Читать книгу "Опята"

Но все же в итоге встревожились, связались с милицией.

Стало ясно, что в городе происходит некая чертовщина, и завели абстрактное дело. А наркологическая служба надолго осталась оголенной, что немало вредило государству и его семейным ячейкам.

Что касается Куккабурраса, то этот становился все настойчивее.

Он позвонил и назначил прогулку: выезд на полигоны и мелкие местности, общий контроль, обсуждение дальнейших планов. Всем, однако, было понятно, что за этим кроется его невыполненный заказ: Билланжи оставался неуязвим и недосягаем; в то же время Билланжи копал под Эл-Эм’а, и у того уже начались мелкие неприятности.

Когда с утречка пораньше кортеж приготовился двинуться в путь, Билланжи был рядом. Он прятался в кустах, смотрел в бинокль, передавал его дублеру в погонах, чтобы хоть чем-то занять, и коротко спрашивал, кто есть кто. Копию Севастьяныча Билланжи приковал к себе наручниками.

Копия выдала всех, включая Анюту, стоявшую на пороге и махавшую лимузинам платочком.

– Хороша, – облизнулся Билланжи и отстегнул информатора. Свернул Севастьянычу шею, выбрался из кустов и направился за Анютой в подъезд. Ему хотелось побыть настоящим мужчиной прежде, чем встречаться с городскими авторитетами. Узнай он (узнал), что преследует копию, иметь дело с которой было как-то не по-мужски, его бы вырвало. Настоящая Анюта уехала с остальными. А ему досталось нечто вроде резиновой куклы из интимного магазина, но то был секрет. И потому его все-таки вырвало, только впоследствии. Он успел добежать до сортира и внес пусть и вражескую, но лепту, в общую пакость.

Тем временем в кустарнике растворялся Севастьяныч. Никто так никогда и не узнал, о чем и кому именно сей паникер от природы успел настучать, будучи агентом общего пользования, решительно всем: и криминальным, и правоохранительным структурам высокого уровня, на котором его постукивание, то бишь информацию, представляющую оперативный интерес, расслышали, конечно, не сразу. А различив комариный писк, для начала проверили психиатрическую картотеку. Пси-файлы, как говорится. Псы. После проверки поводили носами, предчувствуя угрозу для государственной и международной безопасности.

32. Выездная инспекция

…Бессознательно подражая губернатору, Куккабуррас нацепил строительную каску и всем своим спутникам посоветовал сделать то же, не забывая о бронежилетах, налокотниках и наколенниках. Он сожалел, что не позаботился о специальной обуви с выкидными лезвиями и хоккейных вратарских масках.

– Я задохнусь, – стонала Анюта, упаковываясь в жилет. – Это ужасно.

– Подо мной же не задохлась, – во всеуслышанье возразил Гастрыч, и семейство Амбигуусов благоразумно смолчало.

Если намечается серьезное дело, то что же – делить из-за этого жен? Стреляться? Засорять Черную Речку?

Эта реакция родственников понравилась Куккабуррасу.

«Может, и выйдет из ребят толк», – подумал он отечески. Но тут же разбойник вспомнил о Билланжи, угрозах, обещанном толковище и вновь помрачнел.

Первый сортир, арендованный у Эл-Эм’а, находился на самой городской окраине, где в нем не было большой нужды. Она там, конечно, справлялась, но редко и вяло. Урожай был жиденький. Сортир переделали под парник, рядом высились куккабуррасовы часовые. Нижние половины лиц у них были замотаны платками, шарфами, косынками и портяночной тканью редкого пользования.

Артур-Амбигуус-младший, надвинув шапочку по самые брови, угрюмо копнул землю. Куккабуррас понял и вынул телефон:

– Отныне все отходы производства вывозить на первую базу. Охрану усилить. Удобрения не хватает. Добавить вышек, сторожевых собак. Поумерьтесь в шашлыках.

– Славно, босс, – воодушевился студент и едва не похлопал авторитета по плечу, но вовремя одумался.

– На базу два, – бросил Эл-Эм шоферу, закуриваясь.

В итоге объехали довольно много арендных участков; кое-где дела шли неважнецки, зато возле некоторых отхожих мест, особенно при виде родных лесных грибочков, Артур Амбигуус-младший падал на колени, благоговейно вдыхал почвенный аромат и порывался целовать землю, но истинная Анюта, как заботливая мать, удерживала его, побаиваясь кишечного расстройства. Там были настоящие, ему приятные оранжереи, и он делал все для замены в них первого «е» на «и», чтобы они разжирели…

Извлекунов, кутаясь в шарф, спросил:

– А что местные жители? Как отзываются, о чем судачат?

– Что мне до них? – презрительно передернулся Эл-Эм. – Мусор…

Он стал закипать:

– Мне что же – затеять опрос обществености? Собрать ветеранов-подтиранов?

– Не стоит, – успокоил его старший Амбигуус. – Не будем поднимать лишнего шума. А то еще решат, что здесь захоронили радиоактивные гробы.

Инспекция продолжилась.

Под слезливым и тяжким небом Куккабуррас то распекал одного прораба, то поощрял другого.

– По-моему, производство растет, – полувопросительно заметили Амбигуусы.

– Растет, – недовольно признал Эл-Эм, скрючиваясь до невероятной конфигурации. – А толку?

– Но как же? Ваши конкуренты мертвы; у вас и ваших помощников – железные алиби. Уголовные дела разваливаются на глазах, – эти сведения Извлекунов получил от очередного Аверьяна Севастьяныча. – Подражая неприятелям.

– Билланжи! – рявкнул Куккабуррас, зная, что гонитель и преследователь не простит ему ни Давно, ни отобранных у того мест общего пользования. – Когда не станет Билланжи… тогда… тогда вы займете законное, высокое место в нашей иерархии.

– Мне вашу иерархию впору смолоть, – проворчал Гастрыч. – Во-от такой гриб вырастет! – он показал будущий гриб руками, как делают рыбаки, похваляясь пойманной рыбой или играя в каравай-каравай, кого хочешь убирай.

– Вы получите миллион, – прохрипел авторитет.

– Мы уже набрали миллион, – сказал старший Артур. – Думаем – не переехать ли?

– А наша первая оранжерея? – всполошился Гастрыч. – Это же памятник! Мемориал! Эталон! Точка отсчета! А моя производственная лаборатория? Под самым боком?

– Да мы шутим! – со всем бесстыдством Анюта обняла Гастрыча за красную шею.

– Чего же вам надо?

– Мы толком еще не решили, – отозвался бывший нарколог. – Надо почаевничать и погрибовничать. Решение, вероятно, родится само собой.

– Надеюсь, не даун, – пробормотал Куккабуррас. Он чувствовал, что фраера матереют и все крепче прибирают его к рукам, но выхода не находил. Да только Артур Амбигуус-старший услышал эти слова.

– Мы ведем свою фамилию от названия древнего мозгового ядра. Оно переводится как двойное… Это древний и славный род, не чета вашему, – он стал наступать на Куккабурраса, и тот испуганно – под строгим взглядом Гастрыча – съежился. – Мы не производим даунов.

– Производите, – послышалось сзади.

33. О производстве даунов

– Стоять и не дергаться, – услышала Анюта, как раз собираясь вставить ключ в замочную скважину. Будучи копией, она не увидела в этом распоряжении ничего страшного. Она частенько слыхала такое от любвеобильного Гастрыча. Аналогии между ключом и замочными скважинами тоже ей были превосходно известны.

– Входи в квартиру, – велел тот же голос.

– А я что делаю? – удивилась Анюта Вторая.

Билланжи втолкнул ее в прихожую.

– Кто есть в доме? – спросил он резко.

Анюта завороженно взирала на него. «Какой красавец мужчина», – думала она своим медленно растворяющимся мозгом.

– Ты оглохла? Я повторяю: в доме есть кто-нибудь?

– Только мы. Все уехали с этим, кривым.

– Куда?

– Не знаю. Думаю, сортиры осматривать.

– Покажи мне свой.

Продублированная Анюта повиновалась. Билланжи зажал нос платком и долго созерцал огород.

«Да, прозевали», – упрекнул он себя.

– Иди в спальню, – сказал он мнимой хозяйке. – Становись, как привыкла.

– Я по-всякому привыкла, – игриво призналась Анюта.

– Это хорошо, пригодится. А я не по-всякому. Можешь не раздеваться. Просто становись на карачки.

– «Даже платье не помялось», – радостно пропела странная хозяйка.

«У нее, видать, не все дома, – решил Билланжи, расстегиваясь. – Вот и не взяли с собой, оставили дома. Пользуют убогую хором. А вдруг…»

Он представил себе соитие Куккабурраса и Анюты, от чего едва не застегнулся назад.

«Нет, – вспомнил он. – Этого давно приучили к петухам. Кстати, Давно и приучил. Неблагодарная сука!»

Он ошибался, как показало дальнейшее.

Билланжи взялся за дело, стоившее ему недюжинных сил, ибо дублеры, согласно классике, практически ненасытны.

– Мастерица, – похвалил хозяйку начальник охраны и увидел, как та бледнеет на глазах, теряя сексуальные формы и очертания. Здесь-то позыв на рвоту и бросил его к оранжерее для оросительного мероприятия. До него наконец дошло.

Потом он принялся крушить квартиру, не оставляя в живых ничего. Картины, посуда, мебель, заживо съеденные домашние животные и растения, техника – ничто не укрылось от карающей десницы Билланжи, закованной в специальную многофункциональную перчатку.

Билланжи задержался лишь в детской лаборатории. Он внимательно пролистал записи Амбигууса-младшего, но ничего в них не понял: это были давно заброшенные студенческие лекции по обществоведению. Других же записей не было видно, так как Артур, напомним, предпочитал запоминать и прикидывать на третий глазок, не у каждого приоткрытый. Но Билланжи не побрезговал и теми крохами, которые нашел.

Начальник безопасности Давно расколотил сосуды и приборы, так и не сумев в них разобраться; все стеклось в огромную вонючую лужу, полную битого стекла.

«Надо было прихватить для анализа», – обругал себя громила. Но слизывать и даже попросту собрать с пола в баночку он не осмелился. Потом он оправдывался перед собой стерильностью опыта. Мало ли, что за баночка.

Оранжерею он трогать не стал. Это место, вполне возможно, еще пригодится.

Пошарил по ящикам, наткнулся на любовную переписку Анюты с Анютой, а потому вторично побежал в оранжерею, быстрее лани. Перед красивыми, но помутившимися глазами маячил образ исчезающей, так и не удовлетворенной, домохозяйки.

«Семя сохранил», – подумал Билланжи, трепеща при одной только мысли о мирах и сферах, где могли очутиться его благородные сперматозоиды. Куда вкатился его Троянский конь, набитый всадниками с благородными южнополушарными жалами.

Он опустился на колени, чтобы внимательно исследовать пол. Так и есть: мельчайшие брызги крови, бурые пятнышки. Здесь режут и рубят в капусту. Это не просто Куккабуррас, здесь дело серьезнее.

Биланжи удовлетворенно засопел: он-то боялся, что сгустил краски и давеча наговорил лишнего, посеял ненужную панику. Ничего подобного – как бы не вышло, что он приуменьшил масштабы происходящего.

…Экстренное собрание криминальной общины, состоявшееся накануне, прошло достаточно мирно – во всяком случае, не так, как мнилось Билланжи в его озабоченных фантазиях.. Пьяная пальба в ночное небо по завершении, рвота, распутство на международный лад – и все это, в совокупности, прямо в бассейне с на все согласными рыбками гуппи, выписанными из надежного, хлорированного аквариума.

Начиналось, однако, не без тревожного напряжения.

Пришел Доля. Не пришел Биосила.

Явился знаменитый авторитет по кличке Зазор: поджарый вор, известный волшебным умением проникать в любые щели. Прибыли Магога и Гога, заправлявшие половиной городских казино. Обозначился даже сам серый и неприметный Кардинал, называемый так именно за серость и скрытность: он был поставщиком наемных убийц, и его бизнес пострадал больше прочих. По его приказу, в Агентство Универсальных Услуг метнули три мины и выстрелили по нему из гранатомета, но это не принесло ничего, кроме немедленного косметического ремонта. На улицу сразу гуськом выбежали одинаковые, как близнецы-братья, здоровяки в тельняшках, догнали всех стрелков и передушили на месте – так рассказывал специальный очевидец, посаженный на березу. Что стало со стрелявшими после, осталось тайной: их уволокли в дом, и больше они оттуда не выходили.

Приехал Богородец, покровитель лохотронщиков, интеллигентный господин с гривой лошадиных волос, собранных в пучок. Прикатило много бритых и кожаных: их дела шли неважно, их группировки – судя по всему, благодаря неоднократным заявкам Куккабурраса – обезглавливались, а рядовые члены расползались кто куда; в основном, к нему же в отряды. Поголовно жаловались на оборзевших грибников: «Все гребут под себя, как грибы. Лишнее вякнешь – и нет человека».

Прилетели даже столичные наркодилеры в ранге баронов: весть о волшебном снадобье дошла и до них. Объяснялось это простой предысторией: вагонное ворье, поживившееся чемоданом Кушаньевых, не нашло в нем ничего, заслуживающего внимания, за исключением дневника.

Дневник уселись читать на поляне, по иронии судьбы – грибной и земляничной одновременно. Земляники уж не было, зато грибы попадались.

– Во нахавались-то колес, такое писать, – поразился первый.

Второй отнесся к делу серьезнее.

– Складно пишет, – заметил он. – Под колесами так не получится. Что, если правда?

– Ну, тогда покажем братве, – не стал спорить первый.

И они сделали это крайне вовремя, ибо киллеры уже начали ныть, что остаются без работы, и угрожали тренироваться на своих работодателях – просто так, бесплатно, чтобы не утратить навыки.

– Их контора пойдет под нас, – заявили наркобароны с порога и помахали чемоданами, битком набитые купюрами. – Начальство называет это дело перспективным начинанием. А когда оно в состоянии так выразиться, то игра и впрямь стоит свеч.

– Под вас или не под вас – это еще вопрос, – Билланжи лично обнес дорогих гостей напитками, включил патефон, имитируя дачную атмосферу далеких тридцатых годов двадцатого века.

– Да, – пискнул Доля, отчаянно тосковавший по своей лесополосе. Помимо грибов, имелся у Доли другой резон, нагонявший тоску на многих: он промышлял шантажом, фотографируя многочисленных маньяков, которые в той самой лесополосе переставали быть человекообразными существами, расправлялись со своими бессловесными жертвами. Некоторые фотографии попадали на страницы роскошных изданий финской полиграфической выделки, которые рассматривали да почитывали заголовки такие же маньяки. На Долю цыкнули, он занимал очень низкую ступень в иерархии олигархов.

– Я бы вам не советовал так вот, с наскока, форсировать события и выставлять собственные условия, – вмешался Кардинал, и его мнение сильно подействовало на залетных аристократов, ибо так или иначе дело с ним приходилось иметь чуть ли не каждому. Он занимался общим урководством. Безработные киллеры вселяли тревогу. – Если я правильно – после столь щедрого, изысканного ужина, которым угостил нас хозяин, – он отвесил поклон Билланжи, согнувшемуся в ответ до вострых кончиков туфель, – если я правильно понял, интересующая нас компания поставляет неквалифицированных ликвидаторов, чье единственное преимущество – в способности бесследно исчезать с места происшествия.

