Читать книгу "Опята"

Доля выронил обрез и повалился в снег.

Куккабуррас с неожиданным проворством вскочил и попятился к теплому и купленному, арендованному фургону. Но из фургона посыпались пули, и первая пробила новенькую повязку, которые Куккабуррас менял, как трусы, вонзилась в пропащий глаз, а в настоящий, хороший – вторая, и тоже не хуже первой.

Гномы пощелкивали с белого косогора, как орешки из шоколада Альпенгольд.

Бригада прореживалась, не понимая, откуда жалят. То же самое происходило с орлами Эл-Эм’а, вдруг объявившимися гуртом и открывшими беспорядочную стрельбу.

Тут из фургона вывалилась основная масса личного и притом совершенно безличного состава – кроме козырных мастей-управленцев.

Она втоптала Эл-Эм’а в вечную мерзлоту, тем самым несколько уподобив его участь судьбе многослойного Билланжи.

Последней вывалилась копия Куккабурраса, сразу же поплывшая, вызывая ужас у грибных ревизоров. Отвалилась челюсть, вывалился язык, а ноги сложились единым мотком и стали худеть на глазах. По щеке пополз-таки новорожденный глаз. Дубликат воздел руки, словно к кому-то взывая – и уронил их, по бокам от себя, отдельно.

Теперь началась настоящая пальба, и даже раздался робкий взрыв, но был забыт, едва отзвучало эхо.

В самой глубине фургона сидел в наушниках Мувин, сжимавший чашку с дымящимся кофе.

– Не надо было убивать Куккабурраса, – поморщился Амбигуус-отец. – Всю эту мерзость – давно пора, народ нам спасибо скажет. Но этот что-то знал…

– Надо, – засмеялся полковник, подобно озорному мальчишке. – Это был не Куккабуррас.

– То есть…

– То есть его долгоиграющий вариант. Он очень хитер. Он еще, граждане, покажет себя.

– Сколько же их?

– Я думаю, не больше двух, – ответил Амбигуус-младший. – А то и вовсе один, натуральный. Душегуб. И он придет.

Гастрыч угрюмо сосал остывающий чай. Ему не дали пострелять из автомата, и он смертельно обиделся на всех.

– Или грудь в крестах, или голова в трусах, – горевал Гастрыч.

Мувину захотелось хоть чем-то утешить волонтера.

– На вахту хотите к нам? – спросил он. – Или в кадры? В прозекторскую?

– Не хочу, – огрызнулся Гастрыч.

Но было понятно, что предложения уже поочередно рассматриваются и поочередно же принимаются – правда, в разной последовательности.

…Полковник впитывал информацию и кое-какой делился.

– По городу идут аресты, – рассказывал он доверительно. – Малины и притоны накрываются и закрываются. Кардинал упал с нар и сломал себе шею… это несколько преждевременно, но не может не радовать… Зазор, к несчастью, неуловим. Он знает многое… Попутно раскрыто тысяча девятьсот девяносто девять преступлений, изъяты сотни единиц нигде не учтенного и неизвестно, где произведенного, оружия. Пожар в особняке Давно… это уже чья-то мелочность… вы не догадываетесь, чья?

– Брата-близнеца, – предположил Артур Амбигуус-старший. – Помните, он разволновался? Неспроста, видать…

– Его брат работает у нас в органах, и никакой он ему не близнец, – улыбнулся полковник Мувин. – Он и курирует данное дело. Это Куккабуррасу всегда и во всем виделось собственное отражение. Это вообще его сводный брат. Возможно, что он ему вовсе не брат, а кисель, разведенный на семьдесят седьмой воде… Это настолько секретные сведения, что я совершенно не вправе о них говорить. Я готов поручиться, что такая самовлюбленная личность, как Куккабуррас, никогда и ни за что на свете не признал бы родства, доведись ему встретить с неугодным к тому же братом… Как же расшвыривает людей наша жизнь, до чего же безжалостен наш удел…

Амбигуус-младший читал интернетный журнал, прислушивался к выстрелам за фургоном и сдержанно улыбался.

«Главное – клюнул, – говорил он себе – Он понял, где это спрятано. Только там, откуда вообще пошло. Где смерть. И он придет, он обязательно придет. И получит…»

Он подошел к дверному проему, взялся за края, выглянул: операция шла к концу. Все операции тяготеют к небольшому, хотя бы косвенному, кровопусканию. На трупы Куккабуррасов – втоптанный, покрепче, и почти растекшийся, пожиже – он посмотрел донельзя презрительно.

«Главное, я – в системе, – сказал он, чуть ли не вслух. – Меня берут, меня уже взяли… А когда я покажу им убийцу, меня вообще оторвут с руками».

– Об чем задумался, студент? – окликнул его полковник, не снимая наушников: отменный слух, улавливающий молчание.

– О службе, товарищ Мувин, – вздохнул Артур. – О государстве, о малой родине. Об умножении и размножении путем деления, а иногда – вычитания. Впрочем, бывают сложные случаи, когда приходится извлекать квадратный корень.

Что-то ударило его в спину.

Амбигуус обернулся. Оказалось, что это белоснежный карликовый снайпер, донельзя довольный успехом, метнул в него снежок – и попал, как легко догадаться.

– Смотрите! – закричал Гастрыч.

Частица Куккабурраса, неожиданно обнаруживая прыть, о которой не думали раньше, ползла за втоптанную пазуху, ввинчивалась поглубже, вытягивала флягу, выливала ее содержимое в рот, уже лишенный зубов. Через две секунды почти полностью собранный Куккабуррас стоял на карачках. Еще через секунду он мчался, как заяц, к ближайшему подлеску, и даже Амбигуус-младший разинул рот, потому что ни разу еще не сталкивался с таким активным воссоединением фрагментов. Сугубо в кино – и точка.

Снайпер сработал оперативно, но невпопад: послал тому вдогонку новый снежок, автоматически считая своим неглубоким, к несчастью, умом – обычно снайперы очень умны и хитры, – что операция успешно завершена, и можно поиграть, но в руках у него – винтовка.

Снежок разбился на спине Куккабурраса белой кляксой.

Беглец нырнул в подлесок; «Держите же его, – закричал Мувин в красивый мегафон, только что притороченный к поясу. – Он направляется к шоссе!»

Муравьиная цепочка солдат потянулась к фургону, как настоящие муравьи, спешащие в муравейник к закрытию.

– Очень странное явление, – пробормотал Амбигуус-младший. – Первое в практике. И перспективное – равно как и опасное.

Мувин, придерживая шапку, летел стрелой. Он сделал предупредительный выстрел в воздух, но только сотряс мишень.

Фургон с остальными уже подъезжал, и Мувина, словно пылинку, схватил и забросил в уютное и теплое Гастрыч. Тот не поблагодарил, хлебнул у себя из-за пазухи, и снова начал кричать:

– Там лимузин! Быстрее, жми! Там лимузин!..

Машина неслась по ухабам, пельмени в желудках бойцов подпрыгивали, соревнуясь: кто первый из них достанет из желудка до зева.

– Да это же копия, не забывайте, – заметил нарколог. – Хотя бы и лимузин… – Амбигуус прикусил язык.

Полковник увидел, что капнула капля.

– Вот именно, – проскрежетал он. – А впредь держите за зубами. В том-то и штука, что лимузин. Он выведет нас… он может привести нас… он может рассказать нам…

В последнем случае он говорил, безусловно, не про лимузин, но все его поняли.

Круша застывающую растительность, фургон выкарабкивался из кювета на шоссе, не упуская из виду темное пальто с белой отметиной на спине.

Мувин, захлебываясь, визжал в рацию:

– Перекрыть!.. Всем постам перекрыть!.. Все посты перекрыть, – в этих случаях Гастрыч мягко отбирал у него прибор и говорил, как нужно, то есть правильно.

Действительно: едва фургон взгромоздился на припорошенное шоссе, с места тронулся – нет, рванулся – лимузин Куккабурраса. Казалось, он обретает крылья и вот-вот взлетит.

– Давай, служивый, давай! – давил на водителя Мувин, и этот водитель повиновался: дал, а точнее – сдал, ибо фургон остановился.

– В чем дело? – подпрыгнул полковник.

– Бензина нет, – хмуро ответил шофер. – Кто-то слил полный бак.

Мувин схватился за рацию:

– Вертолет! Вертолет!.. – орал полковник. – Задействуйте вертолет!

В рации помолчали.

– Их повел вертолет, товарищ полковник, – ответили, наконец. – Но пилоту стало нехорошо… он как-то… разладился весь… нет, не пьяный. Так что вертолет запутался в телеграфных проводах и взорвался. Техническая база, товарищ полковник, требует капитального ремонта. Девяносто процентов износ.

Глава девятая. Расплата, поклоны, выходы на «браво» и «бис»

52. Засада

В доме Амбигуусов не хватало камина. Теперь еще недоставало Анюты, но это разные вещи. Не было камина, перед которым можно было бы расположитьсяв кресле, и обсуждать, разделившись столиком с серебряными ведрами и бокалами, события последних дней. На полу, вместо шкуры неубитого медведя, разлегся бы Гастрыч, а Мувин сидел бы консьержем. Такое грезилось Артуру Амбигуусу-старшему, пока они гнали домой: решать, как быть дальше и быть ли как-то дальше вообще.

Вместо камина они включили телевизор и убавили звук.

– Давайте подведем некоторые итоги, – предложил полковник Мувин, и сразу почувствовалось, насколько у него холодная голова. – Мы имеем разгромленную мафиозную сеть. Ликвидированы опасные криминальные авторитеты. Минимальные запасы грибного декокта изъяты в местах незаконного пользования.

– А где его берет Севастьяныч? – спросил Амбигуус-меньшой.

Вопрос оказался неожиданным.

– Действительно, – несколько растерялся Мувин, и пальцы его забегали по столу. – Или много украл, или кто-то его подкармливает. В этом необходимо тщательно разобраться. Он хороший, хоть и болтливый, человек, но закон и конституция едины для всех.

– Ну, конституция – она не у всех одна, – бахвалясь, Гастрыч поиграл мускулатурой.

– Шутки потом, – напомнил Мувин. – Продолжим. Под контроль государства перешли многочисленные грибные плантации, отхожие места и рестораны, служившие ими. Будет поставлен вопрос о пересмотре итогов их приватизации. Уничтожен субъект, представлявший наибольшую опасность для сотрудников новой агентурной структуры, подведомственной государству.

Амбигуус-папа кашлянул.

– Препарат постоянно усовершенствуется и оказывает все более длительное действие. Созданы бессмертные леденцы – я правильно понял? – Мувин обратился к студенту. – Это не блеф?

– Это не блеф. Они есть. К сожалению, я не могу пока предъявить их вам. Несколько образцов спрятано в надежном месте, потому что я еще не успел просчитать все возможные последствия.

– Ваша ли это забота?

– Моя, если леденец, будучи рассосан, причинит мгновенную смерть. Такой исход маловероятен, но реален.

Было видно, что Мувин ему не поверил, однако допытываться не стал.

– Грибы эти – смерть, а где смерть, там и жизнь, – загадочно добавил младший Артур. – Наука и магия нераздельны. Меняется носитель, но суть одна. Волшебное блюдце и компьютер – одно и то же. Нарастет скорость вращения да считывания – и не отличить.

– Золотые слова! – восхитился Гастрыч. – Высечь! Да нет же… В бронзе! Начертать на гипсе!

Недавний нарколог, однако, вконец отчаявшийся найти убийцу жены, предположил:

– Может быть, это был обыкновенный вор?

Все посмотрели на него сочувственно, и Амбигуус поник головой.

– И написал на потолке кровавое имя без отчества, – жестоко добил его сын. – Я думаю, что кто-то из них – или оба – увидели что-то, чего ни в коем случае не должны были видеть. Скорее всего, чисто профессионально, очевидцем стал окулист. Убийца, заметая следы, попытался запутать следствие, написав фамилию подозреваемого и применив орудие второго, достаточно темного, человека.

При этих словах Гастрыч не потемнел, а напротив – ненамного просветлел ликом.

– Я вынужден спросить вас о месте, где расположен тайник, – стеклянным голосом потребовал Мувин. – Для препарата подобной важности требуется особенная охрана. Если вы откажетесь, то молодой человек может позабыть о стажировке в органах.

– Ты хочешь в органы, сынок? – встрепенулся отец, у которого начались провалы в памяти: старший Артур Амбигуус успел подзабыть, что такой разговор уже состоялся, когда обсуждали педиатров, удалившихся в бессрочный отпуск. Да и потом ходили разговоры…

– Хочу, батя, – серьезно ответил сын. – И Гастрыч хочет. Но даже такой ценой я не могу назвать места, которое, правда, нетрудно вычислить. Полковник Мувин – тоже человек, смертный, да к тому же имеющий свою цену.

– Эта цена – бессмертие, – напомнил Мувин.

– Тем более не скажу, – ядовито отбрил его младший Амбигуус.

– Хорошо, – Артур Амбигуус-старший не выдержал и грохнул ладонями по столу. – Что нам делать теперь? Среди кого искать? Чужих отпечатков мы не нашли – из этого вытекает, что убийца – свой. Может быть даже, это кто-то из сидящих здесь, среди нас, преломляющих с остальными хлеб… Может быть, это вы, полковник Мувин, раздвоились и убили влюбленных, когда они разгадали какой-то ваш сокровенный секрет?

– Да, – захрипел Гастрыч, придвигаясь к Мувину. – Может быть, это ты? Продублировался?

– Может быть, – улыбнулся полковник, в свою очередь, отодвигаясь от набычившегося Гастрыча. – Но зачем же тогда мне ловить убийцу ради бессмертных леденцов?

– Тогда получается, – подытожил младший Амбигуус, – что убийца, во-первых, не знал, где лежат леденцы… не ожидал быть застигнутым там, где его застал Извлекунов… и готовится к новым убийствам с проникновением в квартиру… готовится к обыску с истреблением каждого, кто перейдет ему путь…

– Куккабуррас, – сказали собравшиеся хором.

– Да, это все-таки он, – согласился полковник Мувин.

– Но остаются нестыковки и вопросы…

– Впоследствии всегда разъясняющиеся банальнейшим образом, – Мувин достроил фразу с разочарованными нотками.

Стол, повидавший многое, набрался терпения и ждал от сидящих окончательного выбора.

– Итак? – Амбигуус старший пнул полуразложившийся поклон, ковылявший к холодильнику.

– Итак – засада, – улыбнулся полковник.

– Засада – здесь, – уточнили Амбигуусы.

– Да, разумеется.

– Когда же?

– Сегодня ночью. Я думаю, что у Куккабурраса осталось мало мест, где можно отлежаться. Он сделался изгоем, парией. У меня есть сведения, что лично Гамлет просил одного из своих постоянных клиентов умножить негодяя на ноль. Гамлет и сам бы не прочь, но у него – смена, да и связи не того уровня…

Полковник Мувин встал из-за стола и начал прохаживаться вокруг, заложив руки за спину.

– Сегодня вы ляжете спать, как обычно, – отдал он приказ. – Ключи отдадите мне. Один комплект, не волнуйтесь.

– Я тоже тут лягу, – разволновался Гастрыч. Он сильно переживал за дело и от души ненавидел мерзавца, лишившего его сразу Анюты и окулиста.

– Хорошо, – ответил, немного подумав, Мувин. – Ложитесь. После полуночи вы услышите, как отпирается входная дверь. Именно отпирается, а не взламывается, хотя у Палл-Малла могут оказаться ключи. Но я сомневаюсь в этом. На всякий случай я подам условный знак: тихонько свистну.

– Денег в доме не будет, плохая примета, – отказался Амбигуус-отец.

– Хорошо, я поменяю звук. После этого я прохожу в место хранения бессмертных таблеток и начинаю ждать. Куккабуррас придет. Он тоже догадлив.

– Что же это за место? – насмешливо спросил юный химик. – Дошло? Догадались?

– Все мы из праха вышли, но не каждый в него возвратится, – хулиганисто подмигнул полковник. – Ты устроил тайник в самой земле, в нашей сырой матери. В оранжерее. Скорее всего, в самом возвышении, на котором стоит сосуд. Бессмертие, сокрытое под импортным фаянсом.

– Вы проницательны, – удивился Амбигуус-младший. – Но я ведь могу его перепрятать.

– А вот этого я делать не советую. Начнутся поиски со стрельбой и пытками. Мои молодцы, расставляемые мною на лестнице, чердаке и в подвале, могут – как часто и бывает – не разобраться и нанести вам увечья. Никто не хочет увечий?

Собравшиеся замотали головами, и даже Гастрыч слегка поежился, хотя, как обычно, и выглядел достаточно уверенным в себе.

– Отлично. В следующий раз, когда отворится дверь, появится вор. Он двинется прямиком туда, где я буду его караулить.

– А если он походя перережет спящих?

– С какой же стати ему это делать? Во-первых, это лишний переполох. Во-вторых – не собираетесь же вы спать по-настоящему?

– Можно и покемарить, – хорохорясь, Гастрыч, кремень-человек, заранее отрепетировал зевок.

– Борьбы не ждите, – продолжал Мувин. – Я выведу его из квартиры под прицелом табельного оружия. На лестнице его скрутят окончательно.

– Только таблетки сразу не забирайте себе, – посоветовал младший Амбигуус. – Они никуда не денутся, пусть полежат на месте. Я не обману. Я ведь всяко понапеку новых.

– Договорились, – кивнул полковник и снова сел, как будто была объявлена перемена блюд.

53. По заслугам и по делам

Гастрыч томился возле дверей, на часах – половина двенадцатого, ночь.

– Грамотно расставляет, – прошептал он Артурам Амбигуусам, которые, не думая спать, сгрудились вокруг. – У меня – звериное чутье, не говоря о слухе: так жизнь воспитала. Потому что я никогда не зарекался ни от сумы, ни от тюрьмы, а совсем наоборот – тянулся к ним, в надежде, что лишняя тяга не сведет меня с ними… Но и сумы были, чужие, и тюрьмы, – Гастрыч перекрестился. – И вот… вы слышите?

Отец и сын напряглись, как умели.

– Нет, – честно признались они.

– И я не слышу – почти. Но они растекаются по лестницам, сливаясь со мраком в неосвещенных углах.

– Это я придумал вывернуть лампочки, – похвастался младший Артур.

– Помолчи, диверсант, – отец любовно погладил его по голове.

– Мне Мувин велел, – со вздохом признался тот. Ничего. Похвал, выпавших на его долю хватит на десятерых.

– Вот как? – равнодушно удивился Гастрыч, прислушиваясь к темноте. – Вот… это ближе к крыше… Вы слышали? Да вы с ума сошли. Любая тетеря рехнулась бы, услышь она, как отпирают замок.

– Вам знакомы фобии тетерь? – осведомился нарколог.

– Я, если понадобится, могу быть даже создателем тетеревиных фобий, – насупился Гастрыч. – Угу. А вот…

Часы показывали полночь.

Дополнительных объяснений не потребовалось; через секунду каждый занял свое место и оставил себе маленькую щелочку для глаза. Но это касалось Амбигуусов, а Гастрыч устроился в ином месте, имея на то специальное, самочинное дозволение после короткой и тайной беседы с младшим Артуром.

Через несколько секунд, показавшихся мгновенно пролетевшей вечностью, в дверном замке хрустнул ключ. Послышался слабый скрип: сначала – двери, за ним – всего прочего. Послышался странный, отчасти, пожалуй, непристойный звук.

«Лучше бы свистнул, – подумал Амбигуус-старший. – Какие деньги? Их не было и нет. Не воровские же подношения».

Он услыхал, как тихо отворилась дверь в комнату сына. Тишина. Мягкие, вкрадчивые шаги. Амбигуус высунулся чуть дальше: теперь уже отворилась его собственная дверь. В щель просунулась голова Мувина. Она подмигнула, но старший Амбигуус не стал бы это с точностью утверждать. Зато она явственно дернула подбородком: ложись и лежи, как покойник. Прикинься трупом, если желаешь жить.

Старший Амбигуус вытянулся по швам.

Мувин свернул за угол, к оранжерее. Он вынул резиновые перчатки, детские совок и грабельки, кожаный кисет с монограммами и эпиграммами. Зажег лампочку и распахнул дверь. Одна рука полковника Мувина была заведена за спину, и в ней посетитель сжимал «беретту».

Вошедший замер, ибо сосуд, подобно злобному Церберу, оседлал Гастрыч.

– Искренне ваш, с неподдельным почтением, – приветствовал его Гастрыч со стульчака. – Сейчас произойдет модное нынче мероприятие.

С этими словами он вскинул руку и выстрелил Мувину в лоб.

– Мы, оказывается, умеем закатывать глазки, – удивился Гастрыч, поерзывая на сосуде. – Оба сразу. Они в редких случаях восстанавливаются весьма близко к норме..

Рефлекторно вторгаясь в пашню, Мувин высвободил вооруженную руку и повалился не назад – столь сильно было в нем стремление к сокровищу – а вперед, уткнувшись лицом в колени Гастрыча.

– Все сюда! – позвал сосед. – И двери настежь не забудьте распахнуть.

Старший Амбигуус бросился отпирать входные двери, куда моментально хлынул вооруженный народ, а младший Артур остановился на пороге сортира.

– Этот кисет, – он указал на кисет, выроненный мертвым Мувиным. – Это для леденцов. Можно не сомневаться. Этот кисет мы уже видели.

– Сейчас я его разверну, – крякнул Гастрыч.

Он ухватил труп за талию и перевернул на спину. Черты лица полковника постепенно менялись и расплывались, но достаточно последовательно и внятно, чтобы понять: в объятиях Гастрыча покоился Куккабуррас.

– А настоящего так и нету, – посетовал химик.

– Он найдется, – пообещал Гастрыч. – Можешь в этом не сомневаться. Он обязательно объявится. Агентству придется быть начеку.

– Молодцы, – на плечо Амбигууса-младшего легла отеческая ладонь. Но это была не ладонь отца, а костлявая, птичья лапа уголовника Зазора. Сам же Зазор радовал общество погонами подполковника милиции в сочетании с властным, но снисходительным взором, и в этом, казалось, не было ничего зазорного.

Зазор стоял в окружении многочисленных и радостных Севастьянычей.

Они аплодировали и размахивали фуражками, приветствуя Гастрыча, от смущения снова севшего туда, где прятался, и не выпускавшего оружия, пока Зазор осторожным движением не вынул пистолет из его руки.

54. Никакого зазора в крыше

– Но как же так? – недоумевал Амбигуус-старший, рассматривая Мувина, калачиком свернувшегося вокруг сосуда и сворачивющегося дальше, обжимая основание, как змея душит кольцами вверенные ей драгоценности. – Он же всегда был с нами?

Зазор, внедренный в мафию пронырливым кротом, почесывал свой острый подбородок.

– Я думаю так его и оставить, прямо здесь. Он очень удобно лежит и аккуратненько напитывает землю. Надо только сфотографировать.

Гастрыч проворно, будто петух с насеста, сорвался и перепорхнул в прихожую, не задев Куккабурраса. Он не любил фотографироваться.

– Жаль, – сказал он. – Жаль, что не поймали настоящего.

– Тебе, соседушка, не терпится с ним повидаться? – усмехнулся Зазор. – Беги-ка на кухню и выгляни там в окошко. За ним горошка – пруд пруди.

Квартирный скандал перебудил весь квартал – стихотворение прямо на карандаш для Гастрыча. Преследуемый фотовспышками, Амбигуус-младший понесся на кухню; отец оторопело протопотал за ним. Отдернули занавеску. Их глазам предстало правосудие во всем великолепии Фемиды: десяток милицейских машин с маячками и собаками, белый фургон. В этот специальный фургон заталкивали Куккабурраса – он же Эл-Эм, Палл-Малл, Поймал, Паммал и Мувин. Одноглазый извивался, скрючиваясь и прикидываясь немощным пуще прежнего. Он орал и визжал на весь двор, что никто не имеет права, что у него первая группа инвалидности, что он поднимет все зоны на бунт, и требовал себе какой-то леденец. Который спецназовцы со смехом предлагали ему тут же, на месте.

– Жадность фраера сгубила – вот показательнейший образчик, – откомментировал происходящее Зазор, обмахиваясь фуражкой из-за спертости воздуха. – Вы только гляньте: десять здоровых лбов не могут с ним справиться.

Действительно: Куккабуррас раскорячился и мешал погрузке.

– На меня уже и так точат отравленный зонтик! – Орал он.

Наконец, кто-то додумался наподдать ему его же собственной тростью. Оттуда, видимо, что-то выскочило, но не смертельное, ибо Эл-Эм взревел белугой и мигом исчез в тянувшихся к нему руках принимающих.

– Разве он мог усидеть на месте и ждать, пока Мувин доставит ему леденцы? Нет, они отправились вместе. Куккабуррас притворился, что роется в мусорном баке, переодевшись бомжом и поминутно оглядываясь на окна; он до того увлекся этими оглядками, что ненароком накопал такого… В общем, бойцам придется выдать по чарке водки, да премию, пожалуй… одну на всех, мы за ценой не постоим. Бак не был пуст – пускай там содержалось не оливковое масло, а просто один из доблестных воинов в каске… история Али-Бабы повторяется, товарищи, как повторяется все на земле.

Зарешеченные титановыми прутьями, двери фургона уже сомкнулись, а вопли протеста все длились, пока вдруг не прекратились разом, после какого-то незримого и радикального боя. Скорее всего, этот бой сократился до единичного, но меткого и действенного удара.

– Значит, вас не ловили, вы сами ловились, – разочаровано протянул мелкий Артур Амбигуус, невзирая на то, что впечатлений уже было, хоть отбавляй.

– Правильно мыслишь, светлая ты голова, – рассмеялся Зазор. – Но я и вправду умею все то, чем прославился. На практике как-нибудь научу. Тебя ведь этот, – он кивнул на тающий труп Мувина, – обещал взять к себе? К нам? Полковник Мувин был далеко не дурак; он понимал, в каких мы нуждаемся кадрах. Отпустите? – обратился он к наркологу.

– А что с ним сделаешь, – пожал плечами тот. – Все равно лоботрясничает. Пускай послужит государству, умник. Пусть укрепляет вертикаль власти, которая должна не только укрепляться, но и утолщаться, не так ли?

– Вот это вы верно сказали, – серьезно сдвинул брови Зазор. – Сортиров много, мочить не перемочить. Говорят, что ученые предвидят в будущем какие-то совершенно стерильные, обескровленные сортиры, но это уже дело дней, далеких от нас и пока нереальных. Правильно я говорю, товарищи Севастьянычи!

– Так точно! – грянули участковые не совсем в лад, ибо некоторые уже начинали переходить в стадию разорения. Зазор посмотрел на жавшегося к стене Гастрыча. Тот кивнул.

– Пойдемте-ка, друзья, – сказал он решительно и вывел из строя наиболее ослабевших. – Тут совсем недалеко, не заваливайтесь… Какая-то пара шагов. Но потом я вернусь, разрешаете?

– Разрешаю, – величественно согласился ночной подполковник Зазор. Китель делал ему плечи широкими, и старший Амбигуус подумал, что при полном параде кроту будет трудно выполнить свои знаменитые фокусы. Сосед, держа слово, вернулся через две с половиной минуты.

– Выпьете с нами чайку-кофейку? Беспримесных? – предложил Амбигуус-старший.

– Времечко поджимает и давит на темечко, – печально ответил Зазор, хотя все давление объяснялось фуражкой, подобранной не по размеру и слишком узкой. – Добре, уговорили. Вас, кстати, – сказал он Артуру Амбигуусу-старшему, – восстановят в должности. Если пожелаете – в нашей ведомственной поликлинике. Я ничего не обещаю, но возможен и орден за особые заслуги…

Тот не нашелся, что сказать, и только стоял, прижавши руки к груди; затем бросился ставить чайник. «Особенные заслуги? Это обмоченная, что ли, амбулаторная кушетка?» – прикидывал он на скаку. Зазор неспешно прогуливался по квартире, машинально примериваясь то к одной, то к другой трещине. Севастьянычи почтительно расступались.

Гастрыч сделался сумрачным. Обещания и посулы новоиспеченного Мувина – все такие сотрудники были мувиными в глазах Гастрыча, даже с зазорами, развеивались в дым, не удобряя ничего: в отличие от обещавшего.

Зазор же, похоже, читал в умах.

– А вы что притихли? – он остановился перед соседом. – Совесть нечиста? Искупить готовы? Кровью?

Гастрыч и подобрался, и выгнулся сразу; голос его понизился на пару-другую октав.

– Готов, – прошептал он. – Последней каплей. Не знаю, не ведаю – что, но готов… Чья будет кровь?

– Для начала отправитесь в морг, – решил Зазор. – Подучите наших технике вскрытия, да и сами кой-чему подучитесь. Потом – в специальную лабораторию. Или предпочтете с бумажками…

– С голимой предпочту… – прохрипел Гастрыч. Звезды с погон подполковника перепрыгнули к нему в глаза и закружились в бешеном хороводе.

– Ну, а теперь мы возьмемся за вас, юное дарование, – в своем обращении к Амбигуусу-младшему подполковник был исключительно ласков и предупредителен. – Квартира, конечно, с момента убийства прослушивалась. Как и все вы, тайно и ненавязчиво. И вы, молодой человек, высказали ряд разумнейших предположений. К сожалению, они повисли в воздухе, остались догадками и загадками.

– А вот и чаек поспел, и кофеек, – хлопотал нарколог. – А может, и бутылочка найдется.

– На службе, – отказался Зазор. – Отведите Севастьянычей в детскую, а сами посидим и потолкуем при свечах. Между прочим, это я их подкармливал, Севастьянычей. У вас найдутся свечи? Ну и чудесно.

55. Младший Артур Амбигуус рассказывает

– Чем же вы их кормили? – вырвалось у младшего Амбигууса.

Зазор от души расхохотался:

– Я ведь вор. Профессиональный вор – по легенде. Был внедрен, а стало быть – и обучен. Вашим отваром, разумеется. По чуть-чуть. Нам нужны вездесущие Севастьянычи малой мощности.

Отец и сын смутились, а Гастрыч криво улыбнулся.

– Нашли проблему, – поддакнул он, и звезды кружились, как некогда диски с угрожающими песнями.

– Пустяки, – махнул рукой подполковник. – Вы придумали гениальную вещь, – попытался втолковать он студенту, – Вечную Жизнь под горшком. Вам повезло, что Мувин не нашел случая – хотя такой случай ему представлялся, вы оставались практически наедине – уничтожить вас и все себе забрать, но он и сомневался, и боялся, и не знал, куда отвезти, потому что неважно разбирался в структуре Спецслужбы, хотя и привлек к работе ее снайперов и солдат. В этом я, впрочем, оказывал ему закулисное содействие. Грибной и лесной царь не имел для нас никакой ценности, в руках его мертвый младенец лежал – пустышку вытянул. Такова его Доля. Ладно, юноша, банкуйте. Вы явно догадались прежде прочих.

Артур Амбигуус-младший покраснел и смущенно выдавил:

– Ну, что мне сказать. Впервые я заподозрил Мувина, когда тот пил из фляжки – бледный, как смерть.

– А! – воскликнул отец. – Я тоже подметил, когда тот узнал про неисправность прослушки – ну, думаю, разнервничался человек. А тут же никакого запаха… а я профессионал… позор и еще раз позор мне! он пил отвар, предчувствуя разложение.

– Задним умом все крепки, – основательно захрипел Гастрыч, как будто из него пошел на выход подзадержавшийся задний ум.

Студент продолжил:

– Потом, уже у Билланжи, меня крепко озадачила ярость, с которой он отнесся к безобидной песенке для богатых бухгалтерш и домохозяек. Помните? Как он отреагировал на всеми любимого «настоящего полковника»?

Окружающие закивали, распаляясь все больше в ожидании новых разоблачений.

– А дальше я понял, как убили окулиста. Дядя Извлекунов попрощался с дубликатом Мувина, который вел бессмысленное расследование, и поскорее отправился к нам, на свидание с мамой. Чтобы не было помех, чтобы никто не бродил продублированный… И он действительно увидел то, чего видеть было нельзя…

– Что же? – подполковник Зазор уперся клешнями в стол.

– Вы обращали внимание на свои руки? – вместо ответа спросил студент. – Не правда ли – они напоминают руки Эл-Эм’а… Ведь это вы его брат, ломоть от паршивой овцы. Он всю жизнь ненавидел органы – из-за вас, вы его бросили, вы ему не устроили жизнь, вы пахали… И он всю жизнь прилагал усилия к тому, чтобы копировать повадки и внешность ваших коллег. Преображенный Куккабуррас, как все убедились, становился совершенно другим, почти здоровым, человеком. Возможно, что он и вовсе не был инвалидом… Короче говоря: окулист вошел в квартиру и увидел там только что покинутого Мувина, намеревавшегося развлечься с мамой. Куккабуррас – это и был Мувин, всегда, либо сам, либо его дубликат. Эл-Эм’у было достаточно распрямиться, переодеться, навести легкий грим, наложить пробор – и вот вам готовый полковник Мувин.