Текст книги "Бросок Аркана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brosok-arkana-6437.jpg)
Автор книги: Андрей Воронин
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
«Зверь хвороста не наносит, – мгновенно мелькнула мысль. – Значит, человек?»
Толик почувствовал, как нервно сжали его пальцы цевье автомата, – встреча здесь, в узкой пещере, с каким-нибудь недружелюбно настроенным незнакомцем сулила множество неприятностей. Ко всему прочему это убежище могла запросто облюбовать какая-нибудь ползающая и шипящая ядовитая гадость, а к здешним змеям Аркан так и не успел привыкнуть за все полтора года службы и расправлялся с ними безжалостно при первой возможности – словно мстил им за то, что они были единственными существами, которые внушали ему суеверный ужас.
Быстро передернув затвор автомата, сержант осторожно приблизился к куче хвороста, в любую секунду готовый нажать на спусковой крючок.
Тишина.
Резко ударив ногой по куче и отбросив часть хвороста в сторону, Аркан быстро отпрыгнул, готовый отразить любое нападение, но ничего не изменилось – в пещере по-прежнему стояла тишина.
Из-под хвороста показались два зеленых армейских вещмешка.
Снова приблизившись, Аркан посветил себе фонариком, тщательно присматриваясь к находке – такой «сюрприз» вполне мог быть заминирован с использованием растяжки, и тогда незваному гостю, обнаружившему рюкзак, пришлось бы несладко.
Впрочем, ничего не указывало на наличие мины. Затаив дыхание, Толик дернул за веревочку, которой был завязан верхний вещмешок, и осторожно раскрыл его горловину. Мешок был набит небольшими целлофановыми пакетами с белым порошком.
Аркан оттащил один вещмешок к выходу из пещеры и вернулся за другим. Во втором вещмешке оказалось то же самое.
Толик отлично понимал, что в этих горах вряд ли живет какой-нибудь фанат стирки, прячущий по пещерам свои несметные запасы «Тайда» или «Ариэля». Он уже видел несколько раз этот порошок – некоторые ребята из батальона приносили из увольнительной пакетики. Правда, порошка в них было куда меньше, чем в тех упаковках, которыми были набиты вещмешки. Купить такой пакетик на базаре не составляло никаких проблем. Толик в свое время из любопытства понюхал порошок и попробовал его на вкус, однако никакое любопытство не могло заставить его попробовать отраву по-настоящему.
Вытащив верхний пакетик из мешка, Аркан проткнул в нем десантным ножом дырку, слизнул с лезвия несколько крупинок порошка и тут же сплюнул.
Сомнений не оставалось – морфин.
Приподняв и взвесив на руке и второй мешок, Аркан озадаченно покачал головой – в мешках было не меньше десяти – пятнадцати килограммов этого наркотика. Баснословное, многомиллионное состояние в полновесных американских долларах даже по невысоким здешним ценам на эту гадость!
Кому принадлежит наркотик? Кто и зачем его здесь спрятал? Откуда он? Куда должен последовать груз дальше? Вопросы проносились в его голове, но ответов на них сержант не находил. Ясно было только одно – нужно срочно доложить о находке старшему лейтенанту Сергееву.
Аркан щелкнул тумблером переносной радиостанции:
– «Первый», я «Второй». Прием!
Отжав кнопку, он подождал несколько секунд привычного отзыва взводного, но ответа не последовало.
– «Первый», я «Второй»… Черт!
До него вдруг дошло, что гора экранирует слабый сигнал его переносной радиостанции. Подхватив мешки, он вышел из пещеры и повторил вызов:
– «Первый», я «Второй». Прием!
– «Второй» слушает «Первого», – тут же отозвалась рация голосом старшего лейтенанта Сергеева. – Что там у тебя стряслось, Аркан? И где ты? Почему не вижу?
– Находка здесь интересная. Я в пещере. Варик там на месте?
– Сидит. Вижу.
– Он знает, где я.
– Хорошо, понял. Сейчас буду.
– Жду.
Теперь в его распоряжении оказалось несколько минут отдыха, и, усевшись рядом с найденными мешками, Аркан стянул с ног кроссовки, решив подтянуть носки и перешнуроваться.
