Читать книгу "Понятие преступления"

Похоже, что решение вопроса очевидно. Н. И. Фелинская и Р. И. Михеев приводят мнения многих юристов и психиатров, обсуждавших проблему психических аномалий, которые разделились на две группы: сторонников введения в уголовный закон уменьшенной вменяемости, что позволит правильно подходить к назначению наказания лицам с психическими отклонениями, и противников включения ее в уголовный закон, хотя ее и следует учитывать при индивидуализации наказания.[912]912
  Фелинская Н. И. О дискуссионных вопросах судебно-психиатрической оценки психопатий // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1982. Вып. 36. С. 105; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 88.


[Закрыть] Основной вывод из всего этого – уменьшенная вменяемость (психические аномалии) существует, поскольку ни первые, ни вторые этого не оспаривают.

На фоне этой борьбы мнений в Теоретической модели УК 1987 г. было внесено законодательное предположение о введении в будущий уголовный закон ст. 26 под названием «Ограниченная вменяемость». В Проекте УК 1994 г. ст. 22 также именовалась «ограниченная вменяемость».

И лишь через 70 лет после указанной статьи А. Жижиленко уменьшенная вменяемость пробила себе дорогу в уголовное законодательство России – в УК 1996 г. были введены ст. 22 и ч. 3 ст. 20, в которых отражена по существу уменьшенная вменяемость. Однако законодатель не воспользовался ни одним из предложенных наименований (ограниченная или уменьшенная вменяемость) по вполне понятным причинам, приведенным выше, т. е. в связи с максимальным давлением противников такого состояния, как промежуточного между вменяемостью и невменяемостью.

В современном зарубежном уголовном законодательстве довольно часто вводят уменьшенную вменяемость в качестве обстоятельства, влияющего на уголовную ответственность. Так, в ч. 2 ст. 122-1 УК Франции 1994 г. сказано: «Лицо, которое в момент совершения преступного деяния было подвержено какому-либо психическому или нервно-психическому расстройству, снизившему его способность осознавать или мешающему его способности контролировать свои действия, подлежит уголовной ответственности…» Здесь в отличие от ч. 1 ст. 122-1 УК, которая устанавливает лишение способности, а не ее снижение, речь, конечно же, идет об уменьшенной вменяемости, хотя сам данный термин законодатель не применяет.

Прямо на уменьшенную вменяемость указывает Уголовный кодекс Швейцарии 1937 г. в ст. 11: «Если во время совершения преступного деяния лицо вследствие расстройства душевной деятельности или расстройства сознания или вследствие недостаточного психического развития обладало пониженной способностью осознавать противоправность своего преступного деяния или действовать с сознанием этой противоправности, судья может по своему усмотрению смягчить наказание».

Об уменьшенной вменяемости без употребления данного термина говорит и УК Дании 1930 г.: «Лица, которые во время совершения деяния были в небольшой степени психически неполноценны, не подлежат наказанию, за исключением особых обстоятельств. То же применяется к лицам, находящимся в состоянии, сравнимом с психической неполноценностью» (ч. 2 § 15).

Уголовный закон Латвийской республики 1999 г. регламентирует ограниченную вменяемость: «Если лицо во время совершения преступного деяния из-за психических расстройств или умственной отсталости не могло полностью отдавать себе отчет в своем действии или руководить им, то есть находилось в состоянии ограниченной вменяемости, то в зависимости от конкретных обстоятельств деяния суд может смягчить назначаемое ему наказание или освободить это лицо от наказания» (ч. 1 ст. 14).

Уголовный кодекс Республики Беларусь 2000 г. также выделяет уменьшенную вменяемость: «Лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии уменьшенной вменяемости, то есть не могло в полной мере сознавать значение своих действий или руководить ими вследствие болезненного психического расстройства или умственной отсталости, не освобождается от уголовной ответственности» (ч. 1 ст. 29).

Данный перечень можно продолжать и далее, однако ясно и так, что довольно часто законодатель дает наименование урегулируемым состояниям – уменьшенная или ограниченная вменяемость.

Таким образом, уменьшенная (ограниченная) вменяемость имеет место быть. Ею признают неполную способность к определенной психической деятельности (осознавать свои действия, давать отчет в своих действиях, руководить своими действиями). Главной проблемой при этом выступает установление неполноты способности: что за ней скрывается, что она означает, где ее границы. Выше уже были приведены позиции ученых, согласно которым установить жестко и однозначно границы между вменяемостью, уменьшенной вменяемостью и невменяемостью не удается.

По существу, с позиций формальной логики изложенная проблема максимально проста: если возник новый класс при делении понятия, то он должен базироваться на специфических, только ему свойственных признаках, иначе выделение класса безосновательно. Законодатель урегулировал в ст. 22 УК психические расстройства, не исключающие вменяемости, что дало основание некоторым авторам заявить об отсутствии в законе уменьшенной или ограниченной вменяемости.[913]913
  Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. С. 357.


[Закрыть] Позвольте спросить, что же в таком случае законодатель выделил в указанной норме? Обычную вменяемость? Нет, он выделил особенную вменяемость, неполную вменяемость. Создал законодатель нечто специфичное по сравнению с полной вменяемостью? Вне всякого сомнения. А как называется это нечто специфичное?

Решение лежит в двух плоскостях: либо теория уголовного права и уголовный закон выделяют уменьшенную вменяемость наряду с вменяемостью и невменяемостью и в таком случае изыскивают ее особенности и специфические признаки, либо они не признают категорию уменьшенной вменяемости со всеми вытекающими отсюда последствиями, в частности, исключением из УК ст. 22 как ненужной. «Сидение же на двух стульях» в данной ситуации и теории уголовного права в лице представителей, отрицающих ограниченную вменяемость, и законодателя, который выделяет нечто особенное и одновременно втискивает это нечто в структуру вменяемости, едва ли можно назвать плодотворным. Ведь и практика, пойдя по этому пути, просто будет говорить о вменяемости, игнорируя ст. 22 УК или лишь формально указывая на нее. Вот не самый радикальный образчик подобного: «Нововведение стали широко именовать “ограниченной вменяемостью”. Такого названия в законе нет, поэтому употреблять его в официальных документах, например в экспертных заключениях, недопустимо. Отсюда и вариант экспертного вывода – “следует считать ограниченно вменяемым” – тоже отпадает».[914]914
  Шишков С. Понятия «вменяемость» и «невменяемость» в следственной, судебной и экспертной практике // Законность. 2001. № 2. С. 26.


[Закрыть] Но поскольку в таком случае эксперты буду вынуждены устанавливать вменяемость, то и остальные результаты экспертизы могут носить относительный характер: чего стараться – вменяемость она и есть вменяемость. Это признает и сам автор, однако с более радикальными выводами. «Приняв во внимание данное обстоятельство (дифференциацию в уголовном законе разновидностей вменяемости. – А. К.), многие эксперты-психиатры решили отказаться от использования терминов “вменяемость” и “невменяемость” и ограничиться в своих заключениях медицинской, точнее – клинической и судебно-психиатрической, квалификацией психического состояния обследуемого».[915]915
  Там же.


[Закрыть] Автор такое решение поддерживает: «Отказавшись от их употребления, эксперты заняли правильную позицию».[916]916
  Там же. С. 27.


[Закрыть]

Решение экспертов понять можно. Ведь Уголовно-процессуальный кодекс требовал от экспертов «определения психического состояния обвиняемого или подозреваемого в тех случаях, когда возникает сомнение по поводу их вменяемости или способности к моменту производства по делу отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими» (ст. 79 ч. 2 УПК РСФСР 1960 г.). И здесь не было ни слова об установлении вменяемости или невменяемости экспертом, но зато сказано о сомнениях по поводу вменяемости, которые, конечно же, возникают у правоприменителей. В новом УПК ситуация радикально не изменилась, в ст. 196 добавлено лишь то, что «необходимо установить» при экспертизе, и далее следует все тот же перечень фактов, требующих установления, в том числе, «психическое или физическое состояние подозреваемого, обвиняемого». Отсюда и практики ранее были готовы, готовы и сейчас задавать при проведении экспертизы вопросы, связанные только с тем, что предусмотрел УПК.[917]917
  Копытов И. Новые вопросы при назначении судебно-психиатрических экспертиз // Законность. 1997. № 11. С. 38.


[Закрыть]

На наш взгляд, это абсолютно неприемлемая вещь, потому что эксперты выбрасывают важные ключевые категории ограниченной вменяемости и невменяемости, имеющие огромное уголовно-правовое значение, тогда как для юриста остаются важными не только психологические или психиатрические описания состояния обследуемого, но и жесткое терминологическое определение этого состояния, по крайней мере, определение невменяемости всегда входило в обязанности психиатров. В указанном плане любопытную статистику привел Е. Цымбал, согласно которой различные психические расстройства оценивались экспертами следующим образом (в %): органические психические расстройства – 23,4 невменяемых, 38,7 ограниченно вменяемых, 26,9 вменяемых; шизофрения и неорганические психозы – 45,9 невменяемых, 2,6 ограниченно вменяемых, 0,5 вменяемых; алкоголизм, наркомания, алкогольные психозы – 2,7 невменяемых, 2,4 ограниченно вменяемых, 16,1 вменяемых; умственная отсталость – 24,3 невменяемых, 40,4 ограниченно вменяемых, 34,4 вменяемых; расстройства личности – 1,1 невменяемых, 7,5 ограниченно вменяемых, 16,4 вменяемых; прочие психические расстройства – 2,6 невменяемых, 8,4 ограниченно вменяемых, 5,8 вменяемых. Данные интересны несколькими моментами. Во-первых, практически все психические расстройства представлены и при невменяемости, и при ограниченной вменяемости, и при вменяемости, что явно свидетельствует об их степенях. Во-вторых, похоже, эксперты не очень точно определились с критериями невменяемости, ограниченной вменяемости и вменяемости, поскольку решения экспертов весьма разбросаны; не может быть такого, что какое-то расстройство неупорядоченно представлено в различных оценках; исключением из правил являются шизофрения и неорганические психозы, оценка которых, похоже, истинна (естественное уменьшение их количества от невменяемых к вменяемым), и расстройства личности со столь же естественной обратной тенденцией. В-третьих, основная масса невменяемых представлена психическими расстройствами в виде органических психических расстройств, шизофрении и неорганических психозов и умственной отсталости – 93,6 %, они же без шизофрении и неорганических психозов составляют основную массу ограниченно вменяемых (79,1 %) и вменяемых (61,3 %). И хотя здесь более выражена естественная тенденция оценки психических расстройств, тем не менее настораживает высокий процент вменяемых, страдающих психическими расстройствами, или, точнее, слишком много лиц с психическими расстройствами, тем более тяжкими, признаны вменяемыми. И это оценки специалистов, а не юристов.

Не нужно забывать, что еще в XIX в. психиатры ставили и решали вопрос об уменьшенной вменяемости. Сегодня, похоже, эту обязанность психологи и психиатры пытаются «спихнуть» на не имеющих медицинской подготовки юристов, что не может привести к позитивному результату. Правда, к этому подталкивали медиков и некоторые юристы, признавая вменяемость, соответственно, и ограниченную вменяемость или невменяемость уголовно-правовыми категориями. Ну что же, господа криминалисты, вам предоставлена возможность устанавливать их уголовно-правовыми средствами, если, конечно, вы к этому готовы серьезно, а не на уровне абстрактных рассуждений. Хотя возможен и другой вариант: признание вменяемости, ограниченной вменяемости и невменяемости психологически-психиатрической категорией с соответствующими средствами и путями их установления. Основательный анализ данного вопроса, произведенный О. Д. Ситковской, привел ее к выводу о необходимости проведения комплексной психолого-психиатрической экспертизы для более точного установления вменяемости субъекта.[918]918
  Ситковская О. Д. Указ. соч. С. 126–161.


[Закрыть] Ведь как только психологи установят то, что лицо в силу психического расстройства или иных психических аномалий не могло в полной мере осознавать фактический характер действий или руководить ими (а это они обязаны будут сделать как эксперты), они тем самым докажут ограниченную вменяемость, поэтому последняя ничего нового для эксперта не означает, ничего другого, кроме указанного, в ограниченной вменяемости нет и быть не может. Поэтому утверждать со ссылкой на ч. 1 ст. 82 УПК, что отражение в акте экспертизы вменяемости или невменяемости не входит в компетенцию эксперта,[919]919
  Шишков С. Указ. соч. С. 29.


[Закрыть] по нашему мнению, наивно, тем более, что ни о чем подобном в законе не было речи. Нет ничего подобного и в новом УПК; мало того, здесь указано, что эксперт может «отказаться от дачи заключения по вопросам, выходящим за пределы специальных знаний…» (п. 6 ч. 3 ст. 57 УПК), тогда как установление вменяемости, ограниченной вменяемости и невменяемости под силу только психологам и психиатрам. Нам абсолютно непонятно, как, определив вменяемость или ограниченную вменяемость по сути на основе существующих признаков, эксперт перестает быть компетентным в их (вменяемости или ограниченной вменяемости) установлении. Представляется, что в акте экспертизы должны быть отражены не только признаки, но и сами определяемые категории. Хотелось надеяться, что мы с этим не опоздаем и новый УПК закрепит именно эту позицию, поскольку только специалисты в области психологии и психиатрии способны это сделать, тогда как у юристов просто нет достаточных для этого знаний. Тот факт, что правоприменитель имеет право критически осмыслить полученные результаты экспертизы и назначить новую экспертизу, вовсе не означает его более высокое знание психологии или психиатрии; просто юристу более точно видны нестыковки между юридическим и медицинским представлением о психическом отношении обследуемого к им содеянному; отсюда и естественное критическое осмысление представленного акта, не случайно закон указывал на обязательную мотивировку несогласия с выводами экспертов (ч. 3 ст. 80 УПК РСФСР). К сожалению, в новом УПК это важное положение упущено. Отсюда надежды на новый УПК в плане более точной регламентации характера заключения экспертов по вопросам вменяемости, ограниченной вменяемости и невменяемости оказались эфемерными; и сегодня на основании заключения психиатра правоприменитель может признать, а может и не признать вменяемым, ограниченно вменяемым или вовсе невменяемым по собственному усмотрению, поскольку описание экспертом психического и физического состояния лица может не совпадать с представлением, например, судьи об их соотношении с вменяемостью, ограниченной вменяемостью или невменяемостью.

Как видим из предыдущего анализа, исключить уменьшенную вменяемость уже не удастся, нужно ее признавать и внедрять. Но в таком случае остается первый путь – трудный, сложный, мало разработанный, но его нужно пройти. Здесь, как в любой науке, имеются аксиомы, иные истины, фикции и проблемы. Просто следует признать, что уменьшенная вменяемость остается на уровне проблем, решение которых еще впереди, и не пытаться пойти легким путем смешения двух категорий (вменяемости и уменьшенной вменяемости), поскольку это не решает, а оттягивает решение проблем на неопределенный срок.

При этом следует вернуться к психическому отношению по представлению лица о своем поведении и управлению им как процессу: есть полярные состояния абсолютной вменяемости или невменяемости, и между ними степени вменяемости-невменяемости и любая из данных степеней ведет к уменьшению или увеличению вменяемости-невменяемости. О. Д. Ситковская считает, что сама по себе ограниченная вменяемость неприемлема, поскольку в данном случае можно с таким же успехом говорить и об ограниченной невменяемости.[920]920
  Ситковская О. Д. Указ. соч. С. 169.


[Закрыть] Напрасно автор использует последнее в качестве контраргумента. Да, она совершенно права: в таком случае в равной мере можно говорить и об ограниченной вменяемости, и об ограниченной невменяемости, В том-то и особенность ситуации – лицо не в полной мере вменяемо и не в полной мере невменяемо. Именно это подталкивало исследователей к выделению уменьшенной вменяемости, к поиску ее специфических критериев и специфических мер уголовно-правового воздействия при ее наличии.

Вторая основная проблема здесь – установить признаки ограниченной вменяемости. Но прежде чем попытаться это сделать, следует определиться с кругом явлений, которые должны быть включены в данное понятие. Для начала обратимся к ч. 1 ст. 22 УК: «Вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности». Во-первых, в законе совершенно точно отмечено, что мы имеем дело с лицом вменяемым, поскольку имеющиеся аномалии психики еще не достигли того уровня, чтобы деформировать вменяемость и превратить ее в невменяемость. Совершенно правильно пишет об этом Т. М. Явчуновская: «Не всякая патология психики субъекта значительно снижает объем сознания, поражает волевые процессы…».[921]921
  Явчуновская Т. М. К вопросу об ограниченной вменяемости // Новый уголовный закон. Кемерово, 1989. С. 57.


[Закрыть] На основе существующей теории можно говорить о двух важных уровнях развития вменяемости: полная вменяемость, при которой аномалий либо нет, либо они есть, но их влияние крайне незначительно, что не отражается на общем фоне вменяемости; ограниченная вменяемость, когда аномалии точно имеются и их влияние уже существенно деформирует психику, настолько существенно, что мы уже не можем относиться к лицам с такой психикой как полностью вменяемым; однако, с другой стороны, влияние аномалий не столь глобально, чтобы в полном объеме деформировать психику и превратить вменяемость в невменяемость. Во-вторых, в анализируемой статье законодатель говорит именно об ограниченной (уменьшенной) вменяемости и ни о чем другом. При этом более привлекательным представляется термин «ограниченная» вменяемость, потому что он прямо говорит о наличии чего-то пограничного с полной вменяемостью и полной невменяемостью.[922]922
  Фелинская Н. И. Указ. соч. С. 106.


[Закрыть] Практики именно так понимают ст. 22 УК: анализ ст. 22 УК позволяет выделить медицинский и юридический критерии «ограниченной вменяемости». Ведь формулировка «невозможность в полной мере осознавать и руководить» и означает, на мой взгляд, понятие «ограниченная вменяемость».[923]923
  Мустаханов Р. Вопросы ограниченной вменяемости по УК РФ // Законность. 1998. № 7. С. 43.


[Закрыть] В-третьих, законодатель не использует термин «состояние» психики, хотя речь идет об установлении именно состояния ограниченной вменяемости «во время совершения преступления». Не секрет, что совершение преступления носит динамичный характер от его начала до окончания, и в каждом отрезке времени в этом континууме может возникнуть состояние ограниченной вменяемости. Вместе с тем она может возникнуть и до начала совершения преступления; тогда состояние ограниченной вменяемости устанавливается на момент начала совершения преступления. Интересно при этом следующее: состояние ограниченной вменяемости может быть изменено в самом процессе совершения преступления, оно может превращаться в полную вменяемость или в полную невменяемость либо в то и другое вместе, хотя и постепенно (сначала во вменяемость, затем в невменяемость). Поэтому очень важно отслеживать психическое состояние в течение всего периода совершения преступления. В-четвертых, законодатель связывает ограниченную вменяемость с психическими расстройствами, деформирующими оценку и управление.

Вот здесь и возникает одна из главных сложностей. По мнению некоторых авторов, «вменяемость лица “отягчена” психическим расстройством, которое в отличие от расстройства, характерного для невменяемых, не носит патологического характера, то есть не является болезнью. Это принципиальное и в сущности единственное отличие невменяемого от лица с психическим расстройством, не исключающим вменяемости. Психическая патология или психическая болезнь расстраивает психику таким образом, что лицо вообще не способно сознавать общественно опасный характер своих действий или руководить ими. Психическое расстройство, не являющееся патологией, оказывает несколько “смягченное” воздействие на психику – субъект может сознавать общественно опасный характер своего поведения или руководить им, но в силу соответствующих нервных процессов он не в состоянии делать это в полной мере, что характерно для вменяемого лица».[924]924
  Иванов Н., Брыка И. Ограниченная вменяемость // Российская юстиция. 1998. № 10. С. 9.


[Закрыть] Соглашаясь со многим приведенным здесь, отметим тем не менее странную небрежность в использовании терминологии, ведь закон и применительно к невменяемости, и применительно к вменяемости использует один термин – «психические расстройства», из чего следует единственно верный вывод о необходимости его однозначного толкования, поскольку мы говорим о законе, относительно которого вольное отношение к терминологии не позволительно. Авторы же готовы признать за психическими расстройствами и психическую болезнь, и отсутствие таковой, что вовсе не вытекает из понимания невменяемости. Последующий неаргументированный плавный переход авторов к термину «аномалии психики» и отождествление последнего с психическими расстройствами[925]925
  Там же. С. 9.


[Закрыть] вообще создает неограниченную возможность для авторского вдохновения. В подобном представлении о психическом расстройстве авторы не одиноки. «Под психическим расстройством, не исключающим вменяемости, мы понимаем состояние, при котором субъект в силу церебральной дисфункции различного генезиса (психогенной, соматогенной, конституциональной и др.), оставаясь вменяемым, не может в полной мере сознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими». При этом к психогенной авторы относят, например, физиологический аффект; к соматогенной – «капризность» у беременных; конституциональной – клаустрофобию у атлетически сложенных.[926]926
  Козаченко И. Я., Спасенников Б. А. Указ. соч. С. 70.


[Закрыть] В последней приведенной позиции широкое понимание психического расстройства можно простить одному из авторов, поскольку для медика такое отношение к данному термину вполне оправдано и верно, но для другого – высококлассного специалиста в области уголовного права – непростительно, поскольку подобное размывает законность.

Похоже на то, что расстройства психики представляют собой определенные болезненные состояния, не случайно их связывают с психическими болезнями. По мнению Т. М. Явчуновской и других исследователей, «психические аномалии в психиатрии относятся к пограничным между нормой и патологией состояниям».[927]927
  Явчуновская Т. М. Указ. соч. С. 56.


[Закрыть] Но в такой ситуации возникает первый вопрос: что такое «норма» и что такое «патология»? По мнению Н. Г. Иванова, «норма» – это баланс сил возбуждения и торможения в психике.[928]928
  Иванов Н. Г. Уголовная ответственность лиц с аномалиями психики // Государство и право. 1997. № 3. С. 76.


[Закрыть] Имеются и другие представления о норме. Свою позицию по данному вопросу мы уже высказали выше: абсолютной «нормы» психики не существует, как, впрочем, и патологии, есть различные степени вменяемости и невменяемости, одновременно присутствующие в психике лица. Возникает и второй вопрос: психические расстройства и психические аномалии суть одно и то же или они разные категории? Простейшее решение заключается в отождествлении этих понятий, что и имеет место в теории уголовного права. Так, О. Д. Ситковская пишет: «Влияние психических расстройств (аномалий)…»[929]929
  Ситковская О. Д. Психологический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 1999. С. 28.


[Закрыть] Правда, Р. И. Михеев пытается расширить рамки влияющих на вменяемость обстоятельств: «При рассмотрении проблемы вменяемости одним из сложных вопросов является вопрос об ответственности лиц с различными психофизиологическими особенностями и психическими аномалиями (курсив мой. – А. К.)…»,[930]930
  Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. С. 355.


[Закрыть] выделяя вместе с аномалиями еще и психофизиологические особенности. Остается при этом непонятным, включает ли он психофизиологические особенности в психические расстройства, требуемые законом, или нет. Тот факт, что указанные категории отражены автором в самом начале анализа ограниченной вменяемости (точнее, с авторской позиции, вменяемости лиц с психическими расстройствами, не исключающими уголовной ответственности), вроде бы свидетельствует о положительном ответе на поставленный вопрос. Но дальнейшая попытка отождествить «виды», «разновидности», «степени» вменяемости с «психическими аномалиями личности»,[931]931
  Там же. С. 356.


[Закрыть] ничего не оставляет от данного положительного ответа. И последующая классификация, произведенная автором,[932]932
  Там же.


[Закрыть] не дает ответа на вопрос, какое понятие он делит: психические расстройства, психические аномалии или психофизиологические особенности.

На наш взгляд, коль скоро законодатель применяет термин «психические расстройства» при определении невменяемости, то под таковым следует понимать только психические заболевания «от функциональных изменений психической деятельности без нарушения отражения реального мира (неврозы и другие так называемые пограничные состояния) до глубоких ее расстройств с нарушением отражения реальности и поведения (психозы)».[933]933
  Советский энциклопедический словарь. С. 1090.


[Закрыть] Совершенно оправданно понимают психические расстройства как заболевания психики практики.[934]934
  Мустаханов Р. Указ. соч. С. 43–44.


[Закрыть] Именно это нас интересует в данный момент.

Думается, что законодатель в ч. 1 ст. 22 УК ведет речь только о психических расстройствах как психических заболеваниях, именно такой подход помогает привести в соответствие психиатрию и уголовное право, поскольку последнее должно полностью следовать за первой как фундаментальной применительно к данному случаю отрасли знаний. Итак, первым фактором, создающим ограниченную вменяемость, является наличие психического расстройства той или иной степени, но в рамках существенной деформации психики. Установление психического расстройства данного вида следует возложить на судебную психиатрию, которая должна определить психические аномалии, существенно деформирующие психическое отношение лица к содеянному; здесь очень важно выяснить те относительные границы, за которыми остается полная вменяемость или невменяемость. И если неточное установление границ разграничения с первой еще не так страшно (в любом случае – и при полной вменяемости, и при ограниченной вменяемости – лицо подлежит уголовной ответственности и ошибка в определении границы будет показывать лишь ошибку в применении смягчающего обстоятельства, не предусмотренного ст. 61 УК, и, следовательно, по общепринятому мнению, не обязательного к учету), то развести ограниченную вменяемость и невменяемость крайне важно, поскольку речь идет о наличии или отсутствии уголовной ответственности вообще.

В рамках данного вида психических аномалий должны быть рассмотрены все те из них, которые при рецидивах заболеваний исключают у лица способность оценивать свои поступки и руководить ими, а при ремиссиях только снижают эту способность (хронические психические расстройства, временные психические расстройства, слабоумие, иное болезненное состояние). Применительно к указанной категории психических аномалий особый интерес вызывает состояние опьянения. Дело в том, что анализируемое состояние при патологическом опьянении является основанием для признания невменяемости. Отсюда уже очевидно, что состояние опьянения оценивают на двух уровнях: вменяемости и невменяемости. Очевидно и другое. Во-первых, законодатель почти всегда признавал состояние опьянения не исключающим ответственности лиц, совершивших преступление: «За преступление, учиненное в пьянстве, когда доказано, что виновный привел себя в сие состояние именно с намерением совершить сие преступление, определяется также высшая мера наказания, за то преступление в законах положенного. Когда же, напротив, доказано, что подсудимый не имел сего намерения, то мера его наказания назначается по другим, сопровождающим преступление, обстоятельствам» (ст. 106 Уложения о наказаниях 1885 г.); «лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, не освобождается от уголовной ответственности» (ст. 12 УК РСФСР 1960 г.), «лицо, совершившие преступление в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ, подлежит уголовной ответственности» (ст. 23 УК РФ 1996 г.). Во-вторых, в законе отсутствует какое-либо иное положение по поводу соотношения опьянения лица и уголовной ответственности. В-третьих, отсюда представляется, мягко говоря, неточными вышеприведенные законодательные положения, поскольку при доказанной невменяемости, созданной состоянием опьянения, лицо не подлежит уголовной ответственности. Более истинным представляется в указанном плане традиционное толкование закона, при котором временным расстройством психики и, соответственно, невменяемостью при дополнительных условиях, признают патологическое опьянение, тогда как состояние опьянения за пределами указанного не исключает уголовной ответственности. Отсюда более точным было бы оформление влияния состояния опьянения с дополнением положения о том, что в ст. 23 УК не идет речь о патологическом опьянении, например, данную статью можно завершить фразой «кроме случаев патологического опьянения».

Применительно к обычному, простому, физиологическому опьянению в теории уголовного права сложилось неоднозначное отношение. Одни авторы считают, что состояние опьянения создает бессознательное поведение;[935]935
  Сахаров А. Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР. М., 1961. С. 223; и др.


[Закрыть] другие признают необходимым дифференцировать уголовную ответственность в зависимости от полного или неполного опьянения;[936]936
  Бейсенов Б. С. Алкоголизм: уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1981. С. 124.


[Закрыть] однако господствует в уголовном праве мнение, согласно которому физиологическое опьянение не исключает вменяемости.[937]937
  Мендельсон Г. А., Ткачевский Ю. М. Алкоголизм и преступность. М., 1959. С. 76; Алкоголизм – путь к преступлению. М., 1966. С. 31–32; Павлов В. Г. Субъект преступления и уголовная ответственность. СПб., 2000. С. 119; и др.


[Закрыть] Вызывает некоторые сомнения первая из предложенных позиция, поскольку говорить о бессознательном состоянии любого лица, употребившего спиртные напитки, едва ли верно, поскольку любой человек, хотя бы раз употребивший спиртное, понимает, что степень опьянения различна в зависимости от количества принятого внутрь алкоголя; разумеется, не только от этого, но и от массы других обстоятельств (здоровья человека, его эмоционального состояния, степени соотносимости в организме пищи и алкоголя и т. д.), тем не менее главным фактором выступает именно количество алкоголя. Бессознательное состояние вызывает невменяемость, за пределами же ее имеет место сознательное, но в различных степенях вменяемости, поведение. Остальные позиции только на первый взгляд противоречат друг другу, поскольку таковыми они выглядят лишь на основе теоретической дискуссии о делимости или неделимости вменяемости, тогда как реально при наличии различных степеней вменяемости, с чем согласны сегодня все авторы, вынужденные следовать за законом и выделять вменяемость полную и ограниченную, состояние опьянения также может представлять собой, как минимум, две степени – соответствующей полной вменяемости и соответствующей ограниченной вменяемости. В этом плане близко к решению проблемы находился Б. С. Бейсенов, выделивший за рамками патологического неполное и полное опьянение, что вполне может соответствовать полной и ограниченной вменяемости.