– Не бесследно, – посмел напомнить Билланжи, показывая сотрапезникам пистолет в полиэтиленовом пакетике. – Пальцы Куккабурраса – настоящие.

– Это не имеет значения, – скривился Кардинал. – С Куккабуррасом все понятно. Он потерял чувство меры, и должен получить по заслугам. Не о нем речь. Все дело в том, что мы, – это слово оратор выделил и подчеркнул особо, – способны создать целую армию исполнительных и высококвалифицированных киллеров, обеспечив прототипам неопровержимое алиби. И эти копии сумеют оказаться в любой точке земного шара, как только в том возникнет необходимость, а таковая, поверьте, всегда существует. Что до Эл-Эм’а, то в его пустую голову не приходит ничего лучшего, нежели просто подминать под себя рестораны и рюмочные, – изысканно и брезгливо сказал Кардинал. – Поэтому ваши не пляшут, – он вперил в наркобаронов заточенный взгляд. – Бросьте светить перед нами своим гнилым баблом. Тем более что кайфа, судя по рассказам, от этого раздвоения никакого. Именно эти слова вы и передадите своим крестным папашам, которым пора поумериться в своих притязаниях. Это касается и афганской, и чеченской, и прочих сторон.

– Но… – москвич подавился неизреченным протестом.

– Дублирование остается под нашим контролем, – продолжал Кардинал, и казалось, будто он разрастается, багровеет, и превращается из Ришелье в алчного Мазарини, не оставляя грозных замашек первого. – Вам, Билланжи, я поручаю продумать список специальных производственных групп. В конце концов, мы можем бодяжить, – здесь, в этом вопросе, даже крупные и влиятельные фигуры оставались на примитивном уровне Гастрыча. – Делать полуживые игрушки для малых детей. Лохи таких уже и сами понаделали, говорят… Какая-то мерзость… бегающие половинки, улепетывающие от совокупления…. Разве приличному вору придет в голову подобная мысль? – Здесь Кардинал в очередной раз прочертил непреодолимую границу между правильным миром законников и мировым беззаконием. – Гнать их через Китай, который, конечно, подзаработает и потеснит нас еще сильнее, но с этой реальностью придется мириться. Группа рэкетиров. Группа лохотрона. Группа калек и нищих. Да мало ли групп! – вспылил Кардинал, и Билланжи приосанился, и взор его стал взором уже даже не орла, а некой птицы, неизвестной в орнитологии и выше самой науки орнитологии. Складывалось удачно: Кардинал назначал его своей пусть не правой, но все же активно работающей рукой.

– Студента запереть в подвал, – приказал Кардинал. – Заставить заговорить любыми средствами. Из чего делается отвар, какие бывают добавки, сколько и для чего требуется – и так далее. Вы поняли меня. С полевыми и половыми испытаниями.

Билланжи поцеловал его в перстень.

Сидевшие за столом переглянулись.

34. Захват

– Производите, – повторил Билланжи, делая ударение на «во». Он стоял с широко расставленными ногами, держа руки в карманах плаща. За Билланжи виднелся кортеж из автомобилей, числом превышавший сопровождение Куккабурраса. Многие вышли из машин, держа наготове автоматическое оружие.

– Показать вам дебила? – осведомился Билланжи, вынимая зеркальце.

– Покажите, – с пионерским задором ответил окулист. Но мигом стал преждевременного пепельного цвета, как будто ему показали не горн, а другой продолговатый предмет, при случае оказывающийся во рту.

– Да вот, к дурному примеру, этого взяли, да произвели, – слуга и друг застреленного Давно выставил палец, и его указующий перст остановился на младшем Артуре Амбигуусе.