Кроссовки оказались незаменимой вещью на войне, особенно здесь, в горах Таджикистана и Афганистана. Легкие, мягкие, они не только облегчали ходьбу, но и уменьшали потливость ног во время тяжелых переходов.
Кроме того, у кроссовок в Афгане вдруг обнаружилась еще одна замечательная, почти волшебная черта, которой не обладали ни штатные десантные ботинки, ни тем более обычные кирзовые сапоги, – они уменьшали тяжесть ранений в случае «напарывания» на противопехотную мину! Да-да, в это трудно поверить, но это факт – если человек наступал на мину в десантном ботинке, то у него в лучшем случае отрывало по щиколотку ногу, а те, кто «поймал» свою мину в кроссовках, зачастую лишались только пальцев.
Конечно, раз на раз не приходится никогда, но все же в целом благодетельная роль кроссовок прослеживалась настолько четко, что вскоре в них ходил почти весь контингент наших войск «за речкой», а уж оттуда мода перекинулась и на Кавказ, и в Таджикистан. Говорят, и на Балканах добровольцы из бывшего СССР быстро научили местных ополченцев пользоваться кроссовками, особенно в диверсионных или десантных рейдах.
Впрочем, популярность кроссовок имела все же природные и климатические ограничения – в европейской части России с ее дождями и болотами от кроссовок было бы ровно столько же пользы, сколько и от домашних шлепанцев…
– Ну, что у тебя? – спросил подошедший в сопровождении одного из солдат Сергеев как раз в тот момент, когда Аркан закончил переобуваться.
Вместо ответа Толик повернулся к бойцу, который на всякий случай сопровождал командира:
– Леша, иди погуляй. Тут все нормально, возвращайся к остальным.
– Ладно, как хотите, – с легкой обидой пожал плечами тот.
Офицер непонимающе смотрел на всю эту сценку, но вмешиваться в распоряжения своего лучшего помощника не стал – он привык доверять этому старшему сержанту, с которым уже не раз бывал в самых серьезных передрягах. Когда солдат удалился, Сергеев лишь повторил свой вопрос:
– Так что тут у тебя?
– Да вот, смотрите, – Аркан протянул взводному вскрытый пакетик и кивком указал на вещмешки: – Этого добра здесь килограммов пятнадцать, наверное.
– Морфин? – старлей успел лизнуть порошок и с отвращением сплюнул. В отличие от многих других офицеров он не успел еще спиться или «съехать», и порошок не вызвал у него ровно никакого интереса – лейтенанта удивило только его количество. – В обоих этих мешках – настоящий морфин?
– Вроде бы да. В обоих мешках, – Аркану было даже приятно изображать равнодушие – сам-то он уже успел и поразиться, и успокоиться.
– Ни хрена себе! И кто его здесь оставил?
– Не я – это точно, товарищ старший лейтенант.
– Шутник, да? – беззлобно огрызнулся офицер. – Дошутишься у меня – пойдешь на дембель не через неделю, а в последней партии.
– За что?!
– За шутки… Да, земляк, дела… Тот, кто его здесь оставил, вернется за ним.
– Я думаю!
– И что будем делать?
Сергеев, конечно же, задал чисто риторический вопрос. На то, чтобы оставаться здесь в засаде, дожидаясь хозяина наркотиков, они не имели ни времени, ни полномочий – застава ждала их помощи. Вызывать местную милицию тоже не хотелось – не было уверенности ни в ее честности, ни в ее оперативности.
Вопрос Сергеев задал самому себе, но в душе, возможно, он все же хотел бы сейчас с кем-нибудь посоветоваться. И Анатолий ответил:
– У нас два варианта.
– Ну?
– Первый – наркотики уничтожить.
– Как?
– Сжечь. Они, говорят, неплохо горят. А там, в пещере, есть даже кучка хвороста.
– Второй вариант?
– Забрать их с собой. Я читал как-то – правда, может, и не про морфин, – что наркотики имеют ценность не только для наркоманов, но и для медицины. Вернувшись на базу, мы сможем сдать их командованию.
Сергеев задумался. Наверное, парень прав – так можно убить двух зайцев, главный из которых, несомненно, – спасение заставы.
– Мне больше нравится второй вариант, – отозвался наконец взводный.
– Мне тоже.
– Хорошо. Сейчас раздадим порошок по пакету в рюкзак каждому…
– Товарищ старший лейтенант, разрешите возразить! – перебил Толик.
– Что тебя, Аркан, не устраивает?
– Я против такого варианта. Я не знаю, в курсе вы или нет, это, в конце концов, ваше и их дело, – он кивнул в сторону ребят, оставшихся чуть повыше, там, где ожидал возвращения Аркана Варик, – но не все из пацанов столь же равнодушны к этой штуке, как вы или я.
– То есть?
– Не хотел бы я идти дальше уверенный, что за моей спиной держится наркоман, у которого в заначке полкило морфина. Ну и плюс ко всему каждый пакетик очень дорого стоит. Кто-то может не устоять, а вам потом придется выслушивать обвинения в халатности, повлекшей за собой распространение наркотических веществ.
– Допустим. Что предлагаешь?
– Давайте наркотики понесу я.
Сергеев удивленно поднял брови:
– Аркан, я, конечно, понимаю, что лоб ты здоровый. Но тебе что, своего вещмешка мало?
– Ничего. Если я выброшу коврик, а тушенку заберут ребята из моего отделения, то и места на наркоту хватит, и по весу смогу тащить.
– Как хочешь. Но разведдозор, Аркан, все равно останется за тобой, – старлей даже как-то виновато развел руками. – А чего ж ты хотел? Ты же всех наших знаешь – кого я вместо тебя вперед вышлю?!
– Да я не против.
– Ну тогда пошли к нашим.
– Погодите. Товарищ старший лейтенант… Олег, слушай, – вдруг перешел Толик на «ты», что было дозволено в отношении офицеров в батальоне только ему. – Давай договоримся – о том, что мы здесь нашли, во взводе до поры до времени не должен знать никто. Хорошо?
– Ты и впрямь что-то слишком секретничаешь. Своим не доверяешь?
– Доверяю. Но зачем рисковать?
– Ну и как мы все сделаем?
Вместо ответа Аркан несколько раз коротко свистнул. Олег знал, что в отделении у Толика действовала целая система разработанных условных знаков и сигналов, которые здорово помогали его ребятам как в боевых операциях, так и на учениях. Уже через минуту к ним спустился Варик.
– Слушай, Саша, сними с моего рюкзака гамак-коврик и выбрось его, потом раздай тушенку мужикам, а сам с этим мешком пулей ко мне снова. Понял?
– Ага.
– Давай.
Когда Варик скрылся, Аркан повернулся к Сергееву:
– Вот так никто ничего не увидит, а Варик – человек вполне надежный.
– Смотри, тебе виднее… Ты знаешь, я должен доложить о происшествии в «Гнездо», тем более что сеанс связи как раз сейчас должен быть.
– Правильно…
Когда наркотики были уложены в рюкзак Арканова, лейтенант и сержант вернулись к ребятам. Сергеев подозвал к себе радиста. В эфире прозвучали позывные:
– «Гнездо», «Гнездо», я «Кукушка». По дороге к «Курице» нашли берлогу. В ней – интересный груз, похож на стиральный порошок. Килограммов пятнадцать. Взяли с собой. Продолжаем движение к «Курице». Как поняли? Прием…
Здравствуй, сынок!
Мы с мамой рады, что ты не забываешь про нас, пишешь регулярно. Спасибо. Это нам действительно очень важно, потому что ты не представляешь, как мы переживаем за тебя.
Честно говоря, до сих пор мы с мамой не можем простить себе, что не предприняли всего возможного, и ты попал в армию. Это даже не из-за каждодневного страха и беспокойства за тебя после того, как тебя перевели в Таджикистан.
Кстати, пока не забыл, воспользуюсь тем, что пишу письмо на работе и мама не сможет увидеть этой моей писанины. Я тебе, Толя, дам один маленький совет – чем меньше ты будешь рассказывать нам про то, какой у вас там курорт и как там у вас безопасно, тем меньше будет волноваться мама.
