Читать книгу "Понятие преступления"

Особенно усложняет ситуацию сегодня то, что лица с расстройствами в половой сфере могут сделать хирургическую операцию для приведения своего пола в соответствие с психическим осознанием его (по паспорту – мужчина, по вторичным половым признакам – женщина) Отсюда сразу становятся очевидными все проблемы квалификации и уголовной ответственности таких лиц, связанные с половой дифференциацией (является ли лицо субъектом преступления, предусмотренного ст. 328, ч. 1 ст. 337 УК, можно или нельзя отправлять его в колонию для мужчин, можно или нельзя применять к нему смертную казнь или пожизненное лишение свободы и т. д.). Положение может усложниться еще тем, что какой-либо человек при наличии всех вторичных признаков одного пола может иметь все вторичные признаки противоположного пола или хирургически дополнить себя ими, получив тем самым совокупность всех вторичных признаков обоих полов. В литературе приведен интересный случай: солдату после одного года службы поставили в госпитале диагноз – ложный гермафродитизм; при терапевтической коррекции стали развиваться женские черты, но пациент отказался менять мужской пол, и пришлось этой женщине оставить не свойственный ей мужской пол.[839]839
  Там же. С. 127.


[Закрыть] Возникает естественный вопрос: если бы данное лицо совершило воинское преступление, было бы оно привлечено к уголовной ответственности при однозначном врачебном отнесении его к женскому полу и при непременном требовании службы в армии женщин только по контракту, а не призыву, или нет? Обычно врачи в указанных случаях рекомендуют исходить из желаний пациента с соответствующим изменением паспортных данных.[840]840
  Имелинский К. Сексология и сексопатология. М., 1986. С. 343–400.


[Закрыть] Скорее всего, такой подход в полной мере отвечает правам человека и должен быть поддержан юристами. По крайней мере, законодательство некоторых европейских стран следуют данному правилу.[841]841
  Голубева И. В. Гермафродитизм. М., 1980. С. 101.


[Закрыть]

Разумеется, могут сказать, что все это теоретические изыски, что практика таких случаев не знает или почти не знает. Готов с этим согласиться. Однако хорошо это или плохо? Не связаны ли именно с указанными проблемами определенная часть отказов от несения воинской службы, дезертирств, самоубийств в армии, развития насильственного гомосексуализма и т. д. На наш взгляд, изложенные проблемы имеют и явное практическое значение, отсюда и их вынесение в представленной работе.

Но вернемся к рассмотрению традиционных вопросов субъекта преступления. В теории уголовного права предпринята попытка отождествить субъекта преступления с субъектом уголовной ответственности: «Под субъектом уголовной ответственности, таким образом, понимается совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние физическое лицо, обладающее вменяемостью и надлежащим возрастом»;[842]842
  Уголовный закон: опыт теоретического моделирования. М., 1987. С. 65.


[Закрыть] «субъект уголовной ответственности – понятие обобщающее, наиболее емкое и, на наш взгляд, точнее отражающее суть рассматриваемого явления, чем традиционный термин «субъект преступления».[843]843
  Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Владивосток, 1999. С. 339.


[Закрыть] На наш взгляд, подобное смешение двух понятий ничего позитивного в себе не содержит и несколько запутывает ситуацию. Вполне понятно, почему такая точка зрения возникла: некоторым ученым не дает покоя формальное определение преступления через наказание, при котором на первом месте должно стоять наказание, и все остальное (преступление и его особенности) должно быть определено с позиций наказания, ведь традиционно из этого исходило русское право и в основном исходило и исходит зарубежное уголовное право вплоть до настоящего времени. Тем не менее нам этот путь не представляется перспективным. Во-первых, главными предметами уголовного права выступают преступление и наказание. Но они не соотносятся между собой как равные составляющие, поскольку преступление, а не наказание подтачивает и разрушает общественные отношения. Именно поэтому ему, а не наказанию должно быть уделено основное внимание криминалистов. Во-вторых, категория преступления всегда существовала и будет существовать в обществе, она постоянна. Да, мы можем менять условную преступность, отказываясь от каких-то преступлений или вводя какие-либо из них. Однако до тех пор, пока в обществе будут существовать основообразующие факторы (личность человека с ее жизнью, здоровьем, честью и достоинством, политическими и иными правами; собственность и т. д.) и возможные посягательства на них, от преступлений отказаться не удастся. На этом фоне наказание как явление в целом социально условное, не постоянное (сегодня отменили смертную казнь, завтра отменят лишение свободы, послезавтра иные наказания), естественно, производно от преступления, напрямую зависит от него (есть преступление – есть наказание, нет преступления – нет наказания), и каким быть наказанию, как его назначать, как его исполнять – зависит в целом от желаний и мировоззрения общества. В-третьих, любой практик и любой теоретик знают, что учение о преступлении на порядок сложнее учения о наказании; последнее можно с достаточно высокой степенью формализовать и даже наиболее сложную часть его – о назначении наказания. Об этом знает даже студент, поскольку дайте ему Уголовный кодекс на экзамене, и он без труда ответит на основную массу вопросов о наказании лишь на основе законодательных положений, но даже с Кодексом у него возникнут определенные трудности при толковании преступления. Отсюда преступлению следует уделять больше внимания (что и делает УК РФ, расширяя детализацию его), не ставя его в зависимость от уголовной ответственности или наказания.

Исходя из сказанного, субъекта преступления нельзя сводить к субъекту уголовной ответственности. Представляется, что наиболее правы те, кто выделяет субъекта преступления и субъекта уголовной ответственности, поскольку субъект преступления – это лицо (физическое или юридическое), которое несет в себе психическое отношение к своему потенциальному деянию и его последствию, а субъект уголовной ответственности представляет собой лицо, признаки которого дифференцируют уголовную ответственность. Наглядно проиллюстрировать это можно следующим: физическое лицо до 14 (ч. 2 ст. 20 УК), 16 (ч. 1 ст. 20), 18 (ст. 134 УК) лет и юридическое лицо до момента утверждения его в качестве такового не являются носителями психического отношения к деянию и его последствию, а лица иного «возраста» являются вне зависимости от его последующей дифференциации. Иными словами, для определения психического отношения не имеет значения тот факт, исполнилось ли лицу 50, 60, 70 или 80 лет, в любом возрасте он остается субъектом преступления. Однако для уголовной ответственности и последующая дифференциация возраста часто имеет самостоятельное значение: смертная казнь и пожизненное лишение свободы не применяются даже к некоторым субъектам преступления (несовершеннолетним, женщинам и мужчинам старше 65 лет); к некоторым субъектам преступления не применяются ограничение свободы (ч. 5 ст. 53 УК), обязательные работы (ч. 4 ст. 49 УК); в зависимости от характера субъекта преступления дифференцируются места исполнения лишения свободы (ст. 58, ч. 6 ст. 88 УК) и т. д., т. е. субъект уголовной ответственности обладает иными характеристиками, нежели субъект преступления. В то же время нужно отдавать себе отчет в том, что субъект преступления вроде бы является и субъектом уголовной ответственности. Однако на самом деле их соотношение несколько иное. Субъект преступления как носитель психического отношения, и субъект уголовной ответственности, обладающий определенной спецификой, отражающейся на уголовной ответственности, существуют параллельно в качестве двух характеристик преступника: то, что есть субъект преступления, еще не означает того, что имеется и субъект уголовной ответственности (с 14–16 лет возникает субъект преступления, но с этого возраста еще нет субъекта смертной казни, пожизненного лишения свободы и ограничения свободы, женщина является субъектом преступления, но не признана субъектом уголовной ответственности в форме пожизненного лишения свободы или смертной казни и т. д.). Таким образом, субъект преступления и субъект уголовной ответственности выступают как взаимосвязанные, но тем не менее самостоятельные категории, характеризующие преступника (я бы сказал, личность преступника в ее расширенном толковании в расчете и на юридическое лицо), как две стороны одной медали. Именно поэтому и следует разделять субъекта преступления и субъекта уголовной ответственности как самостоятельные характеристики одного явления. Пока же нас интересует первый, а не второй.

Близко примыкает к изложенному и вопрос о соотношении субъекта преступления, личности виновного и личности преступника. Надо ли разделять данные категории или же они суть едины? По мнению И. И. Карпеца, нет оснований выделять личность преступника, вполне достаточно понятия субъекта преступления.[844]844
  Карпец И. И. Проблема преступности. М., 1969. С. 102.


[Закрыть] Вместе с тем были предприняты попытки отказаться от термина «субъект преступления» с заменой его термином «личность преступника».[845]845
  Цит. по: Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Владивосток, 1999. С. 341.


[Закрыть] Тем не менее в теории уголовного права господствует позиция о том, что личность преступника и субъект преступления – не совпадающие понятия.[846]846
  Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С. 9; Личность преступника. М., 1971. С. 18–19, 1975. С. 21–22; Кузнецов А. В. Уголовное право и личность. М., 1977. С. 43; Курс уголовного права. Т. 1. М., 1999. С. 288; и др.


[Закрыть] Так, П. С. Дагель писал: «Понятия “субъект преступления” и “личность преступника” выполняют в уголовном праве различные функции: первое – функцию одного из условий уголовной ответственности, входящих в ее основание, второе – функцию индивидуализации… Понятие “субъект преступления” отвечает на вопрос: кто может нести уголовную ответственность в случае совершения общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом? Поэтому признаки, характеризующие субъекта преступления, являются элементом состава преступления, включаются законодателем в число его признаков. Понятие личности преступника дает ответ на вопросы: какую ответственность должен понести преступник и может ли он быть освобожден от нее?»[847]847
  Цит. по: Российское уголовное право: Курс лекций. С. 341–342.


[Закрыть] Здесь автор обширно процитирован по нескольким причинам. Во-первых, едва ли следует соглашаться с тем, что субъект преступления несет функцию условия уголовной ответственности. Ведь сам же он анализирует субъекта преступления и утверждает, что субъект является элементом состава преступления, что законодатель включил субъекта в число признаков состава преступления. С чего бы вдруг у элемента преступления возникали функции иного явления, располагающегося помимо преступления? Автор причудливо смешал преступление с уголовной ответственностью, тогда как очевидно, что они – суть два самостоятельных предмета уголовного права. Возможно опосредованно, субъект преступления и представляет собой указанные П. С. Дагелем условия, но только опосредованно. Сущностно у субъекта преступления как носителя психического отношения к содеянному иные функции и субъект преступления отвечает на вопрос: кто совершил преступление? Во-вторых, автор смешал субъекта преступления с субъектом уголовной ответственности, которых в целом теория уголовного права все-таки разводит. Странным в этой ситуации является то, что многие авторы, упоенные страстью к уголовной ответственности, солидарны с П. С. Дагелем[848]848
  Орзих М. Ф. Личность и право. М., 1975. С. 41; Кузнецов А. В. Указ. соч. С. 43; Российское уголовное право: Курс лекций. С. 341–342; и др.


[Закрыть] и не хотят видеть указанных недостатков, которые в целом переносят дискуссию из одной целесообразной плоскости в другую нецелесообразную. Разделяют также личность виновного и субъекта преступления.[849]849
  Личность преступника. М., 1975. С. 21–22; Матусевич И. А. Изучение личности обвиняемого в процессе предварительного расследования преступлений. Минск, 1975. С. 6–18; и др.


[Закрыть]

Тем не менее применительно к самому факту разделения субъекта преступления, личности виновного и личности преступника господствующая позиция наиболее точна, поскольку действительно, применяя понятия «личность преступника», «личность виновного», «субъект преступления» («личность субъекта преступления»[850]850
  Владимиров В. А., Кириченко В. Ф., Ляпунов Ю. И. Советское уголовное право. Общая часть. Состав преступления. М., 1968. С. 75; Матусевич И. А. Указ. соч. С. 10; и др.


