» » » онлайн чтение - страница 18

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Стук геологического молотка заглушал голоса птиц. Если в ветвях невысоких деревьев, усыпанных похожими на клочья тюля цветами, пели действительно птицы.

Обручев с тяжелым вздохом выпрямился.

– Нашли что-нибудь интересное, Владимир Афанасьевич? – спросил Никольский, отрываясь от своего занятия: он пристально вглядывался в редкий подлесок, пытаясь уловить движение.

Они с геологом нарочно двинулись от лагеря не в ту сторону, что охотничья экспедиция, но это не помогло: до сих пор ни одной живой твари длинней вершка им не встретилось, хотя над головами щебетало, пересвистывалось, хрипело и гукало немыслимое множество неведомых, но, к несчастью, и невидимых существ.

– Все, чего и можно было ожидать, – ответил геолог, отряхивая ладони. – Брекчия. Пемза. Туф. Риолиты и андезиты. Принцип актуализма во всей своей красе, если он, конечно, применим.

– Что значит «если»? – Зоолог поднял брови. – «Настоящее есть ключ к прошлому» – так, кажется, говорил Лайель?

– А можем ли мы быть уверены, что находимся в прошлом? – вздохнул Обручев. – Не поймите превратно: я сейчас выступаю адвокатом дьявола, но у нас нет ни единого, обратите внимание, безусловного свидетельства тому, что Разлом соединяет различные геологические эпохи. Именно благодаря принципу актуализма, кстати. С геологической точки зрения мы видим вполне современный вулканический ландшафт.

– Но как же динозавры?

– К несчастью, нам пока не попалось существо, которое нам было бы известно в ископаемом виде. Не сходно, не близко, а именно известно, так, чтобы можно было поставить рядом окаменевшую кость и свежую. Хотя бы не череп, не позвонок, а единственный зуб! Вы не хуже меня понимаете, Александр Михайлович, что сама идея допотопной древности многим поперек горла. Не только и не столько ученым. Любой довод, любая мелочь будет использована против очевидной трактовки.

– Хм, – проворчал зоолог. – В таком разрезе я проблему не рассматривал.

– А мне вот доводилось несколько раз дискутировать с ретивыми сотворенцами, – отозвался Обручев. – Крайне неприятное впечатление осталось. И если бы только это! Предположим, мы принимаем эволюцию как механизм смены фаун, но отказываемся от дарвиновской теории отбора, провозглашая волю Всевышнего причиной природных изменений. Знакомая теория?

Никольский кивнул.

– А теперь представьте, чем обернется для нее признание диахронической направленности Разлома!

Глаза зоолога на миг сошлись на переносице в попытке уследить за ходом мысли собеседника.

– Столкновение неоформленной, не до конца сформированной биосферы мезозоя с более совершенными формами голоцена не может не привести к победе второго. Рано или поздно этот великолепный мир исчезнет, вытесненный нашим. С точки зрения биолога, это всего лишь катастрофа. С точки зрения верующего – это богохульство. Мы попали в пятый день творения, когда сотворил Бог рыб больших, и всякую душу животных пресмыкающихся, и всякую птицу пернатую. Каждый наш шаг по древней Земле разрушает ее, противодействуя замыслу Господня!

Никольский подавленно молчал.

– Теперь вы понимаете, почему я говорю: очень многие готовы будут цепляться за любую соломинку, лишь бы не допустить мысли о том, что дорога на восход от Камчатки теперь приводит на миллионы лет назад.

– В таком случае мы зря тратим время на изучение мелких форм здешней живности, – подумав, заметил зоолог. – Обнаружить известные в ископаемом состоянии виды проще, когда речь идет о… крупных существах.

– Вот только мы уже видели этих существ и знакомых среди них не нашли, – ответил Обручев. – Конечно, без вскрытия судить сложно… Однако, боюсь, что для того, чтобы доказать совпадение фауны Нового Света с известной мезозойской, придется отправить не одну экспедицию. Неполнота геологической летописи…

Он прервался.

– Вам не кажется, что издалека доносится какой-то шум? – спросил он. – И птицы притихли…

Договорить ему не удалось. Со стороны лагеря, верней, из-за скалистого холма, на склоне которого тот притулился, там, куда направилась охотничья партия, донеслись уже знакомые ученым звуки живых «пароходных гудков», но теперь они раздавались намного ближе. С полдюжины голосов выводили нестройным хором что-то атональное. «В современном концертном зале, – с раздражением подумал Обручев, – им было бы самое место. Искусство, достойное динозавров…»

Потом хор оборвался. Его перекрыл далекий, но явственно слышимый, неимоверно жуткий полувой-полускрежет, днем раньше ввергший в панику невозмутимого тератавра. Невозможно было даже представить, что за тварь издает подобные звуки. Вподголосок дикой какофонии звучали панические голоса дребезжащих фанфар.

– Что за?!. – Никольский вскинулся, попытался встать, но поскользнулся на влажном мху и замахал руками, пытаясь устоять. Нога его ухнула в скрытую ползучим гнетовником яму. Дальнейшее произошло очень быстро.

Из-под зеленого полога стремительно выметнулось черное гибкое тело, разворачиваясь китайским зонтиком. Зоолог от испуга не удержался, неловко повалившись в живой матрас стланика, и замер, когда на груди его воздвигся, раскинув когтистые крылья-лапы, напуганный и злой «черный петух». Из раззявленной пасти исходило пронзительное шипение, уходившее в ультразвук.

Грохнул выстрел.

Комендор Черников, приставленный к двоим ученым для охраны, не стал даже подниматься с валуна, на котором сидел, ожидая, пока его подопечные соизволят закончить спор и двинуться дальше. Трудно было сказать, слушал ли он беседы естествоиспытателей, но его основательное, уютное молчание скрывало поразительную быстроту реакции. Пуля берданки снесла тварь на три шага назад. По всей видимости, «петухи» не отличались противоестественной живучестью стимфалид, а может, пуля задела жизненно важный орган. Так или иначе, но наземь тварь упала уже мертвой. Только подергивались задние лапы, украшенные жуткими когтями.

– Ох-х!.. – просипел Никольский, поднимаясь на карачки. – Спасибо. Спасибо.

– Вот же… – пробормотал Обручев, приминая растрепавшуюся бороду. – Откуда только…

– Смотрите, она обронила добычу, – указал зоолог, понемногу приходя в себя. – Куда-то несла? Или поймала здесь, а мы ее спугнули?

Геолог шагнул к мертвой полуптице. Что-то билось в глубине сознания, пытаясь достучаться до самодовольного, невнимательного рассудка. Что-то уже виденное, очевидное…

– Александр Михайлович, – проговорил он, вглядываясь в полуоткрытую пасть. – Кажется, мы нашли наш неоспоримый довод.

– Где? – Никольский присел рядом прямо на мох: ноги его не держали.

Геолог раздвинул челюсти птицеящера геологическим молотком.

– Вот. Надеюсь, вы еще не дали «петухам» видового наименования, потому что оно у них уже есть. Я уже видел эти зубы – точнее, один зуб. Его описал Лиди еще полвека назад и дал животному имя «троодон». Подходяще, правда?

– Ранящий зуб, – пробормотал Никольский. – Жалко, Лиди не видел его когтей.

– Мне не сразу пришло это в голову, потому что, кроме зубов, от троодона не сохранилось ничего, – пояснил геолог. – Вначале зуб приписывали особого рода ящерице, потом – мелкому мегалозавру…

– Мелкому, – проворчал его товарищ. – Едва меня не раздавил. Тяжелый он неожиданно. Ждешь, что он вроде птицы – легкие кости и пух, а как наступит… Тро-о-дон, – повторил он, перекатывая слово на языке. – Хорошо. Надо будет отнести животное в лагерь: будет очень интересно его вскрыть, сравнить с анатомией стимфалиды. Что-то мне подсказывает: они родственники, но не очень близкие. Как кошки с собаками. Кстати, вы мне заморочили голову, Владимир Афанасьевич. Как же это – не попалось нам существ, известных в ископаемом виде? А ихтиорнисы?

Геолог пожал плечами.

– Готов биться об заклад, что кто-нибудь их объявит особенным видом чаек. Или бакланов. Не отличая при том первых от вторых. А зубы – ну, что зубы? Атавизм. Я еще и про инокерамий забыл: двустворки с острова Николая Второго, помните? Тоже что-нибудь придумают.

– И про троодона придумают, если уж на то пошло, – заметил Никольский со вздохом. – Чтобы не верить в нежелаемое, человек себе что угодно напридумывает. Такая натура.

Его перебила донесшаяся издалека новая волна скрежещущего рева. И выстрелы. Неслаженная, паническая пальба, словно стрелки безуспешно пытались остановить простым свинцом что-то неудержимое, чудовищное. Или сверхъестественно живучее.

Черников одним движением поднялся на ноги. Винтовка в его руках не дрожала, но взгляд метался из стороны в сторону, выискивая движение в путанице перистых листьев.

– Пожалуй, – заметил зоолог, пытаясь поднять мертвого «петуха», – нам стоит вернуться в лагерь. Там может потребоваться наша помощь.

– Стойте! – Обручев вскинул руку. – Да стойте же на месте!

Припав почти к земле, геолог внимательно разглядывал испачканные сапоги товарища.

– Что там такое? – нервно спросил Никольский.

– Сейчас… – отмахнулся Обручев, ковырнув долотом пласток грязи. – Ваш троодон вылез оттуда?

Он едва не с головой залез в дыру, прорванную неосторожным зоологом в плотном моховом покрове. Что в норе-туннеле может оказаться не один хищник, ученому в тот момент в голову не пришло.

– Так… – бормотал он, – так…

– Да что случилось, Владимир Афанасьевич? – не выдержал зоолог, не отпуская разметавшего оперенные лапы троодона.

– А вот теперь… – проговорил Обручев, поднимаясь и машинально растирая в пальцах зернистый комочек почвы. Среди песчинок что-то блеснуло гнилым золотом. – Теперь и правда пора возвращаться в лагерь. И поскорее. Нужно будет проверить… но если я не ошибаюсь, надо уносить ноги из этих проклятых мест. Пока злосчастная гавань раздора не превратилась для нас в капкан.

– Не говорите загадками, – попросил Никольский.

– Вернемся, тогда Александру Васильевичу и объясню, – отрезал геолог. – И… слышите? Стрельба стихла. Идемте.


… – Не отставайте, – бросил Злобин, не оборачиваясь.

«Глаза у него, что ли, на затылке», – подумал Мушкетов кисло. Охотничья партия еще не выбралась из зарослей, окружавших подножие холма, а геолог уже успел пожалеть, что отправился с ней. Впрочем, у него не оставалось особого выбора, после того как капитан Колчак заметил, пристально глядя на молодого ученого, что нет смысла двоим геологам исследовать окрестности вместе. Лишних сторожей для беззащитных деятелей науки не было, и если с Обручевым и Никольским отправился опытный комендор Черников, то Мушкетова отправили с охотничьим отрядом, наказав дальше, чем на три шага, от людей с оружием не отдаляться, слушаться лейтенанта беспрекословно и в целом вести себя прилично. И даже это было бы унизительно, но терпимо, если бы геолога не отрывали поминутно от сбора образцов.

– Стоять! – Это русское слово Тала усвоила в числе первых, и его можно было не переводить. Но Мушкетов все равно протолкался вдоль замершей колонны вперед, потому что лейтенант непременно спросит – почему. За час, истекший с того времени, как отряд покинул лагерь, они останавливались трижды: один раз, потому что Тала заметила в ветвях над тропой ваквака – рыхлый комок перьев, из которого пристально смотрел вниз холодный черный глаз, – и два раза, потому что филиппинке померещилось что-то дурное впереди: то ли зверь, то ли бес, то ли порождение дикарской фантазии. Злобин не любил рисковать и при всяком признаке опасности обходил дурное место десятой дорогой, чем отчасти и объяснялось неторопливое продвижение партии.

– Что такое? – бросил лейтенант. Капитанский «винчестер» висел у него поперек груди, в расслабленных ладонях, готовый в любой миг вскинуться к плечу.

Тала махнула тонкой грязной рукой в сторону от тропы.

– Дерево, – проговорила она по-русски и, скривившись от умственного напряжения, перешла на английский: – Живут… огненные пчелы. Большие, злые.

– Может, осы? – предположил Мушкетов. – Или шершни?

– Да! – Филиппинка просияла. – Капитан говорить: огненные шершни.

– Говорит, – перевел геолог, – что на том телеграфном дереве – осиное гнездо.

– Ничего не вижу, – признался лейтенант, – но лучше пройти стороной. Мало ли какие тут осы…

Мушкетов вздохнул про себя. «Стороной» означало, что с тропы придется сойти. Конечно, тропа была весьма условным понятием. Трудно сказать, кто ее торил в густом подлеске и зачем, но неведомые звери были невелики и осторожны. Последнее и к лучшему: геолог не был уверен, что хочет с ними столкнуться. Особенно когда справа – колючие хвощи, слева – скользкий мох на крутом склоне, а позади десяток матросов с «берданками» и «мосинками», исходящих потом от нервного напряжения и готовых расстрелять все, что движется, прямо сквозь неосторожно заслонившего мишень ученого.

– Сюда, – указала филиппинка, ныряя в непролазную на вид зеленую стену. Та сомкнулась за ней, не оставив следа. Мушкетов шагнул вперед, подавив желание зажмуриться. Жесткие холодные листья хлестнули его по лицу.

К удивлению ученого, прорываться сквозь чащу не пришлось: стена оказалась иллюзорной. Через несколько шагов лес внезапно поредел, подлесок истончился, и перед охотниками открылся простор редколесья, дотоле скрытый за куртинами саговников и вечнозеленого кустарника, похожего на карликовый кипарис. Великанских деревьев-факелов, с их кумачовой молодой листвой, не было видно впереди, псевдолиственницы росли реже, перемежаясь с невысокими деревьями вроде магнолий.

Мушкетов замер, пораженный. Сзади на него налетел Злобин, отодвинул геолога в сторону, шагнул вперед – и замер сам, встав стеной на пути опасливо озирающихся матросов. А молодой ученый все смотрел, не в силах оторвать взгляда.

Волна миграции, затопившая равнины вокруг Зеркальной бухты стадами ящеров, отчасти схлынула. Уже не колыхались, куда ни брось взгляд, гребнистые спины великанов. Лишь стайки флагохвостов и мелких ящеров другой породы – пятнистых, приземистых – объедали кустарник кое-где. Одна стайка, вспугнутая приближением охотников, метнулась прочь чуть не из-под самых ног. Семейство черно-белых гигантов шествовало в отдалении, на ходу обдирая молодые листья с веток. Но ученый не был разочарован. Волна накатила и схлынула, унеся все легкое и мелкое. Пришла очередь великанов.

Когда Обручев пересказывал свои первые впечатления о встрече с динозаврами, Мушкетов не поверил, что зверя настолько огромного можно не заметить, – и теперь мысленно извинился перед старшим коллегой. Плывущие тени, колыхание стволов, россыпь цветных пятен… а потом калейдоскоп повернулся, и сложился узор.

Взгляд отказывался воспринимать их как живые существа. Подсознание сопротивлялось, настаивая, что подобная громада не может двигаться. Ей место в музее, на Лондонской Всемирной выставке, в бетоне, чугуне и гипсе. И все же они шли, шествовали сквозь редколесье – не одинокий урод, чудовище доисторической эпохи, а пять… нет, шесть четвероногих, длинношеих титанов гарцевали и пританцовывали на цыпочках, сдергивая пучки хвои с самых верхушек деревьев. Одно чудовище приподнялось, вскинув крошечную гребнистую голову высоко, к пушистым облакам, и над редколесьем разнеслась протяжная нота, взятая великаном на немыслимом тромбоне.

– Это еще кто такие? – пробормотал Злобин вроде бы вполголоса, но с его басом это было все равно что шептать в рупор.

– Кажется… это бронтозавры, – ответил Мушкетов, не отводя глаз.

Разумеется, молодой геолог внимательно слушал рассказы старших товарищей, но одно дело – понимать умом, насколько реальные динозавры отличались от реконструкций в палеонтологических журналах, и совсем другое – видеть своими глазами. Ничего похожего на приплюснутых, раскоряченных уродцев, царапающих жирное брюхо о камни и беспокойно выглядывающих, чем бы набить ненасытную утробу на пропитание неимоверной, ленивой и неподвижной туши. Бронтозавры – для простоты Мушкетов решил именовать их про себя так, покуда вскрытие не покажет, бронтозавры они, брахиозавры или еще какие-нибудь диплодоки, – скорее напоминали помесь жирафы со слоном. Только немного увеличенную.

Марш, описывая бронтозавра, давал ему пятнадцать-семнадцать метров длины. Пожалуй, такая оценка была даже немного преувеличенной, если представшие охотникам ящеры были взрослыми особями, за что Мушкетов не поручился бы. Но все виденные геологом реконструкции скелетов перекашивала одержимость «охотников за ископаемыми», гонявшихся за самым большим, самым длинным ящером. Живые чудовища тянулись вверх. Лапы не торчали врастопырку, словно у ящериц, а поддерживали массивное, но пропорциональное туловище. Передние были отчетливо длиннее задних и опирались не на плоскую стопу, а на… Геолог пригляделся и понял – на кончики сросшихся вместе пальцев, всех пяти. Гигантские звери, подобно балеринам, вышагивали на пуантах. Могучий плоский хвост, украшенный острыми иглами по верхней кромке, служил противовесом вздыбленной под небеса шее. Геолог попытался прикинуть, сколько же в них росту: если брюхо ящера колышется примерно на уровне человеческого роста… то голова смотрит на всякую мелочь под ногами с высоты метров десяти. Или двенадцати. Жирафа от зависти удавилась бы на собственной шее.

«Как же они в обморок не падают?» – мелькнуло в голове у геолога. Какое же сердце должно качать кровь к маленькой, уродливой голове – вовсе не ящеричьей по виду. Скорее бронтозавры напоминали с лица австралийских казуаров: между глаз, на верхней челюсти, торчал ослепительно-алый гребень, превосходивший размерами черепную коробку.

В остальном звери и расцветкой напоминали жирафов: песочного цвета шкуру рассекали рваные зеленовато-бурые полосы, идущие от хребта вниз. Только брюхо было светлей, и по могучей, зобатой шее полосы скатывались вниз, сливаясь на груди в невнятное пятно.

Геолог украдкой покосился на Талу. Сам он никогда бы в этом не признался, но практический опыт филиппинки сейчас был актуальней рафинированного научного знания. Мушкетов мог бы рассказать, где Марш откопал первый скелет бронтозавра и чем тот отличается от других видов гигантских травоядных мезозоя, но по вопросу о повадках и привычках великанов не мог сказать совершенно ничего. Однако азиатка смотрела на ящеров с тем же изумлением, что и матросы: должно быть, те проводили зиму в южной части Земли Толля и в окрестностях лагеря Геенна не попадались.

– Бронтозавры, – повторил Злобин, запоминая.

– Ящеры грома, – без нужды перевел Мушкетов, не упускавший случая показать образование.

Над равниной снова прокатился гул пароходной сирены.

– Зверь-гудок, – хмыкнул лейтенант.

Словно в трансе, наблюдал геолог, как шагают исполины. Вот один чуть склонил голову, отхватил с верхушки псевдолиственницы ветку вместе с хвоей и шишками, в два глотка отправил в зоб и – двинулся прочь, не обдирая дерево до голого ствола. Лишь с трудом удавалось различить в кронах следы кормежки стада, хотя трудно было даже представить, сколько растительности надо на прокорм их желудкам.

Мушкетов с трудом отвел взгляд. Матросы, заметил он, тоже разглядывали зверей, хотя старожилов лагеря и новоприбывших с «Манджура» разделить было легко – последние готовы были, когда б не присутствие лейтенанта, ломануться обратно прямо сквозь чащу, не разбирая тропы.

– Нет, – пробормотал Злобин, прикидывая что-то, – медленно идут. Надо бы подобраться поближе.

– Хотите на них поохотиться? – спросил Мушкетов глуповато.

На его взгляд, для охоты на бронто – или все же брахио-? – завров сошел бы главный калибр «Манджура».

– Не на них, – объяснил лейтенант, взмахом руки отправляя опасливо озирающихся матросов вперед. – На последышей.

Он указал в сторону от медленно бредущего стада великанов. Там шли, не торопясь, зеленые губастые звери, похожие на кенгуру-переростков. А вокруг них сновали, скрываясь в подлеске, мелкие пестрые ящеры неведомой породы.

– Это же каланча живая, – пояснил он. – Вот остальные и жмутся к ним поближе – вдруг те увидят опасность и затрубят. Смотрите, все столпились в одном месте, далеко не отходят. Чуют беду, что ли?

Геолог двинулся было за охотниками, но остановился.

– А разве эти ваши птицы, то есть стимфалиды, такие крупные? – спросил он. – Я по рассказам американцев представлял, что они с человека ростом. Так разве большим ящерам они опасны?

Злобин тоже застыл, измеряя взглядом длинные шеи исполинов.

– И верно, – проговорил он как бы про себя. – Но делать нечего: охотиться надо, иначе будем голодать. Завалим пару этих, которые покрупней… про них ваша геология ничего не говорит?

– На игуанодонов, может быть, похожи, – неуверенно предположил Мушкетов. – Но поручиться не могу.

– Надо же их как-то называть, – нахмурился Злобин. – А то ведь так и будем: «эти» да «те».

– Тикбаланг, – внезапно промолвила молчавшая до этого времени Тала и продолжила по-английски: – Мы говорить – «тикбаланг», бесовской конь.

Геолог никак не мог привыкнуть к мысли, что неграмотная филиппинка владеет, пускай скверно, тремя или четырьмя языками и стремительно осваивает русский. Да и английский ее за последние дни значительно улучшился, хотя глаголы по-прежнему ей не подчинялись.

– Ну, пускай будут чертовы кони, – пожал плечами лейтенант. – Лучше бы, конечно, жеребенка завалить: у взрослых, боюсь, мясо будет жестче подошвы. Но детенышей не видно.

На взгляд Мушкетова, звери меньше всего напоминали коней. С другой стороны, индейцы, впервые столкнувшись с лошадями, называли их «большими собаками» – другого домашнего животного для сравнения у них не было. Хоть конем назови…

– Надо подобраться к ним поближе, – рассуждал Злобин вслух. – Незаметно. И так, чтобы, если от выстрелов звери взбесятся, нас не затоптали.

– Вон там, – указала Тала, – черные деревья.

Черной была кора. Невысокие корявые деревца, сплошь усыпанные палевыми цветами, образовывали тугую купу чуть в стороне от пути титанического стада. Проломиться сквозь нее трудно было бы и жирафоподобным великанам, от мелких же ящеров она тем более могла послужить надежной защитой.

Но достичь убежища оказалось непросто. Зеленый ковер стланика на равнине уступал место густой поросли мелких кустарников и папоротников, достигавших пояса. Ломиться сквозь них было трудно, а землю под ними вдобавок прорезали неожиданно глубокие промоины. Мушкетов, едва не угодив в одну, долго гадал, куда же стекает из них дождевая вода: должно быть, какие-то ручьи впадали в океан, минуя Зеркальную бухту, потому что, кроме Жарковского ручья, кольцевой кратерный вал не рассекало ни одной речушки, хотя кое-где родники пробивались сквозь пористый туф. Кое-кому из матросов повезло меньше, чем геологу. Одного, Костю Бабочкина, вытаскивали из ямы, куда моряк ушел с головой, будто в омут, – только что брел человек, загребая ладонями зеленую пену листвы, и нету его. Искали по сдержанной, вполшепота, ругани: выкарабкаться сам матрос не мог, как ни старался.

В конце концов отряд вышел на позицию. К этому времени до бронтозавра-вожака оставалось едва с полсотни шагов, так что Мушкетов, почти отрешившийся от остального мира, мог рассмотреть зверя во всех подробностях. От чудовища лишь немного несло терпентином и птичьим двором. Дивно было наблюдать, как огромные в сравнении с человеком тикбаланги снуют под ногами у великанов, точно цыплята вокруг курицы. Даже приподнявшись на цыпочках, «бесовские кони» с трудом дотягивались до тех ветвей, к которым бронтозавру приходилось нагибаться, а мелкие ящеры, вроде флагохвостов, ощипывали подлесок, не конкурируя ни с теми, ни с другими. Время от времени то один, то другой гигант брал вполголоса ноту на невидимом тромбоне. Голоса у них были монотонные. Видимо, звери не очень полагались на зрение и подавали друг другу сигналы: все в порядке, все хорошо… все спокойно… «Вряд ли они слишком сообразительны, – подумал геолог. – Голова небольшая, мозг еще меньше. Приходится надеяться друг на друга. Страшно подумать, какая паника поднимется, стоит хотя бы одному зверю напугаться. Выстрелы едва ли будут слышны: ветки и стволы так трещат под ногами титанов, что хоть из пушки стреляй, никто не заметит».

Эту мысль сменила другая: что может напугать тварь ростом с трехэтажный дом?

На Земле Толля живут травоядные трех предельных размеров: мелкие динозавры вроде флагохвоста или чуть больше, крупные тикбаланги и черно-белые ящеры – и великаны-бронтозавры. Экспедиция сталкивалась с «черными петухами», которые способны убить человека или флагохвоста, и стимфалидами, которые охотятся на черно-белых. Кто питается великанами?

Внезапно вожак вскинул гребнистую голову. Ноги продолжали нести его вперед танцующей, абсурдно легкой походкой, а из глотки уже несся мучительный стон, от которого волосы дыбом вставали на голове и ноги превращались в вату.

А потом разверзся ад.

Только чуть позже Мушкетов осознал, что все это время смотрел на чудовище – и не видел, отвлеченный шествующими бронтозаврами. Даже когда оно взметнулось из ложбины, где пряталось до сих пор, и ринулось к разбегающемуся стаду, его бока сливались с пестрой растительностью.

Оно было огромно.

Вытянутое, сплющенное с боков тело метнулось вперед пушечным снарядом, под жуткий протяжный скрежет, исходящий из разверстой пасти. Бронтозавр-вожак поднялся на дыбы, готовясь обрушить на хищника удар могучих передних ног – не хвоста, для этого ему бы потребовалось развернуться, а инерция замедленных, плавных движений не давала зверю такой возможности. Но тварь в последний момент дернулась вбок. Внезапный изгиб тела, свист воздуха, рассеченного балансиром-хвостом, и невероятные челюсти сомкнулись на зеленой шее тикбаланга. Сомкнулись и перекусили с громовым хрустом. Чудовище замерло, приподняв добычу, добрых полторы тонны мяса и костей, в воздух, а потом швырнуло оземь, переламывая хребет для надежности. Молодой геолог слышал рассказы о необычайной живучести обитателей Земли Толля, но не до конца им верил, пока сам не увидал, как пятиметровый ящер с дважды перебитым позвоночником пытается уползти, беспомощно шевеля ослабевшими лапами.

А вокруг царил пандемоний. Уши закладывало от трубных воплей бронтозавров. Тикбаланги присоединились к ним хриплыми, визгливыми голосами. Мелкота разбегалась молча во все стороны сломя голову. Чудовище, застывшее над телом добычи, выхватило подвернувшегося флагохвоста из-под ног, перекусило пополам и сглотнуло вместе с колючим хвостом, не разжевывая. Потом вырвало кусок мяса из еще подергивающейся туши, тряхнуло башкой, разметав вокруг кровавые брызги, и окинуло произведенное им опустошение взглядом глубоко посаженных недобрых глаз.

Полюбоваться было на что. Только что неторопливо вышагивавшие титаны торопливо семенили прочь. Геолог краем сознания сообразил, что неправильно оценил соотношение размеров хищника и добычи. Чудовище могло, конечно, в прыжке перервать глотку бронтозавру, но зачем рисковать, когда рядом полно не столь крупной, зато вовсе безобидной пищи? Бросок из засады, и вот уже жертва растерзана, а уцелевшие разбегаются.

Прямо на рощицу черных деревьев, где прятались охотники.

Тала с неженской силой рванула геолога за руку. Миг спустя на то место, где он только что стоял, рухнул переломанный ударом исполинского хвоста ствол. От поступи бегущих титанов вздрагивала земля.

– А… – выговорил Мушкетов и умолк, задохнувшись. Филиппинка продолжала волочить его куда-то в сторону, и он повиновался, положившись на ее знание опасного, непривычного мезозойского мира. Слышался, будто сквозь грохот фабричных станков, голос Злобина, выкрикивавшего неразборчивые команды. Рыдал многоголосый духовой оркестр, и все перекрывал торжествующий, механический рев чудовища. Потом раздался выстрел, и на миг по контрасту стало тише.

«Не стреляйте!» – хотел крикнуть геолог, но голос не повиновался ему.

А потом очередной великан ворвался в рощу.

Стволы толщиной в руку ломались, как соломинки. Над головой у геолога просвистел, сметая ветви, огромный хвост. Мушкетова бросило вбок, в гущу саговников, он хватался руками за колючие черешки, обдирая ладони, и внутри у него холодело от ужаса. На глазах у него другому бронтозавру, промчавшемуся в стороне от рощи, подвернулся под ноги, замешкавшись, тикбаланг. Только хрустнули кости пушечным выстрелом, когда колонноподобная нога раздавила ящеру хвост. «Конь-демон» испустил мучительный полувой-полухрип, опускаясь на колени, и чудовище, замершее было при первом выстреле, сорвалось с места, не в силах справиться с кровожадностью. Жуткая пасть перекусила шею тикбаланга чисто, как садовые ножницы. Хищник вскинул голову и взревел жестяным голосом.

Преодолевая цепенящий, обессиливающий страх, Мушкетов поднялся на ноги. Казалось, что приплюснутая башка ящера смотрит прямо на него, сквозь заросли, кирпично-красным запавшим оком.

– Не стре…

И тут началась суматошная пальба.

Должно быть, кто-то выстрелил первым, отгоняя ужас, а остальные матросы последовали примеру. Грохот не смутил ящера: в какофонии ужаса, извергаемой глотками динозавров, терялись любые звуки. Но когда десять человек высаживают в белый свет по магазину каждый – хоть несколько пуль да найдут свою цель.

Даже слона трудно убить одной пулей, если не целиться метко и не знать в точности уязвимых мест зверя. Чудовище могло питаться слонами, как мифическая птица Рух, и вдобавок отличалось, наравне с большинством обитателей Земли Толля, сверхъестественной живучестью рептилии. Выстрелы охотников не причинили ему существенного вреда.

Они всего лишь привели зверя в ярость.

Несколько секунд тварь стояла неподвижно, покачиваясь из стороны в сторону. Замерший Мушкетов смог, наконец, сквозь дырчатый занавес подлеска рассмотреть ее подробнее.

Дракон. Пускай чудовище не изрыгало огня, не хлопало перепончатыми крыльями – геолог не обманывался. Перед ним стоял дракон в своем истинном обличье: не таинственное, мифическое создание, не образ и не аллегория, а уродливая, смертоносная реальность.

Сложением зверь напоминал тикбалангов: как и они, бегал на задних ногах, да и не сумел бы иначе – передние, коротенькие и слабые на вид, но украшенные огромными когтями, болтались под грудью и не могли дать опоры. Туловище балансировало параллельно земле, голова не поднималась высоко. Вдоль спины тянулся высокий узкий горб, а может, гребень, образованный сильными мышцами; это они давали зверю возможность совершать боковые броски. В пасти чудовища, как в гробу, мог поместиться человек. Кровь стекала с клыков, по кожистым складкам вдоль зоба, едва заметная среди темных пятен, испещрявших шкуру зверя. Геолог мог поклясться, что кожа чудовища понемногу меняет цвет, потому что невозможно было иначе понять, как могли не только охотники, но и добыча подпустить неподвижно сидящего в засаде хищника так близко.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации