Читать книгу "Руины тигра – обитель феникса"

Глава 2

– Меня зовут Сяоху, – она обронила, словно невзначай, и взмахнула пушистыми ресницами, как бабочка крыльями. Мой меч со свистом взрезал воздух и замер над её головой.

Я вспомнил девочку, с которой играл в детстве: неожиданная гостья упала и ободрала коленку, а ресницы так же нежно трепетали, когда она пыталась не заплакать. Когда же это было? Точно не знаю. Кажется, появилась моя мама и принялась её успокаивать. Губы сложились трубочкой, она дула на рану, а кровь – наверное, виденная мной впервые – не давала отвести взгляда.

Мог ли я ранить девушку?

– Не двигайся, – рыкнул я. Не думал, что мой голос может звучать так грозно и хрипло. – И не дёргайся.

Я приставил клинок к её горлу – плотно, но так, чтобы не ранить. Свободной рукой принялся расстёгивать на ней доспехи. Ночь почти окутала нас. Девушка смотрела внимательно, не отводила глаз, не пугалась, не смущалась, словно была готова к любому исходу. А вот я покраснел, когда понял, на что это похоже. Сморщился от раздражения и только резче стал сдёргивать латы. Хотел оторвать рукава нижней рубахи, чтоб связать ей руки, но нашёл на поясе верёвку.

– Повернись! Даже не думай артачиться.

Я убрал меч, придавил коленом спину девушки, связал ей руки и рывком поднял на ноги. Украдкой поглядел на её мягкий профиль и щёку, похожую на медовую белую сливу.

– Пойдёшь со мной в лагерь. Там расскажешь всё о своих союзниках, – опомнился я.

– Надеешься подлизаться к папочке?

– Да что ты о нас знаешь?!

Как же злило её заносчивое спокойствие! Будто это я стоял перед ней связанный и безоружный. Способен ли я причинить боль женщине? Я ещё сам не знал ответа на этот вопрос, но одно было совершенно ясно: необходимо выяснить, кто стоит за нападением. Я не мог появиться перед отцом полностью поверженным, без ответов и оправданий.

– Несложно догадаться, что тебе нужна передышка, – насмешливо отозвалась она. – Поесть, поспать. Готова поспорить, ты не найдёшь дорогу назад в темноте.

– Даже в темноте я чувствую, как ты ухмыляешься, – недобро буркнул я, подталкивая её в спину, как мне казалось, в сторону лагеря. – Шагай молча.

Мы потихоньку спустились по склону холма. Ночь, глухая и безлунная, окутывала нас покрывалом шорохов и запахов. Откуда взялся здесь свежий и горький аромат хризантем? Они не цветут по весне. Неужели так пахнет кожа моей пленницы? Я вздрогнул от невольного желания прижаться к ней. Тепло её тела и запах осенних цветов разгоняли пробирающий мороз.

– Откуда ты взялась… Сяоху? – тяжело выдохнул я, не сумев сдержаться.

Слишком устал, чтоб быть грозным, да и живот уже протяжно выл от голода: в последний раз я ел на рассвете. Впереди что-то чернело, будто поле ни с того ни с сего обрывалось в бездну. Задумавшись, я споткнулся о корягу, упал, прокатился вниз по склону и замер на спине.

Пленница стояла спокойно, не пытаясь сбежать или освободить руки. Только её смеющиеся глаза говорили о том, что выгляжу я дурак дураком.

– Зачем ты напала на меня?

– Ты сам свалился.

– Не сейчас. – Мелкая россыпь звёздных бусин холодно мигала надо мной. – Раньше.

– Ты сбежал, я догнала.

– Ещё раньше. – Изо рта поднялось едва заметное облачко пара.

– Не скажу.

– И так понятно, что ты заодно с империей на востоке. – Я наконец сел и опёрся рукой на колено.

Она опустилась рядом.

– Тогда мог и не спрашивать.

– Настоящая заноза.

Похолодало. Ночь принесла другие ароматы, во влажной земле просыпалась новая жизнь. Я поморщился. Полученные днём раны ныли.

– А ты совсем не такой, каким представлялся…

Я нахмурился, но Сяоху продолжила не моргнув и глазом:

– У меня есть еда.

– Хочешь меня отравить? Или прирежешь во сне?

– Я могла бы тебя убить хоть сейчас, но нам обоим нужно остыть и подумать.

Она вынула из-за спины свободную руку и протянула мне смотанную верёвку. Сердце пропустило удар, я вскочил.

– Если хочешь, я пойду с тобой, Ван Гуан… – Она впервые назвала меня по имени, и звучало оно приманчиво. – Но сейчас нужно устроить привал.

Порыв промозглого ветра всколыхнул её чёрные волосы. Сяоху достала из рукава две паровые булочки, бледные, как полная луна, и протянула мне одну. Я осторожно откусил кусочек. Тесто расплылось на языке нежно и сладко.

Мы выбрали место посуше и сели напротив друг друга. От еды меня разморило, Сяоху больше не вызывала во мне ужаса, лишь любопытство. Она не убегала, и я, осмелев, предложил:

– Ложись, посторожу.

Сяоху кивнула и устроилась на пушистой земле, как на мягком топчане, по-детски подложив под щёку ладонь. Тонкое лицо сразу стало беззащитным, нежно-округлым, как у фарфоровой куколки. Она чуть не убила меня, её сообщники разгромили моё войско – и вот злодейка дремлет у моих ног как ни в чём не бывало, словно мы старые друзья. Сяоху не боялась меня ничуть, а вот мне стоило ожидать подвоха. Я разглядывал её, гадал, что ей снится, сам твёрдо решив, что не усну до утра.

Рассвет застал меня врасплох.

Я сонно продрал глаза. Вокруг колыхался молочно-белый туман. Вопреки ожиданиям, я не замёрз, словно укутанный чем-то невесомым и тёплым. Белёсая пелена покрывала всё вокруг, а в нескольких шагах от меня земля и вовсе обрывалась бледной, чуть голубоватой дымкой. У этой кромки присела Сяоху и, зачерпывая горстями матовую жидкость, срывающуюся непослушными каплями, умывалась, впитывала кожей бархат озера.

Я почувствовал, как сухо в горле, и нетвёрдо направился к ней. Меня мучила вина, что не смог совладать с собой и так беспечно уснул рядом с врагом. Но тем не менее Сяоху меня всё ещё не прикончила.

Вода была чистой, свежей, совсем ледяной – пальцы свело от холода. Зато она оживила рот и омертвевший язык, и я наконец сумел заговорить:

– Давно проснулась?

Глаза Сяоху сияли, словно гагаты, мокрые ресницы стали ещё чернее и длиннее. Она наблюдала за мной так внимательно, что я забыл все слова. В конце концов она сжалилась, отвела взгляд – я снова мог дышать. И понял, как безнадёжно пропал.

– Так ты знаешь дорогу к лагерю или нет? – насмешливо улыбнулась девушка.

Пришлось идти вдоль берега в надежде отыскать чей-нибудь дом. Туман рассеивался, обнажая сверкающую гладь озера. Мы увидели маленький причал с привязанной лодчонкой. Деревянные сваи украшала паутина, вся в жемчужинах росы. Вдалеке над горой поднимался дымок.

Если бы не этот живой сигнал, мы бы ни за что не нашли дом, утопленный в склоне горы. Яодун[2]2
  Яодун (кит.) – дом-пещера; традиционные дома, расположенные на Лёссовом плато в Северном Китае.


[Закрыть] состоял из квадратного двора-ямы и нескольких подземных комнат. Мы с Сяоху прошли подземным коридором, в конце которого нас встретила робкая весенняя зелень и лиловый ковёр крокусов. Рядом с цветами стояла на коленях женщина. Заметив нас, она поднялась. Ханьфу цвета нежной фисташковой мякоти, слишком тонкий для морозного утра, был небрежно запахнут, в вороте выпирали ключицы. Подчёркивая худобу, кожу украшали узоры: размашистые мазки краски от толстой кисти маоби и тонкие линии от гуйби[3]3
  Гуйби (кит.) – капелька; самая тонкая кисть.


[Закрыть].

– Куда путь держите? – спросила хозяйка, пока я бесстыдно любовался орнаментом. Она улыбалась.

– Меня зовут Сяоху, а это сюнди[4]4
  Сюнди – традиционное обращение к младшему брату.


[Закрыть], – отозвалась моя удивительная попутчица. – Мы заблудились и проголодались. Нам бы выбраться к ближайшему городу.

– Можете позавтракать у меня и отдохнуть. – Хозяйка махнула рукой в широком рукаве, как вьюрок-зеленушка крылом, и быстро упорхнула в дом.

Мы вошли в кухню. В маленькой комнате пахло густым свиным бульоном и ямсом. Запах был застарелый, въевшийся в пористые стены, вдоль которых шатким нагромождением стояли корзины с желудями, каштанами и грецкими орехами. Из-под потолка сизыми головешками глядели связки вяленой хурмы. Единственный белый мешок ярким пятном присел враскоряку в углу.

На огне кипела каша из местного проса. Хозяйка подняла крышку, облачко пара вырвалось наружу и сразу растаяло в нагретом воздухе. В чан посыпались финики унаби и кругляши сушёного яблока. Землистый аромат пшённой каши смешался с тёплым осенним запахом распаренных сухофруктов.

– Можете расположиться здесь, – кивнула хозяйка, и мы с Сяоху опустились на топчан, набитый соломой.

Женщина сняла с огня чугунок и поставила другой, поплоше. Мне всё хотелось спросить её имя, но Сяоху больше не проронила ни звука, и я не смел заговорить первым. Напряжение между женщинами явно нарастало, но я ничего не понимал.

– Подойди нарежь, – велела хозяйка.

Стол заменяла мраморная плита, холодная и гладкая, – неизвестно, какими силами её сюда затащили. Я взял здоровый тесак и принялся нарезать стебли сахарного тростника короткими кусочками, руки тут же стали липкие и сладкие от сока. Женщина приблизилась сзади, провела ладонью по моему предплечью, я затылком чувствовал, как её взгляд ощупывает меня.

– Он невкусный, – без тени эмоций заметила Сяоху.

– Смотря как приготовить, – отозвалась хозяйка и бросила нарезанный тростник в раскалённый чугунок.

Резко и сладко запахло наслаждением: жжёным сахаром и терпкими травянистыми волокнами. Чтобы сделать карамель, женщина энергично помешала в жаровне деревянной лопаткой, облизала паутинно-тонкие пальчики и подмигнула. Сяоху молча вышла.

Хозяйка сняла посудину с огня, часть загустевшего сиропа вылила прямо на гладкую столешницу, а остальное оставила остывать так, разровняла лопаткой и отошла к корзинам. Набрав горсть орехов, она ссыпала их мне в руку, а потом на самом большом показала, как колоть скорлупки и украшать будущие леденцы.

Мы стояли бок о бок. Она разравнивала густую сладкую массу и разделяла на маленькие квадратные кусочки, а я сыпал на каждый орешки и слегка вдавливал. Потом она вдруг привстала на носочки и коснулась губами моей шеи. Я вздрогнул. Стало нестерпимо душно.

– Не надо, – хрипло вырвалось у меня.

– Позови сестрицу, каша готова.

Я вышел наружу. Сяоху сидела на коленях возле цветущих крокусов, как прежде хозяйка. Сиреневые лепестки кружили в воздухе, словно заколдованные, а Сяоху, играя, тихонько водила над ними рукой.

– Это ты согрела меня ночью? Ты владеешь волшебством…

– Возможно, – переливчато ответила она.

– Спасибо, – выдохнул я, не зная, о чём ещё мне дозволено будет узнать. – Вернёмся поесть?

Над тарелками с кашей поднимался пар. Сытное сладкое угощение убаюкало внутренний дух, растревоженный всем произошедшим. Теперь мне спокойнее думалось о возвращении к отцу. Не станет же он меня убивать за проигрыш могущественному демону? Кто Сяоху – и кто я по сравнению с ней? Шансов у моего отряда не было. Но что она задумала и зачем пошла со мной?

– Какие вы скромные и молчаливые, – пропела хозяйка, вздёрнув уголки губ.

Тростниковые карамельки играли на языке, пощипывали задористо.

– Что означают узоры на вашей коже? – спросил я.

– А разве красивое обязательно должно что-то значить?

Хозяйка положила ладонь мне на бедро. Я опустил взгляд. Под ногтями у меня грязь, на лицо, наверное, страшно смотреть. Раны назойливо ныли. Едва ли я мог представлять интерес для этой ласковой и приветливой особы.

– Наверное, да, – помолчав, ответил я.

– Идём со мной.

Мы поднялись. Солома в тюфяке зашелестела.

– Сяоху? – обернулся я.

Она лишь еле заметно качнула головой, осталась сидеть и глядела на меня оценивающе, с каким-то невыразимым немым вопросом.

Я хотел ответить, но не понимал, чего Сяоху ждёт. Она словно испытывала меня.

Мы с хозяйкой прошли через двор в комнату напротив. Проход закрывало развешенное одеяло. В глиняных горшках без крышек стояли краски: некоторые разведены совсем жидко, а другие почти засохли.

– Я хуапигуй, женщина с раскрашенной кожей. Я рисую узоры, это привносит радость в мои дни, – лаконично пояснила хозяйка. – Иди ко мне, я покажу, как это приятно.

Она взяла кисть с пушистым кончиком, скользнула в ворот моей рубахи ледяной ладонью и спустила его с плеча. Её прикосновение прошлось по коже заморозком, а потом она макнула кисть маоби в краску и ласково провела по моей груди. След остался пунцово-розовый, как свежие цветки магнолии.

– Если позволишь, – её шёпот обжигал ухо, – я бы хотела сделать с тобой всё… самое… интересное… что умею.

Она потянула вниз, и мы опустились на колени. Тело дрожало от холодных касаний и нетерпения, но что-то было не так. Сяоху осталась там одна. Такая равнодушная… Что, если она специально заманила меня сюда? Что, если хуапигуй – не просто женщина, что живёт в одиночестве среди холмов и лесов? Не мудрая отшельница, не грустная вдова – а чудовище?

Я вскочил на ноги. От резкого движения закружилась голова.

– Куда же ты? Иди, я согрею тебя. – Хуапигуй тянула меня за руку.

Я попытался вырваться, но она уже прижалась ко мне. Хрупкое тельце – настолько худое, что я чувствовал рёбра и острые уголки ключиц, – мелко подрагивало. Рот непропорционально расширился, обнажая острые зубы.

Я наклонился, схватил один из горшков и ударил её. Хуапигуй зашипела.

– Осёл! Мне нужна крас-с-ска! Она защищает человеческую кож-ж-жу! Поз-з-зволяет носить её дольше! Что ты наделал!

– Нет!

– Теперь мне нуж-ж-жна твоя![5]5
  Хуапигуй – разновидность нечисти, которая ворует у людей кожу и присваивает её.


[Закрыть]

Она метнулась вперёд и впилась зубами в плечо. Руку пронзила острая боль. А я так надеялся, что битвы и раны позади!

– Отпусти!

Я пытался отодрать нечисть, но она вцепилась намертво.

– Сяоху, помоги! – взмолился я, даже не рассчитывая, что она услышит. Но через несколько мучительных мгновений одеяло взметнулось, впуская в комнату свет и свежее дуновение.

Сяоху светилась тёплым рыжим сиянием, за ней воздух дрожал и переливался, как летом над раскалённым камнем. Наверное, похожим теплом она согревала меня ночью.

Хуапигуй встрепенулась, наконец-то выпустив мою руку. Я зажал рану ладонью, но всё равно не мог остановить кровь. Сяоху наступала. Хозяйка пятилась от неё к стене, но жар всё усиливался и наконец стал почти невыносим. Я зажмурился и услышал вскрик, похожий на стон раненого оленя, а потом почувствовал прикосновение тёплых ладоней Сяоху.

– Надо перевязать. – Она нашла ткань и быстро всё сделала, лишь на мгновение задержав взгляд на следах краски, оставшихся на груди.

– Я этого не хотел, – почему-то смутился я.

– Знаю. – Она улыбнулась уголком губ. – Ты похож на засахаренную фиалку.

– Всё пошло наперекосяк с тех пор, как появилась ты! – Меня оскорбил и взбесил её снисходительный тон. – За что мне это?!

Не разбирая дороги, я помчался вон из яодун – на склон горы, туда, где молодая трава волнуется на ветру, где дышится свободно и видно сияющую гладь озера. Я бежал, пока не запыхался, а потом остановился, глядя на стаю журавлей вдалеке.

Из глаз катились злые непрошеные слёзы.

– За то, что ты сын своего отца, – раздалось у меня за спиной.

Я обернулся. Лицо Сяоху было серьёзным, даже суровым. Она не собиралась щадить мои чувства.

– Он ужасный человек, а ты его наследник. Кое-кто думает, что тебя нужно убить.

– Ты тоже так думаешь?

– Раньше думала.

– И что изменилось?!

– Я узнала тебя лучше. Ты не такой, каким тебя считают. Не такой, как твой отец.

Мне не хотелось видеть упрёк на её безупречном лице. Я отвернулся. Журавли взлетели, словно напуганные охотником. Сяоху положила руки мне на плечи.

– Я видел его всего несколько раз в детстве. Думаю, он бы и не вспомнил обо мне, если бы ему не сообщили, что мама умерла… – зачем-то проговорил я.

Сяоху повернула меня к себе и коснулась щеки.

– Милый, милый мальчик, – прошептала она.

Полы рубахи трепал ветер. Сяоху скользнула руками по моей спине, прижалась, отстранилась, погладила тонкую светлую кожу на груди.

– Сяоху…

Она положила руку мне на щёку, погладила большим пальцем, скользнула к затылку и притянула к себе мою голову. Наши губы соприкоснулись, сладкая влага захватила меня. Вкус карамели и аромат весеннего луга окутали нас и закружили.

Нежная и трепетная, но в то же время властная, Сяоху вела меня, наставляла, показывала то, чего раньше я и не представлял. Согретая весенним солнцем трава щекотала спину и коленки, когда одежды были сброшены. Я видел её лицо в тени на фоне глубокого лазурного неба, хотелось изучать каждую чёрточку, но глаза сами собой закрывались от наслаждения.

Мы долго лежали на склоне. Я никак не мог восстановить дыхание и поверить в то, что между нами произошло. Она казалась неземной, будто вот-вот растает. И, к моему разочарованию, принялась одеваться первой.

Мы вернулись в дом. Сяоху велела поискать одежды и собрать дорожную сумку с запасом еды, чтобы на рассвете двинуться в путь.

– Ты можешь уйти на север, – сказала она, – далеко-далеко. Туда, где отец тебя не найдёт.

– Что я буду там делать?

– За землями кочевников есть ещё земли, там…

– Пойдём со мной? – прервал я, переплетая наши пальцы.

– Не могу, мне надо вернуться к семье.

Я хотел снова перебить её, предложить другое, но она продолжила:

– Нужно передать, что в тебе нет опасности, чтобы тебя перестали искать.

– А что будет с отцом и братом? Вы охотитесь за ними?

Она кивнула, опуская глаза.

– Мой отец… так ужасен? – Голос звучал глухо, мне не хотелось слышать ответ.

– Ты не знаешь? – Сяоху искренне удивилась.

Я кивнул.

– Я же говорил, мы жили отдельно.

– Ван Гуан, прошу, – она взяла моё лицо в ладони, – прошу, беги. Ты не захочешь видеть то, что случится дальше.

Я отстранился, мне не понравились её слова. По сути, она была такой же незнакомкой, как и отец. Паутина странных уз окутала меня, но я не мог просто так отступиться от родни.

– Отец будет меня искать не меньше ваших… кем бы вы ни были. Я должен вернуться.

– Тем более тебе нужно скрыться. Ты сможешь начать новую жизнь в другой стране.

Она грустно улыбнулась и кивнула своим мыслям. Я посмотрел вдаль.

Позже Сяоху соорудила из бамбука и пергамента фонарик в виде лотоса, и мы пошли к озеру, чтобы упокоить дух хуапигуй. Солнце садилось по другую сторону холма, раскрашивая воду озера рыжим и подсвечивая облака.

– Теперь она сможет переродиться, – медленно произнесла Сяоху вслед уплывающему фонарику.

– Спасибо, что спасла меня.

– Откуда же ты взялся, такой дурачина? А говорили, страшен и жесток. Велели избавиться от тебя…

– Кто? – Её слова ужаснули меня. Едва ли кто-то мог так обо мне думать.

– Хочешь узнать? Тогда придётся отвести меня к твоему отцу и выпытать правду.

– Я не поступлю так, – сказал я совершенно искренне.

– Вижу.

Она невесомо коснулась моих губ своими, нежными, как лепестки роз, – я снова почувствовал аромат хризантем и опаляющий кожу жар. Порыв ветра толкнул меня, а когда я открыл глаза, Сяоху уже исчезла.

Глава 3

Ночь в чужой постели тянулась беспокойно. Я то просыпался, то проваливался в кошмарную дрёму, полную видений недавней кровавой битвы, которые сменялись миражом женского тела, горячего и нежного, что заставляло только сильнее метаться по простыням. К рассвету я был измучен, но полон решимости бежать хоть на край света.

И всё же наутро, взбираясь по крутому склону от яодун, я задумался. Веки, тяжёлые, будто налитые металлом, едва поднимались, котомка тянула к земле. Я не чувствовал сил расправить плечи и сделать новый шаг.

Где-то здесь всё ещё примятая трава помнила наш вес и запах, но капельки утренней росы смывали последние воспоминания, а травинки тянулись к восходящему солнцу.

Я долго глядел на север, гадая, что за жизнь ждёт меня там. Мы с отцом никогда не были близки, и его решение – забрать меня после смерти матери, поставить на путь младшего наследника – оставалось для меня загадкой. Думал ли он, что моему старшему брату Ван Ану нужна помощь и поддержка семьи, или замыслил что-то другое? Но что мне до того. Зачем переживать о человеке, который за всё детство лишь пару раз меня навестил? Который бросил мою мать совсем одну, даже не попытался спасти её от болезни, когда я писал ему и просил о помощи?

Мысль искать дорогу к лагерю и остатки разбитого отряда я сразу отмёл.

И ещё я знал, что если сбегу на север – никогда больше не увижу Сяоху.

Она не сказала ни из какого она рода, ни из какой провинции… И всё же, если останусь в отчем краю – в горах, степях или лесах, – я сумею её найти.

Наверное, я надеялся, что она сама не захочет меня забыть и найдёт так же, как в первый раз. Тогда мы встретимся снова, только уже без оружия.

Я повернулся и пошёл вверх по склону холма, а взобравшись на вершину, устремил взгляд на юг. Взгорья вокруг расплывались в голубоватой дымке. Далеко-далеко за ними, как я однажды читал, лежал океан.

Кровь – не вода, сказал я себе.

Любовь – не пустой звук.

Даже если мне не суждено отыскать Сяоху, даже если дома меня встретит гнев и разочарование отца – я не стану убегать и приму судьбу, что мне предназначена.

Горными тропами и зелёными долинами я отправился на юг. Собранный в доме-пещере скарб очень пригодился. На удивление хорошо у меня получалось ловить рыбу, я приноровился разводить крепкий огонь и укрываться от ветра, чтобы устроить безопасный и тёплый ночлег.

Днём солнце пригревало всё сильнее, по ночам мороз больше не подбирался ко мне. Путь стал приятной рутиной, и я воображал себя мудрым старцем, постигающим просветление. В деревнях меня жалели и обычно соглашались обменять мою рыбу на крупу или другой провиант, но я и сам старался не слишком часто выходить к людям. Я не осознавал, чего боюсь, – пожалуй, несмотря ни на что, я хотел отсрочить встречу с отцом.

Пару раз я замечал издалека военный отряд и прятался в придорожных кустах. В эти моменты меня сжигал стыд, но я не мог себя перебороть.

Я всё ещё спорил с собой: если отец думал, что я мёртв, быть может, и впрямь не стоило возвращаться. Я мог бы затеряться в одной из деревень и обрести свободу. Лишь мысль найти Сяоху тянула меня дальше. Жизнь в дороге текла размеренно: я наслаждался пением птиц и бушующими весенними цветами.

Наконец я вышел к крупному городу на реке. Хотелось обойти его стороной, но был шанс разыскать там Сяоху, и я не мог его упустить.

Всё в городе казалось диковинным. Я, задрав голову, стоял у огромных ворот и рассматривал искусную резьбу и – высоко-высоко – яркое голубое небо, пока не понял, что перегораживаю дорогу повозкам: хозяин одной из них принялся браниться.

Тогда я окунулся в кипящую жизнь. Дома, лавки, закусочные для богачей и игорные дома обступали меня. Хищно поглядывали зазывалы. Нечисть свободно бродила среди людей. Я знал, что это обычное дело, но поёживался: в замке матери таким существам, как и посторонним людям, места не было. Но к людям я успел привыкнуть в отряде отца, а вот к демонам… Одноглазые или многоглазые, со звериными головами, хвостами и рогами, они вызывали ужас и отвращение, хотя я видел, что другие горожане их ничуть не боятся, лишь некоторые обходят стороной.

– Куда путь держишь, красавчик? – Прямо на меня выпорхнула тонкокожая дама неопределённого возраста. На изящных кистях позвякивали браслеты с блестящими бусинами.

– Никуда, – буркнул я и поспешил мимо, памятуя о последних встречах с женщинами. Вряд ли я найду Сяоху в таком месте.

После заката воздух оставался тёплым и нежным. Ярко-синее небо стремительно густело. Под крышами плясали весёлые отсветы огней: в сумраке загорелись уличные светильники.

У меня не было денег, чтобы устроиться в городе на ночлег. И всё равно я думал только о Сяоху, её образ отпечатался под веками. Что она за женщина? Что за демон? Где такая, как она, может обитать? Сильная, отважная, рисковая. Способная напасть на целый отряд посреди леса, повести за собой кочевников, а потом пощадить сына врага.

В раздумьях я не заметил, как прямо передо мной вырос ярко освещённый игорный дом. Изнутри доносились пьяные крики и музыка. За огромными столами бросали кости. Мужчины смеялись и пировали; женщины сгрудились в сторонке, оценивая, кто выиграет, а кто проиграет.

– Желаете сделать ставку? – Под ноги подкатился прыткий коротышка.

– Мне нечего поставить, – отозвался я и тут же осёкся.

Я не собирался играть, но отчего-то мне показалось, что Сяоху могла бы, – если она тоже отправилась на юг и это первый крупный город на её пути…

С интересом я оглядывал просторное помещение: деревянные детали были искусно украшены орнаментом, у северной стены стояла старинная ваза – чудесное изделие из керамики древней династии. Обстановка совсем не вязалась с шумным поведением собравшихся.

– Ну как же нечего? – удивился коротышка. – Вон, две руки, две ноги! Богатство!

– Вот уж что я точно не отдам! – возмутился я.

– Можно сообразить что-нибудь поинтереснее, – подмигнул мне мужчина в шёлковом чифу[6]6
  Чифу – полуофициальный костюм чиновника.


[Закрыть] с драконами и цветами. Он приблизился и хохотнул: – Не видел вас здесь прежде. Если вы впервые в наших краях, не сыграть будет огромным упущением.

Его голос, спокойный и глубокий, зачаровал меня, но я не собирался поддаваться. Опыт с хуапигуй научил меня быть настороже.

– Пожалуй, откажусь.

– Вы совсем не азартны?

– Ничуть.

– Тогда что вас привлекло?

– Показалось, – нужно было тщательно подбирать слова, – здесь мог бы быть человек, которого я ищу.

– Этот человек – заядлый игрок?

– Не совсем. Не знаю… Она как будто могла бы.

– Хотите, провожу вас в частный зал? Там более важные гости, если ваша подруга, – он облизнул губы, – могла заинтересовать…

– Нет! – воскликнул я и чуть тише повторил: – Нет.

– Давайте всё же сыграем? Первая ставка за мой счёт. Сможете спросить о своей подруге.

Я хотел кивнуть, но тут увидел, как сквозь плотные занавеси в другой зал скользнула знакомая фигура. Цзян Уя, старый соратник отца! Поговаривали, он из тех, кто открыл секрет бессмертия – но явно не вечной молодости: кожа истончилась и сморщилась настолько, что казалось, вот-вот впитается в кости. Редкие седые волосы были собраны в пучок и заколоты на макушке под сетчатой повязкой ванцзинь, сам он худосочный, и лицо, неизменно улыбчивое, безобидное, могло легко обмануть.

Хрупкость, прозрачность, мелкая паутина морщин вокруг глаз могли обвести вокруг пальца кого угодно, но не меня. Я видел его однажды с отцом и слышал ещё от матери, что этот человек паскудно обходился с другими. Наверное, поэтому я замечал затаённую в глазах искусную хитрость, и обкусанные заусенцы, и напряжённые, нервно ссутуленные плечи. Эти мелочи отталкивали, предостерегали. Но в то же время лишь к нему я мог сейчас обратиться. Придётся бросить кости и не терять бдительности. Я направился в дальний зал.

Незнакомец если и удивился, то не подал виду, лишь последовал за мной.

В затенённой комнате стол для игры был пуст. Люди вокруг сидели на низких диванах, лишь один из мужчин стоял. Лицо его, красное от волнения, напряглось, выбритая середина головы блестела, широкие рукава он закатал, а одежду повязал широким потрёпанным поясом.

– Дай мне отыграться! – орал он в лицо Цзян Уя.

Тот как раз присел на один из диванов. Махнул рукой, и простолюдина оттеснили подальше. Женщина в ярком ханьфу поднесла чай.

– А что ты можешь поставить? – скрипуче спросил Цзян Уя.

– Мастерскую! Если проиграю, забирай дом и всё, что я создал!

Цзян Уя еле заметно поморщился, в его руке блеснула лазурью чашечка, он сделал неспешный глоток.

– Только играть будем в ласточку.

Бритоголовый хотел возразить, но потом его глаза загорелись шальной уверенностью.

– Я точно обыграю тебя, старик!

– Уж не думаешь ли ты и правда состязаться со мной?

Цзян Уя оглядел зал; я спрятался за плечом незнакомца, чтобы не попасться на глаза раньше времени, – ведь толком ещё не знал, что собираюсь сделать.

– Ты хочешь получить назад проигранные деньги… значит, сражайся сам с собой, – изрёк Цзян Уя. – Сможешь отбить волан триста раз – выигрыш твой.

– Триста раз?!

Казалось, мужичок вот-вот вскипит. Он хотел начать спорить, но старик перебил:

– А если уронишь – мастерская моя. У тебя один шанс вернуть деньги.

Бедолага сжал кулаки и кивнул.

Мой незнакомец негромко заговорил:

– Хотите поставить на то, справится он или нет?

– Не хочу, – бросил я с раздражением и выбрался из-за занавеса.

Нужно было срочно решать: бежать отсюда, пока Цзян не видит, или, наоборот, обратиться за помощью. Уж он-то в один миг свяжется с отцом.

– Вижу, что сердце ваше неспокойно. Я Чэнхуан, покровитель города, – улыбнулся человек, пригласивший меня играть. Он вышел следом за мной.

– Мне просто не нравится тот тип.

– Вы знакомы с Цзяном? – Он удивлённо изогнул бровь. – Тоже что-то проиграли?

– Нет, просто он единственный, кто согласился бы мне помочь.

– А вам точно нужна такая помощь?

Наши взгляды встретились, и я впервые увидел, что его глаза необычного янтарного оттенка. Да он же дух!

– Быть может, вы знаете девушку по имени Сяоху? – спросил я.

– Девушку?

– Возможно, она демон.

– А что-то ещё о ней известно?

Я опустил голову, внезапно осознав, в каком глупом положении нахожусь: бездомный в поисках призрачной возлюбленной и в бегах от жестокого отца.

– Мне некуда пойти и не стоит попадаться Цзяну, – тихо проговорил я.

Чэнхуан подошёл ближе и опустил руку мне на плечо.

– Боюсь, такие вещи мне не по силам. Отправляйся к кумирне неподалёку, там за хорошее подношение можно получить дельный совет о любви. Я-то ведаю городскими делами.

– Нет! – раздался крик из-за занавеса.

Многие обернулись. Мы с Чэнхуаном подошли ближе – на полу лежал, извиваясь и рыдая, бритоголовый. Он молотил руками то по полу, то по своей голове и стонал, проклиная всё на свете.

– Нет! Стойте! Я могу отыграться! – вскричал он, вставая на колени.

– У тебя больше ничего нет, – насмешливо бросил Цзян Уя.

– Нет! Нет!

Двое стражников подхватили его под руки и поволокли к выходу. Мне стоило воспользоваться советом Чэнхуана и побыстрее убраться оттуда, но я смотрел как заворожённый.

– У меня есть дочь! Я ставлю на кон её, только дайте отыграться!

Цзян махнул рукой, и бритоголового отпустили. Он рухнул на пол бесформенной кучей, а старик даже поднялся со своего места.

И в этот момент всё произошло одновременно.

Я увидел, как глаза Чэнхуана зажглись недобрым огнём. Он ринулся вперёд, задев меня плечом.

– Не в моём игорном доме! – воскликнул он. – Не в моём городе!

Цзян обернулся и тут же увидел меня. Глаза старика расширились, рот вытянулся трубочкой. Он узнал меня! Но как? Он и видел-то меня всего однажды и мельком. Сразу закралось подозрение, что все приспешники отца осведомлены о моих поисках и Тигр меня просто так не отпустит.

Чэнхуан отшвырнул охранников Цзяна и прикрикнул на бритоголового:

– Ты хоть понимаешь, что творишь? Пень бесхребетный! Жижа бобовая! На что дочь готов отправить?!

Он не замечал никого вокруг, весь его гнев выливался на бессовестного бедолагу. А вот Цзян уже направил ко мне двух своих охранников.

Путаясь в изношенном за время пути наряде, я рванулся к выходу. И о чём я только думал раньше? Не надо мне возвращаться к отцу!

Военная муштра, боевые искусства, его армия, несвобода – всё это не по мне.

Вольные поля, горы и равнины – вот какая жизнь мне подходит.