154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 16

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Стоявший у входа в палатку Отто успел заметить скользнувшую по лицу майора тень. Конечно, вряд ли Леттов-Форбек настолько уж сильно волновался о самочувствии капитана. Скорее всего, майор не без оснований полагал, что лично для него спящий Карл Нергер будет намного полезнее бодрствующего и отдающего распоряжения.

Возможно, что-то подобное уловил и сам Нергер.

– Пауль, у меня не так много сил и времени, чтобы тратить их на дипломатию, поэтому я буду с вами откровенен. Мой опыт закончился там, – капитан качнул головой, – на «Ильтисе». А по части действий на суше у нас хоть и наличествует некоторый опыт, но ваши знания в этой области настолько превосходны, что было бы преступлением ими не воспользоваться. Поэтому, – повысил голос Нергер, – начиная с этого момента и до нашего возвращения на канлодку я передаю вам командование над экспедицией.

Леттов-Форбек встал с табурета и, картинно вытянувшись по стойке «смирно», щелкнул каблуками. Только сейчас Отто с легким изумлением обратил внимание, что майор – единственный из присутствующих – гладко выбрит и затянут в свежий, без единого пятнышка, мундир. Учитывая, что Форбек, как было доподлинно известно лейтенанту, весь вчерашний день и большую часть ночи провел на ногах, это выглядело почти как чудо.

– Благодарю вас, господин капитан. Считаю должным сказать, что восхищен вашим решением. Немногие способны…

– Пауль, – перебил майора Нергер, – я с большим удовольствием выслушаю ваши комплименты, но как-нибудь потом, на борту «Ильтиса» или, еще лучше, в одном из ресторанов Циндао. А сейчас давайте перейдем к более насущным проблемам. У вас ведь уже имеется план действий, не так ли?

– Да.

Стола в палатке, разумеется, не было – вместо него рядом с носилками был поставлен ящик от снарядов. Осторожно сдвинув ближе к краю стоявшие на нем чашки, Форбек выложил на освободившуюся поверхность лист бумаги.

– На нормальную карту это, конечно, мало похоже, – извиняющимся тоном добавил он. – Рисовать кроки местности я невзлюбил еще в училище, но, к сожалению, наш штатный картограф умудрился выбыть из строя… по части рисования.

– Он что, сунул руку в пасть динозавру? – спросил Отто, припоминая свою утреннюю встречу с приват-доцентом. Беренс выглядел бледнее собственного привидения, а бинтов на его руке хватило бы на простыню.

– Нет, – фыркнул майор, – он всего лишь рассек себе мякоть ладони, когда пытался сорвать местный хвощ.

– А-а, понятно.

– Наш лагерь сейчас… – карандаш в руке Форбека скользнул от полукруга береговой линии вдоль жирного червяка ручья, – …вот здесь.

– А где русские?

– Их старый лагерь был, как и наш, рядом с берегом. – Майор указал на перечеркнутый кружок по другую сторону ручья. – На рассвете я выслал туда двух человек. Согласно их докладу, русский лагерь пуст. По всей видимости, снялись они позже нас, скорее всего – после ночного боя. Следы еще свежие.

– Эти двое нашли новое местоположение их лагеря? – отрывисто спросил Нергер.

– Нет, – карандаш Форбека завис над листом, – это в их задачу не входило. Кроме того, наверняка они, как и мы, попытаются эти следы запутать.

– Плохо.

– Плохо было бы, останься русские на месте, – живо возразил майор. – Они могли бы слишком уж многое рассказать британцам – как-никак их отряд исследовал этот берег минимум на неделю дольше нас. Разумеется, нам надо будет установить с ними контакт… но это не первоочередная задача.

– А какова же первоочередная?

– Британцы! – тонкий грифель уперся в коробчатый силуэт посреди бухты. – Совершенно ясно, что в покое они нас не оставят… причем ждать их действий стоит в ближайшее же время.

– Согласен, – кивнул Нергер. – Им наверняка хочется покончить с нами как можно скорее – ведь в любой момент в эту бухту могут зайти другие корабли.

– Именно.

– Но им, – задумчиво произнес Нергер, – придется здорово потрудиться, чтобы найти нас. Благодаря вашей предусмотрительности, Пауль…

– Маскировка просто превосходна, – вставил лейтенант. – Лотар говорил мне, что, когда он утром возвращался от ручья, они едва не прошли мимо. К счастью, один из его унтеров узнал ветки, которые сам же и срезал. Если британцы начнут искать нас по всему берегу, работы у них хватит на до-олго.

– К сожалению, – вздохнул Форбек, – даже самая лучшая маскировка не поможет нам, если они всерьез начнут прочесывать местность. Они, может, и идиоты, но не дураки, а значит, скорее всего, поймут, что с грудой вещей, да еще обремененные ранеными, уйти далеко мы не могли. – Карандаш отчеркнул широкую дугу примерно в десяти километрах от берега. – И главное, мы не могли уйти от источника воды! – Следующий штрих отрубил часть берега по сторонам от ручья.

– Как видите, – продолжил майор, – это нехитрое логическое действие значительно сужает зону возможного поиска. Поэтому мы должны действовать активно. Просто сидеть и ждать, пока на нас наткнутся, – это тактика страуса.

– Ну а какие у нас еще могут быть варианты действий? – удивился Отто. – С винтовками наперевес атаковать стоящий посреди бухты броненосец?

– Лейтенант цур зее! – от волнения Нергер даже попытался приподняться с носилок. – Что вы себе…

– Я… – Голос у Отто сорвался. Он вдруг почувствовал, как накатившая усталость кладет ему свинцовые ладони на плечи, гнет к земле, заставляет огнем вспыхивать раны под бинтами…

– Все в порядке, не стоит так волноваться, право же! – успокаивающе произнес майор. – Я вполне понимаю чувства лейтенанта Шнивинда… в конце концов, он этой ночью уже побывал под огнем британских орудий… в отличие от меня. Но я также надеюсь, что, выслушав мой план, он изменит свое мнение.

– Мы слушаем вас, майор! – С этими словами Нергер бросил на лейтенанта взгляд, явно далекий от симпатии. – Мы очень внимательно слушаем вас.

– В первый момент я собирался навязать британцам ближний бой в кустарнике, – начал майор, – в стиле тех стычек, что нам приходилось выдерживать в Африке, во время войны с гереро. Но, во-первых, здешняя местность для этого не совсем подходящая, а во-вторых, что куда более важно, – у нас для этого совершенно нет подходящих людей. Конечно, ваши матросы имеют неплохую, по меркам флота, стрелковую подготовку, некоторые даже участвовали в стычках с китайцами или дикарями на островах. Но этого совершенно недостаточно. Противник имеет подавляющее численное превосходство, вдобавок он может использовать против нас корабельную артиллерию…

«Да и с подходящим кустарником здесь не очень», – подумал Отто, но вслух ничего говорить уже не стал.

– …поэтому просто вступать с британцами в перестрелку для нас явно невыгодно. Даже размениваясь три к одному, они с легкостью завалят нас трупами своих матросов. С учетом легкораненых мы можем выставить сейчас не более восьмидесяти активных штыков. Минус охрана лагеря… и их уже шестьдесят. Силы противника мне точно неизвестны…

– В экипаже «адмирала» от четырех до пяти сотен человек, – на этот раз Отто решил, что сказать не только можно, но и нужно. – Ночной бой стоил им дороже, чем нам, – я бы оценил их потери не меньше, чем в сорок убитых, и как минимум столько же раненых.

– В боях на суше соотношение раненых к убитым обычно составляет два или даже три к одному, – задумчиво произнес Форбек. – Но в любом случае их слишком много. Зато, – неожиданно улыбнулся он, – с нами Бог и целых шесть пулеметов.

– Пять, – уточнил Нергер. – Один был поврежден во время боя.

– Ваш механик обещал починить его не позднее чем к полудню, – майор, наклонившись вбок, выглянул через проем. – Как раз сейчас он этим очень усердно занимается. Но даже пять пулеметов – это очень много. Я планирую сделать их основой для кампфгрупп, их ядром. Это даст нашим людям преимущество над британцами. Кроме того, – добавил Форбек, – нам явно не стоит сбрасывать со счетов здешних пташек. Пулемет, как мы уже убедились, дает хорошие шансы отбить атаку… по крайней мере, тех тварей, с которыми мы встречались до сих пор.

