Читать книгу "Руины тигра – обитель феникса"

Я выскочил из игорного дома и сломя голову помчался по улице. Прохожие шарахались, но прислужники Цзяна не отставали. Я свернул в тихий и тёмный переулок. В углублении меж домов приютилась небольшая кумирня. Я бросился туда и забился в нишу, уповая на полумрак. Повезло: охранники пробежали мимо.

Я опустился на корточки и сложил ладони вместе, переводя дух, потом нашёл в сумке рисовую лепёшку и положил на алтарь. Здесь стояли цветы, бумажная фигурка, похожая на птицу, и курились благовония, наполняя ночь густым и сладким ароматом.

Стоило только подумать, об этой ли кумирне говорил Чэнхуан, как рядом появился большой чёрный пёс. Он глядел на меня блестящими глазами-бусинами, а в пасти держал амулет, на котором значилось: «Любовь найдёт тебя».

Медленно и аккуратно я взял у пса бумажку с тщательно выведенными иероглифами. Она чуть помялась и промокла, но надпись ничуть не пострадала.

Неужели правда? Или просто совпадение?

Пёс взял с алтаря лепёшку и засеменил прочь, а я поднял глаза и увидел, что в переулке стоит Цзян. Бежать было глупо и поздно.

– Молодой господин Ван, – произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово. – Уж не подводят ли меня мои старческие глаза? Помню вас совсем юным: короткие волосы, но такой же упрямый нос. Мы с вашим отцом навещали вас, когда вам было десять.

Я стоял и таращился на него как дурак.

– Слышал, ваша матушка скончалась, – продолжил он. – Весьма вам соболезную. Она была такой приятной женщиной. Жаль, что связалась не с тем мужчиной, правда?

Заметив моё оцепенение, он двинулся вперёд.

– Ох, простите, не стоило мне этого говорить. – Цзян хитро прищурился. – Отец вас разыскивает по всему северо-западу. Зря вы заставляете его переживать.

– Едва ли он обо мне печётся, – выдавил я.

– Ещё как. Два сына – не так уж много, чтобы ими разбрасываться. Он назначил награду тому, кто найдёт вас первым. Пойдёмте со мной. Я уже сообщил ему обо всём, и вы сможете в комфорте дождаться его людей. Уверяю, больше вам ничего не грозит.

– Нет уж, благодарю.

Я попятился, развернулся и побежал.

Даже ночью улицы были заполнены народом, и мне казалось, будто за мной гонится целый отряд прислужников Цзяна и моего отца. Я задыхался, спотыкался и вылетел в конце концов к тесному ночному рынку. От лавочек поднимался дым и запах жареной рыбы. Здесь толпилось ещё больше людей. Надеясь затеряться, я сбавил шаг и стал протискиваться на противоположную сторону рыночной площади, то и дело получая пинки. Толпа гудела. Схлопотав немало синяков, я наконец выбрался на очередную тёмную улицу, надеясь, что оторвался от погони. Но тут, напугав меня до полусмерти, из мрака рядом соткался Чэнхуан.

– Выглядишь перепуганным, – ухмыльнулся он. – Нужна помощь?

– А ты помогаешь всем подряд?

– Только тем, кто не вредит моему городу. Враги Цзяна – мои друзья.

Мы направились по безлюдной улице. Лунный свет серебрил загнутые крыши домов. Шум погони затих.

– Спасибо, – улыбнулся я в темноту.

Кажется, Чэнхуан тоже улыбался.

– Могу проводить тебя до окраины города, а там сбежишь от старика. Ты что-то ему задолжал?

– Я не боюсь Цзяна.

– Тогда в чём дело?

– Ван Гуан! – прогремело за нами.

Я в ужасе крутанулся назад. Над нами нависал исполин – на две головы выше обычного человека. Неверный свет луны и уличных светильников играл на широких плечах и мощном торсе, воздух над ним шёл рябью, будто раскалённый. Лица было не разглядеть.

Чэнхуан ринулся вперёд, закрывая меня от чудовища.

– Юноша под моей защитой!

Я впервые осознал, каким хрупким кажется этот дух – не отличить от обычного человека с тонкими пальцами и длинными волосами. И как бесстрашно он встал напротив гиганта.

– Прошу, отпусти меня, – взмолился я.

– Ты должен вернуться, – рыкнул противник.

