и начал перекувыркиваться вниз по красной ветке.

Торговец неспешно, вполголоса рассказывал:

– Паук! Дети сходят с ума.

Пластмассовый паук, выкрашенный в божью коровку, залип.

– Че встал? – зарычал продавец. – Ползи.

И ковырнул пальцем.

Представьте, что этим делом занялся бы, скажем, Буковски или разжалованный Винсент Вега. Вот так он себя и вел.

– Везде ползет, – сосредоточенно продолжил он. – По стене, по зеркалу… Пятьдесят рублей.

Все опустили глаза. Торговец пошел дальше, качая головой и потрясенно приговаривая:

– Ну и ну.

Всюду жизнь

Немного испугался.

Поезд метро храпел.

Это никакая не метафора, иначе незачем было бы писать. Это был классический храп, ровный-ритмичный-протяжный, очень громкий. Я не понял, в одном вагоне или везде.

Специально перед выходом я встал, прошелся. Никто не спал. Людей было мало. Не хочу думать, что это был машинист.

Храпело глобально, отовсюду.

Вышел, когда доехал, с удовольствием, благо было недалеко. От греха подальше – еще повернется на бок во сне этот поезд, или обоссытся.

Без пролития крови

Маршрутные чурки поцеловались.

Удар был силен, я подпрыгнул. Вышел. Они тоже вышли и стали блекотать в телефоны, явно не с полицией.

Что бы им, думаю, оторвать?

Я толерантен и против войны. Оторвал им билеты, сколько в руке поместилось.

Метросексуал

Слышал, что они есть, но не видел. Выходят разные фильмы – про современные мужские разговоры и действия; книги тоже выходят не знаю, про что, однако полюбоваться живьем не удавалось. Сам-то я покинул большой спорт и вообще сижу тихо.

Но вот нашел кандидата, который, по моим представлениям, вполне годится.

Троллейбус.

Девица, сидит. Над ней нависает молодой человек. Щуплый, бровастый, с височками-бачками, настороженно оглядывается, смотрит внимательно, не мигая; говорит на весь салон, всем слышно. Девица околдована, потому что разговор о косметике. Ее спутник – какой-то дилер, бегает и торгует. Попытаюсь воспроизвести монолог с максимальной точностью.

– …ну, ты знаешь все это – Ньювейз, Орифлейм, Эйвон и все такое; беру по семьдесят процентов, продаю по сто, восьмого марта можно до ста пятидесяти тысяч заработать. Тайский товар беру за стоху, он дешевый, в Таиланде средняя зарплата на наши деньги десять тысяч рублей – серьезно говорю, обед сто восемьдесят, я с девушкой моей ездил, она у меня кореянка – массаж мне делает, бухгалтером тоже она у меня, и секретарша; на двадцать третье февраля билеты мне подарила на концерт, я давно хотел и думал, что придется за свои бабки, а тут она мне билет – я что, скажу нет, не пойду? пошел, конечно… она готовит все это, ну ты знаешь – морковь по-корейски, офигенно все, я к ней пришел в воскресенье и как начал есть, на шесть кило поправился, был шестьдесят девять, а вернулся домой – семьдесят пять, то есть вот прямо пришел – и ел, ел, ел, и ел, и ел, она суши сделала, так я штук сто съел, все ел и ел. Ну так чего, поехали в офис ко мне – не можешь, да? ну, в кафешку тогда?

Пепел Клааса

Маршрутка, привычный двадцатый номер.

Еду. Сзади сидят благоухающие люди, две штуки. Из разговора понимаю, что один работал шофером. Обсуждают игру в морской бой («теперь уже никто не играет – деградация»), дышат парами.

Влетаем на виадук. Справа по борту, далеко под крылом самолета – кладбище.

Отставной шофер ударяется в ностальгию.

– А вот здесь лежит вся моя фамилия… дедушка, бабушка… Я когда на двадцатом маршруте работал – всегда махал…

Профессор Криминале

Маршрутка подрулила к остановке, и в ту же секунду хлынул дождь. Окна посеклись каплями.

Я приготовился к выходу.

Пассажир, сидевший спереди – тоже. Он привстал. Это был господин интеллигентнейшей наружности, безнадежный профессор, бородка клинышком, очки в солидной оправе, плетеная шляпа, старомодный зонт.

Ненастье, незадача! Самое время академически пошутить.

– Дождик капал на рыло и на дуло нагана, – изрыгнул он и робко посмотрел на меня в поисках одобрения.

Витамины

Транспортный торговец нарисовался в вагоне метро, вооруженный прогрессивным ножиком и саквояжем с овощами. Еще он был оборудован изогнутым артистическим микрофоном.

Хриплый рев начался такой, будто лесному зверю, оттянувшему пару лет за хулиганку, наступили на яйца кованым каблуком.

– А вот глядим внимательно – капусточка, никаких гемео-мемео, нашинковать ее каждый умеет – правда же? минута – и готова закусочка, я не шучу! когда я в первый раз увидел капусточки стопиисят грамм, я долго стоял и смотрел…

Следом возникла фаллическая морковка. Импровизатор принялся пластать ее пером, как позорного фуцана. Ломти со стружкой летели в саквояж. Я все это видел и описывал раньше, но нынче не удержался, заглянул внутрь. Там уже был сплошной салат. Без пяти минут борщ. Жаль, я сидел, а то бы тоже стоял и смотрел.

Веер

Веер – вещественное воплощение сексизма.

Еду. Жарко. Она стоит, большая. Ей тоже жарко. Она, как заведенная, разрабатывает себе пронатор и супинатор, гонит на меня свое калахари и лимпопо. Я пропитываюсь.

Ей можно веер, а мне нельзя. Общественные нравы таковы, что веер мне, конечно, не запрещен, но если я с ним зайду, про меня подумают лишнее. Негласный закон постановляет, что я должен мужественно переносить тяготы сопряженные и отстегнутые.

Даже носки снять попробуй только.

Непринужденное струение нормы

В троллейбусе подобралась компания по интересам, штуки четыре дамы. Нет, они были скорее сударыни.

Солировала одна, в очках, другие кивали и подпевали. Про молодежь и разрыв времен.

– Вот посюда носят! – первая скрипка чиркнула себя по лонному сочленению. – Посюда! – По животу. – Посюда! – По висячим сосцам, напитанным безнадежностью. – А у нас была нравственность!

Я мысленно отмотал ей лет тридцать. Да, совести не отнимешь. Щадила прохожих. Меня прямо подмывало ее поддержать. Но тут она выдала финальный аккорд, и я простил ее во имя эстетики.

– Никаких памперсов! И порядок.

Лебединая песня

В троллейбусе состоялась редкая встреча.

Кондукторша действующая сошлась с кондукторшей в отставке, со стажем двадцать пять лет, которая просто ехала и ждала звездного часа. Они поспорили о принципе действия валидатора. Кондукторша-ветеран облегченно вздохнула. Никем не узнанная и не востребованная, она каталась Гарун-аль-Рашидом и караулила момент. Это сильно напомнило сетевые дискуссии дилетантов, имевших неосторожность задеть эксперта.

– Голову надо лечить! – сказала в итоге кондукторша действующая, поставив диагноз, очевидный для стажа противницы.

Троллейбус взорвался.

– Я звонила в Эксплуатационный Отдел! – закричала отставница. – Никто здесь не знает, что он есть! А я знаю!

Мы с ней лишние люди. Я тоже знаю, что у мужчин есть рудиментарная матка, но мне об этом негде вострубить и одержать убедительную победу.

Агасфер

Автобус.

Вошел сказочный старичок с бородой веером. Сел и громко спросил:

– А вы не знаете, этот автобус уже идет по Говорова или по Зайцева?

Салон вскипел. Старичку предъявили версии. Он слушал и благостно кивал. Потом спросил:

– А вы не знаете, этот автобус идет по Говорова или уже по Зайцева?

И без того было жарко, а стало совсем. Старичок продолжал смотреть прямо перед собой и кивать, как будто отбивал такт. Наконец, он задал вопрос:

– А вы не знаете, этот автобус уже идет по Говорова или по Зайцева?

Формулировка не менялась нисколько – разве только «уже» кочевало с Говорова на Зайцева. Интонации, довольное лицо – все сохранялось. Так оно и длилось дальше.

Думаю, он доехал до кольца и ничуть не расстроился. Кольцо было на улице Счастливой.

Черный тюльпан

Про день ВДВ я забыл и удивился в маршрутке. За рулем сидел седой человек в голубом берете и полосатой майке.

«А где же мусульмане?» – подумал я.

Ветеран слушал многозначительные песни. Сначала я разобрал: «Не спасут бандитов амулеты, если в бой идут мои друзья». Затем прозвучал Кандагар.

Я начал вспоминать, есть ли по дороге фонтаны. В Петродворец вел другой маршрут.

Паутина

Бывают же славные люди!

Маршрутный джигит зачем-то ударил по тормозам, и приятная дама наступила мне на ногу, выбираясь.

Она всплеснула руками:

– Не пострадали ли вы?..

Она сокрушалась, прижимала руки к груди, недоумевала. Я отвечал, что ничего страшного, но она не успокаивалась.

Я тоже разволновался.

– Да наступите еще! – сказал я наконец, уже готовый на многое большее.

Слово и дело

Эскалатор на подъем. Двумя ступеньками выше – дама.

Если на жопе ничего не писать, то я ограничусь беглым взглядом. Ну, а если имеется что почитать, так я, понятно, разожгусь вниманием. У нас читающее метро, а я в нем последнее время вообще самый грамотный.

На жопе было начертано по-английски: «Не трогать».

Предупреждений было много – под коленками, лампасными строками, на голенях, по окружности. «Уходи», «Я тебя ненавижу», «Держись подальше».

Ни одну постороннюю жопу я не изучал так пристально.

Чуть сошли с эскалатора – забежал вперед и оглянулся.

Написанному верить.

Старообрядец

Странный случай. Имеются в нашем городе свои партизаны и таежные Лыковы.

Метро. К нему ковыляет дедушка. Сильно неблагополучный, в белой щетине, глаза слезятся, обладает авоськой и палочкой. Передвигается враскоряку.

– Скажите, Христа ради, где здесь метро?

Судя по виду, живет он неподалеку. Приехать недавно в таком состоянии из брянских лесов он не мог.

– Да вот же оно.

– Это?! Я думал, это какой-то дворец!

Так-то оно так, но где ты был, Адам?..

Не хлебом единым

В вагон метро вошло убогое существо, вооруженное гитарой. Автор-исполнитель. Пел он, естественно, об ушедшей любви.

Сочувствуя, ему подавали щедро, но бард понял это неправильно и расценил как похвалу.

И стал петь бонусом. О, мечта о высоком! Воистину не хлебом единым.

Европа Плюс

В метро всякие новшества.

Из балюстрады торчат портреты граждан города. Не лучших, а именно просто граждан. Первый ползет навстречу: дознаватель ОМВД Василеостровского района. Второй надвигается: дознаватель района Курортного. Да что же это такое? Хоть бы постигла их чума или пассивное скотоложство.

Как будто я не гражданин. Поставили бы меня! Я бы и на улыбку расщедрился. Была бы в городе изюминка.

Дальше – больше: уведомители европейского типа. На платформе. Не самые, думаю, дешевые вещи. Двери открылись – электронное объявление: boarding! Посадка! И как я не догадывался столько лет? Наверное, это для иностранцев. Они не в курсе, в отличие от наших.

Следующим номером: поезд прибудет через 1 минуту 35 секунд. Тут я похолодел. Неужто правда? Ну, не может быть!

Истомился, считал, заглядывал в тоннель. Выдохнул с облегчением. Поезд, конечно, не приехал. Я злорадно посмотрел на табло: ну, что теперь? Обосратушки? Но меня моментально поставили в строй: ожидается прибытие поезда.

Астральная битва

Ночь.

Я ехал последним автобусом, с пересадкой. Народу было несколько человек. Неподалеку стоял юноша, а девушка его, вида кроткого и набожного, сидела. С сиденья же самого заднего незнакомый ни мне, ни им юноша номер два упрямо восклицал:

– Молодой человек!

Тот не реагировал.

– Молодой человек!

Скала. Гранит и базальт.

Тогда надоеда встал и подошел. Он объяснил, что трижды к себе не приглашает, и пообещал сломать руку. Вспыхнул приглушенный спор. Первый, с девушкой – назову его Гогом, отвечал резко. Садиться со вторым, Магогом, он отказывался.

Магог садиться тоже больше не стал.

До меня донеслась его веселая реплика:

– Господь все видит!

Но я еще ничего не понял. Я сам пересел, чтобы не мешали читать.

Подъезжая к конечной, я увидел прямо перед нами второй автобус, на который мне пересаживаться. Оба остановились плотно, я выскочил и успел. Гог с девушкой перебежали тоже. Гог даже исхитрился на прощание крикнуть, высунувшись в дверь:

– Все равно моя девушка самая лучшая!

Тогда сподобился заскочить и Магог. Спор незнакомцев возобновился. О ужас! До меня дошло, что это какие-то верующие, разных конфессий. Они завели жаркий религиозный диспут. Доносились слова про правильный путь и прекрасный мир.

Последним, что я услышал, была угроза Магога:

– Я тебе на хуй язык оторву.

Дальше я вышел и финала не видел.

Оранжевая угроза

Дочура села в маршрутку, рядом приземлился товарищ, угостившийся в говно.

С великими пререканиями она пересела. Маршрутка катила себе.

Вдруг сзади послышалась какая-то возня. Затем раздался рев:

– Женщины, на пол! Лицом! Выкладывайте телефоны! Это терроризм!

Его пошли успокаивать. Иные крестились.

– Телефоны на стол! – орал он, отмахиваясь.

Из преисподней

На эскалаторе приковался взглядом к высокому человеку, плывшему на подъем.

Седые волосы были забраны в хвост. На губах играла полуулыбка. Распахнутые светлые глаза обозревали мир с детским удивлением. Руки засунуты в карманы пальто. Вселенная вселяла в него недоумение, граничившее с восторгом.

Потом меня осенило. Я знал его очень неплохо.

Это он по моей наводке явился на ученый совет кафедры кожных болезней, имея в руке сетку со стеклотарой – пришел получать диагноз чесотки. Это его выгнали за безумие из травмы, куда я положил его с сотрясением – класть не хотели, но я назвал его кровным родственником. Это он пытался позвонить по телефону, щелкая пальцем по голой стене. Он обоссал мой диван четырнадцать лет назад.

Я думал, он умер.

Спортивный посев

Транспортный торговец липучей мелочью снова нарисовался.

Пока мы не виделись, в его сумке произошла эволюция. Раньше он разбрасывал по вагону метро пауков, а теперь – человеческих акробатов. Олимпийского вида. Торговец отрешенно и небрежно размахивался – шмяк! Спортсмен ненадолго залипал и начинал кувыркаться вниз.

Сеятель задерживался и наблюдал за ним с приоткрытым ртом. Сколько раз бросил – столько и любовался пытливо и напряженно, словно впервые. Пассажиры для сеятеля вообще не существовали.

Если акробат разовьется в богочеловека и супермозг, он и его хуйнет.

Сразу примериваюсь к нам. Быть может, мы выполняем сальто под оцепенелым взором при временном невмешательстве. Глядишь, и купит какой-нибудь дурак.

Стресс и адаптогены (эпизод первый)

В метро вошли студенты и загалдели о формулах. Сессия. Молодость!

Я слушал отечески, доброжелательно. У самого такая.

Тут появился транспортный торговец, обогащенный усилителем. Сегодня у него была сумка с податливыми куличами для лепки разнообразных фигур. Они, по его утверждению, снимают стресс и развивают через моторику интеллект.

Студенты забыли о формулах, купили. Тот, что стоял ближе ко мне, начал лепить. Я ожидал увидеть мужской половой орган. Но он вылепил женский и моментально приставил к себе.

Извозчики

У станции «Парк Победы» сформировался маршрутный пятачок.

Кольца там нет, но извозчики задерживаются, стоят, набивают себе нутро. Маршрутки самые разные. Пульсирующая очередь. Мощная славянская диаспора без единого южного профи. Подрагивают настеганные фургончики.

Пока сидишь и ждешь, успеваешь подслушать переговоры. Интриги, неведомые простому ездоку! Мужики осатанели, деньги им так и валятся.

– Але, ты чего на второй круг?

– Дима, Дима, увидишь его – скажи, чтоб осадил, сейчас мой рейс…

Подморозило, клубится пар. Механизированные кучера гоняют под «Дубинушку». Никакого шансона.

Едут бок о бок, опускают стекла.

– Слышь? – поравнявшись. – Придержи морячка!

– Как получится!

Лица бесстрастны, однако глаза горят.

Эхо

Дочура позвонила, когда я был в пути. Толком поговорить не удалось.

Перезваниваю с эскалатора:

– Я был в метро. Там продавали фонарик.

– Я поняла по голосу, что что-то происходит.

Дорожный дневник

Дочура поехала в Новгородскую глубинку автобусом. Затяжным.

Бомбардирует жалобами.

1. Если тут дедок втирает кому-то про возвышенности так громко, что я слышу его через наушники, ушанку и капюшон, его можно попросить говорить потише? Десять человек в автобусе, а это мудило за мной сел ровно.

2. Надо придумать тест на выявление таких наклонностей и отстреливать при рождении при малейшем сомнении. Не бывать демократии в этой стране, ох, не бывать.

3. Урод. Он вообще не затыкается. Хуже бабы деревенской.

4. Энциклопедию проглотил поди, теперь миру знание несет. Знаете ли вы, что самая высокая гора на Валдайской возвышенности около двух тыщ метров? Ну заебись история.

5. Все к огородам свелось. Пересела.

6. БЛЯ ЕГО В НАЧАЛЕ АВТОБУСА СЛЫШНО. Пошли ему лучей, у меня кончились.

7. А впереди яйца едят. Петербург гуляет, епта.

Короче, я шлю всем испрошенные лучи. Дедку желаю яиц, а яйцам – дедка.

Трудовые резервы

В день открытия Олимпиады я выслушал символический монолог в троллейбусе. Народу не все равно. Народ тянется к спорту.

Друг против друга сидели двое. Оба из Горэлектротранса.

Один негодовал:

– Почему мне не дали грамоту лучшего спортсмена Горэлектротранса? Вот почему, блядь? Она мне, Галя эта говорит: ты не играл в футбол, а Дима играл. Дима, бля на хуй, что он там со своим коленом сыграл? Два раза стукнул по мячику! Ну, не играл я, да! Потому что Дима собрал команду со двора! Я понимаю, если бы собрал команду Горэлектротранса. Раньше это было, сука, а где теперь? У меня (загибает пальцы) на хуй блядь шахматы, теннис и волейбол! Ну, хочешь, говорит, я тебе медаль дам? Иди, говорю, ты знаешь куда? Ты, блядь, за спорт отвечаешь – ну так и отвечай! А то он, блядь, дворовую команду привел!

Его собеседник, абсолютно со всем согласный, был напрочь, редкостно лишен лба.

Пассионарии

Я шел от метро. Чуть впереди шагал молодой сын аллаха. Вязаная шапочка, сапожки, курчавая черная борода.

Двигался он обыкновенно. Один. Вдруг, без всякого основания, издал ликующий рык. «Аххххррр», – вырвалось у него, и он перешел на трусцу. Пробежав шагов пять, замедлился и дальше шагал, как обычно.

Я поотстал.

Потом я сел в маршрутку. За рулем сидел примерно такой же. Впереди выгнулся виадук. Колесница взвилась, и тут я понял, какие радости внутреннего полета передавал звук.

Яблони на Марсе

Жду автобуса. Маршрут областной.

– Молодой человек!

Обращение неадекватное. Оборачиваюсь – нет, ничего, обоснованное. Вежливый древний дедок в спортивных штанах. Держит рваный пакетик с двумя мандаринами, сует мне ценник:

– Не могли бы вы прочесть, сколько стоят?

– Шестнадцать шестьдесят девять.

– Спасибо.

Кивнул, отошел, сел. Стал есть с кожурой.

Нас ждали сирые областные поля, оживленные шиномонтажем.

Симулякры

Дочура:

– Ехала сейчас в троллейбусе. Стоим. Мужик говорит в телефон следующее: «Я стою, я в пробке застрял, не подумал, надо было на метро ехать». Он произнес это одним матом, одними однокоренными словами! Я даже от Карамазовых оторвалась, чтобы послушать настоящую русскую речь!

Железный жезл

Троллейбус.

Пожилой пассажир дождался случая и нанес удар. Он расцвел, помолодел, доверительно перевесился через барьерчик и обратился к молодежи, рассевшейся на инвалидных местах:

– Зрение хорошее? Прочтите-ка надпись…

Конечно, седой активист был прав. Бессовестные скоты повставали и потянулись стоять, как положено. Но он не остановился. Соло только начиналось. Истосковавшись по воспитательной работе, он продолжал уже громко и обстоятельно с анализом ситуации, обозначением перспектив и повторением особенно удачных пассажей.

И мне захотелось подключиться. Сказать ему: горькая, горькая ваша доля! Вы скоро умрете. Ваша единственная трибуна – троллейбус. В нем вы царь. Вы президент и главнокомандующий троллейбуса. Я мог бы доверить вам сформировать его кабинет. От вас летит слюна, и это верный признак невостребованной способности к руководству. Власть ваша. Вам ее отдали без единого выстрела. Стригомые стада отводят бараньи очи.

Но тут я понял, что нас станет два президента троллейбуса.

Большая политика не для меня.