Текст книги "Земляничное убийство"

32. 18 мая 2022 г

Она так вжилась в свою роль жены коллекционера, что уже и сама начала поглядывать на дверь, словно сейчас та откроется и она увидит своего Бориса.

Первые несколько минут, пока Тамара разливала чай по чашкам, а мастерицы разглядывали во все глаза Женю, никто не проронил ни слова. Потом вдруг Зоя не выдержала и, набравшись храбрости, спросила у нее:

– Так это вы та самая жена нашего коллекционера кукол? И одновременно родственница или знакомая семьи Борисовых, которая так активно вмешивается в дела нашего города?

Тамара встала и посмотрела на Зою таким убийственным взглядом, что Зоя, не выдержав его, снова вернулась на свое место.

– А что? Я ее узнала, это она тогда на заправке была за рулем, когда Ленка Борисова чуть ли не за руку вытаскивала Лебедева из моей машины. Вцепилась в него мертвой хваткой! Получается, что это вы все придумали, позвали сюда всех, собрали, чтобы… Чтобы что? Вот лично я не понимаю, что вам от нас нужно. Софья Евгеньевна здесь, это понятно. С кем, как не с нами, с близкими подругами Фаи, она должна была встретиться, чтобы помянуть сестру? А вы? Что вы молчите?

Женя, придвинув к себе чашку с горячим чаем, пожала плечами и улыбнулась.

– Но я действительно жена адвоката Бронникова, и он на самом деле должен появиться здесь с минуты на минуту, чтобы выбрать куклу. Да, вот у него такая странность – он коллекционирует куклы. Не понимаю, откуда вдруг такая агрессия? Что я вам сделала?

Тамара все еще продолжала стоять с зажатой в руке чайной ложкой, нахмурив брови и скривив в брезгливой гримасе рот, с видом человека, у которого на глазах разваливается что-то важное и ценное, что им было создано с большими усилиями. Она была в шоке от того, как ведет себя Зоя. Промелькнула мысль: а ведь Тронникова, пожалуй, влюблена в учителя! Не зря она так бесится, когда вспоминает тот случай на заправке.

– Женечка, – Тамара невольно перешагнула какую-то свою внутреннюю грань, мешавшую ей запросто общаться с московской гостьей, и заставила себя воспринимать ее просто как обычную девушку, без налета важности, несмотря на то, что она является женой Бронникова, – прошу вас, не обращайте внимания на нашу Зою. Знаете, как это бывает в таких маленьких городах, как наш, все мы – как большая семья. И мы очень настороженно встречаем чужаков. И так было всегда…

Она вошла в ступор и уже не знала, что делать и как вести себя дальше.

– Тамарочка, успокойся, – сказала Эмма. – Все нормально. Садись, налей себе еще чаю… Давайте угостим гостей, Женю и Софью Евгеньевну нашей фирменной калиновской выпечкой, посидим, поговорим. А там, глядишь, и приедет наш коллекционер.

– Вот именно! – уже окончательно придя в себя, поддержала ее Ольга Курасова. – Только я, между прочим, пеку не хуже, да, Тамара? Не понимаю, зачем было покупать эти булки, тратить деньги, когда я сама могла бы испечь пирог.

Все, кто ее знал, поняли, что она не могла не сказать этого, не могла не напомнить всем, что ее пироги так же славятся на весь город и что она вообще собирается открыть собственную кондитерскую.

– Олечка, да всем известно, что твои пироги – выше всяких похвал.

А потом произошло и вовсе нечто из ряда вон: за окнами раздались выстрелы. Да такие громкие, что все повскакивали со своих мест и бросились к окнам!

– Господи, только бы не Боря! – воскликнула Женя, проталкиваясь к окну, чтобы потом так же энергично кинуться в противоположный угол комнаты, туда, где на стульях были разложены сумки. Сердце ее бешено колотилось, словно она и впрямь могла предположить, что где-то здесь, в Калине, сейчас может находиться ее муж.

– Смотрите, совершенно пустая улица… Может, это дети играют с петардами?

– Не дети, а бандиты какие-то! – проговорила встревоженная Зоя, моментально потеряв интерес к происходящему, и вернулась за стол. Все последовали ее примеру.

Сунув что-то в карман, заняла свое место за столом и Женя.

– Между прочим, пока Бориса нет, я сама с большим удовольствием, если мне позволят, конечно, посмотрю ваших кукол. Может, и себе выберу, – сказала Женя, чувствуя, как начинает предательски дрожать голос. От волнения у нее прямо зуб на зуб не попадал. – А то они лежат там, в углу на столе, и я даже боюсь к ним подойти…

– Женечка, да конечно! – мгновенно ожила Тамара. – Конечно подойдите, посмотрите! Уж вам-то точно можно!

Женя улыбнулась всем и, делая вид, что ей хорошо и весело, подошла к столу и принялась рассматривать куклы. Не прикасаясь к ним, она комментировала самыми изысканными эпитетами достоинства каждой из них. И в этом была абсолютно искренна.

– И как же это вам удается…

Но она не успела договорить. Раздался шум, грохот, она резко обернулась и увидела, что Софьи Евгеньевны за столом уже нет. Над тем местом, где она только что сидела на красивом стуле, склонилась Оля Курасова. Она смотрела куда-то вниз, а потом как закричит:

– Она умерла!

И все бросились туда, где, судя по всему, на полу лежало тело.

– Господи, да что же это такое?! – вскричала Зоя, мечась между стульями, один даже успела опрокинуть, отчего снова раздался оглушительный звук. Или же просто у всех были нервы оголены! – Что, я спрашиваю, здесь происходит? Что за чертовщина?!

Тамара замерла, глядя на распростертую на полу между ножками стульев Софью Осину.

– Как же это страшно, – просипела она, прикрывая рот рукой. – Ужас… Словно Фая умерла второй раз. Ужас!!!

Женя, не чувствуя своего тела, как заведенная кукла, которой руководит кто-то невидимый, подошла на непослушных ногах к тому месту, где сгрудились все присутствующие, и тихо сказала:

– Расступитесь.

И все почему-то послушались ее, разошлись. Зоя заплакала, уткнувшись в стену. Ольга бухнулась на стул, как если бы ноги отказали ей. Эмма открыла шкафчик и достала бутылку коньяка. Всем было страшно.

Женя опустилась на колени перед лежащей на полу женщиной, взяла ее за руку и потянула.

– Что вы делаете? – обомлела Тамара.

– Софья Евгеньевна, вы не ушиблись?

Сестра Фаины Осиной открыла глаза и, опираясь на руку Жени, стала подниматься. Лицо ее, еще недавно бледное, стало розовым, а потом и красным. Женя подняла стул, усадила на него женщину.

– Дайте, пожалуйста, воды, – обратилась Женя к стоящей рядом с ней Ольге Курасовой.

Софья Евгеньевна сделала пару глотков воды и, судорожно вздохнув, выпрямилась на стуле.

– Вы можете прямо сейчас уйти, – сказала ей Женя, и все присутствующие уставились на них.

– Да что здесь происходит? – не выдержала Тамара.

– Нет, я останусь. Со мной все в порядке…

– Девочки, давайте уже приберемся, сейчас человек приедет… – засуетилась Зоя, вероятно вспомнив, по какому поводу они вообще здесь собрались.

Женя села напротив Эммы Атамас.

– Я заменила пузырьки в вашей сумке, пока вы смотрели, кто стреляет, – сказала она, глядя ей прямо в глаза. – Вы подлили ей воды, а думали, что яду.

Эмма окаменела. Медленно она опустила руку с чашкой на стол. Откинулась на спинку стула.

– Вы сами все расскажете? – спросила Женя, уже немного успокоившись, поскольку с Софьей Евгеньевной, которой пришлось проиграть весь этот сложный для нее спектакль с падением, все обошлось.

Но Атамас молчала.

– Какой еще яд, Эмма? – воскликнула, бледнея, Тамара. – Что здесь происходит, кто-нибудь может мне сказать?

– Это она, Эмма, – произнесла Софья Евгеньевна, промокая влажный лоб салфеткой. – Фая давно ее подозревала, но просто не хотела верить. Так почти до самой смерти и сомневалась, что Эмма на такое способна. Но потом, все проанализировав, вспомнив все подробности, связанные с личностью погибших, поняла, что всех этих несчастных убивала именно Эмма. Так уж случилось, что Фая сама оказалась как бы причастной к этим убийствам, поскольку именно от нее в разное время Эмма узнавала информацию, касающуюся будущих жертв. Но если остальные жители города все эти измены, предательства воспринимали как чужую, а потому не касающуюся лично их трагедию, то Эмма пропускала все через себя. Я правильно говорю?

Она подняла голову и встретилась взглядом с Эммой Атамас.

– Овдовев и потеряв всякий интерес к своей собственной жизни, она решила всю себя посвятить людям. Вы же все можете это подтвердить, да?

Женя слушала ее и поражалась тому, как много в этой женщине оказалось силы, а ведь она и не рассчитывала на такую вот ее поддержку. Она вообще предполагала, что после инсценировки с падением со стула Софья Евгеньевна покинет музей.

Женя ждала реакции людей на произнесенное Софьей, но все молчали. Слушали, затаив дыхание.

– Да, это она отправляла на тот свет всех тех, кто, на ее взгляд, не имел права на жизнь. Или кто просто мешал людям жить. Кто причинял зло и мог долгие годы оставаться безнаказанным. И она казнила этих людей, считая это тоже изнанкой благотворительности. То есть полагала, что творит добро, освобождая мир от таких вот грешников. Я не знаю, вернее, не вспомню сейчас имена этих несчастных…

– Вера Карагозова, – сказала Женя. – Она была отравлена в своей квартире, куда вы, Эмма, пришли, чтобы, скорее всего, одолжить ей денег или еще под каким-нибудь предлогом. Вы же всем и всегда были нужны со своими деньгами и желанием помочь, войти в положение. Вас, с вашей готовностью одолжить или подарить деньги, впустили бы в любой дом, хоть днем, хоть ночью.

– Да-да, Фая говорила, что отравили женщину, красивую женщину, которая занималась в городе проституцией, – кивнула головой Софья. – Молодую, очень молодую.

– Валерия Шишкина. Она увела мужа у своей сестры, заставила его продать ферму, оставив, таким образом, жену и детей без средств к существо– ванию.

– Да, и об этом мне тоже Фая говорила. Эта женщина, кажется, сняла квартиру здесь, в вашем городе, и встречалась с тем мужчиной, можно сказать, на глазах своей сестры. Фая с Эммой, конечно же, говорили об этом, и обе осуждали ее. И потом эта девушка погибла. Говорят, ее тоже отравили.

– Недавно в собственном гараже было обнаружено полуразложившееся тело еще одной женщины, Екатерины Фроловой. Вы кого послали к ней, чтобы узнать, продает она гараж или нет? – Этот вопрос уже адресовался Атамас.

Но Эмма молчала. Казалось, она и не дышит. Сидела не покачнувшись и очень тихо. И смотрела куда-то перед собой, возможно, слушая все это, вспоминала картины совершенных ею страшных преступлений. Возможно, в эту минуту она видела глаза убитых ею людей, слышала их голоса, стоны… Или мысленно подливала яд в кофе, чай, вино…

– Об этом мне ничего не известно, – сказала Софья.

– Катерина Фролова отравила своего мужа, бизнесмена Льва Фролова, крысиным ядом. Эмма Евгеньевна… Кстати. У вас одно и то же отчество… – замешкалась Женя. Но потом продолжила: – Эмма Евгеньевна приговорила отравительницу к смерти. Вероятно, заманила выгодным предложением купить у окончательно спившейся женщины гараж по хорошей цене, пришла, чтобы его осмотреть, потом, возможно, предложила Фроловой глотнуть кофе из термоса, и все – Катерины не стало.

Потом она узнала, и снова, по роковому совпадению, от вашей сестры, Фаины, про сцену во время ремонта какого-то помещения, когда одна женщина плюнула в спину другой… Думаю, все присутствующие знают, о чем идет речь.

– О чем? – зло буркнула Ольга Курасова. – Что мы должны были знать?

– Эта история вообще двадцатилетней давности, тогда одна молодая мамаша, решив избавиться от своего ребенка, выкрала его из родильного отделения больницы, отнесла на земляничное поле да и удушила его там. А соседка по палате, которая видела, как Кленова рано утром вышла из палаты и ее долгое время не было, подозревала, что ребенка украла именно мать, и почему-то молчала все эти годы, но однажды подвыпила, осмелела и бросила ей обвинение, плюнув в спину… И когда об этом стало известно Эмме Евгеньевне, она вынесла очередной безжалостный приговор, заманила Наталью Кленову, продавщицу местного магазина, на земляничную поляну, скорее всего, пригласила пособирать землянику, а заодно, как она любила это делать, одолжить ей денег. Расположились на пикничок, Эмма угостила женщину отравленным кофе…

– Чаем, – сказала Эмма. – В термосе был чай. Что смотрите на меня так? А разве вы сами в душе никого не убивали? Разве вы не испытывали страшную боль, когда вам изменяли, когда вас предавали? Но вы ничего не можете с этим поделать, а люди, которые причиняли вам эту боль, так и продолжали жить и отравлять существование других людей. Наташка… Когда я заподозрила ее в том, что она убила своего ребенка, пришла к ней в гости. Просто поговорить. Я знала, что она любит выпить. Принесла хорошей водки, закусок разных. Спросила, не надо ли ей чего, может, она ремонт в квартире хочет сделать или шубу купить. Может, лекарства какие. Она сказала, что хочет открыть небольшую лавку с продуктами на своей улице, что уже и место присмотрела, там раньше пивной ларек был. Ну, мы с ней поговорили, я сказала, что помогу ей. Мы с ней еще выпили, ее развезло, я спросила ее, почему это Мышкина на нее так окрысилась, и вот тогда она и призналась мне в том, что удушила свою девочку. Дело было уже вечером. Я попросила ее показать мне, где похоронен ребенок. Она сказала, что на земляничной поляне. Я приготовила чай в термосе, и мы пошли туда. Она без труда нашла это место, и по тому, что там были засохшие цветы, я поняла, что она навещает могилку. Это в зарослях, с правой стороны от поляны, оттуда еще открывается вид на больницу… Вы бы слышали, что она мне рассказала, какие детали, какие подробности… Она же душила ребенка, но как-то неловко, долго, поранила носик… Я напоила ее чаем и оставила там… корчиться… А когда она перестала дышать, я сделала из толстых веток крест и обозначила могилу девочки. Знала, что рано или поздно Наташку найдут, увидят и крест, может, догадаются, что здесь вообще произошло…

Эмма перевела дух. Посидела немного, потом обхватила голову руками. И продолжила:

– А Верка Карагозова?! Переспала со всеми мужиками города. Вы бы видели опухшие от слез глаза жен, которые знали о том, что их променяли на какую-то там толстую и грязную шлюху! Приехала в наш чистый город из области, привезла себя, гадину… Ненавижу! Она с каждого брала немалые деньги, и ей всегда было мало. В нее влюбился один человек, готов был для нее на все, а она, принимая у него подарки, все равно продолжала спать с другими мужиками. У нее не имелось ни сердца, ни души. Она была мертвой, понимаете? Она, порочная и развратная, притягивала мужиков как магнит. И когда я освободила город от нее, многие женщины вздохнули с облегчением. Конечно, я понимаю, что надо было бы наказать и мужчин, но тогда кто бы остался в городе?

«Она это серьезно?» – подумала Женя. Ей так не хотелось думать, что у Атамас травмирован мозг. Но, похоже, так оно и есть. Ну не может человек с нормальной, здоровой психикой так легко убивать.

– А эта Катька Фролова? Ее, бабу, на которой клейма некуда было ставить, да к тому же еще и настоящую убийцу, отправившую на тот свет такого прекрасного человека, каким был Лева Фролов, я была с ним знакома, я уважала его… Так вот, ее даже не заподозрили в убийстве. Мол, она так убивается по мужу! Я сразу подумала, что это она, но у меня не было никаких доказательств. Но тут мне помог случай. Ее соседка, Марина, которая была влюблена в Леву, рассказала мне, когда мы встретились с ней как-то в кафе, выпили вина, что это точно Катька отравила Леву. Марина сама видела, как Катька разговаривает с призраком Левы и даже после его смерти говорит, что он отравлял ее жизнь, а потом и проговорилась спьяну, что это она дала ему крысиного яду… Она ненавидела его и отравила. А подозревали, между прочим, Марину! Ту самую соседку, которая была влюблена в Леву и чуть не умерла от сердечного приступа, когда нашла его мертвым…

Эмма плеснула себе в чашку коньяка и залпом выпила. Она, как показалось Жене, распадалась прямо на глазах. Волосы ее растрепались, щеки как-то нехорошо обвисли, над губой появилась полоска бисерной влаги, а тушь на веках поплыла. А еще произошли какие-то нехорошие изменения с фигурой, плечи опустились, руки сложились на обозначившемся некрасивом животе, голову она по-птичьи склонила набок и теперь словно не говорила, а резко и нервно выкрикивала.

– А эта сучка Лерка, которая крутила хвостом перед Витькой Юдиным! Часто бывала у сестры, завидовала страшно тому, что семья купила ферму, что зажили хорошо, ипотеку выплатили, что в доме достаток, трое детей… И что же она делает? Соблазняет Витьку, он снимает квартиру, где встречается с ней каждый день! А потом и покупает ей ее, и после всего этого она еще уговаривает его продать ферму!!! Вы только вдумайтесь, какой же дьяволицей надо было быть, чтобы вот так взять да и уничтожить семью, где трое детей! А ведь Лерка, подлая тварь, каждый раз уезжала от сестры с набитыми продуктами сумками, пользовалась всем, чем только можно было. Теперь еще и мужа увела, ферму отобрала, разве что дом пока оставила, но кто знает, может, и на него лапу свою грязную наложила бы… Да, я встретилась с ней, пришла к ней, попросила у нее чайку… Она, я думаю, и не поняла, с чего это я вдруг вздумала прийти к ней. И когда она пошла за вареньем (кстати, это варенье Тамаркино, вишневое), я и плеснула в чай яду. А потом не выдержала да и пристыдила ее, мол, что же ты творишь! А она мне только расхохоталась в лицо. Говорю же, тварь!

– Эмма, ты что, спятила? – только и произнесла потрясенная Тамара Ковтун. – Ты что натворила? Ты!!! А Лебедев Игорь Сергеевич? Он-то тебе чем не угодил?

– Так Файка мне рассказала про него, как видела их. Да вы и сами все слышали. Учитель спутался с девчонкой, со школьницей! Попал в малину! Она же еще ребенок!

– А ты-то сама теперь кто?!!! – взорвалась Зоя, вскочила и бросилась на Эмму. Ударила ее больно кулаком в ухо, да так быстро и неожиданно, что та даже увернуться не успела. – Да мы же все восхищались тобой! Ты же так много полезного людям сделала! Ты больная, что ли?! Ненормальная!

– А где змею взяла? – со злостью спросила Ольга Курасова.

– Садовник принес. Случайно нашел и выловил, – с болезненной апатией во взгляде проговорила Атамас. – Да он вообще ради меня на все готов. Вот он – преданный мне как пес. Он и в портфель учителя сунул змею. Зашел в учительскую, улучив удобный момент…

– Так, значит, это он приходил к Фроловой, спросить о гараже… – вздохнула Женя. – А я-то голову ломала…

– Постой, а Фая? Получается, что ты и ее тоже убила? – Ольга сжала кулаки. Зоя в это время уже вернулась на свое место и теперь сидела, закрыв ладонями лицо, и тихо постанывала.

– Да, я, – ответила Эмма.

– Как это произошло? – спросила Женя.

– Она сама пригласила меня к себе на разговор. И я уже поняла, о чем пойдет речь. Она вообще в последнее время как-то странно смотрела на меня, задавала вопросы, а потом перестала брать трубку. И вдруг сама позвонила и пригласила к себе. Так и сказала: есть, мол, разговор.

– А в сумочке у вас, конечно, был уже пузырек с таллием, да? – Женя презрительно скривила губы. – Это же вы чаще других заказывали анализ воды, щедро платя при этом лаборантке, той самой, что приходила сегодня. Помните, Тамара, вы сегодня посадили ее у окна? Между прочим, она приходила сюда специально, чтобы опознать вас. И подтвердила (мне только что пришло сообщение от следователя, который ее сюда и привез для опознания), что это именно вы чаще других заказывали анализ воды, а однажды после вашего ухода из лаборатории пропало сразу два пузырька с таллием. Для непосвященных – этот яд используется в лабораториях для анализа воды. И купить его невозможно. И приходили вы туда всегда в компании Фаины. Вы словно бессознательно, а может, и сознательно, готовились к тому, чтобы в самый опасный момент подставить ее вместо себя. Так расскажите, как вы могли вот так жестоко расправиться со своей близкой подругой?

– Я пришла, – здесь Эмма глубоко вздохнула, словно ей не хватало воздуха, и сделала паузу, собираясь с мыслями или просто с силами, – пришла, и когда глаза наши встретились, я уже не сомневалась, что она обо всем догадалась. И я, вот как вам сейчас, призналась ей во всем. Рассказала. Объяснила, что действовала из самых добрых побуждений. Что просто наказывала…

– Казнила, – уточнила Женя.

– Ну хорошо, как скажете, казнила тех, кто причинял людям боль.

– И как она отреагировала?

– Да как она могла отреагировать? Она была в шоке. Одно дело – подозревать, другое – узнать из первых, так сказать, уст. Она сказала, что никакая моя благотворительность, никакие деньги, которыми я решала многие проблемы наших людей, или построенные детские сады не смогут оправдать меня, мои поступки, все эти убийства… Еще она сказала, что я ненормальная. Что у меня в голове что-то сдвинулось, что это болезнь. Назвала меня маньячкой. Ну и, самое главное, она предложила мне самой выпить яду. Казнить себя. Ведь я-то теперь, по ее мнению, должна была оказаться в компании всех тех, кого я считала моральными уродами, преступниками. Стало быть, должна была умереть.

– А вы вместо этого подлили яду в ее чашку?

– Нет. Все было не так.

Тут она повернулась к Софье Евгеньевне:

– Соня, ты расскажи всем, какой была твоя сестра?

Софья нахохлилась, уставившись на Эмму с недоумением. Пожала плечами.

– Вы же были с ней так близки… Ты знала ее всю жизнь! И это твой муж, между прочим, пытался приударить за Фаей, сколько раз приезжал сюда, чтобы встретиться с ней. Придумывал разные причины, чтобы только увидеть ее. Она сама мне рассказывала. А ты не знала?

– Да, приезжал, мне Фая сначала ничего не говорила, чтобы не расстраивать, жалела меня очень. Мужу моему тогда ясно дала понять, что никогда не станет его любовницей. А потом, спустя годы, рассказала и мне. Вернее, просто проговорилась. А может, и нарочно сказала, чтобы я повнимательнее была, чтобы до конца никому не доверяла. Она очень меня любила, а я – ее.

– Виктора она моего любила, – вдруг сказала Эмма. – Много лет была с ним в связи, она, моя самая близкая подруга, а я ничего и не подозревала!!! А узнала совсем недавно, когда пришла к ней как-то раз, она показывала мне старый альбом, рассказывала разные семейные истории, и про тебя, Соня, говорила. Мы пили вино, закусывали твоим, Оля, пирогом. – Она покосилась на Курасову. – И вот среди фотографий я случайно увидела очень интересный снимок… Там мой Витя обнимал молоденькую хорошенькую женщину, в которой я узнала нашу Фаю. Нашу идеальную, кристально чистую Фаю. Я подлила ей еще вина, потом еще, и она рассказала мне, призналась в том, что все эти годы, что мы с ней дружили, она была его любовницей. Она плакала и якобы раскаивалась. Говорила, что теперь, мол, нам делить некого. И рассказала, как решила положить конец этим отношениям, что однажды она приняла решение расстаться с ним и встретилась, чтобы сказать ему об этом…

Голос Эммы дрогнул, она зарыдала и вот сквозь рыдания, захлебываясь в слезах, договорила:

– После того, как она решила порвать с ним, как сказала ему об этом, с ним и случился инфаркт, и он умер.

– Я не верю, – бросила со своего места Зоя. – Она не могла.

– Я тоже не верю, – сказала Ольга Курасова. – Бред! Ты только что это выдумала.

– Тогда я сделала вид, что как бы простила ее. Но как такое забудешь? Она все эти годы жила рядом с нами, приходила в наш дом, мы считались подругами, а оказывается, она была чуть ли не его второй женой! Я отправляла на тот свет людей и за меньшие провинности. А тут прямо на моих глазах, в моей жизни такая вот гниль!!!

Вот поэтому я тогда, когда мы разговаривали с Фаей последний раз после того, как я во всем призналась и сделала вид, что раскаиваюсь, и напомнила ей о Викторе. Я сидела напротив нее, смотрела в ее глаза и понимала, что совершенно не знаю этого человека. Что она вся состоит из лжи. Что она ненавидит меня. Воображение у меня неплохо развито, я за то время, что носила в себе это тухлое яйцо их предательства, успела нарисовать себе миллионы сцен из их тайной жизни. Я видела их в постели, я слышала их голоса, как они смеялись надо мной… Видела, как он приходит к ней домой с букетом цветов, как дарит ей подарки, наливает в бокалы шампанское, целует ее… Вот как я не заметила и мне никто не сказал, что Виктор с ней? И уже много лет? Я же была уверена, что Фая одна, что у нее никого нет! Получается, что когда она приходила ко мне в гости и я отвлекалась, уходила, к примеру, на кухню, они тотчас брались за руки, смотрели друг другу в глаза, целовались… А потом она бросила его, он, влюбленный в нее, не выдержал разлуки, и у него разорвалось сердце. Соня! Разве ты не знала?

– Я знала, что она с юности была влюблена в одного парня, но он женился на другой. А потом, когда она стала уже взрослой, то стала встречаться с ним, уже женатым. Но кто этот мужчина, я не знала. Получается, что она скрывала это даже от меня.

– Что было дальше? – потребовала продолжения рассказа Зоя. – Вы сидели напротив друг друга, и ты напомнила ей про своего Виктора. И что она тебе сказала?

– Сказала, что любила его всегда. И что если бы не Виктор, то ее жизнь не имела бы никакого смысла. И что она только себя винит в его смерти, что, если бы не рассталась с ним, если бы не наговорила всего того… А я так думаю, что она упрекала его в том, что он так и не бросил меня и не женился на ней… Словом, она призналась, что, по сути, убила его. Что этот последний разговор с ним произошел на эмоциях… И вот сидим мы с ней, я убийца, она убийца. Она и говорит: налей в чашку яду. В чай. Я выйду, говорит, из комнаты, а когда вернусь, выберу чашку. Если в ней будет яд, то выпью, а если нет, тогда выпьешь ты… Наверное, мне не следовало так делать… Но мысль о том, что, если я этого не сделаю, она останется жива, меня арестуют и весь город, который я так люблю, все жители будут плевать мне в спину… Вот это было самое страшное.

– Вы налили яд в обе чашки, да? – догадалась Женя.

Эмма кивнула. Софья Евгеньевна разрыдалась.

В комнату вошел следователь Петров, надел наручники на Эмму Атамас. Женя вышла в коридор, сорвала с себя провод микрофона. У нее кружилась голова, ее вырвало прямо на лестнице.

– Бедные наши куклы, – донесся из комнаты голос Тамары Ковтун. Вернулась в комнату, где кукольницы поникли на своих местах, оглушенные услышанным. Эмма сидела с отрешенным видом, в наручниках, а Петров разговаривал с кем-то тихо по телефону.

– А куклы-эльфы? Это вы украли их? – спросила Женя. Но Эмма ей ничего не ответила, отвернулась от нее. – Оставляли таким образом автограф? А когда куклы закончились, оставили бабочек на волосах мертвой Фроловой…

– Кто же еще?! – фыркнула Зоя.

– Одну взяла Фая, – осипшим голосом проговорила Эмма, – еще раньше. Спросила у меня… Тамаркиной девчонке хотела подарить… Я только четыре взяла…

Зоя фыркнула. Потом, словно вспомнив первоначальную причину присутствия здесь Жени, спросила с вызовом: – И где же это наш муж, ценитель кукол?

– Муж объелся груш. Но я с удовольствием куплю ваши куклы… не все, конечно…

Все сразу оживились, приободрились, подошли к столу, на котором были разложены куклы.

Софья тронула Женю за плечо:

– Я пойду. Едва на ногах стою. Какой тяжелый день. Как все ужасно. Но я не знала, правда не знала, что это был Виктор Атамас… Бедная Фая, как же она страдала…

– Мужчины – не главное в жизни, – сказала твердо Женя. – Вы звоните, если что, я еще пару дней буду здесь, а потом уеду домой.

Софья ушла. Женя перебросилась парой слов с Петровым, который собирался уже уводить Эмму, и осталась среди мастериц. Долго рассматривала кукол. Поражалась фантазии женщин, думала о том, что сама она мало что умеет. Надо бы тоже развивать свои таланты. Начать всерьез заниматься живописью. Или выращивать розы… Или мастерить кукол?

Она выбрала пять кукол, попросила упаковать. Расплатилась с мастерицами, сделав мгновенные переводы. Выразила им свой восторг и восхищение. Извинилась за то, что ей пришлось обмануть их историей с мужем-коллекционером. Они же, растрогавшись, поблагодарили ее за то, что она вычислила убийцу. Обняли ее все по очереди. Заодно и извинились за то, что временами были грубы с ней.

– А это правда, что вы никакая не родственница Борисовых и что вас прислали сюда из Москвы для того, чтобы искать отравителя? – спросила Зоя.

– Правда, – не задумываясь ответила Женя.

– Хватит уже о грустном. Давайте уже выпьем коньячку, – предложила Тамара. – По пять капель, а? А вы, Женя, пробовали нашу калинскую сдобу?

* * *

Все машины в гараже были на месте. Значит, оба брата дома.

Женя вышла из машины, открыла багажник, достала оттуда чемодан и пять связанных между собой коробок с куклами и, нагруженная, с трудом передвигаясь от усталости и нервного напряжения, двинулась к двери в дом. Та была не заперта.

Уже в холле, оглушенная тишиной дома, она поняла, что что-то произошло. Пол был грязным. В углах скопилась пыль. Что все это значит? Неужели нельзя было пригласить кого-нибудь прибраться, если, например, Галина Петровна не могла прийти?

Бросив багаж, она нетвердой походкой направилась на кухню. У нее волосы зашевелились, когда она увидела распахнутую пасть посудомоечный машины, до отказа набитую посудой, груды грязных тарелок на столах, в раковине и на тумбах; под ногами на полу какие-то липкие пятна то ли варенья, то ли жира…

Она бегом побежала в кабинет Бориса. Распахнула дверь – никого. Женя посмотрела на часы. Три часа дня. На работе? Или вообще здесь не живет? Он не мог бы находиться в таком свинарнике!

В спальне постель была разобрана, одна подушка примята, другая, Женина, не тронута.

Она выбежала в коридор, оглянулась и истошно закричала:

– Борис, Петр, вы где?!!!!

Послышались какие-то приглушенные звуки, и вот в конце коридора она заметила фигуру. Солнце било в спину человека, поэтому она могла разглядеть лишь его силуэт. Он приблизился – Петр. В халате.

– Женечка! – Увидев и узнав ее, он бросился к ней. Обросший, с взъерошенными волосами и спутанной бородой, худой и бледный, он уткнулся ей в плечо, как большой ребенок, и заплакал. Она никогда не видела его таким.

– Что случилось? – не своим голосом, слишком низким, едва сдерживая стон, спросила она. Так страшно ей не было еще никогда. Она вдруг все поняла. – Он жив?

Еще некоторое время она может надеяться, всего несколько секунд, пока Петр не соберется с силами и не ответит ей.

– Мы не знаем. Он пропал через пару дней после твоего отъезда…

В холле стало темно, она услышала раскаты грома, а потом вдруг распахнулась входная дверь, и в дом ворвался холодный ветер… И шаги… Они ей послышались или нет?