– Атаку динозавров – да, – согласился Шнивинд. – Но против британцев одних пулеметов будет мало.

– Согласен, – невозмутимо кивнул Форбек. – Поэтому второй важный вопрос – насколько быстро ваши матросы умеют бегать?


Если утром в лагере царила рабочая суета, то к возвращению ученых ее сменили бедлам и столпотворение. Обручев не сразу понял, что народу стало гораздо больше. Расчищенная поляна захватила краями сходы с пологого уступа, обросла баррикадами из стволов, взбугрилась палатками в непривычном множестве.

За спинами матросов геолог высмотрел нескладную фигуру молодого Мушкетова. Юноша переминался с ноги на ногу, пытаясь не заступить никому дорогу, отчего вынужден был исполнять нечто вроде паваны.

– Дмитрий! – воскликнул Обручев, шагнув вперед.

– Владимир Афанасьевич! – От избытка чувств молодой геолог крепко обнял старшего товарища. – Однако и заставили вы нас поволноваться! После рассказов Павла Евграфовича…

– После, все после! – отмахнулся Обручев. – Расскажите лучше, что вы-то здесь делаете? Никак не ожидал увидеть вас на берегу.

– Долгая история. – Мушкетов замялся. – Пожалуй, ее в двух словах не перескажешь.

– Ну, – благодушно заметил старший геолог, – времени у нас будет достаточно. Лагерь, смотрю, расширяется… Разве с вами пришло много людей?

Стоявший за спиной молодого ученого тощенький паренек в матросской одежде не по росту обернулся. У Никольского отвисла челюсть. Обручев, в свои годы повидавший больше чудес, только брови поднял.

– И откуда вы взяли эту юную особу?

Азиатка низко поклонилась – каждому из ученых по отдельности. Когда она выпрямилась, Обручев со всевозрастающим изумлением отметил, что за пояс у нее заткнута книга, причем обложка показалась ему подозрительно знакомой.

– Садраствуйте, – проговорила девушка с трудом. – Гиноо… мистер… Po Dimitri, I speak Englis!

Обручев вспомнил наконец, что за книгу утащила из кают-компании азиатка.

– Я учить английский. Читать книгу, – пояснила женщина, поглаживая добычу по корешку.

Никольский хмыкнул. Ему, должно быть, тоже не доводилось слышать, чтобы язык Шекспира учили по Дарвину.

– Димитри говорить, вы таон-наалам, – продолжала она решительно. – Вы, – она указала на Обручева, – знать кулам-набато, волшебство камня, как Димитри. Вы, – ее палец уткнулся в грудь Никольскому, – знать кулам-набуай, волшебство зверя. Я учиться. Учить английский, учить русский, учить алам… знание. Стать сильной асванг, ведьмой. Сильной, как Димитри.

Филиппинка рухнула перед старшим геологом на колени, вскинув коротко и криво стриженную голову.

– Я служить вам! – зашептала она с яростью. – Много уметь. Я стирать, готовить, носить. Я спать с Димитри, с матросы, со все матросы, с ханту в лесу! Я делать все, что скажете! Только учите меня!

Обручев беспомощно глянул на младшего коллегу. Тот пожал плечами, покраснев. Старший геолог вспомнил, что в Петербурге у его товарища осталась молодая жена с маленькой дочкой. Предложение прямолинейной филиппинки пришлось совсем не к месту.

– Теперь вы понимаете, почему оставить Талу на борту было никак невозможно? – пояснил Мушкетов.

– Похоже, нам всем будет что рассказать друг другу, – хмыкнул геолог.

– А вот и вы, господа, – раздался сбоку голос капитана. – Уже познакомились с нашей гостьей?

Если Мушкетов болтался посреди лагеря маяком, возвышаясь над головами солдат, то низкорослый Колчак выдвинулся из суеты, словно раздвинув занавесь: только что не было его, и – оп! – полог раздвинулся. За спиной его маячил еще один незнакомец, азиат настолько зверского вида, что рядом с ним показался бы красавцем изуродованный Злобин. К этому моменту Обручев уже не удивился еще одному непривычному лицу.

