Читать книгу "Опята"

– Печальный случай, – полковник не возражал. – Но все же должно было разъясниться? Распад копии, лужа…

– Копия распалась, но очень быстро, как в ресторане (Мувин насторожился), этого никто не заметил, ее смыли мыльной водой с хлоркой. А про меня сказали, что я обоссал банкетку и убежал, хотя это продукт моего разложения – морального, как потом выяснилось – просочился на пол, банкетка была мягкая, не кожей обитая. Не кожей единой живем…

Гастрыч нашел чипсы и жрал их самозабвенно.

– Никогда, ни в каком важном деле нельзя доверяться чужаку, – наставительно молвил он, перекрикивая бодрые хруст и хряп. – Вот и мы с мальцом не доверились.

– Это о первом деле? – встрепенулся нарколог. – Сынуля, неужели ты не побрезговал после него? я зуб даю, что первым он тебя не пустил.

И тут же лишился зуба, который Гастрыч мастерски выбил ему вместе с соседним. Было почти не больно и без крови, разве чуть-чуть. Но к виду, запаху и вкусу крови с дерьмом здешняя публика давно привыкла, еще даже не ликвидировав Давно.

– А чего ему брезговать? – удивился Гастрыч. – Гон… простите, гражданин начальник, презервативы я делаю сам, из маслят. При специально обработанной шкурке, спрессованной, да с брусничным листом… я вам пришлю. Пантокрином обработанные. Соком, значит, молодых рожек…

– Чьих? – спросил полковник.

– Натуральный препарат, – успокоил его нарколог. – Оленьего производства, повышает звероящерную потенцию.

– Заходим в нашу самую первую квартирку, – продолжил Гастрыч, – и что же видим? Наш заказчик, оказывается, просто хотел, чтобы бы мы за его супругой следили и ему докладывали. А сам переоделся в ее белье, расстелил постель и ждет кого-то с рюмочкой ликера в руке. Ему только и нужно было, чтобы она где подальше каталась, – расширив глаза, втолковывал Гастрыч. – Ну, а крики были самые натуральные! Мы трудились поочередно и по очереди снимали из окна для сыскной достоверности и преданности розыскному делу. Да вы их видели, эти снимки. Когда он доел белье, мы ушли…

Артур Амбигуус старшего поколения мрачно молчал – тем более, что вдруг вспомнил про обезглавленных спутников жизни и трудовой деятельности.

– Про твои подвиги я слышать не хочу, – он так и заявил своему сынуле, распоясавшемуся вконец.

– Да Гастрыч, почитай, едва ли не все рассказал, – смутился тот. – Можно еще про экзамен… все же успехи, чествование…

– Вы и профессора повидали, замечательный сосед? – отец поставил локти на стол.

– Не имел удовольствия, – искренне сознался тот.

Слушая весь этот ужас, Мувин имел вид весьма и глубоко подавленный.

– Рассвет уже на носу, – буркнул он. Позвонив куда-то, он добавил: – Посторонних отпечатков не найдено, все свои.

И, оставив сержанта как доброе напоминание о себе, полковник покинул подозреваемых. Он все же позволил себе выразить упрек в полном уничтожении своего аппетита.

– Они ж дублируются, – крикнул ему в спину студент, имея в виду отпечатки. – И даже неповторимые ушные завитки – тоже… Между прочим, – продолжил он, когда Мувина выпроводили, – дублер мне помог в ином… Он, папа, помог мне наладить отношения с моей первой любовью. Вернее, разладить их.

– У тебя была первая любовь? – изумился отец. – До чего же ты скрытен, сынок.

– У всех бывает первая любовь, – заметил Гастрыч, зачем-то поглаживая нож.

– И в чем же тебе помогли? – Амбигуус-старший взялся за блюдечко.

– Она заявила, что я импотент, – и Артур вытаращил глаза. – Я построил специальную копию, на десять семяизвержений. Она заявила, что нуждается в одиннадцати с половиной, а потому нам придется расстаться.

47. Палл-Малл

Поздним утром, когда все выспались, а сержант уже бродил, наподобие есенинского сторожа с мертвой, чтоб намертво, колотушкой, выяснилось, что мобильная связь с полковником отсутствует.

Домашний автоответчик Мувина – полковник прилепился к компании, подобно тому, как все тот же азот прилагается к другим компонентам вдыхаемого и выпускаемого воздуха – гнусавым голосом оповещал, что владелец тяжело простудился и трубку не снимет.

