Читать книгу "Руины тигра – обитель феникса"

Глава 5

Мы играли в вэйци[14]14
  Вэйци – настольная игра (более известно японское название – го).


[Закрыть]. Моих белых камней на доске становилось всё меньше.

– Оценивай каждый шаг, – приговаривал Чжан Айпин.

Холод стоял страшный даже для зимы. Уже стемнело. Свет масляной лампы золотыми разводами ложился на кожу.

– Вы сами хотели, чтобы я чаще бывал в храме, – отозвался я.

– От сглаза! Но храм не поможет тебе выиграть войну.

– Это и не война. Я просто хочу попытаться найти Сяоху.

– Если демоница не хочет быть найденной, никакие силы тебе не помогут. Забудь о ней. – Учитель ловко окружил очередной мой камешек и забрал себе.

– Не могу.

– Ты ведь понимаешь, она сама могла бы найти тебя по щелчку пальцев. Ты ей не нужен.

Мы вели этот разговор уже не впервые и всегда приходили к одному и тому же. Но сегодня наставник был особенно отстранён.

– Ну и пусть не нужен. Я хочу знать, зачем Сяоху напала на нас и что замышляет против нашей семьи.

– Ладно. Никаких сегодня храмов. – Он резко переменился, хоть явно и не поверил в искренность моих слов. – Идём.

Мы надели тёплые уличные накидки и на повозке отправились в город. Я крайне редко выходил из дома – только по настоянию учителя, а такая внезапная поездка меня и вовсе выбила из равновесия.

Ещё сильнее удивил район, куда мы приехали: он был более шумным и многолюдным, чем в городе Чэнхуана. Отовсюду лилась праздная музыка и доносились пьяные крики.

Стужа пробирала до костей. Не рассматривая улиц и других заведений, мы шмыгнули в один из домов. Внутри мне показалось ещё хуже: в душном, затхлом помещении стоял странный запах. Он был мне незнаком, но, казалось, въелся здесь во всё: в стены, утварь, одежду присутствующих.

На полу были разложены циновки и тюфяки, в стенах угадывались закрытые пёстрыми занавесями проёмы, ведущие в отдельные помещения. Несколько мужчин полулежали на тюфяках, рядом сидели раздетые девушки. Над головами клубился дым. Служанки подавали гостям трубки и пиалы с вином. При виде их почти полностью обнажённых тел у меня запылали щёки.

Нам навстречу из-за многочисленных занавесок, отделяющих другие комнаты, вышла женщина. Учитель кивнул ей и присел на один из низких продавленных тюфяков.

– Чего изволите? – спросила она, щурясь и подобострастно кланяясь. – Байцзю[15]15
  Байцзю – крепкая рисовая водка.


[Закрыть] за счёт заведения. – Она поставила перед нами поднос с керамическим графином и пиалами.

– Пока принесите чоуцзю[16]16
  Чоуцзю – слабое рисовое вино.


[Закрыть]. Мы подумаем.

Незнакомка забрала поднос и ушла. Я глупо потупился, стесняясь разглядывать окружающих.

– Запомни раз и навсегда, сюнди: никогда не пробуй байцзю и опиум. Эта дрянь сжигает человека, как иссохшую травинку. Ничего не оставляет. Твой разум чист и невинен, не дай себя одурачить. – Учитель склонился ко мне и прошептал в самое ухо: – Байцзю и опиум хуже любого проклятия.

– Зачем же ты привёл меня сюда? – У меня перехватило горло.

Женщина принесла рисовое вино и подала пиалы. Вкус оказался сладким и терпким, с горчинкой.

– Я не выгляжу старым, да и в душе не стар, – произнёс мой наставник. – Я понимаю твою печаль. Много лет назад я тоже любил женщину, – мечтательно протянул он.

Мне показалось, на него алкоголь подействовал даже сильнее, чем на меня.

– Но я не хочу её забывать.

– Так всегда и бывает, сюнди. – Он многозначительно закивал. – С первой любовью-то.

В этот момент он показался мне гораздо старше своих лет, словно глаза его выцвели от многих веков под высоким солнцем горного монастыря. Впрочем, я мог лишь фантазировать.

– Шифу, прошу, давайте уйдём отсюда. Мне неуютно.

– Душа твоя светла, но воспоминания о той женщине снедают её. Сяоху прорастила в твоём сердце слишком много инь, которая мешает стать воином. Оставь её позади.

Учитель взял меня за подбородок и приподнял его. Щёки пылали, я опустил веки.

– Не закрывай глаза, посмотри вокруг. Ты можешь выбрать любую, и она сотрёт все лишние воспоминания.

Несколько девушек, словно услышав его слова и почуяв наживу, направились к нам. Мой взгляд остановился на одной из них: бледно-жёлтое ханьфу не было завязано как положено. Виднелась острая бледная грудь с алой бусинкой соска.

– Пожалуйста, шифу, давайте уйдём отсюда!

Девушка присела ко мне на колени.

– Не забывай: никогда не соглашайся на байцзю и опиум. Всё остальное можно.

Девушка хмуро глянула на учителя: он явно лишил её части дохода. Но тут же прильнула ко мне.

– Чего испугался, милый? Неужели у тебя первый раз?

– Нет…

– Не бойся, пойдём со мной.

– Я не хочу!

– Неужели гуй[17]17
  Гуй – демон или дух.


[Закрыть] тебе милее девушки из плоти и крови? – Наставник приподнял бровь. – Здесь есть и такие, правда, дорогая? – обратился он к девице, руки которой уже бродили по моему телу. – Отведёшь нас к такой?

– Я умею больше, не пожалеешь. – Ей явно не хотелось терять возможность заработать, да ещё с кем-то симпатичным и неопытным, без лишней грязи.

Но вдруг я почувствовал, как повеяло холодом. Двери на улицу распахнулись, в комнату, небрежно откинув занавес, вошли несколько рослых парней в латах, и первым из них был Ван Ан, мой старший брат. Как похоже на появление отца перед убийством Чэнхуана! Ан явно унаследовал от него умение эффектно возникать, будто из воздуха. Я испугался за работников заведения.

– Как ты посмел привести сюда моего брата, подлец! – прогремел голос Ван Ана. – Тебе доверили младшего наследника! А ты растлеваешь его! Негодяй!

Лицо брата пылало гневом.

– Пожалуйста, не выдавай меня, – шепнул я наставнику, направившемуся к Ван Ану.

Чжан Айпин обернулся ко мне, строго посмотрел и сказал:

– Она точно тебя погубит.

– Домой, немедленно! – прикрикнул брат. – Мы с отцом вернулись, а вас нет! И где я тебя нахожу?! Позор!

– А как ты так быстро нас отыскал? – Чжан Айпин хохотнул, будто ничуть не боялся гнева Ванов.

Брат что-то быстро зашептал наставнику, и мы вышли наружу. Повозка мигом вернула нас домой. Несмотря на морозный воздух, я горел от стыда, словно был пойман за чем-то постыдным, а один только взгляд на разгневанного отца в дверях главного здания усадьбы сработал как удар под дых, заставляя скрючиться и схватиться за живот. Однако Чжан Айпин поприветствовал его как ни в чём не бывало.

– Добро пожаловать домой, гэся[18]18
  Гэся – господин, почтительное обращение.


[Закрыть]. – Он почтительно сложил руки перед собой и глубоко поклонился.

– Они действительно были там, отец. – Ан склонил голову.

На какое-то мгновение всё умолкло. Ветер стих, отец походил на каменную статую в тёплом сиянии фонарика на крыльце. Ничто не шелохнулось.

– Как ты посмел, – голос был тих и низок, едва слышный и одновременно оглушительный, – водить моего сына в подобные места?!

Мы все замерли. Взгляд отца приковал меня к земле. Я заметил, что учитель стоял твёрдо, но чуть пружинил коленями, будто сейчас мог налететь порыв ветра и попытаться сбить его с ног.

– Пора бы уже мальчику повзрослеть! Разве не для этого вы меня наняли?

– Тебя наняли сделать из него мужчину! Воина! А не ленивого завсегдатая грязных притонов!

– А что такое, – теперь Чжан Айпин и вовсе ухмылялся, – вам разве не всё равно, кто тратит деньги в ваших заведениях? Если там грязно – прикажите убрать!

Не обезумел ли он – так разговаривать с отцом?

– Как ты смеешь?! – раскатился рыком голос отца.

– Алчность так застила вам глаза, гэся, – не веря своим ушам, я отчётливо слышал насмешку в голосе учителя, – что вы уже не различаете, ваш ли сын перед вами. Это ведь не тот милый ребёнок, которым легко управлять!

Почему он так говорил? Ведь нарочно провоцировал отца! Хотя тот ничем не заслужил таких обвинений.

– Подумай дважды, прежде чем открывать рот, пёс. Я могу разорвать тебя на клочки и останки сбросить в реку.

– Не надо, шифу, – прошептал я, едва коснувшись его рукава.

– Вы просто старый облезлый кот, который мнит себя повелителем империи, сидя на богатствах, полученных бесчестным путём. Откройте глаза, вы никто!

– Ты!

Глазницы отца запылали красным огнём. В темноте он походил на демона-убийцу.

– Соглашаясь на работу, я не знал подробностей ваших дел. А теперь знаю. И лишь Гуана мне жалко. С таким отцом ему не стать приличным человеком!

Ван Лаоху рванулся вперёд. Наставник оттолкнул меня, я упал в снег, руки обожгло холодом, но я не мог отвести глаз от схватки.

Прямо в прыжке тело отца удлинилось. Бордовое ханьфу поблёкло и стало рыжим, проступили чёрные полосы. Челюсть выдвинулась, глаза и щёки увеличились. Звериной стала не только морда, как в городе Чэнхуана, но и тело отца. А под конец появился и длинный полосатый хвост. На учителя в гигантском прыжке летел тигр.

Всё произошло за одно мгновение, но Чжан Айпин отпрянул, избежав удара.

Я не понимал, о чём он говорил. Что такого учитель мог узнать об отце, чтобы так резко пожелать нас покинуть?

Тигр приземлился на все четыре лапы. Я застыл от ужаса, впервые видя отца целиком в зверином обличье. Он был огромен. Рыжая шерсть лоснилась. Ночь скрадывала детали, и чудовище выглядело громадным.

Не прекращая ухмыляться, наставник в два прыжка достиг тренировочного зала и схватил с подставки топор фу. Мечи, которые хранились там для занятий, не натачивали остро, а вот топор был настоящим, боевым – тяжёлым и славно заточенным, длинная рукоять позволяла сохранять в бою дистанцию со зверем. Тигр нападал, человек защищался. Оружие тяжело просвистело в воздухе, но тигр уклонился и оглушительно зарычал.

Очередной удар наставника отбросил тигра наружу. Тот пробил массивной спиной тонкие перегородки и сделал несколько кувырков на белом снегу. Шерсть намокла, засеребрилась в лунном сиянии. Тигр вскочил и снова гортанно зарычал.

Учитель вышел наружу и принял боевую стойку с большим топором. Длинная рукоять покачивалась в его руке. Он держал оружие легко, будто ничего не боялся. Я не понимал, как ему удавалось сохранять самообладание. Неужели он сильнее тигра-небожителя?

Но отец поднялся легко – на нём не было ни следа боя, если не считать мокрой шерсти, – и снова ринулся на учителя. Они сражались яростно, и Чжан Айпин начал уставать. Его дыхание, вырывающееся облачками белого пара, участилось. Тигр ударил огромной лапой, человек упал. Тигр прыгнул сверху.

– Отец, не надо! – закричал я.

Зверь дёрнул ушами, но не обернулся. Сверкающие клыки оскалились, прямо на лицо учителя капала слюна. Рука его, подрагивая, всё ещё сжимала топор, другая тянулась и скребла мёрзлую землю, но под весом зверя ни одна не могла подняться.

– Шифу! – снова воскликнул так, что засаднило в горле. – Отец, пожалуйста!

Я бросился к ним, но меня стальным кольцом обвили руки брата. Я чувствовал, как громко бьётся его сердце. Он тоже не на шутку перепугался, но меня не отпускал.

– Отец! – Я опять рванулся, пытаясь высвободиться.

Учитель всё-таки выпустил из рук топор, сгруппировался, прижал под брюхом тигра ноги к груди, скрестил руки и резко поднял. Удар ци отбросил зверя назад. Выгнувшись, Чжан Айпин вскочил на ноги, присел, оттолкнулся и взмыл в воздух, одним прыжком очутившись на крыше тренировочного зала.

Я задрал голову. Брат, ослабив хватку, тоже посмотрел вверх. Учитель стоял на изогнутом кончике черепичной крыши. Полы ханьфу трепал ветер. Зрачки светились ледяным отражением почти полной луны, на груди распустились кровавые полосы от удара тигриных когтей. Он не пытался зажать рану и остановить кровь, просто смотрел вдаль, а потом опустил глаза на нас. Гладкое белое лицо осталось спокойным, но губы дрогнули.

– Сюнди! Я хотел тебе помочь. – Слова звенели в морозном воздухе. – Но теперь, с возвращением твоего отца…

Тигр зарычал так оглушительно, что я не услышал сказанного дальше.

– …я должен уйти, так будет лучше, – продолжал учитель. – Мне не ужиться с господином Ваном. Но я хочу сказать тебе на прощание…

Тигр снова взревел и скачками понёсся к противоположному концу сада, чтобы разогнаться. Глаза учителя становились всё грустнее. Когда рёв смолк, Чжан Айпин произнёс:

– Ты полон силы инь, но не считай её злом. Энергия – лишь поток, который захватил тебя. Твой брат полон ян, но это не делает его абсолютным добром.

– Шифу, не уходите! Вы ещё можете извиниться перед отцом!

Он смотрел на меня как на голодного щенка – с жалостью и грустью, не в состоянии утолить мой голод.

– Не сила делает тебя злым или добрым, а люди. Запомни это, сюнди!

Тигр уже мчался обратно, жёлтое тело во тьме то сжималось, то разжималось с каждым движением, как огромная пружина. Учитель видел, что зверь приближается, но наблюдал отрешённо. Его сострадание ко мне было сродни презрению и разрывало сердце, почти как кровоточащая рана – его грудь.

Он не злился, не боялся, не раскаивался. Я всё не мог понять, как такое возможно. Мне казалось, в случившемся есть и моя вина: по моей просьбе он рассказал отцу, зачем на самом деле мы пошли в то заведение. Но отчего он решил, что это поможет?!

– Мне грустно расставаться. Ты был хорошим учеником, но я больше не могу тебя защитить.

Тигр с разбегу махнул на крышу, поджарое тело вытянулось в прыжке и грузно рухнуло на дом. Черепица затрещала. Хвост с силой ударил рядом – несколько осколков упало на землю. Но едва тигр опустился, как учитель легко взмыл в воздух и перепрыгнул на другую крышу. Теперь я его не видел.

Отец спрыгнул на землю, в полёте обращаясь в человека. Шерсть разгладилась в тёмно-гранатовое ханьфу, а лицо стало человеческим, не потеряв присущих отцу звериных черт.

– Отправь отряд, прикажи догнать его и убить, – бросил он Ану.

– Отец, не надо. Пощади его! – взмолился я.

Он странно на меня глянул: не просто зло, а как-то особенно пренебрежительно.

– Ни один наставник не может с тобой справиться, – выплюнул отец. – С завтрашнего дня будешь тренироваться только с братом. Весной выступим в новый поход на восток. Будь готов.

– Не убивай шифу Чжана, он хороший человек!

– Хороший? – Отец стремительно приблизился, я впервые увидел его лицо так близко: бледная кожа, морщины, борода, как носят высокопоставленные чиновники, – ничем не отличить от человека. – Пока нас не было, он разнюхивал о наших делах. Пытался меня обокрасть!

– Не может быть! – выдохнул я.

– Ан, быстро собери людей. Я передумал: приведите Чжана живым, но, если будет слишком сопротивляться, убейте самым страшным способом, который сможете придумать. Чтобы мучился от боли не меньше двенадцати ши!

– Да, отец.

Брат быстро покинул двор, и злой немигающий взгляд снова устремился на меня.

– Ты уже совсем взрослый, а наивен и глуп, как малое дитя! Когда приведут Чжана, ты убьёшь его своими руками. А доказав преданность, пойдёшь вместе с братом во главе моего войска!

– Я не смогу. – Силы покинули меня. Бессонная ночь, страх за учителя и ужас от слов отца обрушились неподъёмной лавиной. Я упал на колени. Пусть лучше бы он убил меня на месте! Видеть этот дом, слышать его голос было невыносимо.

Я ожидал удара или ругательств, но тон отца, напротив, смягчился:

– Ты мой сын, как и Ан. Я никогда не дам тебя в обиду и не причиню вреда. Ты мой наследник: пусть не силы тигра, но рода и богатства. Соберись, будь мужчиной. Больше не желаю слышать, что ты не сможешь!

– Отец…

– Ты сможешь. Твоя мать говорила, что ты сильный.

Он впервые сказал при мне что-то о маме. Впервые. В носу сразу защипало. Я думал, кроме меня, больше никто – никто на всём свете – не помнит о ней.

– Не надо, – прошептал я.

Слеза против воли сорвалась с щеки и протаяла крошечную ямку в примятом снегу.

– Это правда. Она хотела бы знать, что ты обрёл своё место.

– Нет, неправда! – воскликнул я. – Она тебя ненавидела! Всегда старалась оградить меня! Защитить! Ей были противны война и боевые искусства!

Я снова приготовился к удару, но отец опустил широкую ладонь мне на голову.

– Глупыш. Ты ничего не знаешь о нашем прошлом и о том, почему твоя мать пряталась в замке. Я никогда не хотел вас разлучать и желал вам счастья. Но теперь, когда могу воссоединиться с сыном, я не упущу этой возможности.

Он потрепал меня по голове и направился к главному дому. Я же рухнул в грязь и остервенело бил кулаками по земле, разбрызгивая слякоть во все стороны. Слёзы лились из глаз весенним паводком. Я был в смятении: запутан и раздавлен. Слишком много всего случилось за одну ночь.

– Ты всё врёшь! – крикнул я в пустоту и снова испугался, что отец вернётся и ударит меня.

Не знаю, сколько я пролежал на холодной земле, промокший и дрожащий. Помню, как из дома выбежала служанка. Она всё причитала:

– Вы же можете заболеть, молодой господин, пойдёмте скорее в дом!

Девушка помогла мне подняться, пачкая глиной свой скромный наряд, и отвела в комнату. Другая принесла кувшин горячей воды. Вдвоём служанки умыли меня, раздели и укутали в одеяла.

Две недели меня лихорадило, и каждый раз, приходя в путаное сознание, я спрашивал, жив ли ещё наставник.

Глава 6

– Что мне с ним делать? Я и подумать не мог, что он такой слабак! – Гневный голос отца раздавался из-за перегородки. Он ничуть не заботился о том, слышу я его или нет.

В комнате было натоплено. Липкое от недавнего жара тело ломило. В голове плавали смутные отрывки недавнего кошмара.

– Не надо, не буди. Он ещё слаб. Моего присутствия достаточно.

– Вечно выгораживаешь. Как курица-наседка! – Мне показалось, что в голосе отца сквозит что-то похожее на улыбку. Он всегда говорил с Аном гораздо приветливее, чем со мной. – Это очень важные гости. Мы должны устроить подобающий приём.

Чувствовал ли я уколы ревности? Едва ли.

Ван Лаоху ворвался в комнату, и я нехотя приоткрыл глаза. Жар спал не так давно, руки и ноги не хотели слушаться, голова ещё гудела, как кипящая бобовая паста в медном котле.

– Вечером у нас званый ужин, – без обиняков заявил отец. – Одевайся. Можешь сидеть молча, но почтительно. Нос не суй, уток не считай. Приедут незаменимые люди.

– Да, отец.

Я не спорил, но вставать не торопился.

Он ещё какое-то время постоял надо мной, глядя с укоризной, развернулся и перед выходом мягко добавил:

– Мне нужна поддержка обоих сыновей.

Я невольно улыбнулся. Почему отец вдруг смягчился? Или он всегда был таким, просто мне не давали шанса узнать его ближе?

Низкие столы в большом зале ломились от угощений. Здесь были жареные утки, запечённые свиные рёбра в сладкой глазури, свиные уши с рисовым уксусом, маринованные острые корнеплоды и овощи, вонтоны с мясом и грибами, бережно слепленные тонкими руками служанок, белоснежный рис и другие яства.

Гости, с тёмной, горчичного цвета, кожей и глазами в форме рыбьих спинок, много пили и смеялись. Они плевались острыми закусками и смешивали рис со сладким соусом от мяса, которое им нравилось больше всего.

Мы с братом сидели по правую руку от отца: он рядом, потом я. По левую руку расположился главный из гостей – Батыр-хан. Склонив головы, они с отцом обсуждали дела. Насколько мне было слышно, речь шла о покупке некоего груза, который люди Батыра привезли с собой, но спрятали. Отец становился всё мрачнее и мрачнее. Потом в раздражении вскочил на ноги.

– Если ты не намерен договариваться, можешь убираться из моего дома!

– Ты жадный, хитрый зверь, господин Ван. – Батыр говорил на нашем языке медленно, со странным выговором, словно слова и интонации давались ему с трудом. – Но товар есть только у нас. Мы сами его производим. А если купить больше негде – мы называем цену.

– Цена должна соответствовать товару. Нельзя просто так требовать золотые горы.

– Да полно! Мы знаем, что для тебя, господин, это вовсе не цена.

– Плохо дело, – шепнул мне брат.

– Так уверенно говоришь, Батыр-хан! Может, ты в мои учётные свитки заглядывал?

– Порох ты нигде больше не достанешь, господин Ван. Только мы знаем этот волшебный рецепт. Соглашайся на нашу цену, или мы уезжаем и всё увозим обратно!

– Тогда я заберу его силой! – взревел отец.

Несколько человек из гостей вскочили, обнажая широкие изогнутые мечи.

– Порох! – воскликнул я и тоже поднялся.

Отец с удивлением обернулся ко мне. На мгновение показалось, он набросится и сожрёт меня первым. Дюжина гостей молча, как глупые коровы, таращились на меня. Я сглотнул и продолжил:

– Вы утверждаете, что порох есть только у вас? Но рецепт изобрели алхимики несколько столетий назад, а не ваши люди. Его знают в каждом горном монастыре, отцу нужно лишь снарядить туда отряд.

Лицо гостя окаменело, но он тут же спохватился, будто и не был вовсе пойман на лжи.

– Да-да, рецепт не наш. Но мы скупили всю селитру. Вам не найти тех, кто смог бы приготовить порох! – Батыр ехидно улыбался, веря, что переиграл нас.

Мой голос окреп. Не хотелось чувствовать себя дураком, которого можно безнаказанно водить за нос.

– Так вы могли проезжать лишь северные и центральные провинции, но точно не были на юге! Мы найдём торговцев там. Да и селитра у них гораздо дешевле.

– Дешевле?! – Выражение лица Батыра снова переменилось.

Он жестом велел своим людям убрать оружие и отошёл посоветоваться. До меня доносились их слова, но язык был незнакомым. В итоге он, хитро прищурившись, изрёк:

– Мы уходим! Ищите других продавцов!

Лицо отца покраснело от гнева, но я даже не успел перепугаться, выпалив на одном дыхании:

– Если собираетесь с таким грузом вернуться домой – вас ждёт неприятный сюрприз. На севере клан Ву занимает обширные земли. Они обдерут вас, как персиковую веточку. Но если отец отправит с вами людей – сможете проехать спокойно. Никто вас не тронет.

– Клан Ву – наши давние союзники, – добавил отец.

Чужеземцы снова посовещались.

– Хорошо, я согласен на твою цену, господин Ван. Завтра мои люди привезут порох для твоих нужд.

Батыр-хан широко взмахнул рукой над головой, и его люди принялись собираться на выход. Напоследок он бросил на нас привычный прищуренный взгляд – уже без улыбки, но и без злобы.

Отец молча покинул зал, а через четверть ши позвал меня к себе.

– Присядь, сын.

Я опустился на напольную подушку.

– Знаешь, сколько денег ты мне сегодня сэкономил?

– Нет.

– Откуда ты всё это знал? Про порох? Про Ву?

– Алхимики создали взрывчатое вещество, когда работали над эликсиром бессмертия, – я читал об этом в одном древнем манускрипте. Секрет приготовления держится в строжайшей тайне, но найти продавца не проблема.

Отец покачал головой – он этого не знал.

– Про клан Ву мы говорили с учителем, он держал меня в курсе всех политических дел в провинциях.

Я опустил взгляд, не зная, какую реакцию вызовет упоминание о наставнике. Отец промолчал.

– Прости, что влез в разговор без твоего разрешения, – проговорил я. – Показалось, это будет уместно.

– Ты прав, сын. И я вижу, как сильно ошибался сам.

– Отец? – Я не мог поверить своим ушам.

– Взгляни-ка на это.

Он протянул мне свитки с расчётами. Товар обозначался иероглифом «вещь», но цифры говорили сами за себя. Это было нечто очень ценное, дорогое. И приносило приличную прибыль.

– Подозреваю, что старый счетовод меня обманывал. Наставник, что обучал тебя на севере, много раз мне писал, как ты хорош в играх-стратегиях, арифметике и точных науках, но я упёрся в военное дело и не хотел ничего замечать.

– Кое-что действительно не сходится, – заключил я, рассматривая свитки. – Я бы хотел поговорить со счетоводом, прежде чем делать выводы.

– Увы. Цзян Уя уже мёртв и не сможет оправдать свой обман.

– Ты убил его?

Отец лишь дёрнул плечом.

– Обманщики не получают шанса обмануть дважды. Не в моём доме. Твоего учителя это тоже касается. – И после паузы добавил: – Мне передали, что ты о нём спрашивал.

– Его нашли?

– Пока нет. Но я не спущу с рук того, что он рылся в моих бумагах и пытался обокрасть меня. Я вовремя вернулся и пресёк это. Удача мне благоволит.

– Не со счетоводом, – пошутил я, но тут же серьёзно продолжил: – Отец, – я говорил тихо и избегал смотреть ему в глаза, – мне просто сложно поверить, что наставник способен на такое…

– Ты наивен, но зато теперь вижу, что не слаб и не глуп. Так что тебе удалось заметить?

– Речь идёт о нескольких категориях вещей, – я перебирал бумаги, выискивая закономерности, – вот тут видно, что бывший счетовод приобретал и продавал с разницей в пятьдесят раз, а вот тут задокументирован доход лишь половины от этого. Если бы деньги ушли на сопутствующие расходы – это тоже должно быть записано. Но я не вижу.

– Всё верно, – причмокнул отец тонкими губами. – Всё верно, – повторил он.

– Что можно продавать с такой огромной наценкой?

Мы помолчали. Он не удостоил меня ответом.

– Я могу ещё чем-то быть полезен, отец? – спросил я в затянувшейся, неловкой тишине.

– Да. Думаю, да. Забудь о командовании войском. Для тебя есть кое-что другое.

С тех пор отец поручил мне вести финансовые дела. Первое время я справлялся не без помощников, но постепенно разбирался всё лучше и лучше, хотя так и не знал, о каких товарах речь.

Я несколько раз пытался расспросить отца, но он говорил, что это не важно.

Вовсю шла подготовка экипировки, поиск новых добровольцев и сборы в поход на восток. В конце зимы нас застала врасплох эпидемия лёгочной чумы, и несколько месяцев ушло на восстановление здоровья войска.

В замке нам ничего не угрожало, но отец не привык так долго сидеть взаперти. Он походил на тигра в клетке даже в своём человеческом обличье. Когда полетели лепестки диких слив, растущих за оградой, а потом и глициний, овивающих внешние стены, он становился всё смурнее. И лишь когда зазеленели бонсаи во внутреннем дворе, он стал выходить с умиротворением на лице. Однажды я застал его в саду.

– Отец, нам удалось восстановить численность войск и заготовить припасы на ближайшие недели. Как учит Сунь Цзы, дальше провизию нужно получать от врага на завоёванных землях, иначе экономически нецелесообразно…

– Да-да, – рассеянно отозвался отец. – Погляди. Я давно хотел показать тебе это дерево.

В глубине сада рос огромный бонсай, отличавшийся от остальных тонких корявых кустиков, которые страшно меня раздражали. У этого, хоть и невысокого, был толстый ствол, сплетённый из нескольких сросшихся воедино деревьев. Крона казалась густой, непроницаемой, листья словно лежали единым полотном.

– Это первый бонсай в моей коллекции. Его вырастила твоя мать. Она сказала, что ствол случайно получился таким уродцем и ей его жаль. Она всегда любила высокие деревья.

– Да, у нас был плодовый сад.

– С грушами.

– С грушами, – эхом отозвался я. – Вишнями и персиками. Я скучаю по дому.

Последнее прозвучало тоскливо, отчего-то потянуло на откровенность. Сердце сжалось.

– А я скучаю по твоей матери. Но прошлого не вернуть.

– Почему она оттолкнула тебя?

Отец посмотрел на небо. Тонкие облака расчертили лазурную глубину. В его глазах при дневном свете горел причудливый янтарный огонь – не пугающая алая смертоносная ярость, а пламя внутренней силы.

– Удостоверься, что всё готово к выступлению.

– Конечно, отец.

Я почтительно склонил голову и дождался, когда он уйдёт.

До нас доходили новости о том, что после очередной голодной зимы и вспышки чумы на востоке поднялось восстание. Отец хотел подоспеть туда с войском, но выступление всё откладывалось. Казалось, какие-то мистические силы всё время вставляли нам палки в колёса. То насекомые испортили и так скудные запасы крупы, то кто-то выпустил лошадей из загона и те убежали в степи. Летом случилась повторная вспышка инфекции, а когда наши отряды всё-таки двинулись на восток, всё уже было кончено. Предводитель восстания – сын крестьянина по имени Чжу Хэ – нарёк себя императором, и близлежащие провинции присягнули ему на верность. Поговаривали, он был человеком настолько харизматичным, что никто ни разу не усомнился в его ци правителя. Ему удалось изгнать наглых кочевников, усмирить разбойников и даже посулить крестьянам процветание через невиданные преобразования в сельском хозяйстве.

Тем временем войско отца поредело от длительных болезней и невзгод. Уже в пути он решил изменить тактику.

– Мы принесём императору дары и предложим службу. Мои воины хорошо натренированы, молодой император не посмеет отказаться от такого влиятельного союзника, как я, – говорил отец, собрав в своём шатре меня, брата и ближайших советников.

– Лучше сразиться сейчас, когда он не набрал полной силы! – воскликнул первый советник Си.

– Южные и восточные провинции уже присягнули ему, – мрачно отозвался отец. – Шпионы докладывают о необычайной воодушевлённости в императорских войсках, верности и силе духа. Мы опоздали.

– Ты уверен, отец? – Только Ан решился спросить, остальные хранили тяжёлое молчание.

– Мудрый правитель знает, когда затаиться. Новая династия скоро ослабнет, а мы будем рядом как ближайшие соратники – и займём престол Страны Бесконечной Гармонии без боя.