Неужели ты думал, что сказочками про вечерние игры в волейбол сможешь обмануть ее сердце?! Неужели ты думаешь, что она так и поверила в «отличный горный климат»?! Неужели ты уже забыл, какая у нас с тобой мама?! Она ведь каждое твое письмо читает как под микроскопом и каждое твое сообщение интерпретирует по-своему: написал про чудесную погоду – значит, тебе там холодно и ты, возможно, простыл; написал про отличную кормежку – значит, думаешь про еду, голодаешь; написал про проверку на дорогах – значит, ходил в самое пекло, участвовал в боевых операциях. Я ее потом три дня успокаиваю, как могу. Ты это, сын, учти.
Так вот, от армии тебя надо было спасать не только из-за бесконечных «горячих точек», в которые то и дело бросают вас, русских ребят, не только из-за бесконечно тупых армейских начальников, на которых даже на пресс-конференциях смотреть противно. Я боюсь другого.
Ты у нас всегда был отличным сыном. Мы гордились тобой, еще когда ты ходил в детский сад (помнишь, как Мария Антоновна называла тебя «палочкой-выручалочкой»? Или ты уже забыл про это?). Мы гордились тобой, когда ты учился в школе, в университете. Мы знали, что наш сын не только лучший ученик в классе и выпускник МГУ с полновесным красным дипломом, но и по-настоящему талантливый человек, потому что ты всегда успевал не только в учебе, но и в своей секции. Шутка ли – уйти в армию мастером спорта по самбо и обладателем какого-то там пояса по таэквондо? Думаешь, я не знаю, каким трудом тебе все это давалось? То-то же!
А твоя страсть к книгам, к литературе! Я уже в конце твоей учебы в школе начал постепенно понимать, что ты пошел здесь куда дальше меня. Да-да! Ты знал, чувствовал, понимал литературу гораздо лучше меня, а несколько лет спустя запросто обошел в этом и свою мать.
Я к чему тебе все это пишу? Пару дней назад я случайно встретил твоего преподавателя, руководителя диплома, профессора Норушко. Мы с ним, между прочим, давно знакомы – не так чтобы близко, но он знает меня, я – его. И вот я вдруг узнаю от него, что у тебя была возможность пойти в аспирантуру, что тебе сделали направление и долго-долго уговаривали, в качестве козыря используя и тот аргумент, что, будучи аспирантом, ты мог не идти в армию. А ты отказался!
Знаешь, сначала у меня это сообщение даже не вызвало сколько-нибудь значительных эмоций. Я привык тебе доверять во всем, привык считать тебя за последние несколько лет вполне взрослым, самостоятельным человеком с вполне сложившимся мировоззрением. Поэтому сначала я подумал: раз ты так решил, значит, в этом имелся какой-то смысл, значит, так было зачем-то нужно.
Но потом, неожиданно для самого себя, я впервые засомневался в тебе – точнее, не в тебе, конечно: я засомневался в правильности твоего выбора.
Понимаешь, человеческая жизнь ведь действительно слишком коротка, чтобы терять время на вещи второстепенные, не главные. Не станет ли твое пребывание в армии как раз таким потерянным временем?
Я никогда не говорил с тобой на эту тему – наверное, раньше в этом и не было особой нужды, но… Вот возьми меня. Я – редактор отдела всероссийской газеты, уважаемый вроде бы человек, профессионал в своем деле. Все здорово! Однако сейчас, когда приближается старость, я вольно или невольно начинаю задумываться: «А все ли я успел? А сделал ли я все, что мог, на что был способен?» И мне становится страшно.
Да, была молодость, были неукротимая энергия и бычье здоровье, была быстрая и красивая газетная карьера, которая позволила мне прямо со студенческой скамьи попасть в центральную прессу со всем ее почетом, связями, зарплатами, гонорарами. Представь, я тоже был «крутым», как вы сейчас выражаетесь, – уже в твоем возрасте я запросто зарабатывал по двести пятьдесят рублей в месяц! А в то время, поверь, сынок, это были неплохие деньги, особенно для холостяка.
Конечно – друзья, подруги, пирушки, рестораны… Командировки, из которых привозил не только пухлые блокноты и массу впечатлений, но и головную боль от почти перманентного пьянства – у одного начальника, у другого, у третьего… Прессу тогда встречали и привечали, я тебе скажу, дай Бог!
Шли годы. Уходила молодость. Уходил азарт, энтузиазм. Появилась семья. Меньше тянуло в разъезды и к столу, больше – к дивану.
И что в итоге? Я сам снизил свой потолок. Я остановился. И все! Уже сегодня меня обходят на поворотах мальчики вроде тебя, которые только-только пришли в журналистику, но достигают такого, чего я не достигну больше уже никогда.
И тогда вдруг появляется тоскливое чувство зряшности, ненужности слишком многого из прожитого. Появляется обида – на самого себя, конечно.
Хреновое чувство, сын. Время терять нельзя.
Впрочем, стоит ли горевать о том, чего уже не вернешь? Остановить или переиначить что-то уже невозможно. И дослуживать свой срок тебе придется.
Но есть еще один момент, который не дает мне покоя. Не испортит ли тебя армия? Сумеешь ли ты противостоять ежедневной, ежеминутной жесткости, суровости и даже жестокости, которая изначально заложена в армейском механизме?
Я хотел бы ошибиться, Толя, но мне кажется, что даже в письмах, даже излагая свои мысли на бумаге, ты стал более категоричным и каким-то озлобленным.
Не надо, Толя. Не превращайся в солдафона. Принимай их правила игры, если нет иного способа сосуществования с этим злом, но не становись на ту сторону баррикад. Не опускайся и не опускай свою планку. Ты – иной.
Помни, сынок, что главное для каждого из нас – всегда оставаться человеком, что бы ни происходило вокруг…
Ох, и расписался я, однако, на этот раз!
В общем, пока.
Пиши. Не забывай про нас, но помни и о том, что я тебе сказал насчет реакции матери на твои письма.
Папа.
II
Полковник Игнатенко, он же «Гнездо», побледнел и изменился в лице. Сообщение «Кукушки» подействовало на него неожиданно сильно.
– Да ничего, товарищ полковник, – заговорил офицер связи, старший лейтенант Тарасов, обслуживавший радиостанцию, когда заметил, что с начальником штаба творится что-то неладное. – Вы же знаете Сергеева – у него ребята что надо, не подведут. Выйдут к точке вовремя…
И тут случилось что-то уж совсем странное. Игнатенко вздрогнул, мгновение помолчал, а затем крик его заполнил весь штаб.
– Я у тебя спрашивал хоть что-нибудь? Чего ты лезешь не в свое дело? Совсем охренел? Советы мне вздумал давать, умник сраный! – орал на несчастного старлея обычно сдержанный и корректный полковник.
– Товарищ полковник, я просто заметил, что вы разволновались…
– Тебя это трахает?
– Да вы побледнели совсем!
– С тобой не то что побледнеешь – загнешься! Накурил – дыхнуть нечем!
– Чего вы кричите? Мы вместе с вами здесь курили…
– Забываетесь, старший лейтенант! Не поняли, с кем разговариваете? Что за препирательство со старшим по званию? – взвизгнул Игнатенко. – На губу пойдешь у меня, сопляк!
– Извините…
– На хрен мне твои извинения?!
– Виноват, товарищ полковник.
– То-то же, – Игнатенко наконец попытался взять себя в руки и успокоиться. Через мгновение он заговорил уже более мирно: – Вызови-ка мне немедленно заставу «Красная» и иди курить на улицу.
– Есть!
Через мгновение застава отозвалась:
– «Курица» на связи. Прием.
– «Гнездо» вызывает начальника, – бросил в микрофон рации Игнатенко. – Зови командира.
Пока там, на заставе, вызывали к рации капитана Терентьева, командира «Красной», полковник снова обернулся к старшему лейтенанту Тарасову:
– Иди-иди. Покури.
– Не хочу я больше курить, товарищ полковник. Накурился уже за утро…
– А я говорю – иди! Что тебе еще не ясно, лейтенант?! – снова заревел на весь штаб Игнатенко, распаляясь неизвестно из-за чего.
– Есть, – и Тарасов от греха подальше вышел из комнаты связи, удивленно покачивая головой: таким своего командира он еще не видел.
Спустя пару минут радиостанция отозвалась слабым голосом Терентьева, еле пробивавшимся в наушниках сквозь противный треск помех:
– «Курица» на связи, прием.
– Узнаешь меня? – спросил Игнатенко.
– Так точно, «Гнездо». Скоро ли соберем урожай, а то нам здесь жарковато?
– Ты мне этими шифровками не трынди. Ты можешь остаться один? Поговорить надо.
– Сейчас.
Радиостанция замолкла, а через несколько минут вновь ожила:
– «Гнездо», я «Курица». Прием.
– Ты настоящая курица. Идиот! Ты, скотина, за все мне ответишь, дай только добраться до тебя.
– Что случилось?
– Ты еще спрашиваешь?! – Игнатенко в ярости сжал кулаки. Казалось, еще мгновение – и он разнесет радиостанцию вдребезги.
– Откуда я могу здесь, на точке, знать, что именно вы имеете в виду?
– Потому что происходит все у тебя под самым носом… А он, видите ли, ничего не знает!
– Что все-таки произошло?
– Так вот, слушай, запоминай, думай и… действуй!
– Что же…
– Одна из команд, которая идет к вам на помощь, команда старлея Сергеева, только что доложила мне, что в какой-то пещере они наткнулись на порошок…
– Как?!
– Вот так!
– Где?
Игнатенко назвал примерные координаты и выключил радиостанцию.
Еще никогда он не чувствовал себя настолько расстроенным и подавленным…
Слава Богу, сориентироваться в этих проклятых горах им все же удалось. Теперь, сверившись с картой, они точно знали, где находятся. Но легче им от этого не стало – для того, чтобы добраться до заставы, им предстояло сделать большой крюк, поскольку прямо по курсу вставала гора с почти отвесными склонами. Преодолевать ее – себе дороже, не зря же предки придумали пословицу про то, что «умный в гору не пойдет».
Сергеев прикинул по карте возможный маршрут движения в обход, по небольшой ложбине между гор, и доложил «Гнезду» о перенесении выхода на заставу на одиннадцать часов утра следующего дня.
Старлей был достаточно опытным бойцом, чтобы понимать: идти ночью – дело не только бесполезное, но и самоубийственное. К тому же и ребята его не железные. Разреженный воздух гор и десятки килограммов оружия и амуниции изнуряли даже самых сильных и выносливых. Если парням перед атакой не дать хоть несколько часов отдыха, то толку от них в завтрашнем бою будет мало, а ведь главная задача их «прогулки» в горы – именно разгром «духов», блокировавших заставу «Красная».
Поэтому, подозвав к себе старшего сержанта Арканова, Сергеев приказал парню двигаться в разведдозоре как можно быстрее – следовало во что бы то ни стало до наступления сумерек приблизиться к заставе на расстояние не более пяти километров, а наутро со свежими силами обрушиться на врагов внезапно и безжалостно. Впрочем, кого-кого, а Аркана подгонять необходимости не было – с тяжеленным рюкзаком за плечами, с совсем не легоньким «калашниковым» в руках он шел бодро и неутомимо.
Взвод спецназа теперь выбивался из сил, стараясь не отстать от своего ведущего, не потерять его из виду, а сержант как будто и не чувствовал усталости, успевая не только выбирать наиболее проходимый маршрут, но и приглядываться, и прислушиваться ко всему происходившему вокруг, оставаясь в любой момент готовым встретить врага.
Сергеев вдруг подумал, что единственным подарком, который преподнесла ему судьба в этом Богом забытом крае, на этой проклятой службе, был старший сержант Арканов. Этот парень являлся не только отличным помощником командира, не только надежным и смелым бойцом, на которого Сергеев всегда мог положиться в бою. Арканов стал еще и душой всего взвода, объединяя ребят, внося в атмосферу серых и тоскливых армейских будней дух товарищества, благожелательности друг к другу, здоровой конкуренции и одновременно взаимопомощи.
Другие офицеры батальона завидовали Сергееву и не верили, что он может запросто, без тени сомнения или тревоги, оставить взвод на Арканова или поручить лично Арканову исполнение любого, самого сложного задания.
Но Толик действительно мог все. Невыполнимых вещей для него, казалось, не существовало.
Он добился выполнения поставленной задачи и на этот раз – на протяжении всего дня Сергеев, периодически сверяясь с картой, с радостью убеждался, что идут они в отличном темпе и расстояние до «Красной» неуклонно сокращается…
Капитан Терентьев выключил рацию и в раздражении плюнул на холодный земляной пол неглубокого блиндажа, служившего теперь и штабом, и наблюдательным пунктом, и узлом связи оборонявшейся от «духов» заставы.
«Хорошо ему, индюку надутому, сидеть в тишине и покое да раздавать указания! „Думай и действуй!“ – передразнил он про себя полковника Игнатенко. – Тебя бы сейчас сюда, посмотрел бы я, как бы ты думал и действовал!.. Господи, скорее бы все это уже кончилось!»
Казалось, его мысли взбудоражили окопавшихся на склонах гор вокруг заставы «духов»: совсем рядом с блиндажом, коротко и противно свистнув, с сочным звуком шлепнулась мина. В ту же секунду все пространство вокруг наполнилось страшным грохотом. Задрожала земля под ногами. У капитана чуть не лопнули барабанные перепонки, а голова потом еще долго гудела, будто пустой чугунный котел.
«Еще парочка таких близких разрывов – и контузия обеспечена», – обреченно и равнодушно подумал сам про себя Терентьев.
Взрыв поднял тучи песка и пыли, осыпавшихся через легкое перекрытие блиндажа. Эта пыль была ужасна – она попадала в нос, в уши, забивалась в горло, проникала через ткань формы, ровным черным слоем покрывая все тело. Немытая уже много дней кожа чесалась и зудела, глаза слезились, в горле постоянно першило. Все, кто был еще жив на заставе, превратились за эти дни в полуглухих и общаться могли теперь только с помощью крика.
Капитан встал и, на ходу вытирая лицо рукавом, направился в дальний угол блиндажа – туда, где четыре пустых ящика из-под гранатометных зарядов составляли некое подобие кровати.
Приподняв крышку верхнего ящика, он оглянулся на занавешенную плащ-палаткой дверь и, убедившись, что никого в блиндаже больше нет, достал из ящика вещмешок. Запустив в него руку, Терентьев вытащил обыкновенную армейскую флягу, быстро открутил пробку и сделал несколько больших глотков, шумно после этого выдохнув.
– Ну, вот так-то лучше, – вполголоса сказал он самому себе.
Он благодарил Бога за то, что догадался в свое время запастись десятком бутылок водки и не выпил свой запас во время вечерних посиделок с офицерами, бережно оставляя огненный напиток на потом, «на черный день» да «на всякий случай». Теперь, наверное, и началось самое «черное» время – ежедневные пол-литра помогали капитану как-то держаться, подбадривать ребят, организовывать оборону заставы. Водка позволяла хоть иногда забываться коротким тяжелым сном, в течение которого капитан ухитрялся не слышать взрывов мин и гранат, противного свиста пуль, в горной ночной темноте яркими трассами раз за разом проносившихся над блиндажом.
Терентьев посидел несколько минут, молча и тупо уставившись в пол перед собой и думая, судя по сосредоточенному выражению его лица, о чем-то важном, затем снова надолго приложился к своей заветной фляжке, без всякой закуски опустошив ее почти наполовину.
– Простите меня, ребята! Видит Господь, что я этого не хотел. Но у нас нет иного выхода, – тихо прошептал он. – Простите, Христа ради!
Алкоголь почему-то не брал его на этот раз, и Терентьеву было от этого втройне тяжело.
Он старательно закрутил крышку фляжки и спрятал ее в вещмешок, вытянув затем оттуда маленькую переносную радиостанцию небольшого радиуса – нечто вроде известных «уоки-токи». Снова тяжело вздохнув, капитан Терентьев выдвинул коротенькую пластиковую антенну и нажал кнопку вызова…
Уже начинало темнеть, когда старший лейтенант щелкнул тумблером радиостанции:
– «Второй», я «Первый», прием.
– «Второй» слушает, – тут же отозвался приемник голосом старшего сержанта Арканова.
– Присмотри площадку подходящую, будем тормозить. Пора становиться на ночлег.
– Понял. Тут как раз что-то такое есть, подходите ко мне. Жду.
– Идем.
Через несколько минут взвод вышел на неширокий уступ, с одной стороны ограниченный довольно крутым спуском, с другой – нависавшей над ним почти отвесной стеной. Отсюда было только два пути – по одному они пришли, другим, в обход горы, намеревались отправиться завтра утром в бой. Значит, можно было считать это место идеально подходящим для ночного отдыха.
– Отлично, Аркан, молодец, – оглядевшись, одобрил выбор своего замкомвзвода Сергеев. – Все, привал. Командиры отделений, ко мне!
Старший лейтенант отвел сержантов чуть в сторонку и расстелил на земле карту:
– Вот, мужики, смотрите. – Он посветил фонариком, чтобы ребятам было лучше видно. – Здесь находится застава «Красная», а вот здесь, на этой площадке, – мы.
– Ого! – обрадовался командир второго отделения Юрка Егоров. – Так мы, считай, пришли!
– Почти пришли, скажем так. Этот склон, что навис над нами, придется огибать завтра утром. Одиннадцать часов – время удара по «духам» сразу с трех сторон: с нашей, с заставы и со стороны второго взвода. До этого момента мы должны выйти на боевой рубеж, произвести разведку и рекогносцировку. Всем этим будет заниматься отделение Арканова…
– Есть! – отреагировал Толик.
– Поэтому сейчас клади, Аркан, всех своих орлов спать. Отделение Егорова обеспечивает часового на северном выходе с уступа, – Сергеев показал на карте, – отделение Даниленко – на южном.
– Ясно, товарищ старший лейтенант, – вразнобой отозвались сержанты.
– Сейчас девять, подъем – в шесть. Часовых меняйте каждый час, чтобы не позасыпали. Огня не разводить, поужинать консервами из сухпайков и спать. Курить только под плащ-палатками. Соблюдайте режим полной тишины и секретности. Помните, что «духи», вполне возможно, уже совсем близко, поэтому, сами понимаете…
– Так точно, командир, – ответил за всех Аркан. – Не беспокойтесь, все будет четко.
– Ну, тогда можете отдыхать…
Сергеев подозвал радиста, приказал ему связаться со штабом и коротко доложил:
– «Гнездо», я «Кукушка». Вышел в квадрат 5-Д. Время «Ч» прежнее. Как поняли? Прием!
– «Кукушка», я «Гнездо». Молодцы!
Аркан лежал, глядя широко открытыми глазами в ночное небо. Огромные яркие звезды в бескрайней черной глубине горели таинственно и отчужденно – совсем не так, как дома. Здесь, в горах, эти звезды, казалось, нависают над самой головой, а дома они мерцают далеким волшебным светом – загадочным, манящим, родным.
Звезды чужого неба всегда волновали и тревожили Анатолия, пробуждая глухую тоску по дому. Аркан давно уже научился преодолевать в себе это чувство, заглушать желание пройтись по улицам родного города; он научился отстраненно и равнодушно смотреть на свое прошлое, научился не стремиться в будущее и не мечтать о нем.
Но именно теперь, когда до дембеля оставалось всего ничего, а утром предстояло в последний раз пойти в бой, под пули и гранаты «духов», это чувство снова обострилось. Натруженные за день ноги гудели, плечи ломило так, будто на них до сих пор висел пятидесятикилограммовый рюкзак, а сон все не шел.
Он не любил спать во время боевых походов в спальном мешке, считая его не самой удачной разработкой конструкторов армейской экипировки. Вот и сейчас, в отличие от многих своих ребят, он использовал мешок лишь в качестве матраса, подложив под голову десантный рюкзак и укрывшись от ночной прохлады плащ-палаткой. Верный друг – автомат лежал рядом, и Аркан машинально держал левую руку на его цевье.
Было уже, пожалуй, часа два ночи. Толику не хотелось поднимать руку, чтобы свериться со светящимся циферблатом своих командирских часов. Да и какая, в общем-то, разница, сколько времени осталось до рассвета и до атаки?! Этот последний бой был неизбежен. Из многих боев только он был последним, и, наверное, именно поэтому Аркан никак не мог сомкнуть глаз.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.