Читать книгу "Понятие преступления"

Здесь же автор выделяет три степени опьянения – легкое, средней степени и тяжелое,[938]938
  Бейсенов Б. С. Указ. соч. С. 140.


[Закрыть] что, конечно же, несколько противоречит его делению опьянения на неполное и полное; логичнее было бы создать трехзвенную классификацию. Похоже, что такое трехстепенное деление опьянения является аксиоматичным.[939]939
  Судебная психиатрия. М., 1997. С. 230.


[Закрыть] При этом «для легкой степени опьянения, как описывается в литературе, характерно понижение восприятия окружающей среды, нарушение интеллектуальной сферы деятельности, расстройство внимания, замедленность реакции и процесса мышления, а также неустойчивость настроения и т. п. нарушения. При средней степени опьянения, как правило, быстро нарушается внимание, отсутствует четкость восприятия и замедляется мыслительный процесс. Лица в данной степени опьянения довольно часто бывают злобными и агрессивными, что приводит к дракам, скандалам, совершению различных преступлений. При тяжелой степени опьянения имеют место более серьезные нарушения функций головного мозга. В данном состоянии пьяный человек утрачивает способность к разумным поступкам и рассуждениям, появляется склонность к агрессивным разрушительным действиям. Тяжелая степень опьянения чаще всего выражается в клинической картине с последующим глубоким сном опьяневшего, засыпающего в самых различных местах».[940]940
  Павлов В. Г. Указ. соч. С. 120–121.


[Закрыть] Прошу прощения за длинную цитату, но она показательна. Во-первых, здесь предпринята попытка размежевать степени опьянения на основе самостоятельных признаков, что в какой-то мере удалось. Во-вторых, отчетливо проявляется нарушение психики. Как правильно отмечает О. Д. Ситковская, «уже здесь (в слабой степени опьянения. – А. К.) отмечается снижение способности критического отношения к своему поведению, качества интеллектуальных операций».[941]941
  Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998. С. 181.


[Закрыть] Особенно подобное проявляется в тяжелой степени опьянения. В-третьих, мы согласны с О. Д. Ситковской в том, что «исключать оценку реального психического состояния субъекта, совершившего преступление в состоянии опьянения, значит, по нашему мнению, игнорировать психологическую картину рассматриваемых состояний»;[942]942
  Там же. С. 182.


[Закрыть] иными словами, следует учитывать степени опьянения при установлении степени вменяемости.

На этом фоне представляются странными позиции тех авторов, которые все-таки признают наряду с полной еще и ограниченную вменяемость, тем не менее стремятся сохранить состояние опьянения как нечто целостное, неделимое.[943]943
  Павлов В. Г. Указ. соч. С. 116–138; и др.


[Закрыть] Ведь всякому здравомыслящему человеку понятно, что при употреблении спиртных напитков сознание человека деформируется, исчезают адекватные отражение действительности и ее оценка, возникают «сдвиги» в эмоциональной и разумной сферах мышления; в результате довольно часто лицо совершает действия, которые ни при каких условиях не совершил бы в трезвом состоянии. Нужно ли учитывать степень этой деформации в пределах полной или ограниченной вменяемости?

Ответ на данный вопрос зависит от решения двух сопутствующих проблем: 1) можно ли это учесть, если человек сам привел себя в состояние опьянения, и 2) однозначен ли учет при намеренном приведении себя в состояние опьянения для внутреннего облегчения совершения преступления и ненамеренном употреблении спиртного. Первое из указанного является одним из главных аргументов противников признания влияния состояния опьянения на вменяемость. Нам данный аргумент непонятен. Да, человек употребил спиртное, чтобы почувствовать себя более свободным в этом мире, создать для себя иллюзию свободы. Исключает ли это последующие за опьянением различные степени вменяемости? Конечно, нет. Ведь вменяемость будет автоматически дифференцироваться в зависимости от степени опьянения, поскольку степень оценки собственного поведения и руководства своим поведением будет более высокой или низкой относительно степеней опьянения. На наш взгляд, это аксиоматично: «Опьянению свойственна своеобразная динамичность, она в данную минуту может характеризоваться одной глубиной и, соответственно, одним проявлением, а через некоторое время – другой глубиной и другими проявлениями. Опьянение имеет стадии нарастания и спада по глубине изменений психики и, соответственно, по силе внешних проявлений».[944]944
  Бейсенов Б. С. Указ. соч. С. 100.


[Закрыть]

Зависит ли указанная дифференциация вменяемости от того, намеренно ли или ненамеренно относительно совершения преступления привел себя человек в состояние опьянения? Думается, и здесь нет никаких препятствий для дифференциации вменяемости, хотя бы потому, что связь вменяемости и психического отношения, составляющего субъективную сторону поведения человека, несколько иная – невменяемость зависит от субъективной стороны, а субъективная сторона, наоборот, базируется на вменяемости как одном из признаков субъекта. Любопытным в этом плане был итальянский Уголовный кодекс 1930 г., который в ст. 91 выделял полное или частичное опьянение, наступившее случайно или при непреодолимой силе; при полном опьянении исключалась вменяемость, а при частичном она признавалась уменьшенной; опьянение при других условиях на вменяемости не отражалось (ст. 92–94 УК).

Другое дело, учитывать ли все это при квалификации и установлении уголовной ответственности. На первый взгляд, дифференциация степени опьянения отражается на квалификации только на двух уровнях: при патологическом опьянении возникает невменяемость, которая исключает преступление и, соответственно, его квалификацию; при вменяемости (полной или ограниченной) преступление имеет место быть с соответствующей его квалификацией. В действительности все гораздо сложнее: коль скоро вина базируется на вменяемости, коль скоро способность оценивать свои поступки деформируется в зависимости от степени опьянения, деформируя в свою очередь степень предвидения своего действия и его последствия, постольку различная степень опьянения связана с различным видом вины и различной ее степенью. Мало того, как правильно писал В. С. Орлов, вменяемое лицо может быть как виновным, так и невиновным.[945]945
  Орлов В. С. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 27.


[Закрыть] Отсюда и квалификация преступления начинает дифференцироваться: при виновном отношении возникают преступления с различными видами вины, а при невиновном отношении преступления нет вообще.

В результате в определенной части теряет смысл дискуссия о том, как учитывать состояние опьянения при установлении уголовной ответственности, поскольку наличие различной вины ведет к соответствующему изменению наказания. Но при этом нужно помнить и о том, что даже намеренное употребление спиртного для последующего совершения преступления не подлежит однозначной оценке. «Доведение себя до состояния опьянения с целью последующего совершения преступления не может быть однозначно охарактеризовано как отрицательное явление, поскольку именно это обстоятельство может доказывать и определенную порядочность, остаток человеческих социально полезных качеств в преступнике (он не может совершить преступление на основе холодного, трезвого расчета). А именно это обстоятельство может оказаться решающим в деле исправления и перевоспитания виновного…»[946]946
  Козлов А. П. Отягчающие обстоятельства в советском уголовном праве: Дис… канд. юрид. наук. М., 1977. С. 142–143.


[Закрыть] Все это в равной мере одинаково относится ко всем видам опьянения, предусмотренным в законе. Не исключаем, что именно в этом направлении сегодня идет законодатель, поскольку, во-первых, из закона исключено требование признавать состояние опьянения отягчающим обстоятельством, хотя, надо признать, абсолютным это требование никогда не было (по УК РСФСР 1960 г. суд мог и не признавать данное состояние отягчающим обстоятельством), а с другой стороны, и сегодня некоторые авторы предлагают вернуться к формуле УК 1960 г. и признавать анализируемое состояние отягчающим обстоятельством;[947]947
  Павлов В. Г. Указ. соч. С. 138.


[Закрыть] во-вторых, закон приравнивает при привлечении к совершению преступления лиц, находящихся в состоянии опьянения, к страдающим тяжелыми психическими расстройствами и не достигшим возраста уголовной ответственности (п. «д» ч. 1 ст. 63 УК). Разумеется, не любое состояние опьянения может быть к ним приравнено, тем не менее в основе своей решение закона верно и обосновано.

Но очень похоже на то, что сужать ограниченную вменяемость психическими расстройствами нельзя, поскольку «аномалии психики характерны для различных психических конституций и представляют собой внешне большое разнообразие».[948]948
  Иванов Н., Брыка И. Указ. соч. С. 9.


[Закрыть] Для того чтобы в такой ситуации не остались за пределами ограниченной вменяемости некоторые другие факторы, которые реально снижают «порог» оценки своего поведения и руководства им, необходимо расширить виды психических аномалий, включая в них психические расстройства, однако не ограничивая их последними. Такие попытки уже предприняты. Р. И. Михеев выделяет четыре группы психических аномалий в зависимости от индивидуально-личностных особенностей: 1) «возрастная» вменяемость (невменяемость); 2) «фактическая» вменяемость (невменяемость); 3) «уменьшенная» вменяемость; 4) «специальная» вменяемость (невменяемость),[949]949
  Российское уголовное право: Курс лекций. С. 356–357.


[Закрыть] при этом он сам критически относится к выделению последней,[950]950
  Там же. С. 376.


[Закрыть] оставляя тем самым только три группы, но и их в учебнике глубоко не раскрывает. Здесь же автор критикует Н. Г. Иванова и Д. В. Сиражидинова за их классификацию уменьшенной вменяемости, поскольку законодатель не поддержал уменьшенную вменяемость как таковую.[951]951
  Российское уголовное право. Курс лекций. С. 357.


[Закрыть] Странное отношение к классификации, если сам Р. И. Михеев выделяет уменьшенную вменяемость, хотя и в кавычках. Мало того, не по существу критикуется Н. Г. Иванов, поскольку в приведенной Р. И. Михеевым статье Н. Г. Иванов выступает противником уменьшенной вменяемости и предлагает назвать ст. 22 УК «Ответственность лиц с психическими аномалиями».[952]952
  Иванов Н. Г. Уголовная ответственность лиц с аномалиями психики // Государство и право. 1997. № 3. С. 79.


[Закрыть]

Необходимо согласиться с Р. И. Михеевым в том, что разновидностью ограниченной вменяемости является возрастная вменяемость, на наш взгляд, точнее было бы говорить о возрастном критерии выделения ограниченной вменяемости. Хотя, если быть до конца точным, о трояком значении юного возраста писал еще Н. С. Таганцев.[953]953
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 79.


[Закрыть] Дело в том, что возраст лица, совершившего общественно опасное деяние, имеет в уголовном праве различное значение. При возрасте до 14 лет даже не возникает вопроса о вменяемости лица, оно считается человеком, не способным оценивать свои асоциальные поступки и руководить своим асоциальным поведением, т. е. фактически речь идет об их невменяемости, хотя невменяемости по такому основанию уголовный закон не знает. При возрасте от 14 до 18 лет несовершеннолетие признается смягчающим обстоятельством. Означает ли это, что данные лица являются ограниченно вменяемыми? На наш взгляд, да. Правда, нужно признать, что теория уголовного права превалирующе связывает указанное смягчающее обстоятельство с гуманизмом уголовного права. Однако это входит в противоречие с регламентацией принципа гуманизма в уголовном законе, под которым понимается неприемлемость причинения физических страданий или унижения человеческого достоинства при наказании лица (ст. 7 УК), что не имеет ничего общего с несовершеннолетием лица как смягчающим обстоятельством. Да и по существу ссылка на гуманизм в анализируемом случае представляет собой лишь отписку, попытку объяснить имеющий место фактор без глубокого объяснения сути явления. А суть несовершеннолетия заключается в том, что лицо, находящееся в таком возрасте, в полной мере не готово к социальной жизни, оно не видит полного объема детерминированности и социальных связей, в нем еще не сбалансированы силы возбуждения и торможения, в нем детское «хочу» еще превалирует над социальным «нельзя», оно еще не в полной мере оценивает свои поступки с социальных позиций и не может в полной мере руководить своими поступками. Все это позволяет отнести несовершеннолетие к психическим аномалиям, не связанным с психическими расстройствами, и, соответственно, признавать несовершеннолетних ограниченно вменяемыми. С точки зрения общесоциальной таковыми в той или иной степени являются все несовершеннолетние вне зависимости от возраста; и только право условно дифференцирует их для решения своих проблем (дееспособности, вменяемости, невменяемости и т. д.). Итальянский Уголовный кодекс 1930 г. прямо связывал возраст субъекта с вменяемостью или ее отсутствием: в ст. 97 УК речь шла о том, что несовершеннолетние моложе 14 лет не являются вменяемыми, а в ст. 98 УК – несовершеннолетние до 18 лет признаются вменяемыми, но наказание им понижается; причины подобного в законе не указаны. Очень похоже на то, что несовершеннолетие преступника объявлено смягчающим обстоятельством именно в силу психической аномалии, уменьшающей вменяемость.

Со вторым видом ограниченной вменяемости, выделенным Р. И. Михеевым, «фактической вменяемостью», мы не готовы согласиться, поскольку автор связывает его прежде всего с алкогольным, наркотическим, токсическим и т. п. опьянением.[954]954
  Российское уголовное право: Курс лекций. С. 356.


[Закрыть] Выше мы уже писали, что такие же состояния в определенных степенях объявляются психическими заболеваниями и, соответственно, влекут невменяемость. В более мягких степенях это те же самые психические расстройства, но уже в рамках ограниченной вменяемости. Поэтому за пределы психических расстройств они не должны быть выделяемы.

Другое дело, что автор относит к анализируемому виду еще и состояние физиологического аффекта.[955]955
  Там же.


[Закрыть] В свое время, анализируя аффект, Н. С. Таганцев приводил позиции «за» и «против» их влияния как смягчающего обстоятельства, но в итоге приходит к выводу, что «во всех случаях аффектированной деятельности нельзя не обратить внимания на эту ненормальность психического состояния действующего, а потому и нельзя не принять ее в расчет при определении меры наказания».[956]956
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. СПб., 1874. Кн. 1. Вып. 1. С. 140.


[Закрыть] В этом мы полностью солидарны с автором и также считаем, что аффект как наиболее сильное эмоциональное возбуждение снижает порог оценки лицом своего поведения и руководства им. Но здесь возникает две проблемы. Первая заключается в том, что ст. 61 УК не знает такого смягчающего обстоятельства, тогда как ст. 107, 113 УК требуют обязательного учета данного обстоятельства при совершении убийств, причинении тяжкого и средней тяжести вреда здоровью. Думается, напрасно законодатель в этом плане не пошел по пути УК 1960 г. (ст. 38), закрепляющего сильное душевное волнение в качестве смягчающего обстоятельства. Именно поэтому мы предлагаем ввести в ст. 61 УК 1996 г. состояние сильного душевного волнения при наличии определенных условий в качестве обязательно учитываемого смягчающего обстоятельства, чтобы закрепить его как один из элементов психических аномалий. Вторая же проблема представляет собой следующее: выше мы уже писали, что эмоции могут быть различных степеней – от самых слабо проявляемых до самых мощных. В последнем варианте (его можно назвать аффектом) возникает такое состояние психики, при котором лицо полностью перестает оценивать свое поведение и руководить им, оно действует при полностью отключенном сознании на автоматизме самосохранения или борьбы с врагом. Отсюда вполне логично отнесение аффекта к состоянию невменяемости. Законодатель по этому пути не шел[957]957
  Там же. С. 141.


[Закрыть] и не идет лишь потому, что связывает невменяемость только с психическими расстройствами, что существенно сужает ее рамки, но об этом позже. Пока же нас интересует такая степень эмоционального возбуждения, которая лишь существенно снижает способность лица оценивать свое поведение и руководить им, однако полностью такой способности не исключает. На этом фоне представляется абсолютно точным отражение в УК 1960 г. в качестве смягчающего обстоятельства не аффекта, а сильного душевного волнения, именно последнее следует признать одним из элементов ограниченной вменяемости.

Необходимо согласиться с Р. И. Михеевым также в том, что элементом психических аномалий может служить и автоматизм поведения лица, когда та или иная деятельность доведена человеком до совершенства, не требующего дальнейшего осмысления своего поведения и его результата. В таких ситуациях лицо не задумывается о возможных побочных результатах своего действия, поскольку ранее они никогда не возникали и возникнуть не должны. Но изменение ситуации, не уловленное сознанием лица, приводит к этим побочным последствиям. Следует отметить, что речь должна идти только о побочных последствиях автоматического поведения, а не об автоматизме в направлении желаемого преступного результата (автоматизм действий наемного убийцы, автоматизм действий при карманной краже и т. д.), в последнем варианте мы говорим о профессиональной преступной деятельности, а не об ограниченной вменяемости. Доведению до автоматизма поведению человека способствуют и достижения научно-технической революции. Таким образом, социально полезную доведенную до автоматизма деятельность лица, приведшую к побочным преступным последствиям, нужно признавать психической аномалией и ограниченной вменяемостью.

Что касается критики Р. И. Михевым позиции М. С. Гринберга и др. по поводу «специальной вменяемости», то для начала необходимо рассмотреть позицию самого инициатора выделения таковой. По мнению М. С. Гринберга: 1) формализация возраста субъекта преступления в законе дает правоприменителю определенную точку отсчета, исключая необходимость исследования психофизиологических характеристик лиц, не достигших установленного законом возраста; 2) дифференциация в уголовном законе минимального возраста субъекта (с 14, 16 или 18 лет) и исключение из субъектов преступлений, связанных с использованием техники, лиц, не достигших 16 лет, свидетельствует о законодательном учете психофизиологических особенностей разных категорий несовершеннолетних и оправданном делении вменяемости на общую и специальную; 3) различной сложности труд требует различных характеристик лица, поэтому способность человека к адекватному поведению в обычной и технизированной среде должна рассматриваться раздельно в рамках разграничения «обычной» и «специальной» вменяемости; 4) специальная вменяемость может быть и следствием явлений, не относящихся к душевным недугам; 5) возможности субъекта приспособиться к технико-социальной среде определяют суть специальной вменяемости.[958]958
  Гринберг М. С. Специальная вменяемость // Вопросы совершенствования уголовно-правовых норм на современном этапе. Свердловск, 1986. С. 34–39.


[Закрыть] По сути, М. С. Гринберг абсолютно прав, и вся его аргументация точно отражает реальное положение вещей, оформленное уголовным правом. Но необходимо разобраться в том, что имеет в виду автор, выделяя специальную вменяемость, включает ли он ее в полную вменяемость или понимает специальную вменяемость как разновидность ограниченной вменяемости, т. е. какое место занимает специальная вменяемость в системе «вменяемость – ограниченная вменяемость – невменяемость».

Ведь именно это, на наш взгляд, и создает в теории уголовного права дискуссии по поводу специальной вменяемости. Так, А. М. Трухин считает, что «включение в уголовный закон понятия “специальная вменяемость” было бы неправильным по существу. Во-первых, оно не находилось бы в необходимом соответствии с общими признаками субъекта преступления, такими, как вменяемость, достижение необходимого возраста. Во-вторых, оно не находилось бы в необходимом соответствии со специальными признаками субъекта, характеризующими, например, должностное лицо, военнослужащего. В-третьих, оно никаким образом не оказало бы влияния на уголовную ответственность лиц, совершающих “технические преступления”».[959]959
  Трухин А. М. Вина как субъективное основание уголовной ответственности. Красноярск, 1992. С. 87.


[Закрыть] В противоположность этому А. Г. Корчагин признает специальную вменяемость не только оправданной, но и насущно необходимой,[960]960
  Корчагин А. Г. 1) Неосторожные преступления в области использования техники. Владивосток, 1993. С. 81; 2) Проблема специальной вменяемости (невменяемости) // Правовая реформа и актуальные вопросы борьбы с преступностью. Владивосток, 1994. С. 50.


[Закрыть] тем не менее не раскрывая соотношения специальной и полной (общей) вменяемости.

Если речь идет о разновидности полной вменяемости, то мы готовы поддержать Р. И. Михеева в его критике такого подхода. Ведь, по существу, каждый работает на основе определенных правил; даже землекоп должен трудиться хорошо заточенной лопатой с хорошо отполированным черенком, в противном случае производительность его труда будет низкой и увеличится возможность травмирования. Профессиональный землекоп должен отдавать отчет в своих действиях по выполнению трудовых обязанностей, соблюдая нехитрые правила своего труда. Относится все это к специальной вменяемости или нет? Мало того, правила труда характеризуют не только поведение в связи с той или иной техникой (например, условия труда должностных лиц). Как это соотносится со специальной вменяемостью? Думается, в принципе невозможно установить какие-либо границы между общей и специальной вменяемостями: все мы общевменяемы по своему психическому развитию и одновременно специально вменяемы относительно разных сторон своей жизни: различна оценка своего соответствующего поведения у женатых и не женатых, у бездетных и имеющих детей, у работающих и не работающих, у малолетних и взрослых и т. д. Сказывается ли эта «специальная вменяемость» на общей или нет? Похоже да, все эти оценки, складываясь, образуют вменяемость конкретной личности как таковую.

Если же автор имел в виду ограниченную (уменьшенную) вменяемость, то мы полностью с ним согласны. Вероятно, что это именно так, поскольку М. С. Гринберг озабочен тем, что «в итоге лицо, неспособное, по данным общей и инженерной психологии, транспортной психологии и психологии труда, отдавать себе отчет в действиях определенного рода и руководить (курсив мой. – А. К.) ими, может предстать перед судом в качестве обвиняемого в просчетах и упущениях при отправлении этих действий. Это обстоятельство и легло в основу предложения включить в советское уголовное право понятие специальной вменяемости».[961]961
  Гринберг М. С. Указ. соч. С. 35.


[Закрыть] Представляется, главным для автора является неоправданность уголовно-правового преследования определенной категории лиц, выполняющих те или иные трудовые функции. Однако оценка трудовых обязанностей лица как ненадлежаще выполненных связано вовсе не с вменяемостью, а с ущербностью оценки лицом своих трудовых обязанностей, своих возможностей по их выполнению либо с неверной оценкой судом круга обязанностей, характерных для данной специальности, должности. Последнее нас по понятным причинам пока не интересует, хотя можем сразу сказать, что подобное с вменяемостью, по крайней мере, подсудимого, никоим образом не связано. А вот ущербность оценки своего поведения, возникшая у лица, прямо относится к нашей теме, но касается она уже ущемленной, не полной, ограниченной вменяемости или невежества либо невменяемости. Не случайно Р. И. Михеев, критикуя «специальную вменяемость», много внимания уделил именно невежеству[962]962
  Михеев Р. И. Указ. соч. С. 109–112.


[Закрыть] как существенной стороне этого вопроса и свел проблему к вине. Думается, это не решение проблемы, поскольку сам Р. И. Михеев признает вменяемость предпосылкой вины, из чего следует одна аксиома – изменение вины должно базироваться на каком-то изменении вменяемости, ошибочности той или иной степени оценки собственного поведения; крайней степенью такой виновной ошибочности оценки является психическое отношение при небрежности, когда лицо не предвидит возможности наступления результата.

О том, что М. С. Гринберг под специальной вменяемостью понимает не полную вменяемость, в какой-то ее степени, а именно ущемленную, ограниченную вменяемость, свидетельствуют и предложенные им аргументы, из которых видно: а) законодатель выделяет особенности минимального возраста субъекта преступления только потому, что существуют особенности психофизиологического восприятия ими собственного поведения, т. е. их ограниченная вменяемость; б) приведенный автором пример с дальтоником за цветным пультом управления[963]963
  Гринберг М. С. Указ. соч. С. 37.


[Закрыть] показывает ущемленную оценку собственного поведения, т. е. ограниченную вменяемость; в) автор здесь же пишет и о специальной невменяемости,[964]964
  Там же. С. 38.


[Закрыть] т. е. выводит анализируемую категорию за рамки вменяемости; г) сам же автор пишет о норме или суженой норме реакции,[965]965
  Гринберг М. С. Указ. соч. С. 39.


[Закрыть] т. е. опять же об ограниченной вменяемости как ущемленной оценке собственного поведения. Отсюда, представляется, специальная вменяемость есть не что иное, как ограниченная вменяемость.

Но указанные две категории не тождественны, они не соотносятся как синонимичные понятия, в противном случае одно из них потеряло бы свою актуальность за ненадобностью. Скорее всего, соотношение между ними носит родовидовой характер, когда ограниченная вменяемость включает в себя специальную как вид. Ведь последняя фиксирует те психические аномалии, которые характерны для определенного рода деятельности: с высокой интенсивностью труда, однообразным использованием источника повышенной опасности, нервно-психическими перегрузками и т. д., т. е. связанные с психофизиологическим состоянием лица. Например, анализируя проведение экспертизы психофизиологического состояния водителя, авторы пишут, что при этом необходимо устанавливать: а) психофизиологическую характеристику водителя; б) психофизиологическое состояние водителя непосредственно перед происшествием; в) эмоциональные состояния и процессы, связанные с восприятием источника опасности, анализа установленных состояний и их влияния на сенсорную деятельность водителя; г) психофизиологическое состояние водителя, обусловившее процессы принятия решения и его реализации для предотвращения дорожно-транспортного происшествия.[966]966
  Зотов Б. Л., Зорин Г. А. Исследование эмоциональных состояний водителя – участника дорожно-транспортного происшествия // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 35. М., 1981. С. 81.


[Закрыть] Все это нужно для того, чтобы установить: были или не были нарушены психофизиологические процессы и психомоторные реакции; если «да», то не были ли эти нарушения столь существенными, что повлекли за собой либо психические аномалии, либо психическую несостоятельность лица, т. е. не было ли действующее лицо ограниченно вменяемым или невменяемым. По сути, именно эту разновидность психических аномалий законодатель зафиксировал в ч. 2 ст. 28 УК как несоответствие психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам, выделив как бы две стороны: 1) существующие психофизиологические качества лица и 2) требования экстремальных условий или нервно-психические перегрузки; данные стороны находятся в рассогласовании, они вошли в противоречие друг с другом только потому, что первая не соответствует второй и это повлекло общественно опасные последствия. Здесь же законодатель выделяет два уровня рассогласований: а) несоответствие психофизиологических качеств лица требованиям экстремальных условий и б) несоответствие психофизиологических качеств лица его нервно-психическим перегрузкам. На первом уровне происходит столкновение психофизиологических качеств с объективными требованиями среды, когда сознание человека не подготовлено к нештатной ситуации и ее разрешению. При этом неподготовленность сознания лица к действиям в чрезвычайных условиях и выступает как психическая аномалия; разумеется, подобное имеет место лишь тогда, когда вообще отсутствует человеческий опыт надлежащей реакции на экстремальные ситуации или он имеется, но оказался оправданно недоступен лицу, попавшему в экстремальную ситуацию. На втором уровне происходит столкновение психики лица с самой собой, поскольку здесь проявлено несоответствие психофизиологических качеств лица и его нервно-психических перегрузок, т. е. первые возникли только потому, что существуют вторые. Отсюда становится понятным, что необходимо переставить акценты и водворить на первое место нервно-психические перегрузки как причину возникновения недостаточности психофизиологических качеств. Здесь возникает непростой вопрос – психической аномалией на данном уровне остается та же самая психофизиологическая недостаточность, которая характеризовала первый уровень, или психическая аномалия представляет собой совокупность двух состояний психики: психофизиологической недостаточности и характеристики нервно-психических перегрузок? Коль скоро «нервно-психические перегрузки – усталость, физическое и психическое перенапряжение (в результате тяжелой физической работы, длительной интеллектуальной напряженности, бессонных ночей)», значительно увеличивающие «подверженность человека ситуационным воздействиям, снижают, а часто и исключают возможность человека действовать адекватно…»[967]967
  Ситковская О. Д. Психологический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 1999. С. 49–50.


[Закрыть] и они являются лишь причиной возникновения психофизиологической недостаточности, то психической аномалией, скорее всего, нужно признавать только последнюю. Данного вида психическая аномалия связана не только с деятельностью в области обращения с техникой, но в других областях, например, медицине (не так редки случаи, когда хирурги и другие врачи больниц скорой медицинской помощи работают более суток – рабочий день, после него ночное дежурство и затем снова рабочий день), в результате, естественно, появляется физическая и психическая усталость и соответствующая психофизиологическая недостаточность, которая может быть установлена только психологической экспертизой.

Кроме указанных форм проявления ограниченной вменяемости существуют и другие. По мнению Н. Г. Иванова, «баланс сил возбуждения и торможения может быть нарушен и при таких временных процессах, как состояние беременности, менструации, в результате которых повышается раздражительность», и предлагает отнести их к психическим аномалиям.[968]968
  Иванов Н. Г. Указ. соч. С. 79.


[Закрыть] Думается, с автором можно согласиться относительно беременности, которая действительно создает состояние неуравновешенности психики женщины, ее повышенной раздражительности, неадекватное представление о собственной уязвимости, повышенную обидчивость и т. д. Это признает и законодатель, отражая в УК беременность в качестве смягчающего обстоятельства (п. «в» ст. 61 УК). Наглядно иллюстрирует законодатель обострение данного состояния неуравновешенности при родах, формулируя привилегирующую норму – убийство матерью новорожденного ребенка во время родов или сразу после них (ст. 106 УК). При этом нужно иметь в виду следующее: законодатель в отличие от п. «б» ч. 1 ст. 61 УК, где прямо предусматривается несовершеннолетие виновного, применительно к беременности на виновное лицо не указывает. Мы считали[969]969
  Козлов А. П. Новое уголовное законодательство по УК РФ 1996 г. Понятие преступления. Соучастие. Назначение наказания. Красноярск, 1997. С. 42.


[Закрыть] и считаем, что законодатель это сделал сознательно, выделив две группы беременных женщин, в одну из которых включил беременность самой женщины, совершившей преступление, во вторую – беременность жены лица, совершившего преступление, поскольку в последнем случае речь идет об учете влияния наказания на условия жизни его семьи (ч. 3 ст. 60 УК), что полностью корреспондируется и с п. «г» ч. 1 ст. 61 УК – признанием смягчающим обстоятельством наличия малолетних детей у виновного. Беременность, включенная в каждую из этих групп, должна быть признана смягчающим обстоятельством. И психические аномалии присущи любой беременной женщине. Однако коль скоро мы говорим об ограниченной вменяемости субъекта преступления, т. е. лица, совершившего преступление, то, естественно, нас интересует беременность женщин первой группы.

Что касается менструации как элемента психических аномалий, то данное состояние еще требует серьезных медицинских исследований. Возможно, анализируемое состояние и характеризуется повышенной возбудимостью, раздражительностью женщины, но насколько существенны эти аномалии, насколько существенно они изменяют психическое отношение женщины к своему поведению, насколько существенно они деформируют психику, могут ли они составлять элемент ограниченной вменяемости – на все эти вопросы у нас ответа нет, хотя, принимая во внимание постоянную обычность, кратковременную цикличность данного явления, я бы не спешил признавать таких лиц ограниченно вменяемыми.