Читать книгу "Понятие преступления"

Кроме указанных элементов ограниченной вменяемости в русском праве были выделены еще и другие. Так, Н. С. Таганцев говорил вслед за другими авторами об органических недостатках, и прежде всего о глухонемоте.[970]970
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 116–120.


[Закрыть] Об этом же писал и С. Будзинский, но относил глухонемоту к душевным заболеваниям.[971]971
  Будзинский С. Начала науки уголовного права. С. 106.


[Закрыть] На наш взгляд, Н. С. Таганцев точно анализирует состояние глухонемоты как аномалии психики, ликвидации аномалии при надлежащем воспитании и тем не менее приходит к выводу, что «иногда глухонемота может быть причиной снисхождения, так как она оставляет свои следы на темпераменте, делая глухонемого излишне раздражительным, вспыльчивым и т. п.»[972]972
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 118.


[Закрыть] По мнению Н. Д. Сергеевского, «при отсутствии особого, специально для глухонемых приспособленного воспитания, глухонемота должна была бы признаваться всегда причиной, устраняющей вменяемость, так как представляется весьма сомнительным, может ли одно обращение с другими людьми восполнить дефекты умственного развития глухонемого».[973]973
  Сергеевский Н. Д. Пособие к лекциям. СПб., 1905. С. 220–221.


[Закрыть] С. В. Познышев придерживается позиции Н. С. Таганцева и считает, что при «особом воспитании и образовании» утрачиваются основания признания глухонемого невменяемым,[974]974
  Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912. С. 250.


[Закрыть] но при этом «относительно каждого глухонемого непременно должен ставиться вопрос о вменяемости, и психика глухонемого должна быть подвергнута самому внимательному обследованию».[975]975
  Там же. С. 249–250.


[Закрыть] В итальянском Уголовном кодексе 1930 г. глухонемота либо исключала вменяемость, либо ее уменьшала (ст. 96 УК). В современном праве такой же позиции придерживается, например, УК Китайской Народной Республики, правда, без связи с вменяемостью: «Глухонемому или слепому, совершившему преступление, может быть назначено более мягкое наказание или наказание ниже низшего предела, предусмотренного настоящим Кодексом, либо его можно освободить от наказания» (ст. 19 УК).

Представляется, что приведенные позиции позволяют сделать определенные выводы: 1) глухонемота (как и слепота) вне обучения и воспитания должна быть признана состоянием невменяемости; 2) обычное социальное общение и воспитание глухонемых и слепых снимает абсолютную аномальность данного состояния, но не исключает ограниченной вменяемости; 3) особое, специальное обучение и воспитание исследуемых лиц не исключает остаточных аномалий, что также является основанием для постановки вопроса об ограниченной вменяемости; 4) глухонемота или слепота не может быть отнесена к душевным заболеваниям, поскольку она, скорее всего, носит смешанный характер – и нарушений физиологического порядка, и нарушений определенных функций мозга; 5) всегда при глухонемоте или слепоте органы предварительного следствия и суд должны назначать судебно-психологическую экспертизу для определения наличия полной или ограниченной вменяемости либо невменяемости. Отсюда можно признать врожденные глухонемоту и слепоту основанием ограниченной вменяемости, носящей медицинский характер.

Следующим фактором, влияющим на степень вменяемости, Н. С. Таганцев признает голод, который «в высшей своей степени производит упадок сил, сопровождающийся бессилием, обмороками, галлюцинациями, иногда переходящими в полное помешательство; разумеется, в подобных случаях также не может быть и речи о вменяемости».[976]976
  Таганцев Н. С. Указ соч. С. 138.


[Закрыть] Думается, выделять голод как элемент психической аномалии нет смысла, поскольку он является лишь катализатором возникшего психического расстройства, и правильно описанные автором симптомы позволяют говорить о присутствии здесь временного психического расстройства.

Издавна были выделены в качестве психических аномалий сонные состояния,[977]977
  Будзинский С. Начала уголовного права. С. 100; Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 142–143; Сергеевский Н. Д. Указ. соч. С. 222–224; Познышев С. В. Указ. соч. С. 256–257; и др.


