154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 17

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

– Я бы на их месте тоже не боялся. – Врач хмыкнул. – Ччч…

Крэдок, не одобрявший богохульства на вверенном ему корабле, унял его взглядом.

– Ощущение такое, словно с руки содрали кожу и присыпали солью, – пожаловался врач в качестве объяснения.

– Жаль, меня уже на берегу не было. – Старпома передернуло. – Я бы не позволил тащить эту мерзость на борт. Живой.

– Она совершенно безопасна, – язвительно заметил Макдоннел. – Пока сидит в коробке. Кроме того, могло быть хуже.

– Да?

Зверушка покончила с галетой, потыкалась носом в стенки ящика и замерла, прикрыв глаза, маленьким пчелиным Буддой.

– Если бы наши доблестные морпехи поймали двух тварей, – ответил хирург. – Знаете, сейчас весна.

Многозначительной паузы всем присутствующим хватило, чтобы представить темные трюмы и кладовые «Бенбоу» ареной любовных схваток смертоносных хомяков.

– Да нет, не может быть, – неуверенно промолвил Харлоу. – Крысы их выживут.

– Представьте, что этот яд сделает с крысой, – предложил Макдоннел. – Ее же в куски разорвет.

– Хватит, – прервал их пикировку Крэдок. – Я верно понимаю, что поиски ваши были безрезультатны? Мичман? Мичман!

Гарленд поспешно убрал бутылку.

– Так точно! То есть никак нет! Ничего не нашли.

– Я понимаю, мистер Харлоу, что на вас свалилась большая ответственность, но меня не покидает чувство, что в мое отсутствие корабль превращается в плавучий цирк. Вам не удалось отыскать в брошенном немцами лагере недостающие детали к паровой машине. Русские потопили наш катер. Мы потеряли Фицроя, матроса Пембрука и двоих раненых матросов – Ханли и Гровера. Мы по-прежнему прикованы к этому негостеприимному берегу.

Крэдок вздохнул. Харлоу при его последних словах подумал, что идиотская авантюра с захватом немецкой канонерки стоила экипажу «Бенбоу» почти сотни человек убитыми и ранеными. Добавить к ним еще четверых – это уже статистика.

– Мне начинает казаться, что вы были правы, Майкл, – проговорил он вполголоса. – Надо было смириться с неудачей. Но… долг зовет.

Полосатый хомяк смерил его долгим презрительным взглядом сквозь щель в коробке.

– В таком случае, – продолжил Крэдок, немного оживляясь, – у нас не остается иного выхода, кроме как отыскать злосчастные трубки самим, или… кого-то, кто поможет их найти. Вряд ли немцы таскают их с собой, хотя всякое может случиться. Если и так, мы обнаружим их вместе с немецким лагерем. Если нет, в немецком лагере остались люди, которые знают тайник. Так что, Майкл, передайте майору Кармонди, что у него завтра будет много дел. Надо прочесать местность на десяток миль в глубину острова. Немцы не могли уйти далеко.

– А русские? – переспросил Харлоу.

– А что русские? – отмахнулся Крэдок. – Да, в их распоряжении вполне мореходный корабль. Но захватить его мы не можем. Только потопить. Если бы они хотели отправиться в обратный путь, они бы это уже сделали, ничем не рискуя. А они, наоборот, высадили часть команды на берег. Их что-то удерживает… и я полагаю, что это люди. Кроме немецкого, на берегу был и русский лагерь, и, пока их капитан не соберет всю команду на борту, канонерка останется поблизости. Нам достаточно лишь воспользоваться этим и не позволить русским уйти. Сообщите об этой задаче майору, Майкл, и проследите, чтобы «Бенбоу» перебазировался ближе к выходу из бухты. Мичман! Оставьте, наконец, в покое бутылку!


– Значит, говорите, почти полгода?

Никольский весело потер руки.

– Уж не знаю, много ли эти азиаты узнали о повадках местных животных, подозреваю, что не очень…

– И будете не правы, – хмуро перебил Мушкетов.

В палатке, рассчитанной на двоих, троим ученым было тесновато, но никто не жаловался. Молодого Мушкетова, к великому его смущению, поселили вместе с филиппинкой в соседней палатке, разделив последнюю напополам. Получилось неудобно, зато относительно прилично, и не пришлось выделять отдельную палатку даме неопределенных моральных устоев.

Длинный сбивчивый рассказ молодого геолога затянулся до заката и дольше. Посреди лагеря развели костер – его отсветы проникали сквозь небрежно задернутый полог. На огонек лампы налетали с протяжным гудением огромные прозрачные комары, но почему-то не кусались.

– Они бы не выжили, если бы не узнали все возможное о здешних опасностях, – продолжил он. – Знания крайне узкие, но весьма глубокие, если можно так выразиться. Вам будет интересно. Попросите Поэртену показать вам коготь птицы-демона… хотя вы же с ними столкнулись. Все время забываю: сам не видел, так кажется, что и не было ничего подобного.

– Непременно надо будет расспросить наших гостей, – заключил зоолог. – Очень удачно, что капитан позволил им сойти на берег… хотя причины такого решения от меня ускользают.

Мушкетов пожал плечами.

– Ну, какие причины у Талы – вы слышали сами. Не думаю, чтобы капитан сумел ее удержать. Никогда не сталкивался с подобной тягой к учению… помноженной на катастрофическое невежество и ослиное упрямство. Что же до Поертены, могу только гадать, но, похоже, капитан его не просто так выманил с «Манджура». Он высадил на берег чуть не половину команды. Шестеро матросов с «Фальконета» – почти десятая часть оставшихся, достаточно, чтобы причинить немало неприятностей, если им взбредет в голову. С одной стороны, хорошо, что их удалось привлечь для работ по кораблю, высвободив этим людей для береговой партии… а с другой – хорошо, что капитан удалил из их среды боцмана. Как организующий элемент. Мысль затеять небольшой мятеж могла бы прийти в голову лишь ему. Или еще Рэндольфу, но тот пока вовсе слаб и, кажется, к неблагодарности не склонен.

– Рассчитывать на человеческую благодарность – занятие, не побоюсь этого слова, сомнительное, – хмыкнул Никольский.

Обручева такой цинизм покоробил.

– Изумительно, коллеги, – проворчал он. – А вам не приходило в голову, что американцам попросту незачем устраивать саботаж и волнения на корабле? С какой стати?

Мушкетов удивленно глянул на него.

– Для того, чтобы сдать корабль англичанам, конечно, – ответил он. – Те спят и видят, как захватить «Манджур», раз уж с немецкой канонеркой у них не вышло. Тогда бы они отправили «Манджур» под своим флагом за подмогой, а нас бы оставили на берегу в лагере для пленных. Как буров в Трансваале. Лимонники, что вы хотите.

Обручев глянул на него кисло.

– Вы, Дмитрий, слишком много общались с господами офицерами в последнее время. Британцы – цивилизованная нация. Но… вынужден признать, что в ваших опасениях есть здравое зерно.

– Это, – поправил Мушкетов, – не мои опасения, а капитанские. Тем не…

Его прервал Горшенин, заглянув в палатку. На лице боцманмата застыло странное, стеснительное выражение.

– Ваше благородие, тут вот какое дело… Помочь бы надо.

– Говорите уж прямо, Павел Евграфович, – промолвил Никольский, отрываясь от блокнота. – Что случилось?

– Дохтур просят подойти, – пояснил боцманмат уклончиво. – К их благородию.

«Благородием» числился лейтенант Злобин. Из офицеров «Манджура» на берег вместе с капитаном сошли еще доктор Билич и второй артиллерийский офицер мичман Шульц, но последнему здоровье позволяло повторять подвиг Злобина: бороться со стимфалидами врукопашную.

– Что за притча? – проворчал Обручев, поднимаясь на ноги вместе с товарищем.

– Должно быть, по медицинской части, – предположил зоолог. – Странно, однако, что доктору понадобилась помощь… тем более – именно сейчас. Лейтенант уже почти поправился, хотя эти шрамы…

Он невольно вздрогнул.

В лазаретной палатке было тесно. Над единственной занятой койкой склонились доктор и лейтенант Злобин.

– А вот и вы, господа ученые! – Билич разогнул спину, приглушенно охнув. – Без вас не справиться. Вы, случаем, не подскажете, чем может отравиться в здешних краях человек?

Лежавший на койке матрос еле слышно постанывал, свернувшись клубком под грязным одеялом. От него исходила кислая поносная вонь.

– Отравиться? – переспросил Никольский. – Да вы, доктор, шутник. Кто же станет невесть что в рот тащить?

– Знаете, у нас народ такой – что в голову взбредет, с тем и похоронят, – отмахнулся Билич. – Я бы и спрашивать не стал, но мы с Николаем Егоровичем уже головы сломали, с чем таким слег наш матрос. Верней, почему только он один и слег. Была бы вода дрянная или консервы – так нет!

Злобин ловко прижал пальцами сизое запястье больного.

– Совсем плох, – пробормотал он. – До рассвета бы дотянуть.

– А что с ним? – растерянно поинтересовался Мушкетов.

Билич махнул рукой.

– Кровавый понос. Боли в животе. Рвота эпизодически. И все сопутствующее: вялость, частый слабый пульс, все признаки кровопотери… Ничего фантастического, но развитие болезни ураганно быстрое и совершенно необъяснимое. Можно ожидать, чтобы слегла с дизентерией добрая половина экспедиции, но один и только один больной? Очень странно.

– Что говорить этот человек? – послышалось у Обручева за плечом.

Геолог обернулся. Каким-то образом Тале удалось просочиться в лазарет так, что ее никто и не заметил, покуда филиппинка не подала голос.

– Может, вы подскажете, сударыня? – без особой надежды спросил он по-английски. – В вашем лагере не случалось такого?

Он коротко пересказал картину, описанную доктором Биличем.

Азиатка решительно отодвинула Никольского и, шагнув к койке, сдернула одеяло с больного. Тот застонал, задрожав, но не пошевелился. Сквозь тряпки, которыми обернуты были его бедра, сочилась буроватая склизкая жижица.

– Да, – ответила Тала уверенно. – Знать такую болезнь. От дурной вода. Надо пить вонючий вода, из горячие родники. Иначе плохо.

– Наливайко ходил за водой с утра, – выслушав перевод, проговорил Злобин хмуро. – С Гармашом.

– Нахлебался небось озерной! – вспылил Горшенин. – Хотя настрого запретили. Все жаловался, что родник чертями жареными пахнет. В холодную бы его… да какое теперь. Оклемался бы уж.

– Сударыня, а что сталось с вашими больными? – спросил Никольский с интересом, глядя на филиппинку сверху вниз.

Тала запрокинула голову, чтобы ответить:

– Кидлат умереть. Джо-Джо умереть. Ким Ын, корейская сука… – Азиатка сморщилась, будто собираясь плюнуть, но, видно, вспомнила, что белые люди не одобрят, – долго болеть, стать бледный, совсем плохой. Потом умереть от ваквак. Острые зубы, ядовитые: бить с налету. Кто сильный – два дня болеть от яда. Ким Ын слабый, умереть под вечер. Рауль болеть, жаловаться, потом снова сильный стать. – Она прикусила губу, собираясь с мыслями. – Четыре болеть. Два умереть. Половина.

– Дивный прогноз, – пробормотал Билич, когда Мушкетов пересказал печальную историю по-русски. – Даже не буду спрашивать, чем больных лечили: во-первых, ни врача, ни лекарств не было, а во-вторых, я совершенно не представляю, что можно сделать, кроме как дать несчастному опия. Тот, помимо снотворного и обезболивающего действия, отчасти парализует мускулатуру кишечника и облегчит мучительные спазмы. В остальном же придется положиться на волю провидения.

Наливайко застонал громче, пытаясь стянуться в тугой клубок. По лазарету распространилась кислая вонь испражнений. До этого Обручеву казалось, что он начинает привыкать к запаху.

– Надо бы чистой воды еще принести, – проговорил Билич озабоченно. – И кипятить. А то оглянуться не успеем, как весь лагерь с дизентерией валяться будет. Хотя…

Он пристально глянул на Талу.

– Спросите-ка ее, – указал он Мушкетову, – все ли больные пили нечистую воду? Друг от друга никто не мог заразу подхватить?

Филиппинка, услышав последний вопрос, решительно мотнула головой.

– Странно, – проговорил врач. – Обычно дизентерия очень заразна. Как и холера.

– Если бы у нас был микроскоп, – заметил Никольский, – можно было бы поискать возбудитель в… фекальных массах.

Доктор кивком указал на столик, где смердела в склянке бурая жижа.

– У нас нет микроскопа, – ответил он. – Могу предложить лупу. Впрочем, предметных стекол у меня тоже нет.

– Лупа есть у меня, – ответил зоолог, – но что с нее проку? Не искать же с нею микробов, в самом деле.

Зоолог внезапно прищурился.

– Давайте ее сюда, – распорядился он. – И образец. И что-нибудь плоское… да вон, кювету.

Горшенин уставился на него с подозрением, будто сомневаясь, что почтенные взрослые люди в самом деле намерены ковыряться с лупой в чужих испражнениях.

– Да, – проговорил Никольский уверенно, несколько минут поразглядывав размазанную коричневую лужицу под светом лампы. – Вот они.

– Мне кажется, я вижу, что вы… – Билича передернуло. – Господи! У вас острое зрение, профессор. Какая мерзость!

Обручеву трудно было представить, что за пакость вызвала у привычного ко многому медика явную тошноту, но нетерпеливый Мушкетов избавил его от необходимости задавать вопросы самому.

– Господа, – раздраженно поинтересовался молодой человек, – может быть, вы поделитесь своим открытием с нами?

– Смотрите внимательно, – проговорил Никольский, качнув кювету.

– Эти… зернышки? – неуверенно предположил молодой геолог.

– Нет, – раздраженно мотнул головой Билич. – Просто слизь. Мельче.

И тут Обручев понял, на что надо обращать внимание. Мельчайшие точки – буквально, им бы самое место на странице, хотя на запятые не тянули, – плыли, налипая на пузырьки пены.

– Они шевелятся? – недоверчиво переспросил он.

– Это иллюзия, – отозвался Никольский, передавая Биличу лупу. – Хаотическое движение, броуновское. Но под лупой видно – шевелятся и сами. Паразиты…

– Глисты? – деловито поинтересовался Горшенин.

Зоолог покосился на него.

– Нет. Хуже. Какие-то протисты… амебы. Одноклеточные животные. Очень крупные для саркодовых, если видны невооруженным глазом.

– Во всяком случае, это никак не известная нам энтамеба Леша, – ворчливо добавил Билич.

– Я не специалист по патогенным простейшим, – проговорил Злобин, – но мне кажется разумным, что в здешних водоемах водятся гигантские амебы. В Новом Свете, как мы заметили, все крупное. Чтобы паразитировать на огромных ящерах, и нахлебники нужны соответствующие.

– Это было бы правдой, – отозвался Никольский, – если бы все ящеры тут были великанами. Но даже наша Катя не так уж, в сущности, массивна. Корова коровой на самом-то деле. А как выживают мелкие зверушки наподобие того… скунсо-хомяка, что навещал нас в палатке? Не пьют?

– Они, скорее всего, приспособились к здешним болезням, – ответил врач. – А мы – нет. Впредь надо еще тщательней кипятить питьевую воду. Или пользоваться минеральной, благо ее здесь в достатке.

Он вздохнул.

– Я, признаться, надеялся, что здесь не будет опасных для человека инфекций. Откуда им взяться, если нет местных зверей, а только ящеры и птицы? Люди обычно не болеют птичьей инфлюэнцей, или что там у пернатых вместо чумы и холеры. Мысль о паразитах не пришла в голову, а зря: в тропических странах они губят народ толпами. Сударыня, – он повернулся к Тале, – может, вы сумеете все-таки что-то посоветовать для лечения? Из местных средств?

Когда Мушкетов перевел, филиппинка покачала головой.

– Кто сильный, тот выжить, – пояснила она. – Лекарство нет.

– Для нас это лишний повод быть очень осторожными, – заметил Злобин. – Дурная вода – угроза старинная, и все равно у нас появился пострадавший. Динозавры, опять же. А что говорить о неведомых угрозах?

Никольский прищелкнул пальцами.

– Вы сказали «ваквак», – обратился он к Тале. – Острые ядовитые зубы. Что это за зверь?

– Большая птица, – ответила филиппинка флегматично. – Весь в пестрых перьях. Летать плохо. Падать с ветки на шею, кусать больно. Опасно ходить в лес.

Обручев с зоологом переглянулись.

– Вот что, господа, – решил лейтенант. – Завтра поутру охотники пойдут за дичью: без мяса нам не прокормиться. А вы, Дмитрий Иванович, берите-ка свою ученицу и отправляйтесь с ними. Я бы лучше услал из лагеря этого скота Поэртену, но тот, кажется, прилепился к капитану, возомнив себя его вестовым. А нам, похоже, очень пригодятся ее познания в части здешних опасностей.

Геолог хотел было возразить, но, натолкнувшись на жесткий взгляд лейтенанта, стушевался.


Утро выдалось изумительное. Призрачная мгла, белившая небо, разошлась; в слепящей лазури купалось солнце, небо отражалось в водах залива, и зубастые чайки кричали торжествующе и звонко.

Мичман Гарленд стоял, почти намотавшись на релинг, и спиной впитывал лучи утренней зари. Он чувствовал себя древней, первобытной рептилией, с трудом выбравшейся из холодных глубин трюма. После вчерашнего его до сих пор трясло, а внушительная доза медицинского виски оставила по себе единственное последствие – мучительное похмелье. Застыв в неподвижности и зажмурившись на ярком солнце, мичман еще мог убедить себя, что головная боль прошла, но стоило дернуться или глянуть нечаянно на отблеск в волнах, как в темя заново вколачивался здоровенный занозистый нагель.

– Вам лучше? – Голос первого помощника непроизвольно заставил Гарленда обернуться, выпрямиться и даже кое-как отдать честь, невзирая на боль.

– Вижу, что немного, – отмахнулся Харлоу, прерывая попытки мичмана что-то промычать в ответ. – Вольно, мичман.

Гарленд обнаружил, что, если прищуриться, можно глядеть на мир почти безболезненно. Это его немного взбодрило.

– Пожалуй, на берег вам сегодня сходить не стоит, – продолжал первый помощник странным тоном: будто пытался высказать больше, чем могли вместить дозволенные ему речи. – После такого потрясения. Да и вообще…

Он мотнул головой. Мичман обернулся: с миделя взирал на берег в подзорную трубу майор Кармонди. Вид у него был грозный и внушительный.

– Я превосходный образец майора современного… – пропел тихонько Харлоу, поймав его взгляд.

Гарленд не удержался – фыркнул.

– Поймите меня правильно, мичман, я не предполагаю, будто мистер Кармонди не способен, как у Гилберта и Салливана, отличить «маузер» от жавелина. Но наши злоключения в последние дни сделали бы честь либретто любой оперетты, а чем дальше, тем сильней мне кажется, что мы попали не в водевиль, а в гран-гиньоль.

Он вздохнул.

– Мне очень хотелось бы ошибиться. Чтобы наш поисковый отряд отконвоировал покорно сдавшихся «колбасников» на гауптвахту «Бенбоу», паровые трубки нашлись сами собой, над Новым Светом взвился «Юнион Джек», а каждому из нас лично высказал свою благодарность Его Величество. Но отчего-то кажется, что этого не случится. Что наша сегодняшняя вылазка на берег окончится очередным провалом, как и вся авантюра. И к этому провалу надо быть готовыми. Иметь… план действий… на непредвиденный случай.

Он прервался, будто опасаясь сболтнуть лишнего. Но мичману Гарленду было не до того, чтобы выискивать в его словах опасный подтекст. Мичмана подташнивало.

– Чем так воняет? – пробормотал он с натугой. – Тухлятиной, что ли? Неужели от двух дохлых рыбин…

Гарленд принюхался, глядя в прозрачную синюю воду.

– Нет, похоже, вода пахнет сернистым водородом. Должно быть, вулканические газы просачиваются на поверхность со дна кратера. Оттого и дохнет рыба. Поднимитесь лучше на ют, мичман, а то как бы вам дурно не стало. Там ветер свежее.


– Сброд, не имеющий даже отдаленного представления о порядке и дисциплине! – торжественно заявил Уильям Эшли. – Да-да, джентльмены, других слов у меня просто нет. К вашим подчиненным, лейтенант Маклауд, это, разумеется, не относится.

Лейтенант морпехов едва заметно кивнул. Выражение лица у него при этом осталось таким же неизменным, как голые склоны его родных гор. Впрочем, два офицера, которым адресовалась первая часть высказывания Эшли, по мнению последнего, также не проявили положенных в данной ситуации эмоций. Мичман Райт принялся разглядывать носки собственных ботинок, инженер-механик ограничился пожатием плеч.

– Может быть, джентльмены, – повысил голос Эшли, – вы считаете, что подобное положение в чем-то нормально?!

– Простите, сэр, – с легким удивлением ответил Китон, – а разве вы ожидали чего-то иного?

– Иного?! – поразился Эшли. – Пресвятые небеса, да я просто желаю, чтобы ваши люди выглядели, как подобает матросам Королевского флота! Или, по-вашему, это несоразмерно высокие требования?!

– Подавляющее большинство моих людей, – инженер-механик оглянулся на песчаную кромку, где вытянулась нестройная шеренга, – стали матросами меньше года назад. Оставшаяся часть не намного лучше – «балласт», от которого с радостью избавились капитаны с кораблей флота Канала и резервисты из «века парусов», помнящие Джервиса с Нельсоном. Вам, сэр, не по нраву, что эти матросы держат винтовки, как лопаты? Так ведь им до сегодняшнего дня и не доверяли ничего сложнее лопат! Дай бог, чтобы в бою они вспомнили, каким концом правильно вставлять обойму! А вы…

– Достаточно! – прервал его Эшли. – Я вполне уяснил себе вашу точку зрения и по возвращении на «Бенбоу» не премину донести ее до капитана. Мистер Райт, – развернулся он к мичману, – возможно, у вас найдется, что добавить к этому, м-м-м, докладу?

– Никак нет, сэр, – по-прежнему не поднимая головы, отозвался мичман. – Не найдется.

– Что ж, – Эшли вновь обратил внимание на лейтенанта морпехов, – в таком случае, лейтенант, пусть ваши люди пойдут вперед и покажут этому сброду, как должен выглядеть и действовать настоящий моряк.

Маклауд ответил не сразу. Некоторое время он просто стоял, сверля Эшли тяжелым, немигающим взглядом, словно предоставляя тому шанс передумать.

– При всем уважении, сэр, – наконец выцедил он, – я не могу выполнить этот приказ.

– Что-о?!

– Вы, должно быть, забыли, сэр… – Уже первые слова Маклауда заставили Эшли судорожно стиснуть зубы. На этот раз тон шотландца был настолько приторно-любезен, что не заподозрить насмешку было попросту невозможно. – …но когда в кают-компании обсуждали план этой операции, то майор Кармонди предложил, чтобы мой отряд оставался вашим главным резервом, и капитан-лейтенант Харлоу с этим предложением согласился. Главный резерв, действующий в авангарде, – это немного не то, чему меня учили, сэр.

– В кают-компании я еще не знал, что представляют из себя эти, – Эшли обвиняюще указал на мичмана и Китона, – «стрелки». Будет сущим безумием посылать их в атаку против тевтонских пулеметов.

– Разумеется, сэр, – все с той же застывшей любезной улыбкой продолжил морпех, – но посылать на эти же пулеметы моих людей тоже не является очень хорошей идеей, сэр. И именно поэтому в наш отряд включен старшина Хэммел со своим гелиографом. Наша задача, как я ее понимаю, сэр, состоит лишь в том, чтобы обнаружить немецкий лагерь, а не штурмовать его. Главную же работу, – добавил он, – должны будут проделать пушки «Бенбоу»… если, конечно, немцы не предпочтут сдаться прежде.

Будь Уильям Эшли лет на десять старше и на пару карьерных ступенек выше, он бы наверняка заставил строптивого шотландца почувствовать, что такое подлинный начальственный гнев. Но пока еще у лейтенанта оставалось достаточно самоконтроля, чтобы выслушать наглеца с нарочито-спокойным видом, и достаточно ума, чтобы признать разумность его доводов. А самой главной гирей на чаше весов стал тот факт, что хотя конкретно в этой операции Маклауд подчинялся ему, на «Бенбоу» его командиром был Кармонди. Вступать в прямой конфликт с майором Эшли не хотел, точнее, не считал себя готовым к этому. Пока.

– Что ж, – выдавил он, – раз уж вы так успешно избежали чести оказаться первопроходцем – быть по тому. Мичман, разворачивайте ваших людей в цепь, начиная от берега ручья. Китон будет вашим правым флангом. И будем молиться, – Эшли все же не удержался от парфянской стрелы напоследок, – чтобы немецкий лагерь оказался в пределах досягаемости наших пушек.

Лейтенант промолчал. Ему, как и предсказывал несколько часов назад Леттов-Форбек, не составило особого труда догадаться, что немцы не могли уйти от бухты особо далеко. Но вступать в спор с Эшли еще и по этому поводу морпех не счел нужным. Своей цели он добился, а если кое-кому так уж хочется лишний раз показать, какой он дурак, пусть старается. Бой – а в том, что без него не обойдется, Маклауд не сомневался – расставит все по местам.

Однако даже и он не предполагал, насколько быстро этот бой начнется. Первая очередь – короткая, выстрела три-четыре, не больше, – сухо протрещала впереди, стоило лишь британцам спуститься с окаймлявших бухту холмов. Это было настолько неожиданно, что большинство англичан даже не поняли, что именно случилось, не говоря уж о том, чтобы засечь немецкий пулемет. Поскольку в числе упомянутого выше большинства оказался и лейтенант Эшли, дело могло бы обернуться для британских матросов довольно неприятно. К счастью, лейтенант Маклауд хоть и не успел заметить вспышки выстрелов, но, угадав по звуку прожужжавших над головой пуль примерное направление, сумел разглядеть не менее важную деталь – блеск стекла.

– Ложись! – заорал он что было сил. – Падайте, идиоты!

В следующую секунду налетевший ветер донес до британской цепи злобное татаканье «максима». Выучка подчиненных фон Горена ничуть не уступала качеству знаменитой немецкой оптики – верную дистанцию им удалось определить уже со второй попытки, и если бы не крик морпеха, жертвой этой очереди стал бы не один лишь замешкавшийся матрос, а пять-шесть.

На этот раз бледного мотылька на темном фоне разглядели достаточно многие – и вдоль залегшей цепи без всяких команд загрохотали сначала редкие, а потом все более частые выстрелы. В считаные секунды в сторону немцев было выпущено почти тысячу пуль… которые не произвели на них никакого сколь-нибудь заметного впечатления. Еще бы – на момент начала боя дистанция между противниками составляла почти восемь сотен метров, и если опытные немецкие пулеметчики вели огонь с надежного станка, то карабины британских матросов при стрельбе «стоя» или «с колена» выписывали стволами самые разнообразные фигуры. Впрочем, в данном случае это было скорее к лучшему – поскольку никто не догадался сообщить им о необходимости правильной установки прицела, подавляющее большинство пуль выбивало фонтанчики каменной крошки в двух-трех сотнях метров перед немецкой позицией. Чуть лучшие шансы имели только те, у кого ствол по каким-либо причинам в момент выстрела оказался направленным выше положенного, но и эти «чуть лучшие» были чертовски малы. Первым это сообразил мичман Райт.

– П-прекратить стрельбу! – закричал он, от волнения срываясь на фальцет. – Надо п-подобраться ближе к ним! П-перебежками вперед, справа налево п-по двое, п-пашел! В атаку!

Идея мичмана, в общем, была правильной, но в реалиях доисторической природы с ее выполнением возникли неожиданные проблемы. «Ковер» из жесткого мха и лиан, уже выслушавший немало проклятий от русских и немецких матросов, теперь ничуть не менее старательно цеплялся за ноги британских моряков. Бежать по нему было совершенно невозможно, равно как и ползать. Оставалось лишь брести: медленно, старательно выбирая место для каждого шага, – занятие весьма сложное само по себе, а уж под пулеметным огнем!

Как следствие, «неудержимая и яростная» атака в исполнении матросов «Бенбоу» выглядела трагикомично, причем с ударением скорее на комический момент. Британец вскакивал, в стиле очень пьяного страуса «пробегал» несколько шагов и падал снова. Немецкий пулеметчик тем временем пытался угадать, где именно поднимется очередная фигурка.

За четверть часа «ползучей атаки» английская цепь сумела передвинуться метров на пятьдесят. После этого терпение лейтенанта Эшли лопнуло, и он приказал сигнальщику связаться с броненосцем и «вызвать на головы проклятых «колбасников» все кары господни»!

Как и в случае с «бегом в атаку», это было куда проще приказать, чем выполнить. Наконец, первый шестидюймовый фугас с протяжным воем рухнул на равнину – в шести сотнях метров от позиции немецкого пулемета и всего лишь в двухстах – от залегших матросов. Подобная «меткость» собственных канониров испугала британцев куда больше, чем немцев, – массовое бегство не состоялось лишь благодаря залегшим позади цепи морпехам… и, как ни странно, немцам, поспешившим выпустить по первым вскочившим паникерам длинную очередь.

Следующий снаряд выметнул столб огня и дыма на полпути между пулеметом и цепью, третий лег с заметным перелетом, а четвертый…

– Бегут!

– Точно, бегут!

– Удирают!

Лейтенант Эшли тоже сумел разглядеть сквозь дым и пыль поспешно удаляющиеся черно-белые фигуры и, приподнявшись, картинно взмахнул биноклем.

– Вперед, быстрее! Не дайте им уйти!

Казалось, теперь удача окончательно перешла на британскую сторону – даже по проклятому «ковру» бежать с одним лишь карабином наперевес получалось все же быстрее, чем тащить, пусть и в несколько рук, тяжеленный пулемет. Расстояние между противниками пусть медленно, но неумолимо сокращалось… и тут по неровной цепочке англичан длинной свинцовой плетью хлестнул второй «максим».

На этот раз даже Эшли попытался «достать» артогнем отходящих немцев, но толку из этой затеи вышло немного. Даже после того, как мичман Райт подключился к процессу корректировки, перекидная стрельба в исполнении канониров «Бенбоу» больше всего походила на попытку прибить скачущую по полу блоху пудовой кувалдой. Вдобавок бой шел слишком близко к берегу – «шестидюймовкам» приходилось вести огонь почти на максимальном углу возвышения, а это, в свою очередь, приводило к тому, что снаряды падали почти отвесно, зарываясь в почву еще до того, как срабатывал взрыватель. В итоге разрывы новейших лиддитных фугасов очень эффектно смотрелись на расстоянии, но фактически единственным шансом для них было прямое попадание по скачущим «блохам».

Но, по крайней мере, снаряды с броненосца помогали британцам продвигаться вперед – медленно, неся потери, но при этом вцепившись в противника мертвой хваткой английского бульдога. Рано или поздно тевтонцы дойдут до рубежа своего лагеря и отступать уже не смогут. И тогда-то…

Лейтенант Маклауд не успел додумать эту мысль до конца. В грудь, прямо под сердце, вдруг словно кольнули шилом – короткая острая боль заставила здоровяка-шотландца вздрогнуть. Он вытянул шею, вглядываясь вперед. Немцы уже вошли в лес, черно-белая форма кайзеровского флота мелькала среди редких деревьев, преследующие их британские матросы, смешав строй, бежали по долине, слева был ручей, а справа, на холме… и тут лейтенант понял!

– Справа! – надсаживаясь, заорал он. – Справа!

Его крик растворился в захлебывающемся треске сразу трех пулеметов. Один из них мгновенно отсек морских пехотинцев, заставив их вжаться в землю. Два оставшихся ударили по британской цепи. Фланговый огонь с кинжальной дистанции был страшен – большая часть людей лейтенанта Эшли была выбита первыми же очередями. Оставшиеся в панике заметались под пулями. Пытаться залечь было нельзя, долина с холма простреливалась насквозь, пытаться убежать – столь же бессмысленно и бесполезно, как и бросать винтовку, поднимая руки. Бой, который куда лучше характеризовался словом «расстрел», продлился ровно двадцать две секунды – когда фон Лотар отпустил кнопку секундомера, земля перед замолкшими пулеметами была устлана телами.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации