Текст книги "Земляничное убийство"

23. 17 мая 2022 г

Вчера, выйдя из кабинета следователя, Марина испытала самый настоящий стыд. Вот как она могла пойти туда, не позвонив в квартиру Фроловых? А что, если Катька дома, отлеживается с похмелья? Поэтому, вернувшись домой, она первым делом позвонила. Подождала немного, потом еще постучала несколько раз в дверь. После позвонила Катьке на телефон, но там вообще была тишина. Может, соседка пропила свой телефон или разбила где.

Вернувшись домой, Марина позвонила сестре в Коктебель, поговорила с ней, сказала, что да, действительно в квартире Фроловых тишина и никто не открывает дверь. Что Катька, похоже, на самом деле пропала.

– Понятия не имею, где ее искать. С кем поговорить. Хотя подумаю, кто может что-то знать о ней.

Сестра посоветовала войти в квартиру соседки и попытаться понять, как и с кем она жила последнее время.

– У тебя же ключи от их квартиры есть, забыла, что ли? – напомнила ей Татьяна.

Конечно, Марина это помнила. Да только не представляла себе, как войдет без разрешения в чужую квартиру, с которой у нее было связано столько как хороших, так и невероятно тяжелых воспоминаний. К тому же доктор ведь ясно сказал ей, что надо избегать всякого напоминания о пережитом стрессе. И что полезнее бывать лишь там, где она чувствовала себя счастливой. Но раз так, разве в этой квартире, когда она бывала там с Левой, она не чувствовала себя счастливой? Да она была так счастлива, когда разговаривала с ним, когда имела возможность побывать в его кабинете, когда он, к примеру, выдавал ей очередную книгу из своей библиотеки детективов. Да, Лева любил детективы. Может, и сейчас войти туда и прямиком направиться к нему в кабинет, взять книгу? И не думать о том, что где-то в квартире был уже не он, а его тело…

А что, если Катька там и крепко спит? Ничего страшного! Если она проснется и увидит Марину, та скажет ей, что просто волновалась, что дверь долго не открывают.

Но что-то подсказывало ей, что Катьки там нет. Никого нет.

И все же входить туда вечером она не решилась. Отложила это мероприятие на утро, когда будет светло и не так страшно.

Вечером Марина снова вышла из дома, навестила двух подруг, которые ей искренне обрадовались. Обе отметили ее загар и свежесть. О прошлом не спрашивали, поинтересовались только из вежливости, а может, и от любопытства, зачем она вообще приехала и откуда (из Крыма!), а когда узнали причину, посочувствовали, что квартира так долго не продается. Про Катьку, сказали, ничего не знают. Но подозревают, что мужа отравила именно она, и это странно, что ее до сих пор не арестовали. Спросили, не думает ли Марина вернуться на работу, она ответила: нет, мы с сестрой собираемся открыть кафе на берегу моря.

Встречи были короткими – обе подружки семейные, у каждой какие-то свои дела. Зато время быстро пролетело. Ужинать Марина решила дома, зашла в супермаркет, купила масло, яйца, хлеб, печенье. Квартира уже не казалась ей такой садняще-грустной и душной. Звуки работающего телевизора действовали умиротворяюще. Главное было не думать о намеченном на утро визите в соседнюю квартиру.

Утром Марина, даже не умывшись, в пижаме, пошла к Фроловым. Захотелось уже поскорее закрыть этот вопрос.

Просто взяла связку, которая висела в ключнице – маленьком красном стилизованном английском домике, – вышла в коридорчик, вставила ключ в замок, легко открыла его и резким движением, как это делают опера в детективных сериалах (разве что при себе у нее не было пистолета), распахнула ее. Смрад. Удушающий горьковатый теплый смрад. Вот что ударило в нос. И это не было похоже на тот запах, который уже начал клубиться (тогда!) над мертвым телом Левы. Нет. Марина откуда-то знала, что это не трупный запах. Так пахло на даче одного приятеля Марины, еще в юности, когда они с компанией ввалились туда где-то в середине лета, вошли и увидели груду протухших и прокисших продуктов на неубранном после предыдущей вечеринки столе. Окна дачи были закрыты, поэтому мух не было. И вот тогда так же, как и она вчера, все бросились распахивать окна, впуская свежий лесной воздух. Но даже после того, как все было убрано и вымыто, запах еще какое-то время сохранялся.

Так было и здесь, в этой некогда шикарной, забитой красивыми вещами и мебелью квартире Фроловых. Кухня – как помойное ведро. Судя по останкам (даже не остаткам) пищи, соседка давно уже изменила своему вкусу и привычкам, и вместо приличной еды Марина увидела недоеденные рыбные консервы, мумии маринованных огурчиков, ставшую голубой и зеленой от плесени вареную колбасу, окаменевшие ломти батона. Ну и, конечно, переполненные пепельницы. Окурки вообще были везде: в пустых консервных жестянках, металлических баночных крышках, грязных блюдцах… Вот откуда еще этот горький мерзкий запах!

Судя по обнаруженным в разных местах мужским вещам и обуви, Катька проживала здесь не одна, с мужчиной. И тот был, судя по рваным (по моде) и огромным джинсам, молодым, высоким и крепким. В ванной комнате, сейчас мутновато-пыльной, с грудой грязного белья, сваленного прямо на пол, Марина увидела на полочке почти пустые флаконы из-под мужской туалетной воды, недешевой. А вот женский парфюм, тоже дорогие итальянские, английские и французские флакончики, был почти не использован, что говорило о том, что Катьке было не до этого. Она, вероятно, перестала в какой-то момент следить за собой. Пила, собака!

Толстым слоем пыли была покрыта мебель в квартире, особенно поражал туалетный столик – мертвый в своей неприкосновенности, словно про него давно забыли за ненадобностью. На пыльном овальном зеркале можно было рисовать пальцем.

Хозяйка не появлялась здесь очень давно.

Марина вышла на несколько минут, позвонила в квартиру, расположенную напротив их блока, где проживала одинокая женщина с собачкой. Тихая и очень вежливая.

– Нина Семеновна! – Марина искренне обрадовалась, увидев соседку, словно на время вернулась в свое безмятежное прошлое. – Здравствуйте!

– Мариночка! – улыбнулась соседка, показывая безукоризненные голубоватые искусственные зубки. – Хорошо выглядите! Как ваше здоровье?

– Да все хорошо. Живу в Коктебеле, у сестры. Квартиру вот продаю.

– Да, я слышала.

– Скажите, Нина Семеновна, Катя дома? Звоню ей, звоню, никто не отвечает. На работу, что ли, устроилась? – Она с трудом улыбнулась.

– Катя? На работу? Да что вы?! Она как пиццерию своему приятелю продала, так и совсем спилась. Парень-то ее бросил. Она так пила, что не могла даже дверь открыть, лежала вот здесь, перед вашей дверью. Когда женщина пьет – это ужасное зрелище, скажу я вам. Так все раскрыто, ужасно… Я ее пару раз расталкивала, помогала доползти до ее квартиры.

– А сейчас она где? В больнице? В психушке?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Да и кто бы ее определил туда? Думаю, у нее и денег-то уже не было. И друзей. Была бы нормальная, адекватная, рядом кто-нибудь оставался бы. А так… После смерти Левушки она совсем потерялась. Знаете, она ведь разговаривала с ним, я сама слышала… И ругала его, и прощения просила… Думаю, у нее была белая горячка. Но что я могла сделать? Однажды я позвонила в «Скорую помощь», подумала, может, заберут ее, подлечат. И приехали, перенесли домой, капельницу сделали да и уехали. И все.

– Когда вы видели ее последний раз?

– Ранней весной, в марте, кажется. Да, накануне Восьмого марта. Вечером седьмого услышала, как она ругается с кем-то, вероятно со своим приятелем. Подумала еще тогда, вот был бы жив Левушка, он бы с вечера цветы купил, подарок, он всегда так делал. Чтобы утром преподнести жене. А после его смерти все в ее жизни пошло кувырком.

– Так где же она может быть?

– Об этом надо спросить ее друга.

– Но как его зовут? Фамилию не знаете? И где его можно найти?

– Его зовут Андреем. А найти его можно в пиццерии, где же еще?

– Спасибо вам!

– Подождите, Мариночка. Одна моя приятельница ищет для своего сына жилье. Если вы не против, я скажу ей, чтобы пришла сегодня вечером посмотреть вашу квартиру?

– Конечно! В шесть часов. Нормально?

– Договорились.

Она снова вернулась в квартиру Фроловых. Подумала, что ничего-то она не видит и не понимает, что могло бы подсказать, где хозяйка, в отличие от опытного следователя, которому каждая деталь могла бы что-то рассказать. Надо бы позвонить Петрову. Сказать, что у нее есть ключи от квартиры и он мог бы в случае необходимости осмотреть ее, обыскать, пусть и неофициально. Передала бы разговор с Ниной Семеновной. Ну и написала бы заявление о пропаже человека, раз этого еще никто не сделал.

Марина вернулась домой, приняла душ, переоделась, сварила себе кофе и, расположившись за столом возле распахнутого окна, собралась и позвонила следователю.

24. 17 мая 2022 г

Ольга Курасова приехала на своей старенькой «Ладе» к дому бабки Клюевой рано утром. Еще у калитки, осмотревшись, убедилась в том, что рядом никого нет. Это была самая окраина Калины. И дом этот от других отделяло поле люцерны. Желтая газовая труба там до поля доходила и обрывалась. Получается, что потребуются деньги. И немало, чтобы провести эту трубу к клюевскому дому. Хотя, с другой стороны, вроде бы вышел закон о бесплатном подключении газа. Надо бы это все проверить, собрать информацию. Но относительно этого вопроса Ольга не особенно-то и печалилась – она надеялась, что и на этот раз Эмма поможет ей. Если и не даст деньги безвозмездно, не подарит, то уж одолжит точно. Она такая, эта Эмма.

Сколько раз Ольга спрашивала себя: а как бы она сама распорядилась тем богатством, каким располагает Эмма? Была бы такой же щедрой или же тратила бы денежки только на себя, на своих близких? Но у Ольги дети, семья. Конечно, она сделала бы все возможное, чтобы ее дети ни в чем не нуждались. С другой стороны, Эмма же вдова. И деньги ей остались от мужа. Но такой ценой разбогатеть Ольга уж точно не хотела. Может, у нее и не самый лучший муж на свете и у него куча недостатков, он и ленивый, и выпить не дурак, но Ольгу любит, детей в зубах носит. Нет-нет, пусть лучше она будет печь пироги и жить на заработанное, чем станет богатой вдовой, как Эмма. Они не раз с девчонками из клуба (как они, взрослые женщины, сами себя называли) говорили про Эмму. Говорили о зависти, требовали друг у друга признаться, что завидуют ей, и поначалу вроде бы все и понимали, что богатство – это благо, что с помощью денег можно решить многие проблемы, но потом как-то поникали, когда в разговоре доходили до сути – Эмма бездетная вдова и глубоко несчастная женщина. И единственное, что доставляет ей радость, – это оказывать реальную помощь людям. Никто не знал, какие чувства охватывают ее, когда она после наполненного делами дня возвращается к себе домой и остается наедине со своим одиночеством и болью. Говорят, она очень любила своего мужа, боготворила его. И когда он умер, очень тяжело переживала его смерть. Заперлась в доме и чуть не умерла сама от горя. Но потом, это рассказывала уже Фаина, стала выходить из этой своей «душевной комы» и сначала через силу, следуя уговорам подруги, начала мастерить кукол. Они вместе ездили в областной город за материалом, смотрели мастер-классы известных кукольниц, потом Эмма сама к кому-то из мастериц ездила, кажется, в Москву, короче, увлеклась вдова куклами и вынырнула окончательно из депрессии. Так что спасибо Фаине.

Ольга все еще стояла перед калиткой, и какое-то странное чувство охватило ее, когда она вдруг поняла, что не потянет физически этот заросший бурьяном и травой сад, огромный, уходящий в лес огород. Но вот дом, большой, добротный, хоть и деревянный, точно могла бы обложить кирпичом, внутри все отремонтировать, сделать большие окна, а вместо высокого крыльца соорудить застекленную террасу, которая потом стала бы зимним садом. Пространства-то вон сколько!

Она толкнула калитку, вошла во двор. В мае шли дожди, потому трава и дикорастущие кусты оставались зелеными и свежими. Но в июле, если будет жара, как в прошлом году, все пожелтеет, засохнет. А земля под ногами окаменеет.

Ольга присела на лавочку под яблоней, где на ветках уже можно было рассмотреть завязь плодов (значит, в этом году будут свои яблоки!), и задумалась. И вдруг в какой-то момент поняла, что совсем необязательно самой, своими руками дергать траву, выкорчевывать кусты и копать землю. Распланировав свою прибыль, все хорошенько рассчитав, она могла бы на эти деньги нанять работяг, которые сделали бы все что нужно за выпивку и кормежку. Она прикрыла глаза и начала представлять, как закипит здесь работа, как перед воротами появится громадная куча вырванной зелени и веток…

Мысленно расчистив пространство и даже засадив его кустами черной смородины (пироги с ней были самыми вкусными и дорогими), посадив много овощей и собрав большой урожай своих яблок и вишен (вишневых деревьев было восемь!), она пекла уже пироги в своей собственной большой пекарне, вход в которую украшала красивая вывеска «Курасовские пироги»…

Ключ от входной двери она нашла под крыльцом в старой калоше. Известное место. Так все в Калине прячут ключи, не боясь воров. А уж в клюевском доме и подавно ворам делать нечего.

Но едва она вошла в дом, огляделась, так сразу и поняла, что дом-то обитаемый. Вспомнила, как Фаина рассказывала, что видела в окне обнимающихся Лебедева с Леной Борисовой. Судя по чисто подметенному полу в большой комнате, свежей клеенке на столе и аккуратно застеленной кровати в маленькой, темной, без окон, комнате, любовники проводили здесь довольно много времени. Да-да, и постель на кровати была чистая и почти новая. Ясно, что это Лена постаралась. И заварочный чайничек на полке, и коробка с чаем, банка с вареньем, жестяная круглая коробка с печеньем – да они здесь чаевничали, спрятавшись от всего мира.

Ольга вышла на крыльцо, достала сигареты, закурила. Она покуривала, когда ее никто не видел. Почему-то стыдилась этого. Но от мужа не пряталась, они иногда курили на пару, устроившись в саду за столиком.

Мысли от Эммы плавно перешли к учителю Лебедеву. А ведь его действительно хотят убить. Но за что? Может, как раз за его блуд? Но кому есть дело до него? Глупость какая-то! А Фая! Вспомнив о том, что Фаечки больше нет, она заплакала. Курила и плакала. Так было ее жаль! Такая трудяжка была, все леса и поля в округе исходила, людям помогала. За что ее могли убить? Может, и правда увидела то, что не должна была? Как говорится, убрали свидетеля. Но что такого могло произойти в Калине, чтобы убить человека за то, что он просто оказался не в то время и не в том месте? И у кого только рука поднялась на Фаину? Все ее в городе любили, уважали. Может, кто из приезжих?

А Натка Кленова? Говорят, на земляничной поляне нашли захоронение с грудным младенцем и что ребенок этот как раз и есть та самая девочка, которую у Натки украли в роддоме. Что творится? Зачем было лишать жизни ребенка? А теперь вот и саму Натку убили. За что?

В Калине вообще-то тихо всегда было, и убийства совершались редко. Ольга напрягла память. Вспомнила, как не так давно, да в прошлом году, в самый разгар пандемии ковида, нашли труп Веры Карагозовой. Но вот как она умерла, мало кто знал наверняка. Говорили, что ее удушили, потом появилась информация, что ее труп едва опознали, потому что она была чуть ли не лысая и похожая на старуху. Может, сифилис? Или какая другая нехорошая венерическая болезнь? Может, СПИД? Или ее отравили, как и Фаечку?

Или вот еще история. В Калине проживал Лев Фролов, такой симпатичный, умный мужик. Открыл свою пиццерию, дела хорошо пошли. Жена симпатичная такая, кажется, Катериной зовут. И вот ведь трагедия – его тоже кто-то убил. Отравил. А он-то кому так крепко насолил, чтобы его убили? Что вообще происходит, травят людей налево и направо?!

Ольга приметила электрический чайник в темном углу буфета, налила воду из крана (оказывается, Клюева все-таки успела провести воду в дом, что тоже хорошо) и поставила кипятиться. Взяла большой бокал, насыпала туда немного листового чая, залила кипятком. Пока чай заваривался, она продолжала осматривать дом. И была очень удивлена, когда на маленькой посудной полке, среди пыльных старых чашек увидела свою маленькую куклу!!! Вот это ничего себе!

Эта кукла была сделана специально для выставки в Москве. Всего таких кукол было пять. Эмма, Фаина и Ольга сделали по одной куколке, Зоя же – две. Это были маленькие куколки – феи или эльфы. Для выставки, чтобы расположить их на стенде, закупили искусственный мох, из папье-маше вылепили живописные пенечки, на которые усадили этих кукол. Кроме этого, сделали много цветных бабочек, которые украшали и зеленую лужайку из мха, и самих фей, и девочек-эльфов.

Кукла, которую Ольга увидела в клюевском доме, была сделана ее собственными руками! Немного небрежно одетая, слегка растрепанная, но просто очаровательная в своих прозрачных одеяниях, она казалась живой с этими чудесными большими глазами, вздернутым носиком, розовыми губками. Но как она здесь оказалась?

Коллекция пропала сразу же по возвращении с выставки. Коробку с пятью куклами украли. И все в клубе опечалились. Самое удивительное заключалось в том, что коробку вынесли из музея! А куда же тогда смотрел охранник? Как он мог не заметить, что из музея выносят довольно большую пластмассовую коробку? Разве что кукол выносили по одной, а коробку просто выбросили в окно? Хотя какая теперь уже разница?

Что же это получается? Кто украл кукол? Лебедев? Это полный бред. Лена Борисова? Нет-нет, это совершенно исключено. Лена хорошая, воспитанная девочка. И она уже не в том возрасте, когда настолько увлекаются куклами, чтобы их красть. Но кто-то же принес эту работу Ольги сюда?

Она вдруг вспомнила, что буквально на днях читала в аккаунте местного канала в соцсетях о найденной кем-то маленькой кукле (девочка-эльф). Ольга в тот день, когда прочла это объявление, была чем-то очень занята и хотела потом снова найти его, а после и позвонить, но так и не сделала этого. А ведь это тоже могла быть одна из тех пяти кукол.

До нее вдруг дошло, что найти то объявление она может прямо сейчас, со своего телефона. И нашла. Сразу же позвонила по указанному номеру. Поговорила с парнем по имени Андрей. Сказала, что да, это она потеряла куклу и готова даже заплатить за нее. Договорились встретиться вечером у входа в торговый центр «Калина».

Вымыв после себя бокал, Ольга с легкой головной болью, вызванной переизбытком мыслей и впечатлений, вышла из этого любовного гнездышка, заперла дверь и положила ключ на прежнее место. Что ж, дом неплох. Теперь надо бы найти наследников, договориться с ними и купить его. Решение, во всяком случае, ею уже принято. А муж, она была уверена, лишь поддержит ее. Как, впрочем, всегда.

Она уже села в машину, как вдруг одна неуловимая мысль, которая все порывалась заявить о себе, запутываясь в других, более четких и важных соображениях, стала ясной на мгновение и собиралась было уже снова исчезнуть, раствориться в памяти, вспыхнула словом «бойга». Ольга мысленно вцепилась в это слово, стараясь его запомнить чуть ли не на всю жизнь. Бойга. Что это такое? Почему она вдруг вспомнила это слово? Оно ассоциировалось у нее с плиточным черно-белым, шахматным полом гардероба музея. Она закрыла глаза и попыталась представить себе, что может называться этим странным словом. Потом, твердя про себя слово, она открыла телефон и набрала в поисковике. Змея! Господи, как она могла это забыть? Это же Лебедева укусила бойга. Но при чем здесь музей, гардероб, плиточный холодный пол? Откуда такие ассоциации?

И тут она вспомнила! В гардеробе на полу, это было не так уж и давно, она увидела картонную обувную коробку, из которой доносился слабый писк. И на вопрос Ольги, кто там пищит, гардеробщица Ирина Петровна ответила: мыши! Зачем? Она объяснила: кто-то попросил ее принести мышь, если та поймает ее в мышеловку. Вроде для ежика… Да, гардеробщица сказала еще, что это теперь ее маленький бизнес, ей за каждую мышь сколько-то там платят…

Но если речь шла о ежике, то почему же слово «бойга» ассоциируется у Ольги с черно-белой плиткой пола в гардеробе музея?

Она погрузилась в интернет и выяснила, что бойгу в домашних условиях надо кормить мышами.

Бойга. Это та самая змея, что выползла из портфеля учителя истории и укусила его. А в музее, получается, работает кто-то, кто содержит ту змею и кормит ее мышами, теми самыми, которых добывает за деньги гардеробщица Ирина Петровна.

И Ольга покатила в сторону Следственного комитета.