[Закрыть] к которым относят непроизвольные действия во время сна (женщина во время сна «заспала» ребенка, обычно это случается от длительного недосыпания, чрезмерной психической усталости), лунатизм, состояние спросонок, когда сознание лица еще находится под влиянием сна. Приведенные разновидности сонных состояний не представляют собой нечто единое, так как очевидно, что непроизвольные действия во время сна и состояние спросонок носят чисто физиологический характер с психическими наслоениями при последнем, тогда как лунатизм (снохождение) – чисто психоневрологический фактор. Отсюда некоторые степени указанных состояний могут быть признаны ограниченной вменяемостью, некоторые – не выходить за пределы полной вменяемости, другие же должны быть признаны невменяемостью. Разумеется, без психологической или даже психиатрической экспертизы такие состояния установить невозможно. Таким образом, сонные состояния также являются элементом психических аномалий, устанавливаемым путем психологической или психиатрической экспертизы.

И последнее, что отмечается в литературе как элемент психических аномалий, – старческое одряхление.[978]978
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 144–145; Сергеевский Н. Д. Указ. соч. С. 221; и др.


[Закрыть] Здесь нужно отметить, что речь идет уже не о возрасте как таковом, поскольку многие люди, доживая до весьма преклонных лет, сохраняют здравый ум и завидное мышление, хотя не исключено, что подобное проявляется только в определенных сферах деятельности (например, профессиональной), тогда как в других сферах (бытовой, иных профессий, культурной и т. п.) эти же люди во многом теряют свои прежние способности. Главным в анализируемом случае выступает ослабление психических функций в престарелом возрасте только у некоторых представителей такого возраста: «Но так как не старость сама по себе, а происходящее от нее умственное бессилие устраняет ответственность, то определение этого момента может быть делаемо только в каждом отдельном случае».[979]979
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 145.


[Закрыть] Именно поэтому возраст, с которого возникает старческое слабоумие, не может быть конкретизирован, хотя наличие самого состояния нарушения психики не вызывает сомнения. Очень похоже на то, что к старости у каких-то категорий лиц происходит распад личности, при этом у различных лиц в разные возрастные сроки в разных степенях: у многих такой распад незаметен, и мы признаем их вменяемыми, у некоторых распад личности существенный, и такие лица могут быть признаны ограниченно вменяемыми, у третьих – полный распад личности и соответствующая невменяемость. И хотя конкретизировать возраст появления старческого слабоумия мы не можем, тем не менее считаем, что в законе следует отразить старческий возраст, с которого при совершении преступления обязательным является проведение психологической экспертизы (предположим, 70 лет).

Старческое слабоумие, составляющее психические аномалии, следует отличать от слабоумия, признаваемого психическим расстройством, тем, что последнее имеет врожденный характер. Не можем мы его отнести и к возрастному критерию, поскольку там речь идет о жестко установленном в законе возрасте невменяемости или ограниченной вменяемости, которые распространяются на всех лиц такого возраста, здесь же подход чисто индивидуальный.

Из изложенного следует, что к психическим аномалиям нужно относить и старческое слабоумие, устанавливаемое медицинским путем.

Таким образом, все психические аномалии, которые могут быть включены в ограниченную вменяемость, следует разделить на две основные группы: устанавливаемые медицинским путем (психические расстройства, состояние сильного душевного волнения; глухонемота, связанная с обычным или особым общением и воспитанием; психические аномалии голода, сонные состояния спросонок, старческое слабоумие) и фактического характера (несовершеннолетний возраст лица, беременность женщины, автоматизм поведения; глухонемота без общения и воспитания, что сегодня представить весьма сложно, но и полностью исключить нельзя; действия во время сна).

На этом фоне представляется не совсем точным выделение в теории уголовного права двух главных критериев ограниченной вменяемости – медицинского и юридического, поскольку сегодня законодатель сужает границы ее путем введения психических расстройств; отсюда естественное расширение пределов ограниченной вменяемости за рамки психических расстройств и введение в нее иных форм проявления ограниченной вменяемости, не связанных с психическими расстройствами, входит в противоречие с законодательными установлениями, что без необходимости их исключает.

Остается только два других критерия, по которым и следует устанавливать ограниченную вменяемость, – сниженная возможность оценивать характер собственных действий и ослабленная возможность руководить им. При немедицинских элементах ограниченной вменяемости данное состояние устанавливается довольно просто: достаточно определить наличие того или иного физиологического состояния (несовершеннолетия лица, беременности женщины и т. д.) и неадекватность их отношения к происходящему либо высокого профессионализма лица и скрытого за ним упущения побочного результата. При медицинских требуются специальные (психиатрические, психологические) познания для их установления; в таких случаях необходимо прибегать к соответствующим экспертизам, которые должны дать заключение о степени оценки лицом своего поведения и степени руководства лицом своими действиями.

При этом, коль скоро вменяемость требует одновременного наличия надлежащей оценки и надлежащего руководства, ограниченная вменяемость определяется также совокупным наличием неполной оценки и ослабленного руководства. Только в таком случае мы сможем абсолютно верно разграничить полную и ограниченную вменяемости, ограниченную вменяемость и невменяемость.

Однако вышеизложенное представление о вменяемости и ее дифференциации в зависимости от различных обстоятельств на полную и ограниченную – дань уже достаточно признанного феномена. Скорее всего истина заключается в несколько ином. Но для постановки проблемы схематически вернемся к тому, что выше уже было изложено. Во-первых, вменяемость есть способности лица оценивать свои поступки и руководить ими. Во-вторых, вменяемость определяет присущие вине предвидение и иные признаки, т. е. способности оценивать и руководить включают в себя предвидение и иные признаки вины за пределами их асоциальности. В-третьих, вменяемость представляет собой не только состояние, но и развитие психики; отсюда в динамике возможны различные степени вменяемости. В-четвертых, изложенное позволяет сделать вывод, что основанная на вменяемости вина также должна иметь свои степени, которые должны соответствовать степеням вменяемости. В-пятых, основные степени вины нам известны, они выделены законом в ст. 25, 26 УК и их четыре – прямой умысел, косвенный умысел, легкомыслие и небрежность. В-шестых, как минимум соответствующие четыре степени необходимо выделять и во вменяемости. В сказанном ничего нового нет, все это уже изложено в научной литературе и в основном существенному сомнению не подвергается, кроме вопроса о степенях вменяемости, но, похоже, и это становится аксиомой, поскольку законодатель подвел итоги теоретической дискуссии и выделил две степени (полную и ограниченную) вменяемости.

Однако при таком подходе и возникает вопрос о необходимости дифференциации вменяемости не на две, а как минимум на четыре степени ее. Попытки такого рода уже предприняты в науке. Так, О. Д. Ситковская, рассматривая с точки зрения психологии состояние опьянения и критикуя Р. И. Михеева за его определение данного состояния как «псевдоневменяемость», приходит к выводу о различных степенях состояния опьянения, их различном значении и необходимости дифференцировать вину.[980]980
  Ситковская О. Д. Указ. соч. С. 182–185.


[Закрыть] К сожалению, у автора нет ясной картины в данном вопросе. Это видно хотя бы из того, что она начинает говорить о степенях опьянения, о деформации вменяемости в связи с этим, тем не менее не делает следующего шага, не рассматривает степени данной деформации и их зависимость от степеней опьянения. Здесь же она пытается дифференцировать вину, но никак не связывает подобное ни с вменяемостью, ни с состоянием опьянения: «а) принятие алкоголя для облегчения совершения предумышленного преступления; б) принятие алкоголя для получения удовольствия, причем субъект, зная особенности своего характера и специфического действия на него алкоголя, представляет себе возможные последствия, но игнорирует их; в) ситуация, аналогичная предыдущей, но связанная не с осознанно-равнодушным отношением к возможным последствиям, а с легкомысленным отношением к ним или нежеланием задуматься о них; г) принятие алкоголя случайно, по ошибке или впервые, в результате принуждения и пр. Представляется, что в первом случае можно говорить о прямом умысле, во втором – о косвенном умысле, третья ситуация может свидетельствовать о преступной неосторожности в отношении последствий содеянного и четвертая об отсутствии вины».[981]981
  Там же. С. 184–185.


[Закрыть] Очевидно, автор делит степени вины или невиновность в соответствии с мотивом принятия алкоголя.[982]982
  Там же. С. 184.


[Закрыть] Естественно, возникает вопрос: здесь выделены умысел, неосторожность, казус применительно к факту принятия алкоголя или относительно асоциального поведения? Ответ очень похож на первое, но при этом нельзя говорить о вине или невиновности.

Выше уже было написано о том, что мотивы принятия спиртного не влияют на признание лица вменяемым в той или иной степени. Ведь вменяемость деформируется при употреблении алкоголя одинаково вне зависимости от мотива принятия спиртного. Не важно, для чего это сделано, при прочих равных условиях деформация сознания будет одинаковой. Мало того, употребление спиртного имеет значение не само по себе, а только в связи с указанной деформацией сознания, т. е. вменяемости, отсюда опираться на мотивы принятия алкоголя нецелесообразно.

Но тогда и возникает вопрос: как связана дифференциация вины с деформацией вменяемости? Ситуация вроде бы упрощается тем, что способности оценивать и руководить в определенной степени и есть предвидение или желание, сознательное допущение или самонадеянный расчет, а равно и непредвидение со всеми вытекающими признаками и последствиями его. Отсюда каждому виду вины или казуса должна соответствовать своя степень деградации вменяемости, т. е. мы можем разделить всю вменяемость на пять степеней – соответствующие прямому умыслу, косвенному умыслу, легкомыслию, небрежности и казусу, а может быть и более, если принять во внимание еще и три вида невиновного причинения вреда, выделенных в законе, хотя пока трудно сказать, скрываются ли за ними различные степени вменяемости. На наш взгляд, этими степенями вменяемости могут быть признаны полная, частичная, уменьшенная, ограниченная вменяемость и психологическая невменяемость. В последнем случае возникает такая стадия вменяемости, которая сродни невменяемости, но ею не может быть признана в силу отсутствия психического заболевания или его наличия при отсутствии влияния на деформацию вменяемости.

Теоретическая картина вроде бы ясна, поскольку ничего иного из общепризнанного соотношения вменяемости и вины не следует. Но при этом появляется несколько сомнений.

1. Изложенное предложение исходит из науки уголовного права, которая может только в общих чертах, на общем уровне определить выделенные классы как степени большей или меньшей способности оценивать свои поступки и руководить ими. Заполнить же конкретным материалом, позволяющим достаточно жестко установить каждый вид и разграничить их друг от друга, может только психология и психиатрия. Довольно поверхностное знакомство с психологией позволяет сделать вывод, что пока, похоже, психологи к такому не готовы. Но с другой стороны, теория различных степеней вменяемости (вменяемости и уменьшенной вменяемости) насчитывает уже более ста лет (правда, нужно отметить, в рамках психиатрии) и существенные наработки в направлении дифференциации вменяемости уже должны быть. Именно это вселяет уверенность в том, что психология (а возможно, и психиатрия) смогут в конце концов решить проблему дифференциации вменяемости.

С точки зрения уголовного права проблема может быть решена только способом «от обратного», т. е. отталкиваясь от видов вины или казуса, посмотреть, как дифференцируется вменяемость. Разумеется, это не лучший выход, но не такой уж и редкий (по характеру последствий устанавливаем характер поведения; по характеру объективных признаков – субъективное отношение и т. д.). Но в таком случае к решению данной проблемы мы можем вернуться лишь после анализа видов вины или казуса.

2. Выше были выделены основания уменьшения, ограничения вменяемости (психические расстройства, возраст и т. д.). Все ли они в равной мере дифференцируют вменяемость? Вроде бы вопрос не по существу, коль скоро выделены те обстоятельства, которые изменяют вменяемость. Однако дело в том, что любое явление может быть изменено либо в силу внутренних деформаций, по причинам, заложенным в самом явлении, либо из-за воздействия внешних условий. Отсюда все основания уменьшения вменяемости можно представить как только обстоятельства внутренней деформации, как только внешние условия, как то и другое. В первых двух вариантах особых проблем не возникнет. Последний вариант гораздо сложнее, поскольку потребует выделения из всех оснований уменьшения вменяемости внутренних обстоятельств и внешних условий. А это станет возможным только при разрешении вопроса о том, что же собой представляет вменяемость по своему объему, что она включает в себя и что оставляет за своими пределами. В первом приближении, похоже, все основания уменьшения вменяемости располагаются за пределами вменяемости, но при этом определенной своей частью становятся ею. Пока трудно сказать, насколько это верно.

3. Возможно ли вообще дифференцировать отдельные основания уменьшения вменяемости на пять или даже больше групп. Особых препятствий к этому не видно, все будет зависеть от готовности психологии и психиатрии к решению данного вопроса.

Возраст человека по общему представлению вполне понятное явление, поскольку заключается в достижении определенного этапа биологического развития организма (состояния организма на определенный момент), измеряемого промежутком времени, истекшего с момента рождения. Однако в литературе предпринимаются попытки усложнить это в общем простое понимание. Так, по мнению Р. И. Михеева, «возраст по содержанию – понятие объемное, многоплановое. Поэтому проблему возраста можно рассматривать в различных взаимосвязанных аспектах: а) как субъективную (относящуюся к субъекту преступления) предпосылку уголовной ответственности, один из исходных (наряду с вменяемостью) элементов субъективного основания уголовной ответственности; б) как одно из криминологических оснований уголовно-правового запрета (криминализации); в) как один из классификационных критериев преступников, определяющих границы уголовной ответственности и объем уголовно-правового принуждения; г) как одно из обстоятельств, предусмотренных законом (ст. 59, п. “б” ст. 61, гл. 14 УК РФ) и учитываемых судами при применении и индивидуализации уголовной ответственности».[983]983
  Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Владивосток, 1999. С. 344.


[Закрыть] Все сказанное верно, но не совсем точно, поскольку автор смешал здесь понятие возраста и уголовно-правовое значение его, что явно не одно и то же. Отсюда не совсем точна и последующая классификация возраста, произведенная им: «Виды возраста: а) биологический… б) календарный… в) социально-правовой…»[984]984
  Там же. С. 344–345.


[Закрыть] Нет таких видов возраста в природе, имеется лишь биологический возраст, определение которого было дано выше.

Другое дело, что человек определенного возраста характеризуется с двух сторон – по физическому и психическому развитию, но эти стороны – как бы надстройка над возрастом, сопутствуют возрасту, но в то или иное соответствие возрасту не вступают, так как у каждого лица, достигшего данного возраста, имеется свое индивидуальное физическое и психическое развитие. Входят ли они в содержание возраста? Скорее нет, чем да, поскольку они индивидуальны и в целом возраст (14, 16, 18, 25 и т. д. лет) не характеризуют: физическое развитие отражает степень акселерации, психическое – степень вменяемости (невменяемости). По существу, физическое и психическое развитие представляют собой те или иные характеристики личности, находящиеся за пределами возраста и учитываемые самостоятельно. И уже на этой основе может быть произведена дальнейшая классификация значений возраста субъекта и физического либо психического развития субъекта (например, в любом возрасте можно выделять имбецильность, дебильность и идиотию как виды слабоумия).

Возраст субъекта крайне непонятная категория лишь в плане установления минимального возраста, с которого человека следует признавать преступником, лицом, совершившим преступление. История показывает, что возраст не был одинаковым и не отличался стабильностью ни относительно одной и той же страны, ни относительно различных стран мира. Так, в русском уголовном праве еще в средние века не знали минимального возраста преступника и наказывали детей любого возраста; и только Указом Екатерины Второй от 26 июня 1765 г. была признана полная невменяемость детей не старше 10 лет.[985]985
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 90–91.


[Закрыть] Статья 94 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в редакции 1885 г.) устанавливала минимальный возраст в 7 лет с дифференциацией мер социального воздействия (ст. 137 Уложения). Статья 40 Уголовного Уложения 1903 г. признавала минимальным возраст в 10 лет. Похожая ситуация складывалась и в других странах. Любопытным документом в этом плане является Терезиана 1769 г., в параграфе 6 главы 11 коей сказано: «…к детям до семилетнего возраста и вообще к несовершеннолетним мальчикам и девочкам, возраст которых ближе к семи годам, чем к четырнадцати, уголовные наказания вообще не применяются», их могли «наказывать» только родители, учителя или судебные власти. Как видим, здесь законодатель вроде бы устанавливает минимальный возраст (7 лет) и вместе с тем не устанавливает его, поскольку отрицает возможность наказания до 10–10,5 лет («ближе к…»).

Именно поэтому возникает проблема поиска критериев, по которым можно было бы установить минимальный возраст субъекта преступления. Поиск таких критериев возник довольно давно и не останавливается как вялотекущий процесс до сих пор. Так, еще в Терезиане отмечалась необходимость установления полного понимания лицом содеянного (параграф 6 главы 11); в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных речь идет о субъекте преступления как лице, действовавшем с разумением (ст. 137). «Слово “разумение” по этимологическому его значению указывает не только на наличность сознания отношения совершаемого к окружающим явлениям, к его ближайшим последствиям, но и на сознание его связи с фактами более отдаленными и, между прочим, с требованиями нравственности и права».[986]986
  Там же. С. 80.


[Закрыть] Все выглядит довольно гладко, если бы не тот факт, что на основе данного понимания или разумения Терезиана устанавливала 7-летний возраст, Уложение о наказаниях – 10-летний возраст, а нынешнее российское законодательство – 14-летний возраст субъекта. Странное разумение, которое годится для любого возраста.

Так каким должен быть минимальный возраст? Можно вполне согласиться с В. Поповым в том, что «младенец невменяем. Есть период, где презумпция невменяемости так сильна, что должна господствовать безраздельно и не требовать анализа».[987]987
  Попов В. Критический очерк нового закона о юных преступниках 2 июня 1897 г. М., 1898. С. 5–6.


[Закрыть] Но как долго длится указанный период? В каком возрасте заканчивается безраздельная презумпция невменяемости?

Похоже, Н. С. Таганцев понимал зыбкость предложенного им же понятия разумения и, критикуя положения закона, предложил другие критерии установления возраста. «Ставя, например, 10 лет пределом безусловной невменяемости, Уложение не обратило внимание на то, что этот период не соответствует ни климатическим, ни общественным условиям России. Жизненный опыт указывает нам, что случаи, в которых дети 11 или 12 лет действовали с разумением, составляют исключения, так что возраст двенадцатилетний с большим основанием мог бы быть поставлен гранью…»[988]988
  Там же. С. 105.


[Закрыть] Однако несколько позже Н. С. Таганцев подверг критике климатический подход, констатировав, что «большинство даже новейших кодексов в выборе пределов не держится никаких рациональных оснований. Это доказывается, с одной стороны, различием сроков, принятых, например, в двух соседних странах, по-видимому, стоящих в одинаковых климатических и культурных условиях, а с другой – тем, что часто в государствах южных устанавливаются сроки предполагаемого созревания более поздние, чем в северных, вопреки всяким рациональным воззрениям на влияние климата».[989]989
  Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая. Т. 1. СПб., 1902 (По изданию 1994 г.). С. 158.


[Закрыть] И в связи с этим с таким же жаром, как ранее доказывал обоснованность 12-летнего возрастного минимума субъекта, он вновь пытается аргументировать необходимость установления 10-летнего возраста тем, что 1) здесь устанавливается не предел невменяемости, а предел возбуждения уголовного судопроизводства; 2) непривлечение лиц после 10 лет к уголовной ответственности повлечет за собой и непривлечение совершеннолетних, по поручению которых несовершеннолетние совершают преступление; 3) дети старше 10 лет совершают чудовищные преступления, которые могут угрожать общественной безопасности и спокойствию.[990]990
  Там же. С.159–160.


[Закрыть] Указанные аргументы Н. С. Таганцева никуда не годятся, поскольку с таким же успехом могут быть распространены, скажем, и на 5-летних. А на основе вышеизложенного вообще забавно выглядит его критика защитников «повышения предела безусловной невменяемости».[991]991
  Там же. С. 160.


[Закрыть] Таким образом, на примере Н. С. Таганцева мы наблюдаем отсутствие жесткой и ясной линии по установлению минимального возраста субъекта преступления.

В это же время вплотную занимающийся проблемами молодых преступников А. Богдановский, глубоко анализируя зарубежное право, а также Уложение о наказаниях и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, и отдавая предпочтение последнему, приходит к выводу: «1) Возраст невменяемости, принятый у нас (7 и 10 л.), кажется, слишком низок. Во всем предыдущем изложении мы не раз высказывали мысль, что возраст не только детства, но и отрочества едва ли представляет необходимые условия для юридического вменения и наказания, что люди в этих возрастах не могут взвешивать относительной преступности различных деяний и обыкновенно имеют весьма слабые понятия насчет общественных прав и обязанностей. Поэтому нам казалось бы, что вменение должно начинаться не ранее, как с 14-летнего возраста, а против детей, не достигших этого возраста, общественная власть могла бы принимать только меры предупреждения. 2) В делах о преступлениях, совершенных в возрасте от 14 лет и до 21 года, должен бы ставиться и решаться вопрос о разумении, при отсутствии которого несовершеннолетний преступник должен быть подвергаем только задержанию в особых исправительных заведениях, а при наличности – хотя и наказанию, но такому, которое исключительно было бы направлено на исправление его и подчинялось бы в широких размерах условному сокращению».[992]992
  Богдановский А. Молодые преступники, вопрос уголовного права и уголовной политики. СПб., 1871. С. 90–91.


[Закрыть] Здесь автор выделяет два периода, характеризующих несовершеннолетних: возраст криминальной невменяемости (до 14 лет) и условной вменяемости, зависимой от степени разумения (от 14 до 21 года). И мы видим, что он в вопросе установления минимального возраста пошел дальше своего современника Н. С. Таганцева, хотя и базировал свои выводы на тех же самых климатических условиях.[993]993
  Там же. С. 91.


[Закрыть]

Их современник С. Будзинский выделял три периода: безусловной неответственности (до 14 лет для мальчиков и до 12 лет – быстрее созревают – для девочек); относительной ответственности (между 14 или 12 и 18 годами) и безусловной ответственности (между 18 и 21 годами).[994]994
  Будзинский С. Указ. соч. С. 82–84.


[Закрыть] При этом «во втором периоде существует предположение невменяемости, в третьем – вменяемости».[995]995
  Там же. С. 83.


[Закрыть] Автор, как и А. Богдановский, увеличивает минимальный криминально значимый возраст до 14 лет, по крайней мере, для мальчиков. Поскольку, во-первых, не следует смешивать субъекта преступления с субъектом уголовной ответственности, во-вторых, имеется тесная связь субъекта с вменяемостью или невменяемостью, в-третьих, именно эту связь в итоге отмечает и автор, более точным было бы говорить применительно к возрасту о соответствующих ему безусловной невменяемости, условной вменяемости и безусловной вменяемости. Но при этом нужно понимать, что прямой связи между возрастом и вменяемостью или невменяемостью не существует, и А. Будзинский был частично прав, говоря о предположении невменяемости применительно к возрасту от 14 до 18 и абсолютно прав, говоря о предположении вменяемости применительно к возрасту от 18 до 21 года. Дело в том, что если признавать лиц, не достигших минимального криминально значимого возраста невменяемыми в уголовно-правовом плане, то более естественно считать следующий за ним период возрастом предполагаемой невменяемости или условной вменяемости, а более отдаленный от абсолютной невменяемости период – возрастом предполагаемой вменяемости, поскольку он более приближен к возрасту полной вменяемости. Представляется очевидным, что вне зависимости от возраста субъекта преступления (от его минимума и старше) он может быть признан вменяемым или невменяемым по причинам, лежащим за пределами возраста, отсюда и презюмируется вменяемость или невменяемость относительно того или иного возраста несовершеннолетних.

Даже из приведенного незначительного числа источников видно, что в середине XIX в. неоднозначно оценивали минимальный криминально значимый возраст. Любопытно здесь еще следующее. Во-первых, законодатель Российской империи не поддержал позицию А. Богдановского, С. Будзинского и других сторонников минимального возраста в 14 лет и пошел по пути, предложенному Н. С. Таганцевым, который вел себя крайне непоследовательно в исследуемом вопросе. Во-вторых, советское и российское законодательство в целом, наоборот, поддержало именно первую из указанных позиций и признавало минимальным возрастом 14 лет. Так, согласно ст. 12 УК 1926 г. минимальный возраст составлял 14 лет. Постановлением ВЦИК и СНК 30 октября 1929 г. минимальный возраст был повышен до 16 лет. Через несколько лет Постановлением ВЦИК и СНК 25 ноября 1935 г. «Об изменении действующего законодательства РСФСР о мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних, с детской беспризорностью и безнадзорностью» при совершении несовершеннолетними определенных видов преступлений (краж, насилий, телесных повреждений, увечий, убийств или попытки к убийствам; позже Постановлением от 10 декабря 1940 г. этот перечень был расширен за счет действий, могущих вызвать крушение поездов, вне зависимости от их умышленного или неосторожного характера – Указ Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1941 г.) минимальный возраст был уменьшен до 12 лет. В УК 1960 г. был восстановлен 14-летний минимальный возраст, подтвержденный и УК 1996 г. Однако из этого вовсе не следует, что имеются какие-то серьезные аргументы в пользу такого решения.