Читать книгу "Опята"

Бывший Артур Амбигуус младший пожал плечами.

– Вы спрашиваете, словно мы знаем, откуда берутся двойни, – буркнул он. – Иногда у меня создается впечатление, будто грибы отчаянно пытаются нам что-то сказать… что они стараются изо всех сил… наиболее точно воспроизвести нашу природу… как бы снизу, навстречу высшей, идя к ней на смычку… Троица сверху, Троица снизу. И вот нам отвечает земля, на которую мы пришли. Грибы – своевольная форма жизни. Они чем хотят, тем и станут. Как объяснить, что иногда двойник пропадает сразу – вспомните Кушаньева, а иногда получается непросыхающая лужа? А вы мне про утроение…

– Век бы слушал, – мечтательно вздохнул Кастрыч. – Откуда ты такой умный, Сартур? По мне, так не в папашу…

– По образу и божественному подобию? – прищурился Зазор. – От кого-то я это уже слышал… – И он повторил им уже знакомую историю о церковном переполохе, устроенном Угостиньо Нету. – Он всего лишь сидел и ловил синих птиц удачи, которых при помощи гриля превращал в жар-птиц… я фигурально выражаюсь, ничего он не жарил, бедняга, и нате – такой позор… Теперь из него думают выгнать какого-то беса, сжечь на костре, дождаться крещенских морозов и выкупать в крестообразной проруби, а лучше – утопить; короче, своего места на паперти Угостиньо лишился, а ведь он был очень ценным, без пяти минут штатным, осведомителем… Но слышал я не от него, про подобие с образом.

И он замолчал, припоминая; и видно было, что вспомнил, но до поры говорить не хотел.

– Мы знаем про Угостиньо, – напомнил Сартур. – Похоже на опыт.

– Вы правы. Я тоже считаю, что это проба. Тройни только-только начали появляться. Не ждать ли нам еще учетверения? – спохватившись, вскинулся Зазор.

Сатурн тяжело задышал:

– Откуда нам знать? Это ваша забота – Универсальная Безопасность. – Он сердито снял очки и бросил на скатерть. – Наш тройной одеколон даже не успел побыть государственной тайной. Дремучие неучи спокойно ставят эксперименты, как будто это медный купорос. И нам с того ни патента, ни премии, а только дальний приют… долгая дорога, казенный дом… провинциальное прозябание… между прочим, товарищ Зазор, тут пошаливают.

– Кто пошаливает? – прищурился Зазор.

– А мы их не разбираем. Чечены, ингуши – всякие чабаны, нерадивые пастыри, променявшие кинжалы, папахи и бурки на гранатометы… сменившие коз и овец на жен и дочерей человеческих…

– Об этом еще пойдет речь, – пообещал Зазор. – Мы явим вам наглядные примеры тотального безобразия.

– Не хотелось бы, – поежился Сартур; решил, что поежиться – слишком мелко для подобной перспективы, и его передернуло. – Где и что вы нам собираетесь явить?

– На прежнем месте, дома. Мы возвращаемся. Ненадолго. Пошаливают везде. Слухи о ваших чертовых леденцах долголетия переполошили структуры криминала и правоохраны. Это растроение зашло чересчур далеко – даже тюрьмы полопались… темницы рухнули, так сказать… Сбежал Куккабуррас…

– Я так и знал! – воскликнул Сартур. – Куда же вы смотрели?

– Кто-то пронес декохт, и даже не в камеру, а в самый штрафной изолятор, – повинился Зазор. – Видимо, сглотнули презерватив. Привязали ниточкой к зубу, сглотнули, наполнили декохтом. За каждым не уследишь. Размножились, налегли – стены не выдержали.

Воцарилось тягостное молчание. Зазор продолжил похоронным тоном:

– Коррупция и властолюбие с имперскими амбициями поразили карательные органы в самый цвет. Усиленные утроением, эти потемневшие силы претендуют уже на мировое господство. Утроитель опробован на безответном человеке и найден перспективным. Авторитетные фигуры, мечтая если не о бессмертии, то о долголетии, желают утечки ваших мозгов. Сначала в переносном смысле, а потом и в буквальном. Чтобы они, эти лица, проявились и раскрылись с поличным, потребуется ваше живое участие. Вы, и только вы способны увлечь эти силы на гибельный путь, то есть в последний путь – укрепить в заблуждении, выманить на контакт, принудить к действию.

Кастрыч махнул ручищей:

– Кончать надо было сразу черта хромого, который вам брат… Ладно. Разомнем кости перед отъездом? Декохту? Порезвиться по-богатырски! Да не перестанет грибная земля Отчизны рождать богатырей!

– Избу пожалейте, – закудахтал Сатурн Тригеминус.

– Как можно, командир? – укоризненно пробасил Кастрыч. – Всего-то и делов, что найти паскудного третьего и удавить. Готовы?

Сартур повеселел и налил себе полстакана.

– Ваше нездоровье, товарищи!..

Он привычно выпил, и минутой позже перед Сатурном, Кастрычем и Зазором стояло трое юнцов, настороженно поглядывающих друг на друга.

– Парень был в середине! – возбужденно закричал Кастрыч. – Те двое народились с боков!

Правый Сартур усмехнулся:

– Большая разница? Давайте ответ, а то поздно будет!

И начал медленно оплывать, частично переливаясь в Сартура среднего посредством бокового соприкосновения.

Оставшийся зааплодировал от радости.

– Вот он! – взревел Кастрыч. – Вот он, паскуда! Радуется, что покуда целехонек!..

И хрипло затянул:

– Три белых коня – ах, три белых коня!.. И уносят меня…

Сартур уже душил двойника, делавшегося вязким, как пластилин.

Трио Зазоров изготовилось к представлению. Первый заговорил:

– В последнее время я чаще растраиваюсь, чем раздваиваюсь, и сильно расстраиваюсь, потому что третий – непременно ублюдок, и редкостный. Я еще не успел выяснить, который из них на сей раз.

– Тот, что сейчас говорит, – подсказал второй, незаметно заходя говорящему за спину и накидывая на горло удавку. Первый оттолкнулся от земли, выбросил ноги, попытался сделать кульбит, но потерпел неудачу. Удавка затягивалась, пока ублюдочная составляющая не перестала дышать; тогда она сразу потеряла свой задорный и бравый вид, позорно размягчаясь и растекаясь в серо-буро-малиновую жижу вместе с погонами и фуражкой; образовавшаяся лужа испарялась на глазах.

– Ты-то мне и нужен, – обрадованно молвил третий, державший топор, и зарубил близнеца. Собрат рухнул в месиво, оставшееся от первого, и, будучи прочнее, сначала лишь перепачкался и только потом растворился в невинном Авеле, брате Каина, хотя от Каина каким-то образом происходили все – и Зазор, и Сартур, и Сатурн, его батюшка, восстановленный в должности нарколога, но только для стажа, а так – ни черта не делал по неумению и нежеланию, проедая специальную государственную пенсию; и даже Кастрыч происходил от Каина.

– Вот такое у нас веселье, – покачал головой глава семьи. – Всему свое время – бриджу, гольфу, фортепьяно, салонам, телевизору… теперь вот это.

– Ну уж, – обиделся Кастрыч. – А как же мое хобби? Погодите, товарищ подполковник, не пейте. Мы никуда не поедем, пока вы не осмотрите мою коллекцию. Вы думаете, я просто так вот, с бухты-барахты, взялся за древесные работы? Тогда вы ошибаетесь!

– Я видел вашу городскую разделочную мастерскую, – натянуто молвил Зазор. – Вы пугаете меня, Кастрыч. Мне что-то не хочется любоваться вашей деревянной коллекцией. Разве что галопом по европам…

– Полчаса в Эрмитаже, – заверил его Кастрыч. И виновато, со свойственным ему диким и разнузданным целомудрием, добавил: – Не скрою – коллекция во многом фаллическая…

– Потом вот еще что, – спохватился Зазор. – Покажете мне вашего участкового. Не иначе, он оборотень.

– Я прямо сейчас покажу, – и увесистый Кастрыч подпрыгнул от восторга.

3. Пять минут в Эрмитаже

– А чего? – удивлялся Кастрыч, уже через пять минут провожая подполковника наружу. Тот прижимал ко рту платок. – Даже дети играются. Я им делаю свистульки… Из участкового пустил на них пять единиц.

Зазор споткнулся на крыльце, выбираясь из уютной землянки, где по-домашнему светила лампада. Хозяин напевал про «землянку нашу в три наката и свечу, горящую внутри».

– В вашей спецлаборатории, – доверительно поделился Кастрыч, – мне показалось тесновато. И я исхлопотал разрешение соорудить филиал, что поболе будет… и нету в нем, знаете, никакого мучительного надзора, контроля и учета, зато имеется свобода импровизации с пользой не меньшей, чем в социальном институте.

Кастрыч был отменно откровенен и признался, что его сызмальства привлекала всяческая резьба – по металлу, по мясу, кровеносным сосудам – отчего бы и не по дереву? особенно, если оно имеет в себе нечто от плоти. Говоря проще, мастеровитый Кастрыч снова и снова воспроизводил удачный эксперимент с Билланжи.

– Мы его недавно видели, – вставил словечко Сатурн Тригеминус. – В реке. Его несло вниз по течению. В точности, как заведено у китайцев: если, мол, долго сидеть у речки, то рано или поздно мимо тебя проплывет труп твоего врага… Он и плыл себе ногами вперед. Сейчас, небось, где-нибудь в Тереке. Там, где Арагва и Кура.

– Не такой уж он труп окончательный, – ревниво возразил Кастрыч. – Он просто похож на труп, но не лишен теплящейся лампады…

Он обвел рукой помещение.

– Вы можете проверить по вашим бумагам, – заверил он подполковника, а тот уже тянул из кармана платок, и самый кончик успел показаться. – Никто не ищет этих нелюдей, никто по ним не горюет. В здешней лесополосе – она-то побогаче, да погуще нашей будет – капканы мои наловили немало злонамеренного отребья, – сказав это, Кастрыч выпятил грудь колесом, демонстративно отгораживаясь от упомянутого контингента. – Я запечатал их в особые фигуры-футляры: извольте полюбоваться….

В землянке, тускло освещенной ласковым масляным светом, словно был в ней очаг для приблудного сына, проступали очертания саркофагов, напоминавших древнеегипетские. Их разнообразили классические матрешки в человеческий рост, но только разнимались они не поперек, а вдоль. И саркофаги, и матрешки были перепоясаны железными обручами, как бочковое пиво или как сердце железного Гейнриха.

Сюда, накормив предварительно копировальной карамелью, хозяин погреба заталкивал полубессознательную добычу. На выходе он получал изделия достаточно прочные, чтобы работать над ними лобзиком, выстругивать для местной детворы, души не чаявшей в Кастрыче, лодочки из ладоней, а также целые грузовики, каравеллы, фрегаты, домашнюю утварь и школьные скелеты. Кастрыч уже побывал в ближайшей школе с предложением организовать кружок «Умелые руки» – какой пожелают: судостроительный, самолетолетальный; и вроде бы этот вопрос уже решался в городской администрации.

– А это что? – задыхаясь, Зазор указал на деревянную (так ли?) полочку, где строем тянулись мутные трехлитровые банки, в каких обычно маринуют помидоры и огурцы. В банках плавали одеревенелые сердца, и некоторые бились: иные – раз в полминуты, другие – раз в полторы.

– Я сделал открытие, – признался Кастрыч одновременно и гордо, и нехотя. – Оно со временем мягчеет, даже меблировка. Слои отшелушиваются очень и очень медленно, однако необратимо. Кое-что обрабатываю дополнительно – вот, например, – и он завел деревянную цыпочку с фаллической родословной, которая тут же взялась клевать зерно, воображаемое куриными мозгами. Кастрыч поддергивал ее за ниточку, игрушка поворачивалась. – За всем, увы, не уследишь, и многое со временем отогреется… и если не оживет, то обернется плотью – на то, вестимо, готов грибной огород…

Сартур, знакомый с технологическими подробностями, представил вдруг, как медленно тает Билланжи, и как оживает – вот только где, когда и в каком состоянии, не говоря уже о расположении духа…

– Вы присаживайтесь, полюбуйтесь моими поделками, – Кастрыч вытолкнул кресло, некогда бывшее тазовыми костями четырех неизвестных. «Уравнение», – посмеивался над креслом самобытный столяр. – Смотрите, какие дворцы с кукушкой (да, тоже фаллосы, от вас ничего не скроешь), какие дощечки для котлет, какой в этом тонкий порядок – лепить котлеты на мясной, частично сознающей себя и свои прегрешения плоскости… куда же вы, драгоценный товарищ Зазор? Вы еще не осмотрели лошадок и лошаков, вы даже ложек для оркестра не оценили…

– Сгною… посажу… изолирую… – крутил головой подполковник Зазор, пробираясь сквозь мшистые, с примесью формалина, миазмы наверх, к свету солнца и рокоту вертолета.

– Тьфу, напасть! – сплюнул он наверху и топнул. Трухлявое крыльцо смягчилось и чуть просело.

Глава вторая. Генерал Ганорратов

Некоторые испытывают разочарование по поводу того, что наш организм построен на основе всего лишь тридцати с небольшим тысяч генов, и мы имеем столько общих генов с дрожжами, что можем считать дрожжи почти родственниками.

С. Лем. «Повторение сказанного»

4. Оборотни в погонах

Прежде, чем ступить на родную землю, Кастрыч вознамерился припасть к ней губами и поцеловать хотя бы ее за неимением ступеней храма; он чуть не вывалился из зависшего вертолета, пришлось подождать приземления.

Не столь сентиментальные Сартур и Сатурн закутались в шарфы: дул резкий ветер, усиленный лопостным вращением, и вообще, невзирая на летнюю пору, было холодно и скверно, особенно на душе. Последним спрыгнул Зазор, привычно придерживая фуражку.

Репатрианты озирались, надеясь увидеть городскую панораму, но тщетно: вертолет сел далеко за городом, на секретной, специально выстриженной лужайке, которую не однажды рассматривали уфологи, реагируя на сигналы местной прессы о протоптанных кольцах и неуловимых НЛО.

На пустынном шоссе, тянувшемся через лес, дожидался автомобиль. Дверца была распахнута; полковник Мувин стоял, небрежно опершись на нее и даже мешкообразно съехав; его колени, непочтительно расслабленные, говорили о нежелании преклониться при существующей разнице в званиях. Но подлинный Мувин с недавних пор работал в системе внутренних дел, где погоны ценились на пару порядков ниже, чем в Универсальной Спецслужбе, откуда происходил Зазор.

При виде вдруг ожившего недруга, еще недавно поймавшего пулю в лоб, Кастрыч сделал невольную стойку, но, присмотревшись, заметил и прочувствовал разницу: тот, да не очень – и тебе череп, и тебе губы, и пальцы все те же, но не такие. И, конечно, глаза – подвижные, хотя и не в полной мере живые, как живо бывает обычное, не связанное с правоохраной живое. У прежнего Мувина часто, когда Куккабуррас действовал лично, а не через копию, бывал остановившийся, мертвый взгляд, продиктованный надобностью скрыть искусственное происхождение ока. И на Зазора – по той же причине – смотреть бывало не очень приятно. Один глаз бегал, играл; другой же таращился и сверлил. Еще на закате своего существования под родовыми фамилиями «Амбигуус» и «Гастрыч» грибовары приступили к подполковнику, не веря в такое редкостное совпадение у братьев офтальмологического дефекта. Зазору пришлось под угрозой маловероятной, но все-таки возможной в такой компании пытки показать, что он лишился глаза при выполнении задания, в ходе мимикрии. На пересылке какой-то блатной негодяй-петух, учиняя разбор, плюнул Зазору в глаза кусочком бритвы, к которому так привык, что даже порой забывал о нем, бездумно храня за щекой, и многие тюремные постояльцы истекали кровью, при оказании услуг натолкнувшись постыдным поршнем на интимное, острое на язык железо.

И Кастрыч устыдился перед настоящим полковником, несомненно, собиравшимся делать с ним правое общее дело. Тогда он прошелся по лесу многоопытным взором, подыскивая врагов: уж очень сильно чесались у него руки вступить с неприятелем в схватку.

Вся компания обменялась деловитыми рукопожатиями. Зуд притих.

– Товарищ полковник, – изрек Зазор. – Вот этих троих, что бы они ни вытворили, приказано охранять и беречь, как зеницу ока. Это – руки, – он указал на Кастрыча, – это – мозги, – палец уткнулся в Сартура, – а это примкнувший родитель мозгов, бесконечно важный свидетель. Ответственный квартиросъемщик, – подчеркнул Зазор, и эта характеристика произвела на полковника Мувина наибольшее впечатление. Квартира недавних Амбигуусов – она же, по совместительству, криминальный музей и место колыбель практической микологии – казалась заведомо ведомственной, казенной, общественным достоянием, и странно было видеть фигуру, имевшую на нее законные права. Эта квартира строго охранялась проверенными невидимыми бойцами Зазора, благодаря чему туда не могли проникнуть, хотя время от времени проникали даже высшие милицейские чины. – Доложите обстановку, – приказал подполковник.

Мувин подтянулся.

– Вы прибыли вовремя, – доложил он.

– Я не об этом вас спрашиваю.

– Виноват. Группа захвата уже на месте, снайперы на крышах, телефоны на прослушке, валюта помечена. Терпила… виноват, заявитель ожидается к полудню. Он оснащен микрофоном, видеокамерой и передатчиком.

– Рассаживайтесь, – велел Зазор троице и, покуда те погружались в автомобиль, потребовал, чтобы полковник ознакомил экспертов с некоторыми подробностями дела.

– Дело элементарное, – пожал плечами полковник Мувин, лично усаживаясь за руль и провожая поляну взглядом. – Извините за каламбур. Некий рядовой гражданин по имени Алимент Козлов изъявил желание внести изменения в свои паспортные данные. По его утверждению, в свидетельство о рождении, а далее, автоматически, в паспорт, прокралась ошибка, и покойные родители нарекли его Элементом – так, во всяком случае, он слышал от покойной матери, поскольку отца не удается разыскать с момента зачатия. Ныне гражданин, уже будучи в преклонных годах, намеревается жениться, но невесте, что из того же возрастного контингента, не нравится имя. Она утверждает, будто не сможет спокойно сожительствовать с лицом, напоминающим о супружеской необязательности. Ну и, как у нас водится, началось.

– У нас много чего и кого водится, – поморщился Зазор. – Что же началось?

– Мытарства начались, – пояснил полковник. – Страдания начались. Хождения. Прошения. Ходатайства. За нами хвост, товарищ подполковник.

Зазор уставился в зеркальце, а тройка пассажиров, неуклюже пихаясь, развернулась к окошку. Мувин, вероятно, намекал на белый, похожий на Моби Дика, микроавтобус – точно такой, какой, по словам полковника, томился на месте запланированного захвата.

– Я надеюсь, что машины пока не раздваиваются, – с нервным смешком пошутил полковник.

– Надейтесь… – пробормотал Зазор, притянул ко рту кончик воротника и негромко распорядился: – Пресечь преследование.

Не прошло и десятка секунд, как их собственный экипаж едва успел увернуться и вынырнуть из-под огромной сосны, будто по волшебству рухнувшей прямо за ними и перегородившей шоссе.

– Остановить, – продолжал Зазор. – Досмотреть. Наплевать на федеральные номера. Изъять все записи.

Он отпустил воротник и дальше говорил, уже обращаясь к недавним изгнанникам:

– Здесь возможны два варианта. Слежка связана либо с намеченной операцией, либо с вашим прибытием.

– С нашим? – обеспокоенно спросил Сатурн Тригеминус. – Почему?

Вместо ответа подполковник коротко постучал по высокому лбу его отпрыска.

– Мозги, – напомнил он. – Им нужны его мозги. Они, как кумушки-бабы, считают, что без огня дыма нет. И раз пошел звон о леденцах бесконечности, то этот благовест неизбежно имеет нечто от замаскированной действительности.

– Это мы понимаем, – Сартур скривился, униженный Универсальным постукиванием. – Мы уже приготовились быть морковками для ишаков. Почему так быстро? Как они узнали?..

– Трёхины, – Зазор пожал костлявыми плечами. – Головастые гидры, болтливые расщепленные языки… Ваш отъезд был неизбежен. Ваше местопребывание перестало быть тайной. Сначала украли обновленный декокт, потом украли бы вас. Приходится играть на опережение – продолжайте, товарищ полковник.

– Я полагаю, дальнейшее ясно и так, – молвил Мувин, следя за дорогой. – Гражданин Алимент Козлов натолкнулся на стену злонамеренного и фальшивого непонимания. Будучи личностью целеустремленной и въедливой, он добрался-таки до верхов… почти до верхов. До самого верха его не пустили, но нам-то до верха, если мы поднимемся на эту ступеньку, рукой подать. Гражданину Козлову было сделано неформальное предложение: оплатить замену буквы и выложить за это ровно сто тысяч условных единиц. Купюрами в двадцать и пятьдесят единиц, да чтобы не новые были единицы. В настоящий момент гражданин Козлов получил чемоданчик с единицами и дожидается наших распоряжений. Он, повторяю, прибудет в полдень…

– И тени исчезнут, – удовлетворенно прохрипел Кастрыч. – Единица – вздор, единица – ноль… – Все посмотрели и обнаружили, что он уже закатывает рукава. – Вы ведь позволите мне, – его слова не звучали вопросом даже наполовину. Кастрыч тихонько запел про руки, тоскующие по штурвалу.

Зазора вызвали, когда он как раз намеревался ответить на это любезное предложение. Он снова взялся за воротник, а потом – за наушник, и какое-то время выслушивал донесение.

– Не зря мы чаевничали, – молвил он, дослушав рапорт. – Задержка получилась. Солидная. Нас ждали раньше, гораздо раньше…

– Они растворились – те, в микроавтобусе, – договорил за него Сартур Тригеминус.

– Ты совершенно прав, – кивнул Зазор. – Тот, кто послал оборотней, не планировал столь долгого ожидания. Срок вышел…

– С ним была плутовка такова, – не в лад ухмыльнулся Кастрыч. – Не забудьте про мой Эрмитаж. Пробудь мы там подольше, ознакомься вы со всей экспозицией, они бы не выехали вообще. Мотор завести не сумели бы. А если бы вы, дорогой товарищ подполковник, хоть краешком глаза посмотрели на запасники… вы же знаете, что основные сокровища всегда хранятся в запасниках…

– Ну, тогда их заменили бы, – мрачно сказал Зазор. – Обеспокоившись долгим молчанием. Кстати, почтеннейший Кастрыч, я не уверен, что и впредь буду терпеть такие коллекции, потакать подобному хобби…

– Сменим, – с готовностью перебил его тот. – Будут другие коллекции. Найду новое хобби.

Подполковник махнул рукой, окончательно позабыв о предложении Кастрыча насчет участии в операции, так что Кастрыч угомонился, считая вопрос решенным.

5. Мобильный и дикий

За полчаса до полудня, поколесив по городу и сменив несколько машин, они приблизились к точке будущего кипения. Не доезжая пары кварталов, все покинули автомобиль и рассеялись в проходных дворах с тем, чтобы пятью минутами позже, будто бы невзначай, воссоединиться возле микроавтобуса – близнеца Моби Дика, остановленного лесным бревном. Еще через секунду – никто не успел оглянуться – половину автобуса занял Кастрыч, довольно бесцеремонно раздвинув карнавальный спецназ и припав к экрану, впился глазами в площадь.

– Ты откуда здесь на голову нашу… – начал было начальник отряда, но Зазор поднял палец, и гоблин умолк.

– У него застоялась кровь, – объяснил подполковник.

Отец и сын, пробираясь к экранам не столь эффектно, остановились справа и слева от Кастрыча. Официальный наблюдатель, сидевший в кресле, полностью скрылся под нависшими фигурами пришельцев.

– Никакого движения, – доложил он будто бы ниоткуда.

– Что вы пейзажем любуетесь, – нахмурился Зазор. А Мувин приказал:

– Переключитесь на офис.

– От офиса вообще нельзя отключаться, – добавил Зазор. – Что вам, техники не хватает?

Вспыхнули дополнительные экраны. Салон заполнился шорохом бумаг. Все – и вновь прибывшие, и старожилы китового чрева увидели косо подвешенный кабинет с величественным письменным столом. За столом перебирал какие-то документы лысоватый и крепкий мужчина лет пятидесяти; он вел свои дела не спеша, уверенно и вовсе, казалось, не подозревал о скором разгроме.

– Он у нас на постоянном контроле, – попробовал оправдаться главный.

– Я не слепой, я вижу это постоянство…

– Одиннадцать пятьдесят, – доложил Мувин.

Зазор взял микрофон:

– Всем – повышенная готовность.

На что со всех сторон посыпались признания в давней и нерушимой готовности: готов, готов, готов, готов, есть, есть, есть.

– Есть все готовы, – пробормотал Кастрыч, все активнее выдвигаясь на первый план и делаясь главной фигурой в микроавтобусе. Глаза, взиравшие на него сквозь прорези в масках, наполнялись все большими восхищением и уважением. Мозги, управлявшие теми глазами, решили, что для координации и реализации силовых действий доставили заслуженного богатыря, который взял штурмом не один восточный дворец и не одно африканское государство.

На экранах, отображавших площадь, появился маленький человек в дешевом костюме. Он старался вышагивать гордо, но сразу было видно, что ему непривычно нести «дипломат», набитый условными единицами. Посреди площади человек притормозил и оглянулся, будто надеялся кого-то увидеть.

– У него справедливые притязания, – бросил жестокие слова полковник Мувин. – Замена буквы А на Э совершенно оправдана. Кого он ищет? Он думает, мы под забором расселись с семечками?

– Гражданин Козлов, – негромко сказал Зазор, и человечек на экране чуть подпрыгнул фамильным подскоком. – Пожалуйста, не останавливайтесь. Ситуация находится под нашим полным контролем. Продолжайте движение, он ждет вас и заподозрит неладное, если вы опоздаете.

Мужчина, перебиравший на соседнем экране дела, не выказывал ни малейших признаков беспокойства. Он работал. Милицейская рубашка с короткими рукавами сидела на нем ладно и располагала к показаниям. Гости микроавтобуса готовы были поклясться, что в его кабинете работает кондиционер. Самим им было жарко: в салоне здорово надышали, и вообще.

Алимент Козлов толкнул тяжелую дверь-вертушку и вошел внутрь. Камера мгновенно переключилась на вестибюль. Козлов показывал дежурному злополучный документ, а тот выписывал ему пропуск и при этом издевался, без устали уточняя:

– Козлов, говорите?… Элемент?… Ах, да, я вижу…. Виноват, сейчас я зачеркну и перепишу… это я машинально… Алимент – посмотрите, сейчас хорошо? Все правильно?

– Гражданин подполковник, – негромко обратился к Зазору Кастрыч. – Вы бы отдали мне этого, который за стойкой? Я быстро, на ходу…

– Нет, – последовал отказ. – Его отвлекут товарищи Сартур и Сатурн, раз он такой весельчак.

– Может быть, его нарочно запутать немножко, отвлечь? – предложил Сатурн, вопросительно глядя на сына. – Поменяться паспортами… ошибочка…

– Зачем же нарочно? – удивился Зазор. – Все получится естественно.

Сартур шмыгнул носом и озадаченно спросил:

– Отвлечь-то можно, но от чего? Я видел, как ваша братия вламывается в конторы, да банки.

– Это верно, – Зазор нахмурился. – Вы не сумеете загородить от него отборные части спецназа…

– Частями пойдут? – еще более деловито поинтересовался Кастрыч, пропитанный грибными идеями и возможностью фрагментации.

Подполковник взглянул на него с некоторым сочувствием.

– Пусть они загородят от него вас, – передумал он, желая одновременно удовлетворить рвение Кастрыча и ограничить его деятельность вестибюлем. – Вы войдете следом и не позволите ему подать сигнал тревоги…

– Время, – напомнил полковник Мувин.

Алимент Козлов, пропущенный через турникет, уже торопился к лифту. Крепыш в кабинете закончил игру в документы, расчистил рабочее место и посмотрел на часы.

Тут вмешался руководитель группы захвата, одетый как все, а потому и недоступный индивидуальному описанию:

– Прошу прощения, товарищ полковник. Разрешите обратиться к товарищу подполковнику?

– Наоборот, – не сдержался Зазор и лукаво сощурился от иерархического наслаждения.

– Разрешаю, – буркнул униженный Мувин.

– Товарищ подполковник, я решительно возражаю против участия в операции посторонних. Они могут невинно пострадать.

– Невинно? – усмехнулся Зазор.

– Да уж, – поддакнул Кастрыч тоном человека, хорошо сознающего свои грехи, глубоко в них раскаивающегося и готового искупить их кровью – а вернее, грибною жижей, что текла пока в жилах алчного крепыша, хозяина кабинета.

Старшой смутился и не знал, что сказать.

– Действуйте по инструкции, – Зазор похлопал его по бронированному плечу.

– Пострадать – это счастье бывает, – заметил Кастрыч.

Тут раздался взволнованный голос Сартура:

– Смотрите, он уже дал ему деньги!..

Действительно: экран показывал интимный акт приема и передачи помеченных денежных пачек.

– На выход! – скомандовал Зазор, и Кастрыч, мешая всем, вывалился из микроавтобуса. Все дальнейшее развивалось по его инициативе и делалось ее следствием.

Оставив отца и сына, уже было вынувших паспорта, далеко позади, Кастрыч вразвалочку, но стремительно направился в вестибюль.

– А как же запудрить мозги… – начал было Сатурн Тригеминус, недоуменно помахивая паспортом. Ему представилось ликование дежурного при виде возможности поиграть похожими словами, кощунственно перепутать Сартура с Сатурном, глумиться, тешиться и забавляться семантикой. Он видел, однако, что ему поздно вмешиваться в ход истории. Лента спецназовцев уже зазмеилась вдоль стены, прижимаясь к ней спинами и резко выбрасывая то два, то три, то один – средний – палец. Кастрыч, давно обжившийся в вестибюле, вынимал из турникета тело дежурного.

– Смотри, папа, – Сартур указал на небо. Сатурн поднял глаза и увидел черные фигуры, повисшие на тросах супротив зашторенного окна.

– Не успеют, – вздохнул отец.

Окно распахнулось; в нем на миг показалась разъяренная рожа Кастрыча.

– Кастрыч!!.. – взревел Зазор, подхваченный Мувиным. – Не сметь!.. не сметь!.. Берите его живым!..

Но Кастрыч, не имевший в воротнике, как и самого воротника, ничего не услышал. Рожа исчезла, из кабинета донесся рев.

Фигуры покинули тросы, переместившись внутрь. Секундой позже одна из них высунулась из окна и красноречиво провела ребром ладони по горлу. Подполковник разразился неистовыми ругательствами. Сартур и Сатурн Тригеминусы еще никогда не видели Зазора в подобной ярости.

– На лесоповал! – хрипел тот, колотя кулаком по чему попало. – Раз такая любовь к древесине!.. раз такая дружба с лесопосадками!.. Полгода работы коту под хвост!.. До генерала было рукой подать, а что получилось?..

Он замолчал и уставился на Алимента Козлова. Кастрыч вновь показался в окне; потерпевший сидел у него на руках, подобно маленькой девочке, спасенной советским солдатом-освободителем. Кастрыч торжествующе покачивал его и показывал. Козлов, парализованный страхом, зажмурился и прижимался к широкой груди.

– Люди подобны грибам, – философски пожаловался Кастрыч. – Много червивых. И в чистоте их заслуги нет – стечение обстоятельств…

– Сволочи, – обреченно сказал Зазор.

Он схватил уголок воротника, зажал его во рту, выкусил ненужное переговорное устройство и выплюнул на асфальт.

Потом, в сопровождении притихших Тригеминусов, вошел в здание и стал подниматься по лестнице, усыпанной неосторожными телами.

6. Генерал

Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол

Иов. 40, 10

Генерал Ганорратов помещался в просторном и высокопоставленном кабинете из карельской березы. Он только что получил известие о разгроме подотчетного филиала и ощутил нечто похожее на замедление сердечной деятельности – вызванное, правда, не страхом, а безрассудным, всепоглощающим гневом. Генерал положил себе руку на бронежилет, не очень ему и нужный, благо под ним скрывался естественный панцирь, поросший рыжим мхом.