– Капитан! – Обручев коротко кивнул. – Мой коллега успел намекнуть, что вам довелось пережить не меньше приключений, чем нам, оставшимся на берегу. Но я не ожидал увидеть здесь вас.

Колчак пожал плечами:

– Англичане, кажется, твердо решили не позволить вам покинуть этот берег. В таких условиях я не мог оставить на берегу людей меньше, чем нужно для обороны лагеря на протяжении хотя бы полугода. В худшем случае примерно столько времени уйдет на то, чтобы сюда добралась новая экспедиция. Опыт потерпевших кораблекрушение, – он кивком указал на Талу, – показывает, что выжить будет возможно, хотя и не без потерь.

– Владимир Афанасьевич хотел, должно быть, сказать, что не ожидал увидеть лично вас, – вежливо заметил Никольский. – А не кого-то из младших офицеров «Манджура».

Обручев прежде слышал о бешеном нраве Колчака, но списывал такие разговоры на обычное злословие. Теперь ему довелось увидеть капитана в ярости.

Казалось, не человек, а орудийная башня повернулась, взяв опешившего зоолога в прицел двух стволов. Колчак смотрел на Никольского свысока, попирая все законы геометрии.

– Мне, – отчеканил офицер, – уже пеняли в свое время, что бросил товарищей в беде. Больше такому не бывать.

С запозданием геолог вспомнил историю злосчастной экспедиции барона Толля. Тогда большая часть экспедиции, за вычетом двоих ученых и двоих каюров, была вынуждена вернуться из-за недостатка провизии после тяжелой зимовки. Никто вслух не обвинил тогда еще лейтенанта Колчака в трусости, но сплетни имеют обыкновение сгущаться из тишины. Даже отчаянные поиски Толля и Зеберга, предпринятые Колчаком, невзирая на болезнь, не отмыли его доброго имени до конца: если долго и усердно бросаться грязью, что-нибудь да прилипнет. Похоже было, что малые дозы хорошо разбавленной клеветы не привили Колчаку иммунитета к общественному мнению. Скорее наоборот: репутация была его больным местом. Возможно, капитану лучше было бы сейчас остаться на «Манджуре», чтобы вести его в родной порт, а на берег отрядить кого-то из младших командиров… но любой, предложивший такое, рисковал нажить смертельного врага. Да и кем бы мог заменить себя Колчак? Пускай опыт полярных экспедиций не слишком полезен на доисторических берегах – у остальных офицеров не было и такого.

– Не сердитесь, Александр Васильевич, – примирительно произнес Обручев. – Коллега оговорился, бывает. Николая Егоровича вы, верно, отправили отдохнуть? С его ранением…

– Да. – Колчак машинально потер щеку. – Боцманмат мне доложил, но я не думал, что все так скверно. Нашли что-нибудь интересное в окрестностях лагеря?

– Только с научной точки зрения, – коротко отозвался зоолог.

– Тогда не буду вас пока задерживать, – ответил капитан. – Дел по горло.

Развернувшись на каблуке, он сделал шаг и словно растворился в рабочей суете. Мрачный азиат задержался на миг, зыркнув из-под морщинистых век на Никольского, и последовал за капитаном.

Обручев бросил короткий взгляд на спутницу Мушкетова – Талу, кажется? Та пропустила беседу на еще плохо знакомом ей русском языке мимо ушей. Все ее внимание занимали желтоватые страницы «Происхождения видов».

– Пойдемте, что ли, в палатку, Дмитрий, – проговорил он. – Похоже, беседа будет долгой.


– Как думаете, герр лейтенант, далеко еще до русского лагеря?

На какой-то миг Отто ужасно захотелось ответить на этот вопрос коротким ударом в зубы – так, чтобы матрос кубарем покатился по устилавшим берег ручья булыжникам. Нет, унтер не скалился в ехидной усмешке, он был серьезен и задал вполне уместный вопрос – просто лейтенанту цур зее требовалось хоть как-то сбросить нервное напряжение.

Этот поход в никуда почти доконал его. Ночной бой, британские осколки, эвакуация с «Ильтиса», руководить которой выпало именно ему… Слишком уж много произошло всего за последние сутки, слишком уж много всего – но только не сна. Предложи сейчас Шнивинду разделить постель с первой красавицей мира, он бы, не удостоив даму и мимолетного взгляда, упал и прохрапел бы всю ночь, до последней минуты.

Увы, для оставшихся на ногах офицеров «Ильтиса» сон пока являл собой непозволительную роскошь. Контакт с исчезнувшими русскими надо было установить как можно скорее, а Отто в данной ситуации был вторым после лежащего в лазарете капитана – и, в отличие от Форбека или фон Горена, не очень-то нужным для организации засады на суше.

Понять бы еще, куда подевались эти чертовы русские?

– Уверен, что не очень, – произнес вслух лейтенант. – Те двое, что ходили на рассвете в их старый лагерь, Эрвин и этот, рыжий…

– Шальке, герр лейтенант, – подсказал унтер.

– …они сказали, что русские захватили почти все имущество. А значит, они не могли уйти далеко – и от берега, и от источника воды.

– А не может в таком случае выйти так, что мы пропустим нужное место? – озабоченно спросил унтер.

В глубине души лейтенант сам опасался именно этого. В передрягах последней ночи он попросту забыл, что представляет собой долина ручья. И лишь сейчас, глядя на скачущий меж валунов бурный поток, Шнивинд сообразил, что найти следы русских они смогут, если только в ком-то из его матросов проснутся таланты хитроумного Виннету. Но признаваться в этом унтеру Отто не собирался. Неуверенный, сомневающийся в своих действиях командир с точки зрения дисциплины хуже, чем командир, допустивший ошибку.

– Нам нужно быть внимательными, только и всего, – произнес он вслух. – Передайте дозорным, чтобы смотрели под ноги, а не по сторонам. Впрочем, – прищуриваясь, добавил Отто, – после очередного нагоняя эта парочка вроде бы взялась за ум.

К большому сожалению как лейтенанта, так и рядовых матросов, пулемета им не дали – в этом вопросе Форбек был категоричен. Взамен майор выдал рекомендацию по части порядка движения: меньшая часть группы выдвигается вперед, большая движется позади, готовая прикрыть товарищей винтовочными залпами. Совет был хорош, Шнивинд и сам понимал, что в ближнем бою «маузер» слишком нерасторопен для стремительных хищных тварей, однако все же предпочел бы получить вместо совета один из «максимов».

Разумеется, назначаемые в передовой дозор на роль «приманки» матросы в таких условиях большую часть внимания уделяли не поиску следов, а окрестным зарослям, откуда в любой миг на них мог выскочить «черный петух» или «сорока». По крайней мере, так было до последних минут.

Сейчас же дозорные, напрочь позабыв обо всех опасностях, напряженно разглядывали берег и каменистое дно речушки. Приземистого, с широким некрасивым лицом уроженца Гамбурга и нескладного, долговязого сына деревенского пастора из-под Регенсбурга до сегодняшнего дня не связывало даже подобие приязни. Однако случайная находка привязала их друг к другу крепче стального каната.

– Еще один, – тихо, словно боясь испугать неведомую добычу, произнес Шальке и с тревогой оглянулся назад. – Прикрой меня, лейтенант в нашу сторону смотрит.

– Давай! – Эрвин взмахнул руками, словно запнувшись на камнях, и шагнул вбок, заслоняя напарника. Тот быстро наклонился к воде и тут же разогнулся, судорожно сжимая кулак.

– Есть!

– Покажи! – потребовал Эрвин.

Вновь бросив тревожный взгляд на скучившуюся позади основную группу, Шальке развернулся боком и неохотно разжал пальцы. На темной от въевшейся угольной пыли ладони тускло блеснула кровавая капля.

– Во!

– Красота-то какая! – зачарованно выдохнул Эрвин. – Ганс, а эта… сколько такой вот камешек может стоить?

– Ну-у-у… – многозначительно протянул Шальке. Представление о ценах на драгоценные камни у него было весьма размыто и вполне укладывалось в понятие «дорого». Однако напарник явно жаждал конкретной цифры, и тут важно было не промахнуться: с одной стороны, сумма должна была быть достаточно велика, чтобы удержать боязливого Эрвина от порыва рассказать все офицерам, а с другой – не настолько громадна, чтобы жадность и нежелание делиться затмили все прочие доводы рассудка. Конечно, вряд ли этот деревенский губошлеп догадался захватить с собой нож, не говоря уж о том, чтобы суметь им воспользоваться… но Ганс Шальке слишком хорошо знал, как дешева порой бывает человеческая жизнь.

– Марок двести, а то и все триста, – решился наконец он. – Ну да, так и есть – как щас помню… одно дельце в Гамбурге, ну, еще до того, как на флот угодил. Влезли мы с парнями в один загородный дом, ну и в буфете пошарили, вилки-ложки, серебро, то-се. Ну и среди прочего досталась нам бархатная коробочка, с таким же камушком, только, понятное дело, в колечке. Полсотни марок у скупщика, а прикинь, если камешек «чистым» будет? – добавил он, благоразумно решив не пичкать сообщника мудреными ювелирными терминами вроде «огранки» и «полировки».

– Три сотни…

– Ну! Народ за такие деньги, бывало, месяцами на фабрике горбатится, не разгибаясь, а тут под ногами валяется, только и дела, нагнуться да в карман положить! – поддакнул Шальке. – Такую удачу надо за хвост ловить, второго раза не будет.

– Я… а-а, черт-черт-черт!

Ботинок Эрвина скользнул по камню, и матрос, уже без всякого притворства, выронил винтовку и, нелепо всплеснув руками, шлепнулся в воду. Воды, впрочем, было немного – крохотный приток, сливавшийся здесь с основным ручьем, едва покрывал гальку.

– Не утонул, напарник?! – со смехом осведомился Шальке и, спохватившись, изобразил глубокую озабоченность. – Сильно приложился? Давай руку.

– Зад отбил, к свиньям! – пожаловался Эрвин, вставая, но вместо того, чтобы выбраться на валун, остался стоять в ручейке. – Гляди! – выдохнул он, тыча пальцем вниз, где рядом с его «маузером» сквозь тонкий слой воды подмигивали желтые искорки. Одна, две, три…

Шальке быстро глянул назад – основная часть их отряда приближалась, но до них еще было добрых полсотни метров, затем перевел взгляд на край оврага. Ручеек, в котором они стояли, прогрыз в каменной стене глубокую, почти на треть высоты, промоину, из которой тянулся вниз желтый язык натека.

– Бери камни, быстро! – прошипел он, одновременно нащупывая в кармане сигаретную пачку. – Ну же, не стой столбом!

Сам он оперся рукой на валун, делая вид, что рассматривает что-то в его основании, а на деле щедро посыпая влажную гальку табачными крошками.

– Ты чего делаешь?

– Следы русских для лейтенанта, неужели не понял?

– Но зачем? – удивился Эрвин.

– Хочу посмотреть, откуда течет этот ручеек, – пояснил Шальке. – Проверить… не лежит ли там чего покрупнее…

– Лейтенант не согласится…

– Согласится, да еще как! – осклабился Ганс. – Думаешь, ему не хочется поскорее найти этот чертов русский лагерь?

Бывший гамбургский воришка оказался прав. Измученный сомнениями лейтенант цур зее заглотал наживку целиком, «подбодрив» усердного матроса обещанием унтерских лычек и целых двадцати марок награды. К счастью, Шальке сумел достаточно правдоподобно изобразить приличествующую случаю радость, а Эрвин – сдержать приступ хихиканья до тех пор, пока они не вскарабкались достаточно высоко.

– Двадцать марок, – выдавил он. – Какая неслыханная щедрость, а?! Ты ведь не забудешь об этом, а, Ганс?

– За кого ты меня принимаешь, за неблагодарную свинью?! – фыркнул Шальке. – Конечно, не забуду… я уже отложил для него один камешек… из тех, что помельче.

Поднявшись, они двинулись дальше вдоль узкой промоины, старательно вглядываясь в дно. Новых камней пока не попадалось, однако радостное возбуждение двух матросов и не думало угасать – наоборот, охватившая их самоцветная лихорадка сейчас вполне могла быть диагностирована врачами как лихорадка обычная. Жар, тремор, сухость во рту… на щеках Эрвина даже начали проступать красные пятна нервной сыпи. Но это мог заметить лишь сторонний наблюдатель, сами же матросы были целиком поглощены высматриванием камней – и мечтами о несметных богатствах.

