Текст книги "Пассажиры"

Опыты мелкого рыцарства

Поднимаюсь я эскалатором, а двумя ступеньками выше стоит девушка в джинсах.

И у нее из заднего кармана торчит купюра. Уголок. То ли сто рублей, то ли пятьсот. Ну просто напрашивается на хищение.

Я стою и не знаю, сказать или не сказать.

Надо бы сделать добрый поступок, но как-то неловко. Она решит, что я ее жопу рассматривал. В общем, я пребывал в раздвоенном настроении.

Недавно мне долго втолковывали, что важны не слова, а дела. Ну да! Сейчас вот приедет она домой, к какому-нибудь придурку, и тот начнет лицемерно расхваливать эту жопу в заведомо ложных высказываниях, потому что ничего хорошего там, кроме этой купюры, нет. А так, чтобы бескорыстно защитить, никто не почешется.

Я решил для себя: если пятьсот рублей – скажу. Если сто – промолчу.

Подался вперед, пригнулся. Черт его разберет, сколько там.

Уже, наблюдая мое пристальное внимание, начали на меня коситься разные рядом.

В общем, на самом верху я сказал.

Пусть считает мой интерес искусно закамуфлированным комплиментом.

Шрамы на сердце

Троллейбус. Дверь в кабину распахнута, вовсю поет радио:

 
Как ты мог, как ты мог поступить со мной так,
Так вот взять, взять и зачеркнуть всю мою жизнь.
Как слепа, как глупа, как нелепа, наивна была я..
 

Напротив меня сидела бабушка лет восьмидесяти. Она шевелила губами, повторяла и с чувством кивала после каждого слова. Я бы сказал, даже с ожесточением. Ничто не проходит, да. Все как вчера.

Фобос и Деймос

Метро.

Бабушка и внучек, лет не знаю, скольки. Маленький.

Бабушка обстоятельно просвещает его насчет различных религиозных событий. Что-то о Рождестве и так далее.

– А когда будет Страшная Суббота?

– Такой субботы нет..

– Нет, есть!

– Нету такой субботы, нету…

– А Страшная Неделя? Я помню! Говорили, что нельзя телевизор смотреть, потому что неделя Страшная.

– Нет такой недели…

– Нет, есть!

Хазарский словарь

Едучи в метро, дочура вспомнила о моем обыкновении наблюдать и следить. Тут же и применила: рядом сидел не то китаец, не то кореец – рисовал в блокноте иероглифы и снабжал их русскими подписями.

Дочура заглянула в этот словарик.

Моментальная выборка была следующая: «Ландшафт», «Малярная кисть», «Тоска по родине».

Ослепительный миг

В питерском метро по вечерам катается исполнитель.

Бродячие музыканты ни для кого не новость; они исполняют половину песни дурными голосами, подыгрывая себе на гитаре или гармошке и стараясь привлечь максимум внимания на остановках, когда поезд не шумит. Потом быстро проходят, собирая мелочь.

Исполнитель не таков.

Он устроился основательно, в границах импровизированной концертной площадки.

Мне впервые удалось рассмотреть его вблизи и понаблюдать; раньше я его видел, но мельком.

Худой, как щепка, и бледный, как Конь Апокалипсиса; в темных очках, черной широкополой шляпе, кожаной куртке; патлы до плеч, на впалых щеках – щетина. Он сидел при двери в углу, где не рекомендуется прислоняться, с гитарой на коленях. Перед ним стоял складной стульчик, на нем – здоровенный проигрыватель. Рядом покоилась расстегнутая сумка для пожертвований, внутри которой красовался некий плакат. Сперва я решил, что там написано об умершем родственнике или надобности в протезах. Но нет. Там стоял плакат с нарисованным солдатом и словами: «Враг хитер, в нем звериная злоба – смотри в оба».

Вращался диск со смесью песен, которым исполнитель с грехом пополам аккомпанировал на гитаре. Играл он так себе. Иногда и вовсе переставал, отвлекаясь на мысли. Но постепенно увлекался. К примеру, песня про Ослепительный Миг ему явно нравилась самому. При первых аккордах с диска он выбросил вверх руку, потом обхватил себя обеими – на словах «за него и держись». Очевидно, он отождествлял себя со сверзившейся звездой.

Вообще, он держался весьма интеллигентно. На остановках он, в отличие от алчных лабухов, приглушал звук, чтобы всем были слышны названия станций. На перегонах, напротив, выворачивал до предела.

– Браво! – крикнул кто-то на выходе.

Гитарист воодушевился и начал, забывшись, негромко подвывать. Впрочем, он скоро опомнился и перестал.

На подъезде к моему Кировскому Заводу он сорвал маску и окончательно перешел на «Юрай Хип».

В гостях у сказки

В метро торчало приглашение: «Решись улыбнуться дежурному у эскалатора!»

Я в нетерпении поплыл вниз.

В будке томилось нечто, похожее на самую большую собаку из сказки «Огниво». Я немедленно улыбнулся во весь рот, но это не возымело никаких последствий.

Зависть

Ехал в троллейбусе, видел дедушку. Очень славный.

Я редко кого называю славным.

Старенький совсем, в плаще и берете. Хорошо за семьдесят, а то и за восемьдесят. Улыбка не сходит с лица, прямо-таки приросла. Солнышко светит, греет его, и он улыбается от счастья. Чему улыбаться-то?? уж дело к закату! уже совсем к закату! улыбается.

Пиз-дец.

И мне стало завидно. Я не завистливый человек, но тут позавидовал. Хотя нет. Если ты видишь у кого-то что-то, чего у тебя нет, и хочешь того же, то это не зависть. Зависть это когда хочется, чтобы было наоборот.

Всеволожское

Ехал по области. Вообще, надо прихватывать камеру, по пути можно много чего поснимать.

Умные ландшафтные решения! Лонопарк!

Много чего есть. «Санузел в любом месте без строительных работ». В Колтушах встал стояком такой Биг-Бен с боем, что все леди в гости к нам. Наши девки уже распевают в «Березке» напротив. 510 лет местности. Ни хрена еще не было, а она была.

Хорошие новости от Сартра

Вот есть на свете Рябовское шоссе – и хоть лопни!

Замедленное падение

В метро развешаны плакаты ректора Вербицкой. С них она учит узбеков, как правильно расставлять ударения, где говорить букву «ё», а какие слова вообще нежелательны.

Я поймал себя на постыдном. Всем нам известны выражения так называемого детского мата. Он касается, главным образом, физиологических отправлений без тени еще пленительной эротики, высшей по Фрейду.

Люди, которых смешат такие слова, обычно застревают на уровне развития второго класса, навсегда; из них вырастают полицейские, продавцы, мелкая администрация и так далее.

Но вдруг я заметил, что сам все чаще пользуюсь этой лексикой. Меня вынуждает кот. Аккуратно с утра, по пробуждении.

Что делать? Он-то и во втором классе не учился. Это же плохо, правда? Я никогда не любил этих слов. Избегал их. Не поддерживал их в разговоре. И вот пожалуйста.

Очевидно, я слишком часто езжу в метро и становлюсь, как того хочет Вербицкая, настоящим петербуржцем.

Вербицкая не видела

«Жинвалиды» – впервые услышал такое в гортранспорте номер два.

Доброе слово и кошке приятно

Метро. Артист Олейников хвалит прямо с путей проктологию, урологию и гинекологию. Чем ему приглянулась последняя? Стоянова приводил?

Случай неодолимой причины

– А потому что запрещены ваши проездные в нашем автобусе!

Сложение и вычитание

Метро. Юноша и девушка флиртуют. Юноша складывает Кубик Рубика.

Девушка:

– Вы в баскетбол играете?

– Да нет.

– А почему?

– Да как-то не сложилось.

Сладкий Альцгеймер

Метро. Бабушка, вооруженная тортом. Внучка.

Бабушка:

– Я смотрю, у тебя память стала совсем плохая? Как называется самый большой в городе магазин?

Фрязопочин

Вчера мне рассказывали про лежачих полицейских – больно много их пораскинулось. Оказалось, что начал все мэр подмосковного не то Фрязино, не то Фрязево – я вечно их путаю, а мэров не знаю вообще.

Верховный фрязожитель распорядился выстроить нечто вроде надолба из асфальта, о который моментально разъебал бампер или подвеску какую-то и запретил. Не знаю, так ли все было. Много рассказов ходит по Руси.

Но в целом идея мне нравится. Вот лежат через каждые десять метров – богатыри, не переедет даже БТР. И получают усиленное зондовое питание за вынужденную сотрясениями диету.

Нет, не хотят у нас оживить резиновую мертвечину. Мог бы подать пример Нургалиев лично, но его же никто не заметит, даже раскрашенного в радужные полосы.

Замки

Сегодня довольно много ездил. Заметил загородный рекламный плакат: СРЕДИ СВОИХ – ОСОБНЯКИ С ПРИВИДЕНИЯМИ.

Урки и толковища, воровские малины? Передел собственности – наверняка.

Морфология и среда

Станция «Адмиралтейская» мне очень понравилась! Вот что значит новая.

Ни тени рекламы, хотя понятно, что все это скоро украсят цитатами из Китса вперемежку с рекламой «Интиминвестлизинга».

Но я вот даже не покатил бумажку.

Я всегда качу вниз бумажку, а тут не стал, дотерпел до урны.

Так и закаляется сталь.

Если в городе все такие богатые, то можно же не капать с пирожка на версаче!

Вот возле моего метро, которое давно оскопили скульптурной группой «Слава труду!», вышло ожидаемое недоразумение. Вообще, население наше все чаще различает себя зоологически. Черного, плотного гостя города какой-то слабо вменяемый славянин назвал бараном, а тот его – козлом. Возник вялый спор насчет морфологии, который к общему неудовольствию разрешился легко и без потерь.

По праву на рекламу

Многие пассажиры, особенно сельские, не читают, что за окном. Написано – и хорошо, тот же забор.

А я читаю.

Вынужденно объезжая область, я продолжаю замечать кое-что придорожное – в основном, плакатной величины.

M&M тает во рту, а не в жару.

Это же надо обмозговать и выбрать альтернативное место.

Полное собрание низких цен: Дядя Ваня в Ванне.

Свисает мочалка. Дяди не видно. Надеюсь, он утонул, по дешевке-то. Антон Павлович, мне кажется, пришел бы в несказанную радость. Из того же полного собрания: Очарованный краник. Вероятно, речь о виагре, отведать которой Лескову не повезло.

Подарки для любимых: самовары, тандыры. Вам чего больше хочется?

Ну, и в метро добавилось моментально: Дом-2, Даша + Сергей. Чью больше любовь ты хочешь? Я даже не знаю. Даша или Сергей? Хотя в их коллективное мероприятие меня по ряду причин не пустят.

Вариации на темы

Угрожаемые пассажиры! Будьте внимательны при поведении на эскалаторе.

Кладовая здоровья

Троллейбус. Едут папа и сын лет восьми.

Сынок:

– Папа! Я хочу жить очень долго! Что для этого нужно сделать?

– Хочешь жить очень долго? – переспросил папа.

– Да!

Папа на какое-то время задумался.

– Делать утром зарядку, – молвил он наконец. – Не пить, не курить и обливаться холодной водой.

– Даже зимой?

– И зимой тоже.

Между тем сутулый папа, упакованный в очки, не производил впечатления атлета. В руках он держал три непоправимо увядшие, абсолютно мертвые розы, которые то и дело осторожно подносил к носу.

Команда молодости нашей

Бывшая моя супруга рассказала, как ехала в троллейбусе.

Вручила кондукторше пятьдесят рублей, а та ошиблась со сдачей – дала, как со ста. Ну и в супружнице моей разыгрались фантазии: придется несчастной докладывать денюжку из своей зарплаты.

Только как обратиться к кондукторше, как ее назвать, когда она ушла далеко?

– Бабулька! Вы мне сдачи слишком много дали!

Кондукторша, уже просочившаяся в хвост, проворно обернулась:

– Какая я тебе на хуй бабулька?

Графика

В автобусе висит рисунок. Четыре рожи.

«Оплатите проезд!» – рожа улыбается, что не очень понятно. Здесь какая-то болезнь.

«Проезд оплачен» – восторгу рожи нет предела.

«Проезд не оплачен», – рожа в предельной депрессии.

И – внимание! – «В автобусе контролер». Рожа индифферентна. Она спокойна. Почему? На ней написано странное половое удовольствие. Может быть, я додумываю. Прямая линия рта. Серьезность события. Что это?

Баварсие сосиски с сыром

О, ей нравилось все.

Кроме.

Ступеньки в автобусе слишком высокие. И вообще масса неудобств.

Села рядом.

Ждала она его, автобуса, ДВА часа. Чтобы доехать до «Полушки», где продают эти же, вкусные…

– Венские, – вздохнул я.

– Нет!

– Телячьи, – я старался свернуть беседу.

– Нет!

Я вздохнул.

– Баварские. С сыром.

– Вот! – возликовала она. – Знаете все, а молчите!

Дверь распахнулась инвалидным скрипом, и она отправилась в «Полушку».

Cибарит

Маршрутка.

В соседях у меня гражданин с наружностью – ну, скажем, ближе к якутской. В чем нет ничего особенного.

У него зазвонил телефон.

Как, как он ответил!

– Мдаа?… Я слушаю…

Так, мне кажется, изъясняются завсегдатаи изысканных борделей, хотя это сугубо личное мое мнение; я мало общался с такими людьми – только с одним, говоря откровенно; он был вполне живописен в описаниях; впрочем, боюсь, что бордель его был не изысканный.

– Мдаа? Какая?

Такой тон допустим на диване, в бархатном халате. Или шелковом.

Я напряженно подслушивал.

– 171-я? А, ну так там с балкона хлещет вода на козырек… К понедельнику сделаю, обещаю. В крайнем случае – к среде.

На дворе догорала пятница.

Да, еще на нем была георгиевская ленточка, на сумке то есть, но в этом я тоже ничего такого не вижу.

Самая нелепая мечта – высота

Ехал в такси.

Водитель делился пережитым.

Забрал часа в четыре утра трех блядей из ночного клуба.

– Ну, высоченные! Ну, дылды! Одна развалилась на заднем сиденье и положила мне ноги на плечи. Я: «Вы мне обзор загораживаете!» Она: «Да ладно, хуйня, поезжай!»

Так и катил с ногами.

Паралимпийское

В метро приметил микроцефала.

Молодой человек.

Ну очень маленькая голова. И очень большие часы, явно из магазина игрушек: зеленый пластмассовый браслет, фиолетовый корпус, электронные. И еще у него был при себе футбольный мяч.

Интуитивно микроцефал, видимо, чувствовал, что ему чего-то недостает. В какой-то момент он встал, отошел в сторонку и начал устанавливать мяч себе на голову, пытаясь удержать.

Кардиостимуляция

Нищие нынче образованные.

По вагону метро неторопливо вышагивал господин в мятом, но чистом костюме и палочкой, явно необязательной. Он держал ее на весу и слегка помахивал. Нес табличку: «Дефект межпредсердной перегородки и овального отверстия».

Я не успел рассмотреть лицо на предмет цианоза, румянца или еще чего там. Цвет бритого черепа наводил на мысли о хроническом гепатите или циррозе. Интересно, понятен ли ему свой диагноз и что он сам разумеет под овальным отверстием.

Возможно, это бывший ребенок, который возмужал в метро и которого мама носила в свое время с той же табличкой.

Конец детства

Метро.

Эскалатор на спуск.

Громкий хлопок. Теракт? Нет.

Два брутальных мужчины провозили воздушный шарик; мимо промчался некто, задел. Шарик лопнул.

Владелец расстроился:

– Куда побежал-то, мудак, пидорас?..

Акклиматизация

В маршрутке не повезло мне сесть впереди чудовища.

Оно простудилось.

Оно устроило редкий перформанс. Чудовище кашляло, хрюкало, перхало на весь салон; оно шмыгало, цыкало и чмокало, оно чавкало. Казалось, оно целует себя за то, что хрюкает. Или преобразовалось во щи и само себя хлебает. Ему было вкусно до самозабвения. Еще оно чем-то звенело в паузах – не то пересчитывало мелочь, не то чесало яйца.

Фургон, подобно утке, переваливался через лежачих полицейских, подстегиваемый кашлевыми толчками.

Я рисовал себе скотомогильник. Я видел себя средневековым доктором с клювом и в длинном одеянии, с факелом наготове.

Клянусь, все это сложилось в моей голове, когда я еще не взглянул на него и вообще не знал, что это гость с юга.

Но монстр взялся за телефон. Звериные вокализы сменились осмысленным для него гурбангулы.

Все мы живем во власти стереотипов. Образ сложился. Я встал, пошел к выходу и оглянулся, чтобы подтвердить умозрение. Черта с два. С юга – да, конечно. Однако – респектабельный седой джентльмен в пальто, белой рубашке, при галстуке.

Принесенные ветром

Со снегом на город выплеснулось безумие.

Троллейбус.

Ненастье родило дедушку в шапочке. Он приземлился с кем-то рядом.

– Ура, ура, мы с Пятачком! Детское радио смотрели?

– Времени нет, – ответил сосед.

– Пятачок это означает защиту. – Дедушка помолчал. – У метро либералы предлагают деньги, заключить договОр. Это узаконенное воровство! Разве на «вор» может быть ударение?

– Тем не менее так говорят…

– А тогда – «носитель языка»? Я всегда хочу спросить: тяжелый язык? Сколько килограмм?

Дедушка глянул в окно.

– О! Краснопутиловская-четыре! Комиссия по борьбе с коррупцией! Там либералы сидят. Знаете, что они мне сказали, когда пришел? «Докажи!»

Троллейбус остановился, и дедушка вывалился в метель.

…Да и в трамвае было неплохо. Я ехал в унылое место, промзону – Ленгидрометаллохуй, шиномонтаж и так далее.

Когда я вошел, старенький кондуктор досказывал что-то:

– …Маленький такой. Летает – и думаешь: кусается?

Я стал слушать дальше. Кто летал и кусался, я так и не понял.

Кондуктор начал перечислять окрестные улицы:

– Лени Голикова! Зины Портновой! Зоя Космодемьянская! Повесили, окурки тушили… Я был там туристом.

Мчатся тучи, вьются тучи, невидимкою луна.

Салонный лев

Решительно говорю, что когда снегопад, с кондукторами что-то происходит.

– Садитесь же! Не надо ничего – клянусь, никто ничего не сделает!

Взъерошенный пожилой кондуктор усаживал почтенную даму и денег не брал.

– Садитесь, вам ничего не будет!

Сам он тоже сел – впереди; повернулся к ней, навалился на спинку сиденья. Глаза сияли молодым блеском, вокруг разбегались лучики.

Дама, устрашенная его пылкостью, что-то кудахтала.

Кондуктор всплеснул руками:

– Могу я на старости лет себе позволить? В конце концов – мужик я, блядь, или не мужик?

Я сдался и позволил ему. Меня он вовсе не заметил, и я тоже проехал без билета.

На пыльных тропинках далеких планет

Конечно, в маршрутке я сяду не где-нибудь, а впереди тех, кто беседует.

Двое, субботней наружности.

Пересекаем проспект Гагарина.

– Нашли фамилию, бля – назвать! Я всю жизнь мечтал полететь в космос. Ненавижу уёбка.

Раскол

В метро субботним утром бушевали страсти.

Двинулся нищий. С палкой. На пути у него оказался долговязый молодой человек с сердитым лицом.

Было шумно, я слышал не все. Молодой человек кричал примерно следующее:

– Не знаю, что сделай – иди, квартиру продай, только не ходи мимо меня, уберись отсюда!

– Так у меня нет квартиры, – объяснял нищий.

– Не знаю, что хочешь делай, только не иди здесь!

Тот, рассыпаясь в язвительных благодарностях, вышел вон. Молодой человек злобно сел.

Тут заговорил мужчина, сидевший напротив:

– Зачем ругаешься? Зачем матом ругаешься?

– Пошел к черту! – сказал молодой человек.

– Гав! Гав! Гав! – понеслось навстречу.

За молодого человека встала горой женщина, сидевшая рядом. Нищий тем временем брел в соседнем вагоне. Ему подавали.

– Тебе денег дать? – крикнул молодой человек.

– Гав! Гав!

Вагон раскололо по шву милосердия. Я сидел на стороне агрессивного гуманизма, но не вмешивался.

Фатима

Снова видел женщину в маске. Незнакомку.

Маска была, разумеется, медицинская.

Я ее встречаю не в первый раз – то она в троллейбусе, то в метро. Молодая и строгая, на контакт не идет. Жгучие черные очи глядят поверх маски со значением.

Слышал, что существуют добровольческие отряды, завербованные фармацевтами. Эти волонтеры специально ездят в масках, чтобы народ задумался над изгнанием свиного гриппа обратно в свинью и купил арбидол. Но эта всегда одна, других не видно. Маловато на нащ дремучий пролетарский район.

И этот взгляд. Он прожигает дыру. Спускается эскалатором в преисподнюю и рассекает встречных, как лазер. С такими глазами, по-моему, метро взрывают, а не ведут в нем санитарное просвещение.

Рациональный век

В метро, в переходе на Техноложке, где никто никогда не торгует, а только стадо спешит озабоченное, стоит одинокая карликовая старушка. Очень, очень маленькая, с клюкой, предельно древняя. И машет бутылкой пива, завернутой в целлофан – по мере сил весело. Завлекает и надеется продать.

Люди спешат и не чувствуют дыхания сказки, но старушка вполне мистическая. Много же сказок, где из леса выходит бабушка или старичок с узелком или свертком каким. Вручают царевичу, третьему сыну или еще какому-нибудь дураку клубочек, пузырек с зельем, другую всякую бытовую гадость из транспортной торговли. Главное – выделить, вникнуть, осознать, остановиться и не упустить.

Бутылка пива с утра, как выразился мой старый товарищ-доктор, это шаг в неизвестность. Я же повторю, что волшебство мелочно и незаметно, потому что сливается с серыми буднями.

Люди проходят мимо и не знают, что они на пороге чудес.

Проруха

Люблю смотреть, как маникюр покупает в метро жетончики.

Выгребает их из лоточка – и никак. Они уворачиваются.

Царап! Царап!

Не тут-то было!

Маникюр нервничает. Минутой раньше он был само совершенство, а теперь все наоборот. Уже никто не восхищается, а все стоят, ждут и ненавидят. Кроме меня. Я стою улыбаюсь.

Рокки

В маршрутку втиснулась дородная дама, на скаку. Успела.

Задыхаясь:

– До площади Тургенева идет?..

– Да, да, очэнь идет!

Ну, все? Речепродукция исчерпана? Нет.

– Ох, хорошо! А то знаю, что идет что-то, а что – не помню! Я до самого дома доеду!

Кому ты это сказала? Кому это надо?

Так я подумал – и ошибся.

– Буду знать! – радовался водитель. – В гости приду!

Намерение было воспринято всерьез.

– Нет, в гости ко мне нельзя. У меня муж ревнивый. Боксер.

Я глянул на даму. Вряд ли там чемпион. Скорее, любитель. Надомник.

Так оно и было. Дама немедленно позвонила боксеру и стала отчитываться. Я понял из монолога, что она ездила на какое-то профессиональное собеседование – для него. Три дня стажировки. Дальше он сможет работать в некотором колл-центре. Ему разрешат позвонить на пробу в качестве экзамена. И будет работать. Потому что он нигде не работает.

Боксер, по-моему, рассердился. Долгая стажировка ему не понравилась.