Вокруг, повинуясь персту, также приостановилось и притихло еще недавно гудевшее производство. Гастарбайтеры начали медленно расползаться по укромным углам. Десяток автомобилей с выставленными обрезанными и необрезанными стволами, убедили беспаспортных работяг в реальном положении дел: они могут не вернуться домой, к своим семьям, в Таджикистан, к мирному хлопководству, макоробству и рабству.

– Меня? – изумился младший Артур, тыча в себя пальцем. – Да я кандидат в Силиконовую Долину…

– Ты кандидат в долину смерти, – мертвящим тоном Билланжи развеял его надежды. – Там ужас. Иди ко второй машине спереди и садись, – для острастки он вынул оружие.

– Где ужас? – уже затравленно спросил Артур и задрожал. – В машине?

– В долине, – Билланжи нахмурился. – Но и в машине тоже.

– Сын!! – воскликнули Амбигуусы, ступая вперед столь дружно, словно не было между ними обид: двоящихся – порой, в глазах – Анют и Гастрычей.

– Молчите, – прошипел Гастрыч, узнавая некоторых людей Давно, которых знавал по случайным встречам и угощению, что подносилось ему, низкому, наспех, в лакейской.

– Да пожалуйста, – пожал плечами студент. – Может, скорее в Калифорнию попаду.

– Это зависит от того, что ты называешь Калоформией, – глупо съязвил Билланжи, сопровождая младшего Амбигууса к автомобилю. Его непомерному ехидству мешали не меньшие надменность и высокомерие. Нет, он не был примерным учеником своего народа. Он пустился в эклектику, то есть хватал и откусывал где попало, и это вскоре сыграло свою роковую роль.

Стволы втянулись в салоны; то же самое произошло с не столь многочисленными стволами Куккабурраса.

Билланжи остановился.

– Эй, ты! – крикнул он Куккабуррасу. – Тебе крышка, ты это понял? Ты можешь построить миллион сортиров, но в одном будет канализационная крышка, и ею тебя накроют. Я собственноручно выбью на ней даты жизни и смерти.

Куккабуррас, не выходя из машины, где спрятался, молча внимал.

– Скорее всего, – продолжал глумиться Билланжи, – это будет биотуалет со специальным сильнодействующим растворителем. Братва рассудила, что так будет лучше.

Младшего Артура Амбигууса втолкнули в салон.

– Если хоть волос!.. – закричал бывший нарколог. – Если хоть ноготь… хоть палец… хоть голова…. Кровиночка, кровушка… Вам всем отвечать, и все ответите!

Поверх него просвистела пуля, аккуратно срезав выбившуюся только что поседевшую прядь волос.

– Мы позвоним тебе, – это Билланжи крикнул на прощание, кровожадно усаживаясь рядом с кровиночкой и кровинушкой на заднем сиденье. – К полуночи ждите гостей!

Внутри, с другого бока, устроился Кардинал. Он протянул молодому человеку руку.

– Я не собираюсь с вами здороваться, – отрезал тот сгоряча. – Пусть никакого здоровья у вас не будет.

– Руку, – повелительно приказал Кардинал.

Амбигуус-младший подумал и нехотя подчинился.

Руку приняли в тесные клеши, защелкнули наручник, и потребовали вторую.

– Молодой человек, – Кардинал заглянул Амбигуусу в глаза, – вы получите все – даже чин лейтенанта королевских мушкетеров, если будете исполнительны, расторопны и оставите голубые юношеские мечты о скором выходе на волю. Они у вас и вправду, часом, не голубые? Мы все организуем…

Он перегнулся через Артура и разрешил Билланжи подать команду:

– Можно ехать.

Тот пристально рассматривал стройплощадку, заполненную врагами.

– Сейчас бы всех и накрыть… – просипел он с ненавистью, неслыханной в подлунном мире, разве лишь в самых укромных его уголках.

– Ты глуп, – ответил ему Кардинал, откидываясь на подушки. – Лучше по одному.

Билланжи не ответил. Мысленно он уже возводил себе памятник.