– Столько же дел! – убивался студент. – Следствие! Побег Эл-Эм’а! Двойное убийство! Массовое убийство! Массовое захоронение! Заготовительные пункты! Надо бы ему на службу позвонить! Что-то мне слабо верится….

Сиротство только теперь начинало мутить его редкостный разум.

Гастрыч, понятно, уже явился в изорванной, но свежей, с ароматом лимона, майке и полосатых цирковых штанах – половине пижамы. Он схватил Амбигууса за шкирятник и с укоризной насел:

– Козлиться собрался? Может, его баба за ватой послала, и он теперь, как тот сыскарь, на скрипке играет с тоски… Мало ли, что бывает у человека?

Артур Амбигуус-младший стушевался:

– Собственно говоря, у меня родился план, который решит все проблемы. Мы вполне в состоянии обойтись без помощи Универсальной Спецслужбы. Ведь мы же – Универсальное Агентство! Прежде всего, нам нужно установить основное звено. Все наши беды начались с появлением Куккабурраса. Послушав полковника, я пришел к одной довольно необычной мысли…

Артур Амбигуус-старший, заснувший под газетой, шебуршал, пытаясь сориентироваться в окружающем месте и времени суток по заголовкам статей. Сквозь бумагу просвечивало холодное солнце.

– Яишню уж ели? – полюбопытствовал Гастрыч.

– Нет, Гастрыч, – вернемся к столу, – вздохнул недавний нарколог. – Видимо, нам от тебя никуда не уйти.

– Ну, готовь яишню, – разрешил тот. – А где же все-таки полкан, если забыть о скрипках и роялях?

– Мы ему отзвонились. Полкан сипит автоответчиком, что болен. Простудился – не иначе, на выезде.

– Мне бы его в баньку, – мечтательно закатил глаза Гастрыч. – Вы знаете, что моя ванна превращается в чудесную баньку?

– Гастрыч, – устало вздохнул старший Амбигуус. – Вы… ты хотя бы сознаешь, что тебе все едино, что ты – бисексуал?

– Не би, а три, квадро! – заносчиво молвил тот. – Какая мне разница, с кем или с чем? Ведь это все не со зла, а от широты души…. Ее девать не в кого… Вот на днях, спросонок, гляжу – бегает что-то живенькое, плачет, убивается по мамке… прости, студент, – он погладил Артура по плечу. – Не хотел бередить рану. Маленькое такое, ночью, как зверушка, топочет ёжиком; вроде бы человек, но только нижняя половина, и плач из нее такой нутряной, всю душу рвет… Это, голуби мои петушистые, называется экзистенциализмом. Брошенность в мире, покинутость в безбрежном космосе… Ну, я встал, попал в тапочки…

– Чем? – одновременно спросили отец и сын.

Яишня шкворчала.

– Для начала ножками… Словил его в банное полотенце, погладил, положил себе под бочок, оно и пригрелось, и даже стало двигаться соответственно… Что худого я сделал?

Амбигуус-младший покраснел.

– Что ты развеселился, когда в доме траур? – взревел отец. – Неадекватная реакция начинается? Признавайся – твоя работа?

– В порядке опыта, – повинился Артур. – Я передал дорогому Гастрычу поясной поклон.

– Что такое?

– Ну, не стал мастерить целого клона, а сделал полуклон, оказал уважение. Вытяжкой из мамки… – тут его глаза наполнились слезами. – Получилась половина клонИхи. Сил глядеть на нее у меня не было, и я… в общем, выпустил на лестницу… эту книжную недотыкомку… и подпустил соседу. Сам научил! – крикнул, защищаясь, Артур, демонстрируя Гастрыча его же, соседа, фомку. – Давайте лучше о Куккабуррасе и его первом заказе Давно.

– Давайте, – сказал Куккабуррас, стоя в дверях и поигрывая точно такой же фомкой.

Он действительно стал неузнаваем, но это был все тот же Л. М. Сухой и стройный, при подвижных пальцах, начисто и наголо выбритый, в штучном костюме – и с тростью.

– Странное у вас Агентство, – заметил Куккабуррас. – Вы собираетесь строить мне козни. А я организовал для вас бизнес, понадарил торговых точек и посевных земель… а также пахотных… отдачи, правда, пока не видно… большого отката… но я не теряю надежды. Я понимаю: суп варится. И вот пришел сделать вам очередной заказ.

Старший Амбигуус пригласил его в спальню, указал на потолок:

– Ваша работа?

– Конечно, нет. Нашли головореза. Мне мстят. На меня наезжают. Вся, какая есть, мафия, пронюхала про рецепт и особенно интересуется таблетками продленного действия.

Младший Артур напрягся, вспоминая, кому он уже успел разболтать о существовании таких пролонгированных таблеток. Наверняка многим, ибо не всегда бывал в здравом уме. О концентрированном варианте, благодаря поучительному случаю с Билланжи, и так знали все. И кое о чем еще, в том числе, как это ни ужасно, Куккабуррасу. Он решил помалкивать, ибо истина начинала проясняться в его сознании, где химикат мешал химикату, а темное подсознание резвилось, играя с моральными принципами.

– Короче говоря, не будем разводить тут всякую туфтень, – Эл-Эм с изяществом присел на краешек стула. – Пока что я делаю вам заказ на Долю. Потом заказов не будет, я буду брать товар сам и пользоваться им ровно столько и с помощью тех, кого сочту достойным исполнителем – и держать на крючке. Но с Долей я обязан разобраться сам… мой дублер. Он, падла, окончательно съехал с катушек. Гуляет на свободе, угрожает мне постоянно, требует грибов, а на предложение гробов отмечает мелким шантажом, да экскрементами в местах моих жизненных интересов… которые еще не переделаны в старые, где только чокаются да ложки ко рту подносят….

Характер этого лесного шантажа был ясен младенцу. Дело шло не о ложках. Куккабуррас нуждался в видеозаписях лесополосатых утех, где его сняли во всей красе.

– Разберитесь с ним, – приказал Куккабуррас. – Заодно я опробую на себе препарат новейшего поколения, – не считаясь с семейной трагедией, Эл-Эм весело подмигнул убитому горем сыну. Гастрыч и старший Амбигуус внимали молча.

– Да, кстати, – вдруг совершенно неожиданно изрекла крыша. – Попрошу вас больше не называть меня Эл-Эм’ом.

– А как же вас величать? – с недостаточно скрытой издевкой спросил тяжелый на руку Гастрыч. Ему тоже внезапно и, может быть, тоже кстати, пришла в голову мысль, что он ведь тяжел на руку.

– Палл-Малл, – строго и чопорно ответствовал Куккабуррас. – Я теперь курю только этот сорт. Палл-Малл, Лайтс энд Стронг. Это похоже на «паммал», «поймал», а я поймаю всех и каждого… – Босс нес явную околесицу. – Этого злыдня я лично сожру…

Тут стало ясно, что преображенный Куккабуррас нарезался в дребадан.

– Вы низко себя ставите, – подал голос старший Амбигуус. – Вы сами поразделаетесь со всеми вашими недругами. Прилягте, отдохните, – он указал на супружескую кровать. – Долю мы, так и быть, возьмем на себя…

– Да? – нерешительно спросил Палл-Малл. – Нет, – решительно отрубил он. Я буду убивать сам. Растите грибочки, штампуйте пилюли. Это вы правильно решили, братки. Сам. Вот этими руками. Я пойду туда вот с этими руками….

И он поднес трясущиеся руки к лицу, как будто состоял во всей королевской рати.

Гастрыч предупредительно распахнул дверь.

– Не задержать ли его? – шепнул он.

– Нет, тут серьезное дело, – ответил студент. – Пусть убирается.

Телохранители, стоявшие на площадке, по привычке потянулись поддержать Куккабурраса, но тот оттолкнул их.

– Сам, – прохрипел он.

– Это хорошо, что он решил начинать с Доли, – сказал младший Артур. – Просто приятно. Только Доля невменяем… вот и еще с одной проблемой разберемся. Единым махом. Вокруг посадим людей…

Глава восьмая. Долина доля

48. Мувин с нами

Звук мертвой есенинской колотушки, издаваемые проснувшимся от поганок сержантом, совпал с телефонным звонком.

– Это Мувин, – деловито сказала трубка. – Велите ему прекратить. Что за кадры! Еще немного, и они примутся, как в средние века, выкрикивать: «День!.. День!.. Утро!.. Утро!.. Дождь!..»

– Товарищ полковник, – взволнованно молвил Амбигуус-младший, – я сейчас найду ему какое-нибудь занятие по уму, но… вы, кажется, немного приболели… лежали без сил?

– Да чепуха это… я что-то вас не сразу идентифицировал… неважно. Сейчас я совершенно здоров. Какие наши планы на сегодня?

Артур Амбигуус отнял от уха трубку и воззрился на нее.

– Ввиду вашего нездоровья, – начал он было, но потом взял быка за рога. – Приходил Куккабуррас, величающий себя теперь Палл-Маллом и «Поймалом». Пьяный он был в стельку, с телохранителями. Те трезвые, конечно. Он заказывает нам Долю, который гуляет, и хочет продублироваться сам, не задействуя нас. Доля стал ему поперек горла. Купил бы отвару, да прикончил, но ему хочется покрасоваться. Не знаю, почему – полагаю, пугает. Мы согласились. И отпустили его. Надо было задержать? У нас же «беретта» с пальцами…

Гастрыч, слушавший разговор через параллельный аппарат, прохрипел:

– Сядет он за эту пушку, держи карман шире. У него же алиби.

– Вы все правильно сделали, – одобрил юношу Мувин. – Задерживать будем мы во время исполнения заказа. Стрелять будет Куккабуррас, но не дублер… Вы забили с ним стрелку? Вернее – они уже забили стрелку?

– Пока еще нет.

– Забейте. Где-нибудь на поляне, что побольше, а кусты вокруг – погуще.

Амбигуус внимательно слушал каждое слово, не переставая исподволь слегка удивляться внезапному выздоровлению полковника.

– Он видел надпись на потолке?

– Само собой.

– И какова была реакция?

– Наотрез отказался. Сказал, что ему мстят, что его подставляют. Я думаю, товарищ полковник, Эл-Эм и вправду напуган. Его приперли к стенке, взяли там за причиндалы, оттянули, отпустили… Это его рук дело. Он убирает всех, кому хоть что-то стало известно про декокт и леденцы длительного воздействия. И начал с Извлекунова – тот же первый и привел его к нам, в Агентство. Подкараулил. Между прочим, наш «Поймал» действительно преобразился – и вовсе он тебе не калека, и ходит резвенько…

– Ну, я вас предупреждал, – в голосе Мувина звучало усталое удовольствие провидца. – Его рук дело, а написал, чтобы подумали на другого. Старый трюк. И мы подумаем на другого, – развеселился обычно сдержанный Мувин. – Мы дадим ему шанс получить, что ему причитается. Мы поступим следующим образом: подгоним фургон; внутри будем мы, Куккабуррас и его двойник.

– Вы?! – изумился студент. – Он же знает вас, он не сядет…

– Ерунда. Вы перекупили меня. Купить можно всех. Я буду якобы работать на вашу фирму. Затем приедем к месту разборки с Долей, но вместо дублера выйдет сам Куккабуррас. Он вылетит через задние двери посредством пинка. Дублер останется с нами… Мои орлы, засевшие в зарослях, изрешетят и Долю, и «Поймала», и его подручных.

– Не такие уж нынче заросли, – снова вмешался Гастрыч. – Неподходящее время года.

– Зато подходящие маскхалаты. Повесьте трубку, Гастрыч, – раздраженно приказал полковник. – Я думаю, что мой легкий недуг был вызван сугубо вашими мерзостными откровениями.

– Отклонениями, – загугукал Гастрыч.

Оба – Амбигуус и Мувин – присели от грохота, с которым Гастрыч бросил трубку, влагая в бросок всю невыплеснутую любовь к одушевленным и неодушевленным предметам, к младенцу и корыту, обоим – юным и корытообразным.

– Тогда, – сказал Амбигуус-младший, – я разыщу Долю и скажу ему что-нибудь вроде: давши слово – крепись, а не давши – держись…. И он пригонит свою шоблу. Но есть одна незадача, товарищ полковник, – неуверенно молвил Артур, потирая голову после гастральных гастролей. – Он невменяем. С ним нелегко договориться. После того, как я выпустил на него тридцать три Гастрыча…

– Во, урод, – сказал Гастрыч, стоявший уже в дверях и слушавший оттуда. – Выпустил. Из него. Да я сам сейчас выпущу тебе тыщу тридцать три Гастрыча…. Сам! Из…

– …В общем, разговор будет тяжелый и небезопасный, – торопливо подытожил Артур Амбигуус. – Из Доли прет злоба, как бы меня не задело…

– Какие нервные Агентства пошли, – усмехнулся Мувин. – Ладно, я подсажу за столики людей. Человек четырех. У Гамлета, небось, соберетесь? В «Кафе-Шайтане»?

– У Гамлета, – вздохнул тот. – Какие-никакие, а тоже свидетели. Не будем множить…

– Сущности, – договорил Мувин. – То есть именно будем, но – в ином, государственном смысле. Давайте, курсант, начинайте действовать. Достаточно болтовни, пора приниматься за дело. Когда позвонит Паллмалл?

– В девять вечера.

– Чудно.

– Звонок-то хоть проследите?

– Да хоть ракетой по нему. Только без толку все это, – голос Мувина опять потускнел. («Почему – без толку?» – подумал студент). – Конец связи… как тебя? Курсант? Стажер, короче…

Младший Артур отключился. Он не мог избавиться от ощущения какой-то неправильности в происходящем.

– Вместе пойдем, – сказал Гастрыч и наподдал сержанту, усиленно драившему пол, что твою палубу.

49. Мираж под очищенную

Доля потребовал себе лучший столик: в нише, невдалеке от оркестра. Тощий; в любое время года гулявший в распахнутой кожанке на голую головогрудь, он сразу же заказал побольше жратвы.

Гамлет осторожно пригнулся к Амбигуусу-младшему:

– Этот тоже исчезнет?

– Нет, не беспокойтесь, – шепнул ему тот. – Не сейчас.

– Я имею в виду, доест и заплатит? – не унимался Гамлет. Метрдотель подошел поближе и стал прислушиваться.

– Только это имей, – согласился студент. Переговоры халдея с Амбигуусом надоели Доле.

– Эй! – крикнул он. – Ты кто здесь – халдей или Смотрящий? Мы с другом пришли отдохнуть, развлечься, а ты нам мешаешь.

Стол покрылся снедью, столь больно знакомой сотрудникам ресторана. Они еще не знали, что их опять переделают в отхожее место.

Доля налил себе в фужер водки. Выпил, примечая недремлющего Гастрыча.

– Кто шестеркой остался среди пахарей? – Доля навалился голым торсом на крахмальную скатерть. Соски вместе с кольцами окунулись в турецкий кетчуп, и был в этом важный промыслительный энак – лишь для тех, кто читает и понимает знаки. Доля их не читал и не понимал, только денежные. – Да на меня весь лес двинется…

– Предзимний, – кивнул Гастрыч, которому было слышно.

– Это прямо Макбет получается, – зарвался Амбигуус, излишне преувеличивая литературный архив, что умещался в височной доле Доли.

– Как? Как ты меня назвал? Позорное фуфло? Ты будешь рыдать под напором волшебного слова «прости», белугой реветь будешь под его натиском!

Доля не был напрочь лишен ораторского таланта.

Вспомнив о Гастрыче, он пригорюнился.

– Что же это получается? – спросил он скорбно. – Готовите из меня живца? Эл-Эм вам дорог и важен, его вы не тронете…

– Тронем, – пообещал Амбигуус-младший.

– Уехать отсюда, что ли? – рассуждал Доля вслух, попивая из фужера.

– Некуда, – пожал плечами Артур уже совсем по-оперативному, как человек, имеющий за неоперившимися плечами опыт Спецслужбы.

– Некуда, – повторил за ним бывший хозяин грибов и ягод. – Некуда!!! – заорал он и рванул себя за перепачканные сосковые кольца, словно желая притворным разрывом надвое доказать свою искренность, которую никто между тем не собирался оспаривать.

Артур Амбигуус промокнул губы.

– Эл-Эм желает полной власти, поголовного подчинения. Для этого ему нужны леса и грибы. Кроме того, ты снимал его на видео.

– Снимал, – чуть оживился Доля. – Чудные кадры! Огурчиком прикидывался. И ничего из него, знаешь ли, получился огурчик! Сумел!.. И сразу листьями, листьями забросал, затоптал все вокруг, дров наломал…

– Чего же ты хочешь теперь от него, – Амбигуус выпил воды. – Хорошо, что он обратился к нам.

Доля задумался.

– А что, если меня… это… заодно продублировать? Пускай мочит копию!

– К сожалению, мертвые копии быстро разлагаются. Он будет стоять и ждать.

– А вы на что?

– А в суде начнут разбирать, копия или не копия? Все равно по этапу пойдешь!

– А если этих… долгоиграющих… я слышал, у вас есть уже такие, – искательно попросил Доля.

– Ах, уже разнеслось, – сокрушенно вздохнул Артур Амбигуус.

– Ну, а ты как думал…

– Нет, Доля, – жестко сказал сотрапезник и повел подбородком в сторону подобравшегося Гастрыча. – Слишком мало испытаний. Ты можешь превратиться в статую. Или развалиться, еще не попав под прицел Эл-Эм’а, или быть вовсе недосягаемым для его пули. Тебя будут прикрывать тридцать человек. Сорок. Шестьдесят. Вместо дублера мы вытолкнем из фургона самого Куккабурраса. Он не успеет сориентироваться. Может быть, он даже не сумеет выстрелить от растерянности. Я не уверен, что он вообще умеет стрелять. И тут же погибнет как лицо, находящееся в розыске и вдобавок вооруженное.

Гамлет, уже ударившийся на последний слог ради рифмы с плавящимся омлетом, в который он от ужаса превращался, принес новые разносолы. Амбигуус и Доля чокнулись и выпили залпом.

– Ты будешь контролировать все, – внушал ему химик. – Ты получишь новое погоняло: например, Лесник.

(Так ему посоветовал Мувин).

– Хоть не Леший, – скривился Доля. – А то их столько…

– По нарам-то?

– Да нет, всамделишных…

Артур внимательно изучил долины зрачки.

– Понятно, – не стал он спорить.

Он понял, что Доля отважится и прибудет на стрелку. Он не простит корефанам унизительного коридора. Он заберет масть.

– Сколько копий заказал Куккабуррас для себя? – осведомился Доля довольно-таки трезвым голосом.

– Одну, – впервые, с облегчением, Амбигуус говорил правду.

– Одну? – потрясенно переспросил тот. – Он выйдет против нас дублером, да еще и в одиночку? Что же он думает делать? Взорвать нас, что ли?

– Именно, – улыбнулся Амбигуус. – Он расстегнет плащ, и окажется, что прибывший весь увешан и отягощен взрывчатыми веществами. Он заявит, что терять ему нечего, и все отправятся к ангелам, если ты, Доля, лично не расстегнешь ему брюки и не возьмешь в рот…

Доля сделался белее снега.

– Отдайте мне настоящего, – прошептал он. – Убейте меня, но отдайте мне настоящего.

– Не бери в голову, – двусмысленно приструнил его Артур. Хотя именно с этого и предполагалось начать уничтожение крупнейшей мафиозной сети, опутавшей сетью любимый город, которому из-за того было никак не заснуть спокойно, а только с кошмарами из ночных новостей.

50. Наживка, подкормка и всяческая рыбалка

При виде Мувина Куккабуррас, как и ждали, отшатнулся и был подхвачен телохранителями. Челюсти тех продолжали работать в обыкновенном режиме жвачки-накачки – разве чуть выдвинулись вперед.

– Не обмочились? – засунув руки в карманы, полковник прошелся вокруг гостей. – Все в порядке, Паммал. Я тоже покупаюсь и продаюсь. Но я очень, очень дорогостоящий товар.

– Никогда бы не подумал, – проскрежетал Эл-Эм. – Вас полагали гарантом честности и порядочности. Что же, позвольте полюбопытствовать, подвигнуло вас… какая сумма?

– Чайку? – ворвался в прихожую Гастрыч, который с недавних пор исполнял – правда, не во всех аспектах – роль Анюты.

– С заварочкой, – кивнул Куккабуррас властно и протянул полковнику Мувину перстень для поцелуя. Тот подобострастно присосался к драгоценности и чуть не вытянул ее из оправы созданием вакуума, словно слезу ребенка. – А лучше – с сахарком вприкуску (он намекал на леденец продолжительного действия).

– Тогда попрошу всех ко мне, – пригласил их Гастрыч со всей мыслимой широтой души и тела: молодых, молодых, молодых. – Нюансы не исключаются. Что-нибудь не прожуется, не растворится, кто-нибудь растечется…. Рассечется… Мы же, следя за процессом, душевнейшим образом покалякаем за обычным чайком – но если кто желает необычного…. В общем, у меня сугубо экспериментальная обстановка.

– Имели удовольствие оценить, – поддакнул Мувин.

Куккабуррас, не видя больше смысла в большом маскараде, оттолкнул бодигардов и прытко спустился, проследовал к указанному номеру.

– Так чем же вас все-таки взяли? – спросил он Мувина для поддержания светской беседы, пока остальные семенили, да топали.

– Вечными таблетками, – ответил за младшего Амбигууса Гастрыч. – У человека открывается способность к спорообразованию. Потом спора оживает, и он также оживает прежним, продолжая былую деловую деятельность. Или начиная новую. Этот процесс практически неисчерпаем.

Куккабуррас замолчал, и на сей раз – надолго.

– Где же это снадобье? – саркастически спросил он, наконец, заранее зная, что не дождется ответа. – Опять в голове Менделеева? Опяты… Вы чемоданы, часом, молодой человек, строить не пробовали? – обратился он к Амбигуусу-сыну. – Менделеев – тот был большой любитель чемоданы мастерить…

– Намекается, что пора, мол, паковать чемоданы? – свирепо спросил Гастрыч. – Иначе нам не жить? С одним большим секретом для нашей маленькой такой компании?

– Ну, вам ли не жить, – язвительно усмехнулся Куккабуррас, – когда у вас такое средство.

– Клюнул, – шепнул на ухо Мувину Амбигуус-отец. Тот задумчиво кивнул, изучая Поймала, молодеющего на глазах, словно уже выпил чего-то долгопродолжительного. Если дыхание Мувина отдавало азотом, то взор Куккабурраса напоминал пылающий ацетилен – две горелки, потому что повязку прорвало, она вдруг вспыхнула от неуемной внутренней энергии, так что авторитету выплеснули в лицо первое, что подвернулось под руку: кружку, где Гастрыч хранил свое секретное алкогольное зелье, и пожар потребовал стакана свежего апельсинового сока.

– Почему его не берут прямо сейчас, в ИВС? – шепнул Артуру Амбигуусу-младшему Гастрыч, которому стало жалко сока, редко у него бывавшего.

– Я не велел, – отозвался юнец. – Он поможет узнать, кто убил окулиста и маму. Как он загорелся-то, а? О таблетках размечтавшись…

– Сударь, все готово, – отрапортовал Мувин, когда пылкие страсти утихли. – Примите вот это и постарайтесь неподвижно постоять секунд пятнадцать.

Куккабуррас недоверчиво взял леденец; понюхал его, лизнул языком, смахивавшим сразу и на жало, и на аккуратненький кошачий язычок. – Отравите? – Он оглянулся, источая жалость к себе.

– Глотай, тебе сказано, – рыкнул Гастрыч, поигрывая металлом.

Авторитет – редчайший случай – повиновался и замер так, будто еще не успел привыкнуть к обыденности происходящего.

– Я-а-а-а-а, – протянул он, причем в конце – уже дуэтом, – предлагаю оставить вопрос о леденцах вечности и бесконечности на банкет после бала. Думаю, вам понятно, что я заинтересован в его положительном решении.

– Банкета? – невинно отреагировал Мувин. – Бала?

– Вопроса, – холодно молвил Куккабуррас, не склонный шутить. – Для себя, – добавили Поймаллы.

– Посмотрите друг на друга! – велел Мувин.

«Ни тени простуды», – мимоходом подумал Артур Амбигуус-сын.

Куккабуррасы медленно развернулись друг к другу лицами. И палец каждого из них моментально уткнулся в супротивную грудь, а взгляды любовались одеждами и украшениями. Удвоилась и трость; правда, она пока еще была сродни резиновой.

– Зеркальные отражения, – заметил Амбигуус-старший. – Увидь вас потерянный брат, еще отроком, как вы упоминали, пошедший от вас в люди да университеты…

– Детали – моя работа, – скромно вмешался Мувин.

– Не напоминайте мне о нем, – мрачно осадил его Паммал. – Никогда и ни при каких обстоятельствах – это ломоть, отрезанный от паршивой овцы.

– Но в вашей семье все Кэмелы, – притворно удивился Мувин. – Ах, прошу извинить – Палл-Маллы.

Куккабуррас пропустил оскорбление мимо ушей. На месте сгоревшей повязки образовался слепой и слезящийся глаз. Эл-Эм с омерзением выбрал его батистовым платочком с монограммами и эпиграммами; бросил в какую-то мясорубку. Гастрыч одобрительно заурчал и взялся за ручку. Под старым глазом расселся новый – не лучше и не хуже.

– Сейчас вытечет? – спросил он с сожалением.

– Не сейчас, позднее, но – увы. К самой стрелке, – желая обеспечить сей эффект, Амбигуус-младший дал авторитету выпить какой-то дополнительной жидкости. То, что в этом не было надобности, осталось невысказанным.

Мувин и Куккабуррас направились к выходу. А Гастрыч и старший Артур подошли к младшему:

– Думаешь, явится?

– Я уверен, что явится.

– И догадается, где лежит?

– Мысли-то – дрянь, дерьмо. Конечно, сообразит. В начале начал – вот что он скажет себе. И придет, вооруженный. И тут мы сыграем, имея на то полное государственное право.

51. Грибная дуэль

Долю одолевало.

Он и сам не понимал – что.

Хотя сильно подозревал, что его долевое участие в уголовной жизни вот-вот сведется к нулю.

Бригада засела и затаилась, как сумела: в дуплах, естественных выбоинах и вымоинах, под пригорками, на пригорках.

Доля был вооружен: он обладал гранатами, выкидными и метательными ножами, неисправным пистолетом, двумя исправными обрезами. Голая грудь крест-накрест пересекалась патронными лентами для орудия, которого у Доли не было. Рядом лежали дробовик, помповик, монтировка.

Зима уже дышала близко и плотно. Эта особая внятность климата внушала Доле особенно недоброе предчувствие. Казалось, что кто-то дает ему наглядеться и надышаться, не принимая в расчет, что Доля предпочитал иные пары и пейзажи. «Есть в осени позднокончальной короткая и смертная пора… Весь день стоит, как бы дневальный….» – Гастрыч, устроившийся невдалеке, в спецфургоне, не ленился поупражняться в извращенной поэзии.

До стрелки оставалось десять минут. Часы у долевых шли точно, секунда в секунду. А у их противников они шли даже точнее. Мешал косогор, за которым могло быть все что неугодно; туда, разумеется, сходили и проверили, но никого не нашли. Однако именно там, продвигаясь к вершине по миллиметру, залегли семь белоснежных гномов-снайперов.

Основной же фургон прибыл задолго до будущего Лесника и схоронился в пещере, перед которой росла надежная, разлапистая, приземистая сосна; она перекрывала вход и не могла скрывать ничего серьезно-мобильного. Сосну выдрали утром, въехали, воткнули назад и сохранили видимость природы. Замели за собою следы. В фургоне сидели главные силы и мозги: Куккабуррас и его копия, Мувин, Амбигуусы, Гастрыч, сорок человек специального назначения и какие-то бродячие Севастьянычи, искатели и устроители правды. Предполагалось, что фургон выедет медленно и эффектно, повалив на ходу погубленную сосну. Он выедет задом, затем распахнутся грозные двери, и снег украсится подлинным Куккабуррасом, который, хоть и сильно волновался, никак не ждал ничего подобного. Потом снег окрасится подлинным Куккабуррасом. Потом он приукрасится фальшивым Куккабуррасом.

Доля закурил и взглянул на часы. Взял обрез, поводил им вправо и влево. Все будет путем, братаны: он построил колечко из пальцев, несмотря на голую грудь, упрятанные в дорогие перчатки с обрезанными пальцами. Времени оставалось совсем в обрез – тот самый, который он прихватил; Доля взвел курок и застыл, завороженно следя как, по-задуманному неспешно и безнадежно, опадает сосна.

Доля затянулся, отвел руку, где была сигарета, и та отрава была выбита в снег тихим выстрелом белоснежного снайпера.

– Братва! – истошно закричал Доля.

Сигарета воткнулась фильтром вниз и курилась под снегом кем-то другим, не Долей. Грибные повскакивали, налаживая оружие. Фургон перевалился через сосну и резко остановился. Бронированные двери распахнулись, и в снег, подобно сигарете, воткнулся обидчик: Эл-Эм, Куккабуррас, Палл-Малл, Поймал. Он ничего не понимал, и по его растерянной физиономии Доля сперва решил, что это действительно копия, причем безоружная копия; вот этого он понять никак не мог и не успел, так как очередной гном навел свой оптический крестик сперва на левый, а после – на правый сосок несостоявшегося Лесника, еще недавно футуристически окрашенные кетчупом.