[Закрыть]), мы говорим о признаках, характеризующих человека с различных сторон с различной глубиной их охвата. При этом личность преступника понимается не одинаково. Так, по мнению Г. Н. Борзенкова, «личность преступника по уголовному праву – это система социально значимых свойств лица, совершившего преступление, отражающих возможности его исправления уголовно-правовыми средствами».[851]851
  Курс уголовного права. М., 1999. С. 289.


[Закрыть] Данное определение имеет один существенный недостаток – похоже, автор говорит не о личности преступника, а о личности виновного (по крайней мере, при написании совместно с другими работы «Личность преступника» он не возражал против разделения личности преступника и личности виновного и точно соотносил вслед за законодателем отягчающие и смягчающие обстоятельства с учетом личности виновного при назначении наказания[852]852
  Личность преступника. М., 1975. С. 234.


[Закрыть]), поскольку и ст. 37 УК РСФСР 1960 г., и ст. 60 УК РФ 1996 г. связывала и связывает назначение наказания и, следовательно, исправительно-предупредительный эффект подобного именно с личностью виновного.

На наш взгляд, довольно точно оценена личность преступника коллективом авторов. «Личность преступника – наиболее широкое и емкое понятие, выражающее социальную сущность лица, сложный комплекс характеризующих его признаков, свойств, связей, отношений, его нравственный и духовный мир, взятые в развитии, во взаимодействии с социальными и индивидуальными жизненными условиями и в той или иной мере определившие совершение преступления».[853]853
  Там же. С. 21.


[Закрыть] Здесь, похоже, верно установлены основные факторы, формирующие личность, динамичность их и связь с преступлением. Однако кое-чего в указанном толковании личности преступника нет. Прежде всего, отсутствует упоминание об уголовной ответственности. Дело в том, что пока остается неясным соотношение личности преступника и личности виновного как понятия, охватывающего главным образом те свойства и признаки индивида, которые имеют значение для определения степени его ответственности.[854]854
  Там же.


[Закрыть] И поскольку данную позицию можно признать господствующей и опосредованно закрепленной в уголовном законодательстве, то в принципе с нею можно было бы согласиться. Однако при этом остается существенное сомнение в том, что личность преступника и личность виновного – различные понятия, ведь не секрет, что вина, виновность, виновный, имея один корень, должны быть растолкованы одинаково либо как сущностное явление (вина), либо в качестве производных от него терминов. Но в таком случае мы упираемся в вопрос о понятии вины, ее сущности и в то, как она соотносится со всеми теми обстоятельствами, которые учитывает суд при назначении наказания. Мало того, определенную сложность вызывают и сами структуры личности преступника и личности виновного, насколько несовпадающими они являются, чего не учитывает суд из того, что входит в личность преступника.

Думается, что личность преступника – действительно максимально широкое понятие, которое включает в себя социально полезные, социально нейтральные и социально негативные характеристики человека, совершившего преступление. Социально полезные и социально негативные характеристики нужны при определении личности виновного, социально нейтральные характеризуют субъекта преступления. Указанные характеристики находятся в постоянном развитии, те из них, которые имели место до совершения преступления, могут быть деформированы в ту или иную сторону в процессе совершения преступления и после его окончания; равным образом могут вообще исчезать или возникать некоторые другие характеристики (например, возмещение вреда после совершения преступления). Именно поэтому личность преступника не есть нечто застывшее, стабильное; состояние личности преступника можно рассматривать лишь на определенной стадии расследования или судебного рассмотрения. Отсюда личность виновного и субъект преступления представляют собой два элемента личности преступника, на которые не распространяется классификация в ее жестком формально-логическом понимании. Эти два элемента характеризуются взаимопроникновением: личность виновного определяется только применительно к субъекту преступления, а некоторые социальные свойства личности виновного соотносятся с признаками субъекта преступления. Примерно об этом уже писали в литературе: «Личность виновного (так же, как и личность преступника) не укладывается полностью в рамки… субъекта, но она и не существует без состава, признаки которого, относящиеся к субъекту, являются обязательной частью понятия личности преступника».[855]855
  Личность преступника. М., 1975. С. 23.


[Закрыть]

На основании изложенного можно сделать первые выводы: а) в уголовном праве вполне приемлемо признание субъектом преступления физических и юридических лиц; б) необходимо законодательно урегулировать возможность совершения преступления сиамскими близнецами и ввести в норму положения, в которых предусмотреть сам факт совершения преступления сиамским близнецом, возможность хирургического принудительного разделения близнецов при отсутствии медицинских противопоказаний к подобному и признания совершителя субъектом преступления с непризнанием таковым второго близнеца, если он в преступлении не участвовал; в) следует законодательно урегулировать в гражданском и уголовном праве особенности правового положения лиц с расстройствами в половой сфере; в уголовном праве норму о субъекте преступления дополнить положениями о том, что при возникновении сомнений по поводу половой принадлежности лица необходимо назначить судебно-медицинскую и судебно-психологическую экспертизы, на основании которых в зависимости от характера полового расстройства либо жестко исходить из соматического и гражданского признаков, либо путем коррекции исправить «средний» пол и решать правовой вопрос на основе скорректированного пола; г) жестко разделять понятия «субъект преступления» и «субъект уголовной ответственности»; д) субъект преступления является элементом личности преступника.

В уголовном праве последних десятилетий традиционно к признакам субъекта преступления относят вменяемость и возраст. Но так было не всегда. В уголовном праве царской России субъект был ограничен либо одним главным признаком – наличием физического лица,[856]856
  Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912. С. 128–131.


[Закрыть] либо наличием физического лица и вменяемостью, способностью ко вменению;[857]857
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Часть Общая. Кн. 1. СПб., 1874. С. 6–78; и др.


[Закрыть] все остальные факторы (в том числе и возраст) рассматривались с позиций сохранения, уменьшения или уничтожения способности ко вменению[858]858
  Там же. С. 78–174.


[Закрыть] или применительно к характеристике преступления вообще.[859]859
  Познышев С. В. Указ. соч. С. 180–265.


[Закрыть] Тем не менее признаки субъекта преступления можно признать устоявшимися и к таковым отнести вменяемость и возраст. Рассмотрим их.

Длительное время вменяемость отождествлялась с уголовной ответственностью и целями наказания напрямую. «Говоря в уголовном праве о вменении лицам известных фактов как преступления, мы имеем в виду только наше суждение о том, что данное лицо, совершившее деяние, противоречащее приказу или запрету закона, должно быть признано за него ответственным».[860]860
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 69.


[Закрыть] С уголовной ответственностью отождествляли вменяемость и другие криминалисты.[861]861
  Киселев А. Д. Психологическое основание уголовной ответственности. Харьков, 1903. С. 1; Бернер А. Ф. Учебник уголовного права. Т. 1. Часть Общая. СПб., 1865. С. 342; и др.


[Закрыть] Однако при этом для вменяемости требуются: «1) самосознание; 2) сознание внешнего мира; 3) развитие сознания обязанностей»,[862]862
  Бернер А. Ф. Указ. соч. С. 342.


[Закрыть] т. е. вменяемость представляет собой чисто субъективный признак и может в качестве элемента преступления лишь вызывать уголовную ответственность. Вместе с тем некоторые авторы отождествляют вменяемость с преступлением. «Суждение о том, есть ли и в какой мере в существующем вовне нарушении права виновное деяние, называем мы вменяемостью».[863]863
  Власьев Н. О вменении по началам теории и древнего русского права. М., 1860. С. 46.


[Закрыть] Об этом же в русском праве писал и А. Жиряев, выделяя юридическую вменяемость, охватывающую собой сознание и волю, в зависимости от характера которых выделяются умысел, неосторожность и казус,[864]864
  Жиряев А. О стечении нескольких преступников в одном и том же преступлении. Дерпт, 1850. С. 45–46.


[Закрыть] т. е. он уже полностью признает вменяемость субъективной категорией. Однако на этом фоне он говорит о вменяемости фактической (причинной связи), вменяемости полной (самом преступлении), вменяемости неполной (при пособничестве),[865]865
  Там же. С. 45–48.


[Закрыть] существенно расширяя тем самым понимание вменяемости и отождествляя ее в итоге с совершением преступления, т. е. вплотную выводит вменяемость за структуру уголовной ответственности.

В целом к началу XX в. ситуация с понятием вменяемости не изменяется: в ее сущность включают психическое состояние человека, но признают вменяемостью либо совершение преступления, либо уголовную ответственность. Ярким примером того, что в общем психическое состояние не соотносится с вменяемостью или невменяемостью, выступил Брюссельский съезд криминалистов 1910 г., на котором был поставлен вопрос об опасном состоянии личности. Сама проблема опасного состояния нас пока не интересует, но дело в том, что одним из видов такового было признано ненормальное умственное состояние (сумасшествие, душевное заболевание) и в основном докладе по теме проф. Гарсон ни слова не сказал о вменяемости, даже не попытался связать анализируемое состояние с нею; в двух словах он констатировал попытку судебных врачей «выпутаться» из ситуации путем признания уменьшенной ответственности, но назвал подобное решение «мало соответствующим науке».[866]866
  Люблинский П. И. Международные съезды по вопросам уголовного права за десять лет (1905–1915). Пг., 1915. С. 80.


[Закрыть] Казалось бы, к тому времени уже свыше 60 лет теория уголовного права связывала сущность вменяемости с психическим состоянием человека, незадолго до этого на Гамбургском съезде криминалистов 1905 г. ставился вопрос об уменьшенной вменяемости, которую связывали, в частности, с психической недостаточностью и, естественно, с вменяемостью; нужно было сделать один маленький шаг и изменить отношение к пониманию вменяемости, но этого не произошло. Однако надо признать, что к этому времени криминалисты к указанному шагу были, похоже, готовы, поскольку в 1912 г. С. В. Познышев дал понятие вменяемости, максимально приближенное к сегодняшнему: «С правильной точки зрения под вменяемостью надо разуметь: способность сознавать и обсуждать причинные отношения явлений, не смешивая ощущений и восприятий действительно существующего с представлениями, и способность поступать согласно тому решению, к которому привело обсуждение поступка».[867]867
  Познышев С. В. Указ. соч. С. 189.


[Закрыть] Правда, и при этом автор явно не к месту пытается отождествить вменяемость с наказанием («это определение вытекает из основных начал карательной деятельности государства»[868]868
  Там же.


[Закрыть]), хотя все последующие аргументы представляют собой глубокий анализ вменяемости именно с позиций психического состояния человека, а карательная деятельность оказывается совершенно излишней. Хочу, чтобы меня правильно поняли. Я не исключаю связи вменяемости с наказанием, однако она существует постольку, поскольку, во-первых, вменяемое лицо субъективно согласилось, а то и подтолкнуло себя к антисоциальному поведению; необходимо сначала доказать, что было преступление, совершенное вменяемым лицом, а уж затем говорить о наказании и о наличии вменяемости на момент его назначения; об исполнении наказания и о наличии вменяемости на весь соответствующий период; во-вторых, лицо остается вменяемым и при назначении наказания либо становится таковым после излечения (совершил преступление вменяемо, но стал невменяемым до вынесения обвинительного приговора).

В зарубежном уголовном праве именно такое представление о вменяемости иногда было закреплено в законодательстве. Так, в ч. 2 ст. 85 итальянского Уголовного кодекса 1930 г. было сказано: «Вменяем тот, кто обладает способностью понимать и желать». Но в целом «новейшее зарубежное уголовное законодательство не знает понятия вменяемости».[869]869
  Корчагин А. Г., Иванов А. М. Сравнительное уголовное право. Владивосток, 2001. С. 34.


[Закрыть]

В советском уголовном праве вменяемость на долгое время была забыта; ни в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г., ни в УК 1922 г., ни в УК 1926 г. нет упоминания о вменяемости, в лучшем случае там речь шла о душевном заболевании как факторе, исключающем уголовную ответственность. В юридической литературе серьезного внимания на эту тему обращено не было. Например, А. Н. Трайнин лишь вскользь упоминает о вменяемости, не давая ей определения, не раскрывая ее сущность и признавая ее условием, предпосылкой уголовной ответственности.[870]870
  Трайнин А. Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951. С. 76–78.


[Закрыть] При таком отношении теории уголовного права законодатель не был готов к регламентации вменяемости, соответственно, в УК РСФСР 1960 г. была отражена только невменяемость как обстоятельство, исключающее уголовную ответственность (ст. 11 УК), которая в случае совершения преступления вменяемым лицом, заболевшим душевной болезнью до вынесения приговора, соотносится с вменяемостью (ч. 2 ст. 11 УК). Законодатель в итоге вроде бы употребляет анализируемый термин, но только в связи с последующей невменяемостью. В результате возникла странная ситуация: признак, характеризующий субъекта преступления и опосредованно – преступление, фактически отсутствует в законе (упоминание в связи с невменяемостью не в счет), тогда как невменяемость, устраняющая преступность и наказуемость, в законе детально урегулирована.

На этом фоне Р. И. Михеев вместе с другими учеными предлагает ввести в уголовный закон понятие и определение вменяемости и конструирует соответствующую норму.[871]871
  Михеев Р. И. Основы учения о вменяемости и невменяемости. Владивосток, 1980. С. 24; Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987. С. 65.


[Закрыть] В соответствии с данным предложением в Проект Уголовного кодекса РФ 1994 г. была введена ст. 22, регламентирующая вменяемость.

Однако Уголовный кодекс 1996 г. по этому пути не пошел, в нем пикантность ситуации сохраняется и даже несколько обостряется в связи с тем, что законодатель урегулировал не только невменяемость (ст. 21 УК), но и уменьшенную (ограниченную) вменяемость (ст. 22 УК), тогда как определения вменяемости, имеющей основное отношение к преступлению и наказанию и являющейся базовым понятием для невменяемости и ограниченной вменяемости, законодатель как не давал, так и не дает. Все это равносильно тому, что законодатель изъял бы сегодня из УК вину и оставил казус, изъял бы все указания о преступлении и оставил необходимую оборону, крайнюю необходимость и т. п., изъял бы приготовление и покушение и оставил только особенности назначения наказания при них, изъял бы соучастие и оставил только особенности назначения наказания при нем и т. д. Выглядит дико, но не менее дико выглядит и сегодняшнее положение с закреплением вменяемости (точнее, с ее незакреплением) в законе.

Подобное положение вещей было бы оправданным, если бы законодатель не знал, с чем он при вменяемости столкнулся. Однако теория уголовного права последних десятилетий активно занималась этим вопросом,[872]872
  Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 253–277; Курс советского уголовного права. Часть Общая. Т. 1. Л., 1968. С. 369–379; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983; и др.


[Закрыть] да и в историческом аспекте сущность вменяемости как явления достаточно очевидна. Именно поэтому включение вменяемости как категории в уголовный закон является оправданным и необходимым.

Но при этом следует отметить несколько моментов.

1. Нужно помнить, что вменяемость – категория психологическая, она включает внутренний мир человека, степени его детерминации и детерминированности, хотя Ю. С. Богомягков относит ее к медико-психологическим институтам,[873]873
  Богомягков Ю. С. Проблемы невменяемости в советском уголовном праве (понятие вменяемости). Уфа, 1978. С. 20.


[Закрыть] с чем трудно согласиться, поскольку вменяемость – нормальные состояние и процесс психики, по поводу которых за помощью к медикам не обращаются. Обычно все это связывают со свободой воли. Однако философия так и не смогла определиться четко и однозначно в понимании свободы, поскольку по этому поводу высказаны совершенно различные, вплоть до противоположных, точки зрения (от безусловного признания свободы до ее несуществования, от свободы человека от общества до свободы человека в пределах общества); и если исходить из общеизвестного гегелевского представления о свободе как познанной необходимости, то на фоне очень высокой детерминации человеческого поведения, тысяч существующих в государстве ограничений относительно человеческого поведения, от реальной свободы мало чего остается. Хотя в этом плане можно согласиться с П. Гольбахом и признать свободой свободу выбора человеком собственного поведения[874]874
  Цит. по: Курс советского уголовного права. Т. 2. М., 1970. С. 220.


[Закрыть] в рамках или вопреки детерминации. Столь же неясно и понятие воли, о чем выше уже было сказано. Отсюда вменяемость можно связать со свободой выбора человеком собственного поведения.

2. Вменяемость представляет собой способность мышления как определенную психическую деятельность на основе свободы выбора. При этом она определяет направленность личности, ее задатки, склонности, установки и т. д.

3. Традиционно способности соотносят с осознанием характера своих действий и руководством собственными поступками, с выделением тех или иных моментов их. Так, Р. И. Михеев дает следующее определение вменяемости: «Лицо… было способно по своему психическому состоянию сознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими».[875]875
  Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. С. 65.


[Закрыть] Сущностно это соответствует действительности. Однако здесь возникает несколько проблем. Прежде всего, в таком понимании необоснованно разделены осознание и руководство, словно можно руководить бессознательно; на самом деле мышление как процесс сознания личности в тех или иных степенях активности выполняет одну из главных своих функций – руководство своим собственным поведением. Другое дело, что функции мышления (соответственно, сознания) этим не ограничиваются. Достаточно посмотреть на социально-детерминационную или на потребностно-мотивационную сферы его на фоне интереса, потребности и цели до возникновения побуждения и принятия решения действовать, чтобы в этом убедиться. Ведь существует мышление в той или иной степени активности до руководства или параллельно с руководством своими действиями. Тем более оно имеет место при руководстве своим поведением. Именно поэтому нельзя противопоставлять осознание и руководство, поскольку все это суть сознание, мышление в разной степени активности. В данном случае лучше не использовать термина «осознание».

Вместе с тем в теории уголовного права под вменяемостью понимают и «психическое состояние лица, заключающееся в его способности по уровню социально-психологического развития, социализации, возрасту и состоянию психического здоровья отдавать отчет (курсив мой. – А. К.) в своих действиях, бездействии и руководить ими во время совершения преступления и, как следствие этого, в способности нести уголовную ответственность и наказание».[876]876
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 172.


[Закрыть] Представляется, что Т. В. Кондрашова здесь не совсем точна. Во-первых, автор признает вменяемость психическим состоянием; однако вменяемость, как всякая психическая деятельность, может развиваться во времени и пространстве в зависимости от влияния различных факторов (степени детерминации, психического здоровья и т. д.); мало того, она может со временем деформироваться, превращаясь в различные степени вменяемости или даже в невменяемость (ярким примером подобного служат не такие уж и редкие случаи совершения преступления вменяемым и возникновение невменяемости после совершения преступления). Разумеется, с утилитарных позиций сиюминутных требований уголовного права требуется установление того, вменяемо ли было лицо в момент совершения преступления, т. е. именно состояния лица, но это не должно изменять общего представления о вменяемости как процессе развития определенных сторон психики;[877]877
  В этом плане мы полностью согласны с Н. Н. Паше-Озерским, В. С. Трахтеровым и др. (цит. по: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 83–84); и не согласны с их критикой со стороны Р. И. Михеева, основанной лишь на противостоянии вменяемости как правовой категории и психического состояния различных лиц (Там же. С. 84–85); считаем абсолютно неверным данное противопоставление, поскольку правовых категорий как чего-то отдельного не существует, они есть постольку, поскольку отражают реально существующий мир, в том числе и психическую деятельность отдельных лиц.


[Закрыть] подобное понимание вменяемости корреспондируется с указанием автора на возраст, который влияет на вменяемость, что совершенно истинно и из чего следует, что с увеличением возраста вменяемость появляется и изменяется. Отсюда, вменяемость представляет собой процесс развития способности мышления, состояние которой в определенные моменты становится актуальным для уголовного права.