– Повторяю, в моём городе юноша под защитой. Я уже двести лет занимаю пост защитника и не позволю вредить добропорядочным гражданам!

На лице, остававшемся в тени, пурпуром полыхнули два хищных глаза. Других черт было не различить, и выглядело это поистине зловеще. Великан взревел, поднимая вокруг шквалистый ветер, клубы пыли и увядающих лепестков.

Шёлковые рукава и полы чифу забились, как испуганные птицы, драконий узор пошёл волной, но Чэнхуан не дрогнул. Он по-прежнему стоял с ровной спиной и поднятым вверх подбородком, одной рукой прикрывая лицо, а второй – меня.

– Ты, значит, честный чиновник? – прозвучало раскатом грома.

– Именно так!

– Терпеть вас не могу. Я таких, как ты, на завтрак ем!

Исполин шагнул вперёд, и из тьмы выступила тигриная морда. Огненно-рыжая, в чёрных, будто кровавых, полосах.

Чэнхуан выставил обе руки вперёд, отражая атаку. Но тигр был гораздо сильнее, никакой духовный барьер не смог бы его остановить. Молниеносным движением зверь откусил духу голову.

Кровь не выступила, но тело рухнуло грузно, как настоящее, и стало медленно таять в весеннем воздухе.

– Чэнхуан! – Я упал на колени рядом с ним.

– Пора вернуться домой, сын, – прорычал тигр, сверля меня красными глазищами.

Я опустил голову, чтобы он не видел слёз. Чэнхуан был ко мне добр и так жестоко за это поплатится. Я ничтожество.

Глава 4

Я лежал на полу без сил и смотрел на сад. Маленькие бонсаи причудливой формы тянулись из кадок на каменных подставках разной высоты. Напрягая зрение, я видел крошечные статуэтки дракончиков и рыбаков среди узловатых корней. На веранде переливались подвески музыки ветра. Летняя жара захватила замок.

Многие назвали бы сад прекрасным: он причудливо раскинулся по огромной территории и был хорошо спланирован. Но для меня – он бездушен. Отец никогда не занимался растениями или прудами сам. Слуги без энтузиазма исполняли указания придворного архитектора, специально выписанного из столицы ради того, чтобы наш дворец не уступал императорскому.

Тогда я ещё не знал, что отец мечтает сделать этот дом центром новой, собственной столицы.

– Диди[7]7
  Диди – обращение к младшему брату.


[Закрыть], хватит себя жалеть! – Старший брат возник из ниоткуда.

Я вздрогнул и посмотрел на свои ладони, пытаясь избежать неловкости. Брат точно угадал моё состояние. Отец вернул меня домой и сразу убрался далеко на север с военными отрядами. Он не допрашивал меня, принял на веру рассказ о том, как враги напали на нас с двух сторон.

Позже, когда я брал у писаря бумагу и кисти для каллиграфии, тот рассказал, что больше никто не выжил. Думали, погиб и я. Не знаю, как отцу удалось так быстро явиться за мной в город, но ни одним словом или жестом он не показал, что переживал или скорбел.

Меня просто вернули домой, как вещь, и бросили.

Одиночество меня не пугало, я мог занять себя чтением или каллиграфией, но сердце всё равно болело.

– Не называй меня диди, – пробормотал я.

Со старшим братом мы были плохо знакомы. Отец ни разу не брал его с собой, когда навещал нас с матерью. Но с первого взгляда брат показался мне бодрым и жизнерадостным. Быстрая, лёгкая энергия ян кипела в нём и вырывалась наружу широкой улыбкой и прямым взглядом красивых ярких глаз.

Я не знал точного возраста брата – наполовину небожитель, он старел медленно и до сих пор выглядел как юноша лишь немного старше меня.

Расшитый рукав ханьфу скользнул по моему плечу, тёплая рука легла на лоб.

– Может, у тебя жар? Ты не заболел?

– Чувствую себя прекрасно! – Я со злостью сел.

– Потренируемся на мечах… или постреляем из лука?

Я молчал, и брат продолжил:

– Отец пишет, что скоро вернётся. Он больше не даст тебе поблажек.

– Пусть делает что хочет. Я не способен вести его армию. Толку от меня не будет.

Брат удобно устроился напротив меня. Безмятежное и довольное выражение лица сбивало с толку, но, когда он снова заговорил, между бровей мелькнула морщинка.

– Легче лёгкого сказать, что ты чего-то не умеешь, что тебе что-то не по силам. Для этого даже усилий не требуется, открой рот – и любая глупость вылетит. Трусость, малодушие. Ты ведь не такой, диди.

– Почему ты так добр ко мне?

– Добр? Я ведь ругаю тебя.

– Беззлобно.

– Давай пройдёмся?

– Не люблю этот сад.

Фразы, короткие и рваные, падали между нами, как камни.

Напряжение будто бы не хотело нас покидать.

– Хватит упрямиться. – Брат ласково улыбнулся, разрушая все стены. – Пойдём покажу своё любимое место.

Мы поднялись и в молчании прошли тонкими извилистыми дорожками в конец сада, где я никогда не бывал. Здесь вырыли небольшой пруд с кувшинками, берега его окутывал мягкий мох, на дальней стороне цвели густо-лиловыми бабочками ирисы. В прозрачной ясной зелени мелькали рыжие и белые спинки карпов.

– Очень красиво, – выдохнул я.

– Я сам здесь всё устроил. И карпов привёз.

– Зачем?

– Карп – символ настойчивости. Он помогает справиться с трудностями тем, кто верит, что справится. Такая вот чешуйка: с одной стороны вера, с другой – результат. Перестань говорить, что не можешь, диди. – Он строго посмотрел на меня. – Это не вопрос выбора «могу – не могу». Ты должен сказать себе, что справишься. Мы с отцом рассчитываем на тебя.

– Вообще-то, – опустил я глаза, – я хотел спросить, зачем тебе такое место?

– Хотелось собственный уголок, – как ни в чём не бывало ответил брат.

Мне стало стыдно за свою слабость, подводить семью – последнее, чего мне хотелось.

Он проводил меня к чайному домику. Там, сидя на коленях с прямой спиной, ждала служанка. Перед ней был расставлен чайный сервиз. На белой керамике поблёскивали золотые завитки: красные карпы с ажурными хвостами, каждая чешуйка и прожилка обведены золотой линией тоньше волоса.

Мы с братом присели. Служанка неспешно отмерила нужное количество сухих листьев в специальную пиалу чахэ, подняла крышку гайвани[8]8
  Гайвань – чашка с крышкой для заваривания.


[Закрыть], залила кипятком, слила его в другой чайник. Потом в первый насыпала заварку.

– Отец ждёт, что ты вернёшься к службе.

Я покосился на служанку. Посторонние уши всё ещё смущали меня. Для брата же она была невидимкой.

– Он не даст тебе больше прохлаждаться, когда вернётся. Его отряды уничтожили кочевников на многие ли на север.

– Отомстил?

Казалось, Ан удивился.

– Так поступил бы любой на его месте. Мы переживали, когда ты пропал.

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Да потому! Вы едва меня знаете!

Служанка тем временем уже разлила чай в пиалы и подала нам, ни одна чёрточка не дрогнула на её лице от моего крика.

– Кровь – не вода, диди. Перестань считать, будто ты не один из нас.

– Но это так! Я не умею сражаться! Отцу нет от меня пользы. Я даже не настоящий наследник.

– Ты прав, его силу унаследую я, а ты лишь неумелый малыш. Но так будет не всегда. Ты должен стать серьёзнее, начать учиться. Отец дал тебе хорошего наставника.

– Который теперь мёртв! – с горечью выплюнул я, вспомнив, как наставник пытался защитить меня в лесу и погиб. Так же страшно погиб и дух города Чэнхуан. Ну на что я годен?

– Хватит! – Брат хлопнул по столу, и чашечки подпрыгнули, а под решёткой бамбуковой чабани[9]9
  Чабань – доска или столик для чайной церемонии, с решёткой и поддоном, куда стекает вода.


[Закрыть] волной плеснула вода. – Соберись! Я тебя предупредил. Не утрёшь сопли к приезду отца – пожалеешь. Как брат тебе говорю. Он не терпит слабаков.

Ан поднялся и пошёл к дому.

– Как скажешь, гэгэ[10]10
  Гэгэ – обращение к старшему брату.


[Закрыть], – прошептал я ему в спину.

Служанка стала собирать сервиз, чтобы унести в кухню, а я так и сидел в чайном домике. Лёгкие сквозняки гуляли меж открытых стен, на музыке ветра висела бумажка. Я поднялся и прочёл: «Сила». Мне подумалось, что это когда-то написал Ан.

Отец вернулся ночью. Он ворвался в мою комнату, даже не сменив дорожной одежды.

– Вставай, ленивый червяк! – воскликнул он.

Пожалуй, я бы жутко перепугался, если б спал. Но я просто лежал, изучая звёздное небо за распахнутыми створками окна. Чёрные в темноте листья мерно покачивались, задолго до вторжения были слышны громкие голоса и топот в коридоре. Я догадался, кто приехал. И всё равно надеялся оттянуть разговор до утра.

Поднявшись, я сел на колени на полу перед отцом. Его исполинский рост и огромное лицо пугали меня, как и в детстве. Сейчас он обратился человеком, но я помнил горящие смертоносным огнём звериные глаза.

В полном смирении я опустил голову, хорошо понимая, что пытался донести до меня брат.

– Слуги доложили, что ты отказывался тренироваться.

– Я был болен после тяжёлого пути домой, но теперь всё хорошо.

– Подними голову, – велел он.

Крепкий и сильный мужчина, отец выделялся среди обычных людей. Его внутренний огонь подчинял других и вёл за собой. Конечно, я осознавал, что спорить с ним бесполезно, но всё же не смог удержаться.

– Не понимаю, зачем я тебе.

Его лицо неожиданно смягчилось.

– Потому что ты мой сын. Разве нужны другие причины?

Он сделал паузу. Я мотнул головой, и он продолжил:

– Утром начнёшь тренироваться. Я привёз нового учителя, он отличный специалист по стратегии и боевым искусствам. Его зовут Чжан Айпин. Мы с Аном вернёмся осенью. Надеюсь, к этому времени ты образумишься и будет видно толк… Я бы не хотел браться за обучение сам, как с твоим братом.

Это звучало как угроза. Отец кивнул сам себе и вышел. Я повалился без сил.

Подавляющая энергия, исходившая от него, лишала воли и эмоций, и стоило отцу оставить меня, как я почувствовал такое опустошение, будто гигантская волна смыла с берега моей души дома, людей и всё живое.

Сон захватил меня, беспокойный, мутный, сбивающий с толку, и проснулся я ещё более уставшим. Казалось, отец всю ночь сидел рядом и подавлял во мне всё способное взбунтоваться. Но вошла служанка с завтраком и сообщила, что хозяева уже уехали, а меня ждёт наставник.

– Вы видели моего брата перед отъездом? – спросил я.

Девушка удивлённо вскинула густо накрашенные брови. Потом медленно кивнула.

– Как… Как он себя чувствует?

– Как всегда, прекрасно, – заверила она и оставила меня одного.

Слова отца о том, что он сам обучал старшего сына и не хочет этого повторять, резанули мне сердце. Я вспомнил страх, мелькнувший в непримиримых глазах брата, когда он пытался меня предостеречь в чайном домике, и ощутил жалость к нему. Мать Ана умерла в родах, и брат всю жизнь провёл бок о бок с отцом. Некому было его защитить.

А ещё меня наполнила любовь и благодарность к собственной матери. Столько лет она оберегала меня от жестокости отца! Она подарила мне детство.

Я неспешно позавтракал, закрыл глаза, глубоко вдохнул свежий летний воздух, напоённый ароматом трав и цветов, и отправился в зал тренировок, где рассчитывал найти своего учителя.

– Здравствуйте, шифу[11]11
  Шифу – обращение к наставнику.


[Закрыть]. – Я сложил руки перед собой и глубоко поклонился.

Он обернулся на голос и, к моему удивлению, оказался совсем юным, ненамного старше меня. Его голова была чисто выбрита, как у монаха, а белое одеяние выглядело торжественно.

Тренировочный зал располагался в западном доме. Солнце ещё не поднялось в зенит и роняло косые лучи на пол, где нам предстояло упражняться. Золотые пылинки клубились в воздухе, и на секунду этот человек показался мне нереальным. Слишком молодой для звания учителя, слишком мягкие черты для сурового наставника воинов, слишком светлые глаза для человека.

– Начнём тренировку? – спросил он, приподняв уголок рта. Сверкнули необычайно длинные клыки. – Ваш отец спустит с меня шкуру, если к осени ваши навыки не улучшатся.

И мы начали с азов, которые я успел позабыть.

Но ни осенью, ни зимой отец не вернулся. Как я слышал, после удачной кампании на юге ему понадобилось отправиться на восток и вести переговоры с династией, восходящей в тех краях.

Несколько раз писал Ан, он изъяснялся завуалированно, но я понимал, что отец борется за влияние на престол. Именно под своей властью он мечтал объединить Страну Бесконечной Гармонии.

Каждый раз я с облегчением выдыхал, понимая, что получаю отсрочку. Мы с наставником продолжали усердно тренироваться, и я искренне гордился успехами.

– Как думаете, шифу, почему отец забыл про меня?

– Он не забыл. Просто не торопится. – Наставник сидел за тем самым столиком, где когда-то я пил чай с братом. – Он мудрый полководец, умеет определять приоритеты. А ещё даёт тебе время. Так что пользуйся им с умом. Или тебе не терпится присоединиться к войску?

– Вовсе нет. Но меня сбивают с толку противоречивые сигналы.

– Рано или поздно он вернётся и потребует своё. Не торопи время. «Тот, кто знает, когда можно сражаться, а когда нельзя, одержит победу»[12]12
  Сунь-Цзы «Искусство войны».


[Закрыть].

Наставник сам заваривал чай: отмерял ложечкой скрученные в тугие комочки сухие листья, заливал кипятком и переливал в сливник, потом по пиалам. Его движения были мучительно неспешны. Я же с самого утра завёлся, сам не понимая отчего. Ночью поднялась буря, деревья почти облетели, и всё теперь казалось чужим и мрачным. Сад опустел. Так же медленно, как ладони наставника, колыхались последние опадающие листья.

– Я вижу, что тебе неспокойно, но мысли нужно отпустить. Помедитируй здесь до вечера. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу.

Он вылил остатки чая в чабань и встал. Я судорожно схватил его за край широкого рукава.

– Не хочу медитировать. Мысли сожрут меня, – прошептал я.

В его глазах мелькнула жалость. Любой учитель заставил бы меня медитировать много ши[13]13
  Один ши – два часа.


[Закрыть] подряд, пока от беспокойных мыслей не останется и следа. Но Чжан Айпин перехватил мою руку и рванул вверх. От неожиданности я громко выдохнул и с трудом поймал равновесие.

– Попробуем новое парное упражнение. Вставай ровно.

– Прямо здесь?

– Нам хватит места, не бойся. Сейчас покажу.

Наставник так и не рассказал, как познакомился с отцом и был ли в монастыре. Но выглядел он как монах, хотя молодой возраст и необычное поведение сбивали меня с толку. Тренироваться полагалось в специальном зале, а не в чайном домике.

– Поставь ноги на ширину плеч. Стой крепко, словно ступни вросли в пол. Спина прямая, макушка смотрит вверх. Движение начинается у тебя в животе, идёт в бёдра и руки. Остальное тело неподвижно.

Мы встали друг против друга, и я впервые почувствовал, как резко похолодало.

– Давай руки. Почувствуй, как энергия ци проходит через тебя. Как волна.

Какое-то время мы двигались подобно прибою: вперёд и назад.

– Теперь твоя задача – попытаться столкнуть меня с этого крошечного пятачка. А моя – столкнуть тебя. Использовать можно только руки.

Я попытался оттолкнуть учителя, но его ноги действительно приросли к полу, я же шатался, как ива на ветру. Его плавные движения возвращали мои потраченные силы и роняли, едва не сбивая с ног.

– В тебе слишком много инь. Ты не можешь её ни приручить, ни выпустить, – сказал он, когда мы закончили и двинулись к дому.

Мимо нас к беседке прошла служанка, чтобы навести порядок. Мы же поднялись в зал тренировок, где нам и следовало находиться.

– Так что случилось с тобой? Или мне клещами из тебя вытаскивать?

– Сначала сразимся, – отозвался я, чувствуя, что голова горит.

Чжан Айпин снял со стойки два длинных меча и кинул один мне. Мы поклонились и обнажили оружие.

В учителе, как и в моём брате, чувствовалась чистая и мощная энергия ян. Я уже привык к этому теплу, будто к солнцу в комнате. Но в себе с каждым днём я всё больше замечал инь, тенями и паутиной опутывающую меня изнутри. Это был не я.

Учитель тоже это видел.

Я был настроен серьёзно и нанёс первый скользящий удар сверху вниз. Наставник уклонился и отразил его. Я ударил снова. Снова и снова, пока не выбился из сил. Я дышал тяжело, а дыхание учителя ничуть не ускорилось.

Я знал, что совершаю ошибку – не рассчитываю правильно силы, – но не мог остановиться. Не хотел – так же, как когда дрался в руинах с тогда ещё неизвестным противником. Сердце болело. Инь плескалась и выливалась, как вода через край дождевой бочки во время грозы. Но цельная энергия ян была способна вобрать её в себя.

Наставник замахнулся и с шумным выдохом опустил меч. Я увернулся и упал. Холодное лезвие тут же оказалось у моего горла.

– Неплохо. Ты становишься сильней и выносливей, но всё равно действуешь непродуманно. Когда-нибудь именно это тебя подкосит. Ты должен оценить противника ещё до того, как один из вас нанесёт первый удар.

Я дёрнулся на полу, извернулся и попытался пинком сбить его с ног. Но Чжан Айпин ловко отпрыгнул.

– Надеялся достать вас этим ударом, шифу.

– Значит, ты всё ещё плохо меня знаешь.

– Вы не даёте узнать вас лучше. – Я сел на циновках. Меч лежал недалеко, я мог бы достать его быстрым рывком. – Надолго отец вас нанял?

– На сколько потребуется.

– Это не ответ, шифу.

– Если ответ ни на что не влияет, тебе незачем его знать.

Он с улыбкой протянул мне руку, но я отвернулся. Тогда Чжан Айпин сел рядом и положил ладонь мне на плечо.

– Расскажи, что тебя гнетёт. Я чувствую переизбыток инь в тебе. Ты и сам его ощущаешь.

– Весной я встретил девушку. – Я свесил голову между колен и схватился за затылок, сгорая со стыда. – Она напала на меня, но между нами будто что-то вспыхнуло…

– А потом? – Его пальцы сжались крепче.

– Она исчезла. Испарилась, не попрощавшись.

– Какой-то дух заморочил тебе голову. – Голос наставника прозвучал обеспокоенно. – Уж не порчу ли на тебя наслали? Почему молчал?

– Это чувство… появилось раньше. Я теперь только заметил связь. Мы дрались, и во мне проснулась новая сила, которой раньше не было. Именно она помогла одержать победу в тот раз. Но сейчас… Она меня сдерживает.

– Ты уверен, что это ощущение не девушка внушила? Возможно, она незаметно вытягивает из тебя жизненную энергию. Нужно провести обряд очищения.

– Не нужно! Я в порядке!

– Хотя бы пообещай отнести в храм жертвоприношение.

– Это правда лишнее.

– Я переживаю за тебя, сюнди.

Слова укололи меня, хотя не должны были. Сяоху тоже меня так назвала однажды. Учитель не имел в виду ничего плохого, но мне вдруг стало невозможно одиноко. Я так боялся вернуться к отцу – а он в итоге моментально оставил меня. Мне хотелось получше узнать брата – но тот последовал за отцом. Я хотел искать Сяоху – и не решился.

Ладонь учителя соскользнула с моего плеча и легла на циновку. Я накрыл её своей, и дальше мы сидели молча, глядя на опустевший сад в серых осенних сумерках. Нагретая последним солнцем земля отдавала тепло морозному воздуху, и прозрачная кисея пара делала картину нереальной. Изуродованные стволы бонсаев – я так и не понял их красоты – выглядели чёрными чудовищами.

Вдалеке крикнула ночная птица. Чжан Айпин поднялся и пошёл к своим покоям, я же вышел в сад. У рта совсем по-зимнему клубилось белое облачко. Я повернулся спиной к горящим на веранде главного дома фонарикам и посмотрел в небо. Мелкая россыпь звёзд едва проявилась. Яркие, будто подсвеченные изнутри луной, облака бежали на запад.

Он всё неправильно понял. Сяоху не такая, хоть она и не человек. Она мне не вредила.

– Шифу! – Я направился вслед за наставником. – Шифу, помогите мне отыскать Сяоху.

– Сначала сходи в храм! – гулко раздалось из коридора.

Я решил не спорить с учителем, а, наоборот, рассказать ему как можно больше.

– Подождите меня! Шифу, я схожу, только послушайте!