– Дом построю в три этажа, – доверительно сообщил напарнику Ганс. – Ну и парк вокруг, кипарисы там всякие, кусты с розами. Карету, само собой… ну и автомобиль прикуплю, только с каретой, сам понимаешь, совсем другое дело получается. Кучер там в ливрее, лакеи… не ты едешь, а тебя везут, словно барона или графа какого. Автомобиль – это певичек с ветерком прокатить, а если для солидности, тут без кареты никак. А, и еще яхту прикуплю обязательно. Ты только представь, Эрвин: мы с тобой в смокингах, при цилиндрах, сидим на палубе в этих… ну как их… кресла плетеные которые…

– И с сигарами…

– А как же, непременно. Дымим, шнапсик прихлебываем, и тут сам штурман на полусогнутых подходит, под козырек берет и почтительно так докладывает: герр капитан, Датский пролив позади, какие будут дальнейшие приказания?

– Палубу выдраить до блеска! – неожиданно фальцетом выкрикнул Эрвин и зашелся дробным, блеющим смешочком. – Представляешь… палубу… драить…

– Угу, – кивнул Шальке, не видевший ничего смешного в том, что палуба яхты, его яхты, которую он уже вообразил себе во всех подробностях, от носового украшения до оконечника рулевого пера, будет выдраена до зеркальной чистоты.

– Слушай, а может, вернуться к реке, а? – прекратив хихикать, озабоченно спросил Эрвин. – А то идем, идем, а новых камней все нет.

– Должны быть! – Шальке взмахнул кулаком. – Тут они, родимые, я их нюхом чую. Попрятались, ну да ничего… Ага! – торжествующе выдохнул он, углядев между серыми плитками камней ярко-красное пятно и наклоняясь к нему. – Смотри, какой крупный… А-а-а!

Торжествующий тон разом сменился воплем боли. В щели между двумя камнями засел отнюдь не драгоценный камень, а насекомое – также более чем заслужившее эпитета «крупный». В первый миг Гансу Шальке показалось, что его ладонь насквозь пропороло раскаленным гвоздем. Потом стало гораздо больнее.

– Чертова тварь! – выдохнул он.

Существо уже выбралось из щели. Эрвин решил, что это просто огромная оса или шершень. Только здоровенный, с большой палец, и раскрашенный в цвета немецкого флага, за исключением белой полосы. Только черные и алые полосы, бьющие в глаза. Тварь растопырила крылья, собираясь взлететь, когда на нее опустился матросский ботинок. Под подошвой противно чавкнуло, но взбешенный немец продолжал топать снова и снова, пока на камне не осталось лишь влажно поблескивающее пятно с обломками хитина.

– Мой бог! – провыл Шальке, с ужасом глядя на свою ладонь – в считаные секунды она покраснела и распухла едва ли не вдвое.

– Да в ручей ее… – начал Эрвин и осекся, вслушиваясь в пока еще тихий, но с каждой секундой становящийся все более громким звук. Сердитое жужжание.

Похожее на обросший кружевными листьями телеграфный столб дерево, мимо которого проходили дозорные, зашевелилось, рассыпаясь черно-алыми искрами.

В семидесяти метрах позади Отто Шнивинд услышал отчаянный крик и увидел, как его дозорные яростно машут руками, словно исполняя дикий туземный танец, а затем падают на землю, катаются по ней, выгибаясь в жутких корчах… и затихают.

– Мой бог!

– Что это…

– Невидимый дьявол…

«Только бы не побежали!» – с тоскливым отчаянием подумал Шнивинд. Страх липким туманом окутал и его самого, даже давешняя атака «сорок» не вызывала такого ужаса. Тогда, по крайней мере, враг был виден, и в него можно было стрелять, а сейчас…

– Бинокль, герр лейтенант… – прошептал стоявший рядом унтер. – Посмотрите… там, на них…

…шевелилась жуткая своей непонятностью, сбрызнутая кровавым черная масса. Затем колесико резкости добавило картинке деталировки – и Отто наконец понял.

– Отступаем! – скомандовал он, опуская бинокль. – Медленно и осторожно, без резких движений и звуков.

– Герр лейтенант, что… что это было?

– Осы! – с нервным смешком ответил Шнивинд. – Просто большие осы… огромные, если их можно различить с такого расстояния. Эти двое бедолаг разворошили осиное гнездо.

Он вдруг отчетливо вспомнил, как в Чемульпо, на одном из «дипломатических» обедов, штурман японского стационера рассказывал о живущих в их лесах огромных, с воробья, шершнях. Тогда лейтенант не поверил полупьяным байкам японца, но… кто знает, возможно, в горах на Хоккайдо и впрямь сохранились потомки этих… ос-динозавров.

– По крайней мере, – вслух произнес он, – мы можем быть уверены, что русского лагеря поблизости нет.

Под ногами лейтенанта сверкнул на солнце среди мокрых камней кровавой капелькой яркий самоцвет. Но Шнивинд его не заметил.


Хруст стоял по всему лазарету.

Черно-рыжая смерть уплетала галету за обе мохнатые щеки. Это была уже четвертая галета, и можно было предположить, что вскоре животное лопнет.

Гарланд смотрел на нее, и его продолжало трясти.

– Посдержаннее с медицинским бренди, мичман. – Голос капитана Крэдока был слаб, но тверд.

– Это не бренди, – неразборчиво пробубнил хирург, придерживая левую руку на весу. Рукав его был закатан до самого плеча. – Шотландский виски – лучшее средство…

– А вы, доктор, не переусердствуйте с лауданумом. Мне кажется, вы собрались свести себя в могилу хоть так, хоть иначе.

– Опий не помогает, – пробормотал доктор Макдоннел и потряс головой, явно пытаясь собраться с разбегающимися мыслями. – Господи, как больно… Если бы я знал, то не извел бы столько. Вам он нужнее.

– Обойдусь, – отрезал капитан.

Мичман украдкой вновь приложился к бутылке. Возможно, если ему удастся влить в себя достаточно отвратительного пойла, которое в хозяйстве Макдоннела сходило за виски, он сможет забыться.

– Объясните мне, – проговорил подошедший только что Харлоу, – что учудил наш добрый доктор?

– Решил испытать на себе действие яда. – Крэдок кивком указал на пробирку, в которой сохло несколько капель безобидной на вид мутной жидкости.

– Я развел его почти по Ганеману! – возмутился шотландец, выходя из ступора.

– Одной царапины хватило, чтобы отправить на тот свет капитана Фицроя, при его молодости и крепком здоровье, – напомнил Харлоу. – На что вы рассчитывали, интересно? На разведение? Тогда вы его недостаточно разбавили. Берите пример с кабатчика в «Зеленом Джордже».

– Недостаточно, – согласился врач. – Опухоль уже почти сошла, но боль…

Он скрипнул зубами.

– Получается, что и Фицрой умер… от боли? – помедлив, спросил Харлоу.

– Нет! – Макдоннел мотнул головой. – Он умер оттого, что у него застыла кровь в жилах. Другой причины я не могу назвать.

– Остановилось сердце? – продолжал допытываться первый помощник.

– Да нет же! – Хирург в сердцах взмахнул рукой и тут же замер, облившись потом. Каждое движение давалось ему с болью. – Так умирают от артериального кровотечения. Только у бедняги Фицроя кровь осталась в теле. – Он покосился на свою бледную, опухшую левую руку. – Ушла в обширный внутренний отек.

– Милосердная смерть, – прошептал Крэдок. – Если он чувствовал такую же боль, как вы, всем телом…

– Намного сильнее, – мрачно заметил Макдоннел. – Думаю, он сошел от нее с ума быстрее, чем умер. Я бы сошел.

– Тогда кому пришло в голову приволочь эту… эту мохнатую гадюку на борт? – осведомился Харлоу, с омерзением глядя на догрызавшее галету животное в ящике из-под тех же галет. – И как ее вообще поймали?

– Пришло в голову сержанту Батлеру, – ответил Крэдок. – Мичман был… не в себе. А поймали легко – накрыли брезентом и в него же замотали. Людей эти твари, как видите, совершенно не боятся.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации