Читать книгу "Понятие преступления"

Во-вторых, похоже, напрасно автор причинно связывает вменяемость как состояние психики при совершении преступления с вменяемостью как способностью нести уголовную ответственность и наказание «и, как следствие этого», две способности. Вот здесь и срабатывает ошибка признания вменяемости состоянием, а не процессом – автор просто вынуждена на основе своих выводов о понятии вменяемости сравнивать два состояния (на момент совершения преступления и на момент применения наказания), «две вменяемости», тогда как в сознании лица имеется лишь один процесс развития представления о характере собственного поведения и степени возможности руководить им, который в динамике представляет собой либо только вменяемость в какой-то ее степени, либо плавный или скачкообразный переход из вменяемости в невменяемость. Вменяемость как состояние – это лишь установление какого-то мгновения данного процесса, вычленение в нем одного краткого момента. Именно поэтому нет двух вменяемостей, тем более причинно связанных, есть «вырывание» из единого психического процесса в определенные промежутки времени его частей, каждая из которых может быть либо вменяемостью, либо вменяемостью и невменяемостью, либо только невменяемостью. Сложность данного процесса заключается в том, что он образован во взаимосвязи социально-детерминационной и потребностно-мотивационной сфер, поскольку, как правило, человек осознает свои действия и действует на основе своих представлений о социуме и своем месте в нем и в соответствии со своими интересами, потребностями, целями и мотивами.

Думается, подобное единое психическое развитие имела в виду автор, когда писала о двух способностях как одном состоянии, на самом деле такое невозможно, поскольку состояние – это характеристика процесса в конкретное время и в конкретном месте, не может быть одного состояния в различных периодах развития, даже вменяемость различна на тех или иных этапах психического процесса. Отсюда каждому отдельному состоянию развития психики соответствует своя способность.

Но здесь возникает один вопрос: мы говорим об одной способности (отдавать отчет в своих действиях и руководить своими поступками) или о нескольких способностях (способности отдавать отчет и способности руководить своими поступками)? По мнению Р. И. Михеева, в таких случаях вменяемость «предполагает наличие двух способностей в их единстве и совокупности».[878]878
  Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. С. 66.


[Закрыть] Несколько позже он написал, что «вменяемость – это социально-психологическая способность (курсив мой. – А. К.) лица… сознавать его (деяния. – А. К.) фактический характер… и руководить своими действиями»,[879]879
  Российское уголовное право: Курс лекций. С. 352.


[Закрыть] однако здесь же повторил свой прежний вывод о вменяемости как совокупности двух способностей.[880]880
  Там же.


[Закрыть] Между прочим, он сам признал, что «способности руководить своими деяниями не может быть, если нет способности осознавать»;[881]881
  Там же.


[Закрыть] мало того, вменяемость неделима,[882]882
  Там же.


[Закрыть] т. е. анализируемые категории просто спаяны в определенное единство и в какой-то части не могут существовать друг без друга. Думается, указанное разночтение в понимании вменяемости и возникло лишь потому, что автор пишет либо о вменяемости как состоянии (одна способность), либо о вменяемости как процессе (две способности). Чтобы подобного не происходило, необходимо ясно и точно дифференцировать наше представление о вменяемости и четко указывать тот аспект ее, который автор имеет в виду. Выше мы уже писали о том, что при характеристике состояния речь идет об одной способности, включающей в себя различные стороны мышления, на строго определенный период времени. Похоже, из подобного же исходит и Т. В. Кондрашова, когда говорит о способности давать отчет и руководить.

Однако при этом остается не очень ясным, что же понимать под фразой «давать (отдавать) отчет». По существу, она носит фиктивный характер, поскольку лицо никому (даже себе) никакого отчета в своих действиях не дает. По сути, при вменяемости происходит следующее: 1) лицо обладает определенным набором социально-психологических характеристик на основе собственных ценностных ориентаций и установок; 2) у лица возникает конкретная потребностно-мотивационная сфера; 3) лицо принимает решение действовать в направлении целеустановленного результата, т. е. выбирает поведение для достижения цели, соответствующее его ориентациям и установкам, с одной стороны, и потребностям и мотивам – с другой, что представляет собой специфическое в каждом отдельном случае психическое отношение к поведению и результату; 4) в принятии решения действовать актуализированы не только собственно выбор поведения и скрытое в нем психическое отношение, но и управление этим поведением как соответствующее психическое отношение; 5) на степень активности мышления по выбору характера поведения при этом налагается еще дополнительно степень активности мышления по управлению собственным поведением, что представляет собой единое целое; 6) в реальном действии находит отражение это единое целое, т. е. и то и другое. Все это находится в сознании в жестком единстве; именно данное единство характеризует психическую способность как вменяемость. За пределами изложенного мы не видим ничего особенного, что бы характеризовало вменяемость – это обычное психическое отношение к возможному поведению и его результату в той или иной степени активности мышления, в том числе по управлению своим поведением.

На наш взгляд, более точным с позиций психологии и уголовного права было бы употребление фразы «оценивать характер собственных действий», в которой полностью отражена суть психологического феномена, скрываемого за осознанием характера собственных действий, но без заложенной «осознанием» двойственности понимания. Подобная оценка особенно заметна при принятии решения, когда лицо в пределах нескольких мотивационных сфер оценивает свое поведение с разных сторон по отношению к различным действиям и выбирает одно из множества поведение. Именно здесь в полном объеме проявляется оценка, но возникает она в более размытом виде гораздо раньше – с появлением доминирующего мотива.

Отсюда под вменяемостью следует понимать способности сознания лица оценивать характер собственных действий и руководить собственным поступком. При таком понимании вменяемость будет отражать и процесс развития психики, и ее состояние в конкретные периоды времени. Анализируемая категория – довольно сложная конструкция, которая зависит от множества факторов: возраста, социальной детерминированности и подготовленности лица и т. д. В обычной жизни трудно назвать те характеристики лица, при которых вменяемость может абсолютно отсутствовать, разве что имеющиеся при идиотии. Даже дети в определенной степени вменяемы, поскольку довольно рано начинают понимать, что мокрые пеленки – плохо, и лучше попроситься на горшок, т. е. способность оценивать свои действия и их результат и руководить своими поступками возникают в определенной степени очень рано.

Специфика вменяемости применительно к уголовному праву заключается в том, что ее определяют только относительно преступления и связанных с ним последствий. Отсюда объем вменяемости в уголовном праве носит более узкий характер по сравнению с обычной бытовой, поскольку ограничен психическим отношением только к преступному поведению и связанным с ним уголовно-правовым последствием. Он охватывает уже не любой возраст, а только установленный уголовным законом, который и определяет границы психического отношения, требуемые в уголовном праве.

Поэтому и установление состояния вменяемости зависит от реальных этапов уголовного процесса, для которого важно определить вменяемость на момент совершения преступления, на момент вынесения обвинительного приговора, на любой момент исполнения назначенного наказания или иных мер воздействия, составляющих уголовную ответственность. Здесь на любом этапе (даже после отбытия наказания и до погашения или снятия судимости) вменяемость может более или менее существенно измениться.

Однако из этого вовсе не следует, что вменяемость – уголовно-правовая категория. Мы не готовы согласиться с Р. И. Михеевым, который признает вменяемость не состоянием психики, а средством правовой оценки психического состояния лица,[883]883
  Российское уголовное право. С. 352.


[Закрыть] пытаясь тем самым вывести вменяемость за пределы нормального состояния психики. Ведь сам же автор пишет, что законодатель только формулирует[884]884
  Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 47.


[Закрыть] существующие в окружающем мире явления, отображает в законе окружающий мир. И вменяемость как явление психики человека не следует считать исключением. Необходимо понимать, что вменяемость как психическое отношение не становится чисто криминальным явлением, она остается социально нейтральной категорией, поскольку определяет общую способность оценивать и управлять, характерную для данного человека безотносительно социальных свойств деятельности (в равной мере лицо может быть вменяемо применительно к асоциальному поведению и невменяемо к поведению социально полезному или наоборот, либо вменяемо к тому и другому). Не случайно, по общему правилу, вменяемость в уголовном процессе не доказывается, достаточно видеть, что данное лицо нормально ведет себя в быту, оценивает характер любого своего социального поведения и руководит своими социальными поступками, чтобы признать наличие требуемой для уголовного права вменяемости, т. е. вменяемость презюмируется как общепринятая категория психики. В этом плане можно полностью согласиться с И. Я. Козаченко и Б. А. Спасенниковым, которые пишут: «Для законодателя вменяемость выступает как презумпция и данный вопрос не выясняется до тех пор, пока у работников судебно-следственного аппарата не возникает сомнение по поводу его вменяемости».[885]885
  Козаченко И. Я., Спасенников Б. А. Вопросы уголовной ответственности и наказания лиц, страдающих психическими расстройствами, не исключающими вменяемости // Государство и право. 2001. № 5. С. 69.


[Закрыть]

Этого в определенной части не признает Р. И. Михеев: «На практике вопрос о вменяемости субъекта специально ставится и решается не всегда, но не потому, что вменяемость лица презюмируется, а потому, что в большинстве случаев она с достаточной очевидностью доказывается путем установления других социальных признаков, характеризующих субъекта и имеющих уголовно-правовое значение».[886]886
  Михеев Р. И. Основы учения о вменяемости и невменяемости. Владивосток, 1980. С. 49.


[Закрыть] Думается, автор не прав. Во-первых, вопрос о вменяемости ставится на практике не «не всегда», а, как правило, суд к нему просто не обращается (лицо вытащило из кармана другого человека кошелек, суд при этом даже не задумывается о том, клептоман ли или вменяемый полностью совершил данные действия). Во-вторых, даже при доказывании иных свойств личности суд не связывает их с вменяемостью, потому что презюмирует нормальное психическое состояние находящегося перед ним лица. В противном случае мы сведем вменяемость к вине, которую в отличие от вменяемости необходимо устанавливать в каждом отдельном случае совершения преступления (ч. 1 ст. 5 УК). И только при неадекватном поведении лица в быту у следствия появляется основание для назначения психиатрической экспертизы. В УК Швейцарии подобное специально закреплено: «Органы предварительного расследования или судебные органы назначают обследование обвиняемого, если у них имеются сомнения относительно его вменяемости или когда для решения о назначении мер безопасности необходимы заключения о его физическом или душевном состоянии» (ст. 13 УК).

Но даже при правильном, на наш взгляд, понимании вменяемости некоторые авторы высказывают странную позицию: «Приведенное выше (вменяемость презюмируется. – А. К.), однако, не исключает (а наоборот предопределяет) то, что в каждом конкретном случае необходимо акцентировать внимание на категории вменяемости. В этой связи соответствующим органам необходимо устанавливать (курсив мой. – А. К.) способность субъекта в полной мере осознавать значение своих действий и руководить ими в ситуации преступления…»[887]887
  Козаченко И. Я., Спасенников Б. А. Указ. соч. С. 69–70.


[Закрыть] Остается непонятным, вменяемость все-таки презюмируется или устанавливается (следовательно, доказывается). И едва ли что-то определяет в данном высказывании тот факт, что презюмирование вменяемости авторы соотносят с законом, а установление ее требуют от правоприменителя. Скорее всего, и законодатель, и правоприменитель презюмируют вменяемость как нормальные психические состояние и процесс, свойственные абсолютному большинству населения. Попытка сделать обязательным установление вменяемости по каждому совершенному преступлению приведет к существенному удорожанию и удлинению уголовного процесса в основе своей – необоснованному, поскольку в каждом отдельном случае нужно будет прибегать к психологической экспертизе при полном понимании того, что правоприменитель столкнулся с вменяемым человеком. Даже при сегодняшнем положении в судебном процессе, когда вменяемость презюмируется и в массовом количестве не назначается психологическая или психиатрическая экспертизы, правоприменители говорят о трудностях следствия: «Одна из проблем предварительного следствия – вынужденное продление его сроков, а также сроков содержания арестованных обвиняемых под стражей в связи с проведением стационарных судебно-психиатрических экспертиз».[888]888
  Исаенко В. Использование возможностей судебно-психиатрической экспертизы // Законность. 1998. № 10. С. 8.


[Закрыть] При расширении круга экспертиз в случае проверки на вменяемость по каждому преступлению указанная проблема вырастет до уровня катастрофы.

В теории уголовного права рекомендуется устанавливать вменяемость по определенным критериям. Так, Р. И. Михеев предлагает выделять юридический (социально-психологический) и психофизический (медицинский, биологический, психофизиологический) критерии на родовом уровне; на видовом первый из них характеризуют два признака – интеллектуальный (способность давать отчет) и волевой (способность руководить своими поступками).[889]889
  Российское уголовное право: Курс лекций. С. 353–354.


[Закрыть] По этому же пути идут и некоторые другие авторы.[890]890
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 172.


[Закрыть] В то же время некоторые источники «прохладно» относятся к идее выделения критериев вменяемости.[891]891
  Уголовное право Российской Федерации. Общая часть. М., 1996. С. 205–206; Уголовное право России. Т. 1. Общая часть. М., 1998. С. 155; Курс уголовного права. Т. 1. М., 1999. С. 271; и др.


[Закрыть]

Разумеется, выделение критериев установления вменяемости произведено достаточно правильно и точно и имеет большое теоретическое значение, поскольку указанные критерии являются основой для возможных критериев возможной невменяемости, которая выступает противоположностью вменяемости. И чтобы познать невменяемость, следует достаточно верно определиться с правилами установления вменяемости. Все это так. И в этом случае вменяемость можно отразить в законе лишь с единственной целью – показать фундамент невменяемости.

Тем не менее практике критерии вменяемости нужны только при одном условии – вменяемость необходимо доказывать по каждому уголовному делу. Однако выше мы уже писали, что вменяемость презюмируется, что доказывать вменяемость как общепсихологическую категорию по каждому уголовному делу крайне сложно и дорогостояще, что в этом нет практической необходимости. Доказывать следует только невменяемость. Отсюда разветвленная система критериев установления вменяемости, утратив практический смысл, становится малопригодной. В связи с изложенным применительно к судебной практике более привлекательной выглядит позиция тех авторов, которые не уделяют особого внимания критериям вменяемости, с другой стороны, данная позиция является неприемлемой с точки зрения законодательной практики, поскольку не показывает основания возникновения критериев невменяемости. Похоже, выход из указанного тупика возможен только тот, в котором заложены наименьшие потери, – давать критерии вменяемости.

При этом несколько некорректно, с нашей точки зрения, наименование двух критериев – интеллектуальный и волевой; выше уже было сказано, что противопоставление интеллекта и воли весьма спорно, как спорно и само наличие воли. Чтобы избежать этих острых моментов, я избрал для себя два критерия установления способности – оценки и управления (руководства).

Ранее нами уже было отмечено, что в динамике вменяемость может изменяться вплоть до появления вместо нее невменяемости. В литературе издавна сложилось отрицательное отношение к степеням вменяемости или невменяемости. А. Ф. Бернер считал, что вменяемость не имеет степеней.[892]892
  Бернер А. Ф. Указ. соч. С. 343.


[Закрыть] Вслед за ним С. Будзинский, признавая постепенность развития сознания, утверждал: «Однако между вменяемостью, предполагающей способность совершить преступление, и невменяемостью не может быть ничего посредствующего. Человек или отвечает, или не отвечает за свои деяния, владеет или не владеет внутренней свободой; имеет или не имеет сознания. Вменяемость и невменяемость точно разграничены. Ступени воли и сознания, ступени внутренней свободы, о которой мы только что говорили, могут существовать только в пределах вменяемости и иметь влияние только на определение степени виновности».[893]893
  Будзинский С. Начала уголовного права. Варшава, 1870. С. 77–78.


[Закрыть] Из этого же исходило и советское уголовное право, не признававшее степеней вменяемости и невменяемости.

Разумеется, если понимать вменяемость только как состояние психики на определенный момент, то указанная позиция верна: у состояния не может быть степеней. Однако вменяемость является в целом психическим процессом как развитием способности оценивать свое поведение и руководить им в зависимости от возникающих тех или иных социально-физиологических условий. И здесь отрыв вменяемости от сознания (точнее, мышления) и соответствующее отрицание степеней его развития следует признать верхом некорректности.

Строго говоря, в реальной жизни не бывает ни абсолютной вменяемости, ни абсолютной невменяемости, они присутствуют иногда лишь в каких-то максимальных либо постепенно уменьшающихся или увеличивающихся степенях, при этом та или иная степень вменяемости несет в себе и ту или иную степень невменяемости (чем выше степень вменяемости, тем ниже у такого лица степень невменяемости, и наоборот). Применительно к конкретным лицам мы можем констатировать одновременное присутствие и вменяемости, и невменяемости. Это можно проиллюстрировать наличием хронического психического заболевания (например, шизофрении), при котором в период обострения может возникнуть невменяемость, а в период ремиссии лицо вменяемо, хотя здесь в скрытом виде существует и потенциальная невменяемость, поскольку психическое заболевание не исчезает. Особенно наглядно просматривается подобное в слабоумии различных степеней – различна степень деградации личности при дебильности, имбецильности или идиотии; она различна и в каждой из этих разновидностей.

Именно на такой основе базируется идея уменьшенной или ограниченной вменяемости, которая возникла сравнительно давно. Так, Н. С. Таганцев, критикуя идею уменьшенной вменяемости, утверждал, что она была свойственна старонемецкому праву и что ее существование «логически недопустимо».[894]894
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 70.


[Закрыть] Противником уменьшенной вменяемости выступал и С. В. Познышев, аргументируя это тем, что невозможно провести границы между вменяемостью и уменьшенной вменяемостью, между уменьшенной вменяемостью и невменяемостью.[895]895
  Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. С. 199.


[Закрыть] В плане возможности формализации соотношения анализируемых категории противники уменьшенной вменяемости на тот момент развития науки уголовного права рассуждали верно. Однако прежде чем разграничивать указанные понятия, необходимо решить вопрос о том, существует ли вообще уменьшенная вменяемость, ответ на который должен быть только утвердительным.

П. И. Люблинский, анализируя вопрос об уменьшенной вменяемости, писал, что сильно укрепился взгляд, по которому между вменяемостью и невменяемостью нельзя провести строгой границы.[896]896
  Люблинский П. И. Международные съезды по вопросам уголовного права за десять лет (1905–1915). С. 22.


[Закрыть] Возникший спор между психиатрами и юристами о существовании уменьшенной вменяемости и ее значении, в том числе и правовом, был в основном разрешен на съезде судебных психиатров (Дрезден, 1898) и на международном съезде криминалистов (Гамбург, 1905). Съезд судебных психиатров «вынес резолюцию о необходимости признания особой категории лиц уменьшено вменяемых»,[897]897
  Там же. С. 23.


[Закрыть] на Гамбургском съезде криминалистов серьезно рассматривался вопрос об уменьшенной вменяемости. По существу, после Дрезденского съезда психиатров криминалисты почти не касались наличия или отсутствия уменьшенной вменяемости как таковой, это считалось решенным; криминалисты анализировали проблемы круга лиц, относимых к уменьшено вменяемым; признания или не признания уменьшенной вменяемости отягчающим, особо отягчающим либо обычным обстоятельством, применения или не применения наказания к уменьшено вменяемым, отнесения решения данной проблемы к уголовному или гражданскому суду.[898]898
  Там же. С. 57–63.


[Закрыть] Это следует и из резолюции съезда: «Для лиц психически недостаточных (уменьшено вменяемых вследствие причин внутреннего порядка), как преступных, так и не преступных, которые являются опасными для общества, своей среды или для себя самих, законодатель может устанавливать меры безопасности (специальный надзор, убежища безопасности и т. п.). Для лиц психически недостаточных, учинивших преступление, следует установить специальное наказание или специальный режим». Как видим, к 1905 г. уже не возникает вопроса о том, имеется ли уменьшенная вменяемость: и психиатры, и криминалисты в большинстве однозначно говорили на тот момент «да». По мнению А. Жижиленко, является неприемлемым однозначное разделение вменяемости и невменяемости, поскольку «на практике под категорию лиц вменяемых подводятся и такие субъекты, которые не представляются вполне вменяемыми, – лица с значительно ослабленной интеллектуальной деятельностью и с сильно пониженной сопротивляемостью внешним импульсам, и лица с так называемыми психопатическими состояниями».[899]899
  Жижиленко А. Эволюция понятия уменьшенной вменяемости // Право и жизнь. 1924. № 5–6 (отдельный оттиск статьи). С. 37–38.


[Закрыть] И далее он заключает, что «в настоящее время» ситуация изменилась и уменьшенная вменяемость находит все больше сторонников.[900]900
  Там же. С. 39.


[Закрыть] В этом плане автор оптимистически настроен, поскольку противники уменьшенной вменяемости в советском уголовном праве всегда были в абсолютном большинстве.

Уже в период действия УК 1960 г. противники уменьшенной вменяемости сделали все, чтобы она не была отражена в будущем УК. Так, Р. И. Михеев приводит несколько аргументов против уменьшенной вменяемости:

1. «…вменяемость как юридическое понятие должно быть точно и однозначно определено в законе и не допускать степеней. С точки зрения состава преступления, вменяемость – это признак состава, который неделим».[901]901
  Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 89.


[Закрыть] Аргумент, прямо скажем, ничтожен. Во-первых, в уголовном законе отражена масса юридических понятий, которые имеют определенные степени (деяния, последствия, неоконченное преступление, вина и т. д.). Почему уменьшенной вменяемости отказано в этом? Во-вторых, позиция о вменяемости как признаке состава действительно является господствующей, она исходит из того, что вменяемость – юридическое понятие. Однако никто еще на сегодняшний день не доказал, что учение о составе преступления истинно и необходимо в уголовном праве, данной работой указанное господствующее мнение надеемся опровергнуть. На этом фоне и вменяемость необоснованно превращена в юридическое понятие только потому, что характеризует субъекта преступления как структурный элемент состава преступления. В-третьих, совершенно неприемлем вывод о неделимости вменяемости, сам автор является сторонником того, что существуют психические аномалии, при которых лицо остается вменяемым, из чего следует, что имеет место, как минимум, две степени вменяемости: без психических аномалий и с таковыми, и это сразу делает ничтожным признание неделимости вменяемости.

2. Понятие «уменьшенной вменяемости» «является расплывчатым и неопределенным», что может привести к судебным сомнениям.[902]902
  Там же.


[Закрыть] И данный аргумент малоприемлем, поскольку сам автор – сторонник применения в уголовном праве категории психических аномалий, по-видимому, считая их абсолютно точными и определенными, но поскольку уменьшенная вменяемость базируется именно на них, то и она становится абсолютно точной и определенной. На самом деле, ни то ни другое абсолютно точным не является; и Р. И. Михеев может с таким же успехом вообще отрицать психические аномалии, на что он, естественно, не готов пойти.

3. «Понятие “уменьшенная вменяемость”, введенное в уголовно-правовую норму, может привести к уменьшению вины психически аномальных преступников и автоматическому смягчению их ответственности».[903]903
  Там же.


[Закрыть] При этом автор неуклонно утверждает, что психические аномалии необходимы для индивидуализации уголовной ответственности, однако при индивидуализации те или иные обстоятельства учитываются лишь для смягчения или усиления уголовной ответственности, нет смысла учитывать нейтральные обстоятельства. Неужели автор убежден, что психические аномалии вводятся для того, чтобы увеличивать ответственность? Правда, подобное он вслед за другими утверждает в одной из своих работ: «Они (психические аномалии. – А. К.), например, могут: повышать общественную опасность личности преступника (например, сексуальные расстройства при совершении половых преступлений)…»[904]904
  Там же. С. 48.


[Закрыть] Да, на первый взгляд все так и выглядит: при психических аномалиях мы сталкиваемся с лицами повышенно возбудимыми, раздражительными, слабо контролирующими свое поведение, от которых можно ожидать невесть что. Нам такая позиция представляется неприемлемой: достаточно сравнить полностью вменяемых и лиц, способность которых оценивать свое поведение и руководить им существенно снижена, как станет очевидным, что в принципе нельзя считать последних повышенно опасными по сравнению с первыми даже при совершении половых преступлений, нельзя ущемленное сознание человека ставить ему в вину. При психических аномалиях мы имеем дело с лицами, повышенная раздражительность, возбудимость, слабый самоконтроль которых является их бедой, а не виной. И данную беду нельзя признавать основанием увеличения общественной опасности личности, тем более что повышение общественной опасности личности и увеличение в связи с этим общественной опасности преступления вообще должно автоматически влечь за собой усиление уголовной ответственности. Готовы ли сторонники критикуемой позиции применять более высокую уголовную ответственность к ограниченно вменяемым по сравнению с полностью вменяемым? В целом, да, поскольку все они уклончиво говорят о влиянии психических аномалий на индивидуализацию наказания, которая должна быть однозначной: коль скоро ограниченно вменяемое лицо совершило преступление, в нем победили психические аномалии, т. е. повышенная раздражительность, возбудимость, пониженный самоконтроль, таким образом такие лица всегда повышенно опасны, всегда уголовная ответственность должна быть выше. Правда, при этом сторонники критикуемой позиции правильно считают, что «расстройства психики следует учитывать лишь в случаях, когда они играют существенную роль в процессе совершения преступления», и нельзя учитывать, когда они с преступлением не связаны.[905]905
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 176.


[Закрыть] Хотя так и осталось непонятным, почему при этом Т. В. Кондрашова не склонна относить к смягчающим обстоятельствам «психические расстройства, характеризующиеся повышенной агрессивностью и стремлением к немедленному удовлетворению возникших потребностей».[906]906
  Там же.


[Закрыть] Ведь, во-первых, мы сталкиваемся здесь с ущемленным сознанием человека и, во-вторых, оно напрямую связано с преступлением. В этом плане более точна Т. М. Явчуновская: «Одно несомненно, что ограниченная вменяемость не должна рассматриваться в качестве отягчающего обстоятельства».[907]907
  Явчуновская Т. М. К вопросу об ограниченной вменяемости // Новый уголовный закон. Кемерово, 1989. С. 58.


[Закрыть]

Даже сторонники ограниченной вменяемости, делая законодательные предположения о ее введении в уголовный закон, были убеждены, что ее как чего-то самостоятельного не существует. По мнению С. В. Полубинской, нельзя связывать ограниченную вменяемость с каким-либо промежуточным состоянием между вменяемостью и невменяемостью; ограниченная вменяемость – это вменяемость со всеми ее критериями.[908]908
  Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. С. 78.


[Закрыть] Правда, при этом автор делает вынужденную оговорку о том, что психические способности у ограниченно вменяемых ослаблены и «что касается медицинского критерия, то применительно к ограниченно вменяемым речь идет, как правило, о так называемых пограничных состояниях, которые достаточно исследованы и в общей, и в судебной психиатрии. Конечно, введение нормы об ограниченной вменяемости потребует более углубленной разработки проблемы пограничных состояний…»[909]909
  Там же.


[Закрыть] Думается, по анализируемому вопросу все обстоит не столь благополучно, как это представляет С. В. Полубинская. Во-первых, если ограниченная вменяемость суть вменяемость, то для чего выделять нечто не обособленное своими признаками. Дело как раз в том, что ограниченная вменяемость должна быть отлична от вменяемости по своим специфическим признакам, отграничена от нее, в противном случае все разговоры об указанной категории ничего не стоят и выделение ее С. В. Полубинской некорректно. Во-вторых, анализируя юридический критерий, автор утверждает, что в ограниченной вменяемости способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими ослаблена, что означает несовпадение признаков ограниченной вменяемости и признаков вменяемости вообще, но что не дает ответа на острый вопрос – почему ослаблена и на сколько ослаблена, где граница между не ослабленной и ослабленной способностями. В-третьих, применительно к медицинскому критерию автор говорит о пограничных состояниях. Пограничных с чем? С состояниями вменяемости и невменяемости? С. В. Полубинская, естественно, данного вопроса не ставит и на него не отвечает, иначе ей самой пришлось бы примкнуть к критикуемой ею позиции. Понятно, что пограничные состояния и создают нечто промежуточное между вменяемостью и невменяемостью. В-четвертых, автор пишет о том, что психиатрия достаточно исследовала пограничные состояния, и в то же время утверждает, что требуется более углубленная разработка проблем их установления. Зачем исследовать более глубоко, если и имеющегося уже достаточно? В-пятых, на указанном фоне отрицание автором ограниченной вменяемости как чего-то промежуточного между вменяемостью и невменяемостью просто бессмысленно. Однако, доказав наличие такого промежуточного состояния, автор просто обязана была установить жестко и однозначно, когда она признает ослабленными те или иные способности и какие состояния она признает пограничными, т. е. чем отличается по сути ограниченная вменяемость от вменяемости и невменяемости. Не сделав этого, автор просто ушла от острой проблемы. С. В. Полубинская не одинока в своих выводах.[910]910
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 175; Курс уголовного права. Т. 1. С. 278; Уголовное право России. Т. 1.Общая часть. С. 162; Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998. С. 169; и др.


[Закрыть] Ситуация очень похожа на то, что приведенные авторы и их сторонники стараются одновременно признать уменьшенную вменяемость (придавая ей наименование собственное – уменьшенная или ограниченная вменяемость, либо называя ее просто психическими аномалиями) и сохранить в неприкосновенности традиционную неделимость вменяемости и невменяемости.

Сторонники уменьшенной вменяемости пытались ввести ее в уголовный закон. Так, Ю. С. Богомягков, анализируя позиции против уменьшенной вменяемости и верно их критикуя, делает вывод о необходимости ввести в уголовный закон понятия уменьшенной вменяемости и ее правовых последствий; в противном случае «все предложения, направленные на осуществление в отношении этой категории преступников специальных мер в рамках действующего законодательства, останутся благими пожеланиями».[911]911
  Богомягков Ю. С. К вопросу об ограниченной (уменьшенной) вменяемости в теории советского уголовного права // Эффективность борьбы с преступностью и совершенствование законодательства в свете Конституции СССР. Уфа, 1980. С. 3–10.


[Закрыть]