Читать книгу "Орисия"

Глава 6. Орисия

Закончив все дела в Велке, я с облегчением выдохнула. Моя небольшая свита уже запрягала лошадей, готовясь к возвращению в Навиград. Я предвкушала мягкую перину и ванну, когда со стороны дальнего леса показалась странная, медленно бредущая процессия.

Присмотревшись, я поняла, что это деревенские охотники. Но возвращались они не в полном составе, и почти все, кто шел на своих ногах, волокли на себе тяжелораненых товарищей.

Сердце кольнуло тревогой. Я немедленно бросила поводья кобылы и поспешила за процессией в самый просторный дом, куда заносили пострадавших. Внутри пахло кровью, застарелым потом и травами. Один мужчина, в изодранной одежде, лежал на столе без сознания. У остальных травмы были разной степени тяжести: от глубоких царапин до сломанных костей.

Знахарь Лесовур, сухой старик с цепким взглядом, уже хлопотал над самым тяжелым охотником. Лицо его потемнело от беспокойства: кожа раненого была белее мела, дыхание срывалось на хрип, начался жар, а рваные, глубокие порезы на груди уже воспалились.

Не раздумывая, я закатала рукава платья и, не обращая внимания на потрясенные взгляды своих дружинников, активно взялась за дело. Начала промывать и перевязывать раны тем, кто был в сознании.

– Княжна, благодарствую вам за помощь, – пробормотал Лесовур, не отрываясь от своего пациента. – На столе у окна стоят мази. Возьмите ту, что в глиняной плошке с синей крышкой. Это выжимка из эмриса2020
  Эмрис – ядовитый цветок, символ Фарра. Обладает лекарственными свойствами.


[Закрыть], она вытянет заразу.

Рыжий, коренастый парень, чье плечо я как раз осторожно обмывала от крови, с нескрываемым изумлением уставился на меня янтарными глазами. Я постаралась улыбнуться ему как можно спокойнее, чтобы не пугать еще больше, и, взяв нужную мазь, принялась наносить ее на рану.

Спустя лучину, когда плечо было туго перебинтовано, я осмотрела глубокий порез на его предплечье.

– Эту рану просто заматывать нельзя. Надо сшить края, иначе не затянется, – уверенно заметила я.

Знахарь, бросив быстрый взгляд через плечо, коротко кивнул:

– Сможете, кьярра?

– Думаю, что да. У меня есть небольшая практика.

Хоть я и переживала, но взяла в руки иглу и нить:

– Только вот чем бы его обезболить? Отвары есть?

– Ядреных нет, кончились. А слабые не помогут, – покачал головой Лесовур. – Ничего, когти саблезубого карьяна2121
  Карьян – магическое существо, большая саблезубая рысь.


[Закрыть] Жар как-то выдержал, перетерпит и шов.

– Откуда в этих краях взяться карьяну?! – ахнула я.

– Сами диву даемся. Они же сроду только в гиблых землях Белой Пустоши водились. А тут, почитай, к самым околицам вышли. Но вот вам и живые свидетели, – криво, невесело усмехнулся парень, которого назвали Жаром. Он с тоской посмотрел на старшего товарища, лежавшего без памяти. – Тихора вон как расписного разделал, тварь клыкастая.

Задумчиво покачав головой, я протерла иглу настойкой и принялась за работу. Старалась шить быстро, но ровно, прикусив губу от усердия.

– А шрам-то весьма красивый выйдет, – оценил Лесовур, заглянув мне через плечо спустя пару лучин. – Аккуратные, плотные стежки. Сразу видно: девица шьет, а не я, старый пень.

– Вот и пригодились уроки вышивки, – криво улыбнулась я, завязывая узелок. – Вам бы в ученицы девушек брать, многие шьют лучше меня.

– Ох, нет. Девицы, они такие: крестиком шить горазды, а как кровь увидят, грязь да муки человеческие – так в обморок. Не надобно им все это постоянно перед глазами держать.

– А вообще, вы знаете, мне ведь было совсем не больно. Княжна, у вас на удивление легкая рука! – Жар открыто, с облегчением улыбнулся мне, покрутив зашитым предплечьем.

– А вот это как раз никуда не годится! Живая плоть обязана чувствовать иглу! – Старый знахарь озабоченно вытер руки тряпкой и, оттеснив меня, подошел осматривать рыжего Жара.

– Не беспокойтесь. Это я кровь и боль заговорила, – тихо пояснила я. – От покойной матушки мне небольшая толика дара передалась.

Знахарь уважительно склонил голову:

– Это великое благо, кьярра. Ваша мать, княгиня Велирия, скольким людям жизни спасла, никому в помощи не отказывала! Такое светлое дело должно продолжаться в вас.

Дальше мы работали в сосредоточенном молчании. Через несколько долгих свечей все раненые были обихожены. Жару и еще двум молодым охотникам опасность больше не угрожала. А вот Тихор – тот самый мужчина, принявший на себя основной удар твари – так и не пришел в сознание. Лесовур, хмурясь, вытирал пот со лба и шептал, что охотник совсем плох, и шансов дожить до утра у него почти нет.

В такой ситуации я не могла уехать. Просто физически не смогла забраться в седло и отправиться в безопасный замок, зная, что мой дар, пусть и слабый, может вытащить человека с того света. Я распустила обоз, приказав охране ждать, и осталась в деревне.

Несколько дней кряду я провела у постели больного. Я читала заговоры, вливала свои крохи стихийной силы в мужчину и меняла повязки. И, хвала Светлой, случилось чудо: Тихор открыл глаза. Раны начали стремительно рубцеваться, а лихорадка спала. Его семья готова была целовать мне руки, а вся деревня теперь смотрела на меня не просто с уважением, а с каким-то благоговейным обожанием.

Только убедившись, что Тихор уверенно идет на поправку, я решилась на отъезд. Перед дорогой я зашла в избу к знахарю Лесовуру – за эти дни старик многому меня научил, щедро делясь своими знаниями о травах, раз уж сам магией не владел.

Мы мирно пили отвар, когда снаружи вдруг раздались истошные женские крики. Дверь в избу с треском распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник Радко, один из княжеских дружинников.

– Княжна! Быстрее! Нам надо немедленно ухо…

Он не успел договорить. Глаза его расширились от шока, изо рта хлынула кровь, и он тяжелым кулем рухнул лицом прямо на половицы.

Из его спины, подрагивая, торчала длинная стрела с черно-фиолетовым оперением.

Побелев от ужаса, я с криком бросилась к нему, но Лесовур с неожиданной для старика силой перехватил меня и отдернул назад. Он подошел к маленькому оконцу, выглянул наружу и с горьким, надрывным стоном схватился за сердце.

Я с трудом оторвала взгляд от страшного темно-бордового пятна, которое стремительно расплывалось по доскам вокруг Радко, и тоже прильнула к стеклу.

В деревне творился хаос и царила неразбериха. Со стороны главного тракта на улицы Большой Велки галопом влетали всадники. Они были закованы в черную броню, на плащах развевались фиолетовые эмблемы, а лица скрывали глухие маски – виднелись лишь холодные, расчетливые глаза. Местные мужики, выскочившие на шум кто с вилами, кто с топорами, уже замертво падали в дорожную пыль под ударами острых мечей. Вдалеке я видела, как отчаянно рубится моя немногочисленная охрана, но их было слишком мало против этой лавины конницы.

– Фаррские… Это фаррские воины, – прохрипел Лесовур, оседая на лавку.

Его страшная догадка тут же подтвердилась многократно усиленным магией властным криком нападающих:

– Сдавайтесь, эсмарцы! Бросайте оружие, и вас оставят в живых!

Снаружи непрерывно голосили женщины, заливались плачем дети, звенела сталь, и со свистом рассекали воздух стрелы. Меня затрясло крупной дрожью. Я не выдержала, вырвалась из рук знахаря и, упав на колени, перевернула Радко. Дружинник уже умер, и я ничем не могла ему помочь.

Застыв у выхода, я глядела на творящуюся бойню. Это же мои люди погибают. Подданные, которых я клялась защищать! Рука сама инстинктивно скользнула к поясу, нащупав резную рукоять кинжала, я шагнула через порог.

– Стой! Куда ты, безумная?! – отчаянно завопил вслед Лесовур.

Но я его уже не слышала и летела навстречу собственной смерти. Я не могла отсиживаться в безопасности чужого дома или бежать через задний двор, как трусливая крыса, пока на моих глазах вырезали невинных крестьян. Меня с пеленок воспитывали как будущую владычицу этих земель. Княгине нельзя прятаться за спинами!

Первое, что попалось мне на глаза: трое спешившихся фаррских головорезов зажали в угол Отиса. Он отмахивался от их мечей тяжелой деревянной оглоблей.

Не раздумывая ни щепы, я бросилась к ближайшему нападающему.

Фаррец явно не ожидал атаки со спины, да еще и от девицы в перепачканном кровью платье. Он не успел даже обернуться, когда я, вспомнив все уроки Милоша, нанесла выверенный удар под сочленение брони. Парень с хрипом осел на землю. Получилось быстро, я даже не успела осознать – убила его или только ранила. Но меня накрыла безрассудная боевая ярость. Я видела неподвижно лежащие тела знакомых людей и их перекошенные лица от мук, слышала плач и хруст костей. Чувствовала живую, пульсирующую боль своей истерзанной страны.

Двое оставшихся воинов, поняв, что девчонка с кинжалом представляет реальную угрозу, переключили внимание с Отиса на меня и стали окружать. Я крепче перехватила скользкую от пота рукоять. Вот и все. Здесь, в пыли, и закончится история Орисии, наследницы Ингвара.

Но вдруг над площадью прогремел властный, не терпящий возражений приказ:

– Не сметь! Отойдите от нее!

В ту же щепу кто-то с невероятной силой дернул меня за плечо назад, и я налетела спиной на мужчину. Крутнувшись волчком и попытавшись всадить клинок в горло нового противника, я потерпела поражение, мой удар был перехвачен с играющей легкостью.

Железные пальцы сдавили запястье, заставив отпустить кинжал. Оружие со звоном описало дугу и вонзилось лезвием в утрамбованную землю. Мужчина, стоявший позади, профессионально скрутил мне руки за спиной и прижал к своей броне, полностью лишая свободы движений. Так держат бьющихся в истерике детей, чтобы они не покалечились.

От бессилия и ненависти я извернулась и до крови прокусила рукав его куртки, а затем резко вскинула голову, намереваясь ударить захватчика. И замерла. Весь воздух разом вышибло из легких.

На меня смотрели знакомые до боли серые глаза.

– Почему ты до сих пор здесь?! – одной рукой он сорвал с лица темную ткань. – Риса, ты же должна была уехать еще седмицу назад!

Илай.

– Предатель, – с ледяной, мертвой злостью прошипела я.

Собрав все остатки сил, я с размаху пнула его сапогом в коленную чашечку, а затем попыталась двинуть локтем в солнечное сплетение. Удар пришелся по жесткой броне, я только сама отбила себе руку. Но эффект неожиданности сработал: Илай, явно не желающий причинять мне боль, инстинктивно ослабил хватку.

Я рванулась вперед, вырываясь из объятий, и, упав на колени, выдернула из земли свой кинжал.

– Как ты мог? – закричала я, срывая голос, размазывая по лицу грязные слезы. – Теперь понятно, какая у тебя работа!

– Если бы они не схватились за оружие и не оказали сопротивления, жертв вообще бы не было! Мы не хотели убивать! – крикнул он в ответ, выставив перед собой раскрытые ладони.

– Ах, вот как! – Я дикой кошкой бросилась на него, целясь острием прямо в грудь.

Легким движением он парировал мой жалкий выпад гардой меча, и кинжал снова улетел в пыль. Илай тщетно пытался меня успокоить, не применяя силу, но я, обезумев от горя, кидалась на него с кулаками. Ему не оставалось ничего другого, как снова поймать меня в медвежий захват.

– Риса, умоляю, послушай! Здесь идет бой, опасно! Проклятье, дай мне просто увести тебя отсюда! Дай помочь! – Он тяжело дышал мне в макушку.

– Ты уже помог! Разглядеть предателя! – Я резко откинула голову назад, целясь затылком в его лицо.

Раздался глухой хруст и сдавленный, болезненный стон. Удар вышел на славу – я разбила ему нос. Хватка ослабла, и я снова выскользнула на свободу, в третий раз подхватывая свое злосчастное оружие. Могла бы опять напасть, пока он, чертыхаясь, утирает тыльной стороной ладони хлынувшую из носа кровь, но я не была слепой. И прекрасно понимала, что Илай со мной не дерется. И только поэтому я до сих пор дышала, а его отряд, послушавшись приказа своего командира, не смел ко мне приблизиться.

– Погибнешь же, глупая, – сплюнув кровь, горько произнес он.

– Уж лучше умру с честью, чем жить и знать, что поверила такому… такому гаду! – выплюнула я оскорбления.

В этот момент в конце улицы раздался оглушительный грохот – кто-то применил мощный боевой артефакт. В крепкой стене появилась дымящаяся пробоина, а из-под обломков послышался истошный детский плач.

Все мысли об Илае мгновенно вылетели из головы. Он мне в спину не ударит, это я знала точно, а там ребенок!

Отбросив кинжал, я понеслась к разрушенному дому. Подняв из строительной пыли орущего, перепачканного сажей мальчонку зим трех от роду, я побежала. Туда, к кромке леса, где уже сбились в кучу загнанные, безоружные крестьяне. Сунув заикающегося от ужаса малыша в руки бьющейся в истерике матери, я развернулась, собираясь снова бежать в пекло.

Я – княжна. Я будущая княгиня. Мой долг – стоять до конца. Защищать свой народ от этого зверья!

Но благородные мысли грубо прервали. Впечатляющей силы удар чем-то тяжелым обрушился на мой затылок. Я упала на колени и видела, как фаррский воин, ударивший меня рукоятью меча по голове, добивать не торопился, а просто отпихнул в сторону и прошел дальше. Перед ним, видимо, стояла четкая задача: захватить территории, а мирное крестьянское население оставить для выплаты барщины и оброка. Ведь живая и здоровая девушка принесет Фарру куда больше пользы в поле, чем мертвая. Я попыталась оказать сопротивление, но еще один удар – и мир взорвался ослепительной вспышкой боли. Теперь уже я провалилась в спасительную темноту, рухнув лицом в истоптанную траву.

А в себя пришла не скоро. Попыталась дернуться, но все тело отозвалось чугунной тяжестью, к горлу подкатила едкая тошнота, а перед глазами плыли цветные круги. Голова раскалывалась на части.

– Лежи. Не дергайся, – чья-то сухая ладонь легла мне на лоб. – Все, девонька. Нагеройствовалась ты на сегодня. Хватит.

– Знахарь Лесовур… Дядька Лесовур… но как же так?! За что?! – всхлипнула я, чувствуя, как по щекам текут злые, бессильные слезы.

– На все воля Светлой Матери, дитя мое. На все ее воля… Пей.

К сухим губам прижали глиняную кружку с пахнущим плесенью отваром. Я сделала пару глотков и почти мгновенно соскользнула обратно в темный, вязкий сон.

Глава 7. Илай

Спустя три долгих свечи кровавая круговерть, наконец-то, закончилась. Большая Велка, оглушенная и сломленная, сдалась на милость победителей.

Воздух был тяжелым, пропитанным гарью, едким дымом и запахом железа. Возле обочин и заборов лежали тела. Их уже оплакивали уцелевшие женщины. Погибло немного, но самые крепкие и храбрые мужчины и парни. Те парни, с которыми я еще недавно сидел у костра и которые сегодня имели глупость отважно схватиться за вилы и топоры, пытаясь защитить свой дом. Догорающие на окраине амбары и избы уже никто не тушил – это казалось ничтожной бедой на фоне того понимания, что прежняя жизнь рухнула навсегда.

Тех деревенских, кто укрывался в лесу, стягивающееся кольцо нашей конницы отловило и почти всех силой вернуло обратно. Теперь эта перепачканная сажей и кровью толпа неуверенно жалась на главной площади, с ужасом ожидая своей участи. Даже дети больше не плакали.

Я стоял поодаль, опершись о деревянный столб, и слушал речь Ольгаса.

– Эта земля отныне и вовеки принадлежит великому княжеству Фарр! – чеканил он, усилив голос артефактом. – Вас больше не будут угнетать эсмарцы! Мы даруем вам закон!

Люди угрюмо молчали. Никто не посмел крикнуть проклятие и не стал спорить. Вид мертвых соседей и мужей – лучшее отрезвляющее зелье.

– За военную защиту и покровительство вы будете регулярно платить оброк. Повинуйтесь – и вас ждет хорошая жизнь!

Вскоре прискакали дозорные с докладами: соседние поселения вдоль тракта так же успешно захвачены. Или, как теперь выражались ученые мужи в кабинетах князя – освобождены от тирании Эсмара.

Мой отдельный разведывательный отряд шел в самом начале наступления, мы выполнили задачу безукоризненно, но пафосные речи Ольгаса коробили меня до скрежета зубов. Я смотрел на убитых и искренне жалел их. Многих я знал поименно. При другом раскладе из них вышли бы отличные воины, я бы сам с удовольствием взял их в свой отряд. Но у таких значимых исторических событий всегда неподъемная цена. Меня с малых зим растили как воина, готовили к службе. Я побеждал в турнирах, десятки раз водил группы за кордон, но в настоящих сражениях участвовал мало. А вот так, своими руками убивать ополчение в деревне, где недавно смеялся и пожимал ладонь старосте – случилось впервые. И надеюсь, в последний раз. На душе от этого сильно погано.

Многие зимы эти эсмарские псы устраивали приграничные набеги на Фарр. Жестко одергивал я сам себя, пытаясь заглушить голос совести. Горели наши заставы и гибли люди. Князь Годер решил это остановить. Он тщательно подготовился и нанес удар, который Эсмар запомнит надолго. Мы просто показали, что Фарр – это сила и с нами придется считаться.

Эти въевшиеся в подкорку истины помогали найти равновесие, оправдать чужую кровь на моих руках. Но вся эта безупречная логика разбивалась вдребезги об единственное воспоминание: зеленые, полные слез и ярости глаза и одно слово, как пощечина – «Предатель».

Я до боли стиснул кулаки. Да в чем я предатель?! Ведь я родился, вырос и принял присягу в Фарре! И выполнял приказ своего князя. Неужели я предал лично ее? Но я работал под прикрытием и не мог подойти и сказать: «Риса, завтра будет нападение, уезжай». И почему она не уехала вовремя?! Она должна была сидеть в безопасности, а не стать свидетелем всего этого ужаса!

Паника ледяной змеей скрутила внутренности. Я резко оттолкнулся от столба и цепким взглядом обвел толпу на площади. Рисы среди них не стояла.

Сердце пропустило удар. Быстрым шагом, почти срываясь на бег, направился к избе знахаря Лесовура, куда сносили всех искалеченных и раненых. Я прошел между стонущими на полу людьми, вглядываясь в каждое лицо. Ее не нашлось и там. В груди противно, остро закололо: «Не уберег». Хоть она и не давала мне никаких обещаний, да мы знакомы-то были смешное количество времени. Но эта девушка запала мне в душу с первого взгляда, с первой улыбки. Не такая, как все. Особенная.

– Где тела? – рявкнул я пробегающему мимо воину. Я ненавидел себя за то, что голос на жалкую щепу предательски дрогнул.

– В-вон там, господин командир. К двору старосты сносят рядами.

Ноги налились свинцом. Эти сто шагов до широкого двора Добрана показались мне бесконечными. Я подходил, методично сдергивал скрывающие лица тряпки, готовясь к самому страшному. И когда под последней рогожей лежал мертвый старик-охотник, я шумно, с невероятным облегчением выдохнул. Девушки среди павших тоже не оказалось.

Я перехватил за плечо командира оцепления:

– Много сбежавших в лес?

– Почти нет. Кольцо замкнули вовремя, всех завернули. Но несколько человек успели уйти по руслу реки в чащу. За ними отправили пеших в погоню.

– Слушать приказ, – приблизился я к нему вплотную. – Как приведете оставшихся – немедленно доложить мне лично! Вытаскивать только живыми и без малейшего насилия. Я понятно объясняю?

Через несколько свечей в деревне вырос военный лагерь. Захваченные земли требовалось удержать до подхода основных сил. Командующий вызвал меня к себе в штаб. Пора было активировать переносной артефакт, связаться с воеводой, отчитаться о потерях и получить дальнейшие инструкции.

Ольгас расстелил на столе карты и что-то увлеченно вещал, а я почти его не слушал. Я смотрел на знакомые бревенчатые стены, на лавку, где недавно сидела бойкая Талья. Дом изменился до неузнаваемости. Из него словно высосали саму жизнь.

– Ил! Ты меня вообще слышишь? – Ольгас пощелкал пальцами перед лицом.

– Да. Наверное, – устало потер я перепачканный лоб ладонями. – Чрезвычайно сложный выдался день. Сверх меры.

– Брось. Мы все сделали правильно.

– Ты так думаешь? – криво усмехнулся я. – Я ведь последние луны только и делал, что строчил доносы о каждой тропке. Жил здесь, ел с ними за одним столом. А теперь из-за моих чертежей они плотникам заказы на гробы раздают.

– Обычно разведчиков не пускают в бой, это правда, – смягчился друг. – Но нам нужен был каждый клинок, чтобы мгновенно закрыть всю ударную линию. Твой отряд очень помог. Да и сам знаешь, какой пост тебя ждет. Микула и Годер этого хотели.

– Я все это понимаю. И присягу, и долг. Только вот они… они же не солдаты вражеской армии, Ольг. А просто землепашцы.

– Однако взяли в руки оружие! – жестко парировал Ольгас. – Мои предупреждали: не сопротивляйтесь, и жертв не будет! Никто бы их не тронул! Сами пошли геройствовать.

– А если бы на наши дома неожиданно напали? Что бы сделал ты? – не стерпел я.

Друг тяжело оперся о стол, провел рукой по волосам.

– А на нас уже напали, Ил! Много зим подряд, как нападали! И наши женщины, и наши дети умирали! Ты вспомни сожженные эсмарцами деревни! Барка, Волчий удел, Старый Морот – они же выжжены дотла, никого не пожалели! То, что мы делаем сегодня – это не просто месть, а безопасность нашего княжества. Мы отодвигаем границы Эсмара подальше от наших домов!

Тяжелый разговор прервало гудение артефакта связи. Ольгас мгновенно вытянулся в струну и по уставу сухо и четко доложил обстановку, заработав скупой, но одобрительный кивок от воеводы Микулы.

Приказы сверху были однозначными: я со своим отрядом срочно возвращаюсь во Вранен. А Ольгас с гарнизоном ждет прибытия других частей – на этом месте вскоре должна вырасти новая пограничная крепость и засечная черта. И Микула прямым текстом пообещал Ольгасу за успешное присоединение территорий оставить его на новых землях.

Когда артефакт погас, мы с другом переглянулись. Напряжение немного спало.

– Ну что, Ольг? Это тебя сейчас повысили или сослали? – ухмыльнулся я.

– Сам пока не разобрался, где тут подвох награды, – хохотнул он. – Зато ты, счастливец, возвращаешься домой, в столицу! Торопят важные семейные дела, да?

– Это да… – мрачно вздохнул я, вспомнив, что именно ждет меня в столице. – Слушай, Ольгас. Могу я попросить тебя об одном одолжении?

– Для тебя – хоть мантикору за хвост поймаю голыми руками. Говори.

Я подошел к столу:

– Я девчонку одну так и не смог найти после боя. Ее Риской звать. Русая коса, зеленые глаза, красивая… и безумно, до искр меня ненавидит. Сильно ненавидит.

Ольгас присвистнул, с интересом поглядывая на мое лицо.

– Ого, как все серьезно! И где же ее искать? Думаешь, в лес ушла руслом?

– Наверняка, в деревне ее нет. Когда найдете ее – заклинаю, я должен узнать об этом первым. Сообщи мне.

– Сделаю, не переживай.

Пока мы решали судьбы в бывшем доме старосты, за окнами люди уже прощались с погибшими. За эту ночь выросла новая граница между двумя странами. И деревня готовилась жить по-другому.