Читать книгу "Неприкаянные души"

6

Полину мало что могло выбить из равновесия. Она всегда была собранна и хладнокровна. За последние месяцы она научилась доверять своим друзьям, научилась ладить с ними, стала веселой и спокойной в их компании. Но друзья были еще и деловыми партнерами, а вот возможность хоть в чем-то подвести команду приводила Полину если не в ужас, то в состояние паники.

Сейчас она пребывала именно в таком состоянии. Конечно, расплакаться было бы глупо. У всех бывают неудачи. Но Полина привыкла, что ее источники информации всегда полезны и результативны. И вдруг…

Она покинула здание библиотеки, зашла в кафе напротив. Заказала кофе, черный, крепкий, и вишневый штрудель. Такие вещи Полина позволяла себе крайне редко, так как всегда была приверженцем здорового питания. А еще Полина распустила надоевший узел на затылке. Теперь ее густые вьющиеся волосы разметались по плечам. Она вспомнила, что Ксюша считала это романтичным и женственным. Ксюша всегда с восторгом отзывалась о волосах Полины. Почему-то сейчас это воспоминание немного успокаивало. И вообще появилось желание просто позвонить Ксюше и… пожаловаться. Но Полина так никогда не поступала. Она была деловитой и собранной. Такой знали и любили ее друзья. А тут…

Полина устало потерла глаза. За четыре часа тщательного вчитывания в пожелтевшие старые газетные листы глаза устали ужасно. Да и голова болела. И все это зря! Но с друзьями все равно говорить придется. Как-то же надо им сообщить результат. Вернее, его отсутствие.

Делать выбор не пришлось. Именно в тот момент, когда Полина все-таки взяла в руки смартфон, решившись позвонить подруге, та в сопровождении Стаса вошла в кафе.

– Ой, – радостно улыбнулась Ксюша, направляясь к столику Полины. – И ты здесь! Сейчас пообедаем – и на репетицию. Сегодня ее на три часа назначили.

– Полина? – Стас нахмурился, глядя на заказ подруги. – Что случилось?

Полина чуть насупилась. Конечно, она привыкла к Стасу, более того, Полина уже точно понимала, что Стас никак не похож на того человека, в которого она была так неудачно влюблена. И все же он иногда ее раздражал. Своей наблюдательностью и заботой. Полина слишком привыкла быть самостоятельной, отвечать за себя. И все-таки он ее друг. Он хочет как лучше…

– У меня пусто, – призналась Полина.

– Девушка! – Стас нашел взглядом официантку, посмотрел вопросительно на Ксюшу, дождался ее утвердительного кивка. – Нам тоже кофе, штрудели и еще по сэндвичу с курицей.

– И один оливье, – подсказала Ксюша.

– Два оливье, – поправил Стас и повернулся к Полине: – Пусто, говоришь? У нас тоже негусто. А ты какой период смотрела?

– С середины девятнадцатого века и до двадцатого года следующего столетия, – Полина сверилась с блокнотом, хотя знала все это наизусть. – В газетах нет никаких данных о происшествии в театре. Хотя там с тысяча восемьсот девяносто восьмого года идут постоянные сообщения о репертуаре театра. И параллельно сообщения о происшествиях в городе. Телега перевернулась, дебош в ресторации и прочее. Наверняка бы про любое странное происшествие в театре написали бы.

– У нас тоже плохие новости, – огорченно поделилась Ксюша в ответ. – За все восемьдесят лет существования филармонии никто и никогда Снегурочку не исполнял. Все знают, что любая постановка этой оперы запрещена, но не знают, почему и с чем это связано.

– Весело, – расстроенно прокомментировала Полина и отрезала кусочек штруделя.

– А чего такие печальные? – удивился Стас, перед которым только что поставили тарелку с сэндвичем. – Я даже не буду говорить всяких глупостей, что отсутствие результата тоже результат. Мы с вами четко ограничили рамки, когда могла произойти таинственная история с возникновением призрака.

– В смысле? – искренне удивилась Ксюша.

– Смотрите, дамы, – начал объяснять им друг. – До этого дня мы примерно могли предположить, что призрак появился в любой период времени с конца девятнадцатого века и до наших дней. Теперь мы знаем, что период его возникновения где-то в рамках от двадцатого до тридцать восьмого года прошлого века. Всего восемнадцать лет! А не сто с хвостиком.

– Ну, если так смотреть, – усмехнулась Ксюша. – То это прогресс!

Полина улыбнулась. Почему-то ее проблема уже не казалась такой страшной. Надо было просто поговорить с друзьями. Вот только усталость осталась. Но все-таки настроение заметно пошло вверх.

– Тебе лучше, сестренка? – заботливо спросил Стас.

– Почти, – важно кивнула Полина, улыбнувшись на это его обращение, которое раньше ее бесило. – Только… Это немного не логично.

– Что именно? – с живым интересом переспросила Ксюша.

– Помните, как описал призрака Владимир? – осведомилась у друзей Полина. – У него будто головной убор был. У привидения. Высокий головной убор. Похоже на цилиндр. Потому я и искала в период до революции. В советское время точно никто такие головные уборы не носил, даже в театр!

Стас и Ксюша переглянулись.

– Ну… – Ксюша пожала плечами и вернулась к еде. – Начнем с того, что мы сами призрака не видели.

– И даже еще не опросили всех, кто его успел увидеть, – подхватил Стас, но уже не так жизнерадостно. – Если все-таки окажется цилиндр… Возможно, этому есть какое-то иное объяснение.

– Или другой головной убор, – подумав, предположила Ксюша. – Я больше доверяю твоим данным, Полина. Никто и никогда нормально разглядеть облик привидения не может.

– В целом да. – Полина верила только фактам, и доводы друзей ее успокоили. – Может, Митька разберется. Пусть в Интернете посмотрит об истории моды.

Друзья согласно кивнули. А Полина с удовольствием принялась за штрудель. Пусть это не здоровое питание, но вкусно!

7

Митька нервничал. При его образе жизни ему редко приходилось общаться с незнакомыми людьми вживую. Еще реже – с большим количеством людей. А сейчас в зале филармонии народу было много. И как с ними обращаться, блогер не знал. Возможно, со многими из них он бы с удовольствием пообщался. В чате или на форуме. Но лицом к лицу… Тем более что и память на лица у него была ужасная.

Во всей этой толпе он счел нормальными собеседниками лишь некоего серьезного мужчину в возрасте, чьи указания тут исполняли беспрекословно, видимо, режиссера, и приятную девушку, помощника звукорежиссера. Еще ему очень помог клиент – Владимир.

Общими усилиями они расположили людей по тем же местам, где артисты и сотрудники филармонии находились вчера. Митька тут же зафиксировал все это с помощью своего неизменного планшета. А потом попытался начать опрос.

Очень быстро он понял, что буквально за сутки люди могут сильно изменить свой взгляд на вещи. Сегодня большая часть участников вчерашней репетиции убедили себя, что никакого привидения они не видели. Что-то странное было, да. Но вот что… Несколько человек, недовольных руководством, даже выдали малопонятные версии, что вчерашний инцидент – это каким-то образом подстроенная новым директором филармонии провокация. Ее нелогичная попытка всех запугать и доказать свою власть. Наверняка же Зинаида Федоровна знает, как весь коллектив ее не любит.

Владимир посоветовал охотнику за привидениями не сильно поднимать эту тему, а просто расспрашивать людей, что они чувствовали перед инцидентом. И это сработало.

– Слава богу, вы здесь! – приветствовал Митька друзей. – Я чуть не свихнулся в этом дурдоме! Тут всего пятеро верят, что видели призрака. Остальные… Неважно.

– А скольких ты уже успел опросить? – оглядывая зал, спросил Стас.

– Их всего тридцать четыре человека, – сверяясь с любимым планшетом, доложил Митька. – Я говорил с двенадцатью. Начал с тех, кто был в середине зала. Они лучше всего могли его видеть. А потом еще пришлось с тремя девушками общаться, прямо вот сразу, потому что им надо было куда-то срочно выйти. И… они все перемещаются! А я велел сидеть на местах!

– Они люди, Мить, – миролюбиво заметила Ксюша. – Для них это нормально. Тем более они не понимают, что происходит и чего от них хотят. Давай список, мы вчетвером все сделаем быстро.

– И вон с тем дядькой поговорите, – от понимания, что ему больше не придется одному заниматься этим делом, Митька сразу успокоился. – Он режиссер. Его все слушают. Мы будем ставить записи Анны?

– Конечно, – Полина тоже старалась улыбаться другу как можно более дружелюбно и ласково. – Хочешь пока настроить оборудование?

Митька просто расцвел от такого предложения.

– Нужно это сделать, – протараторил он, уже собравшись бежать. – Там есть девушка, она помощник звукорежиссера. Она сама ничего не видела. Но вменяемая такая. Обещала мне с аппаратурой помочь…

И он поспешил к сцене.

– С каких это пор нашему техническому гению нужна помощь с аппаратурой? – хитро спросила друзей Ксюша.

– С каких пор он вообще начал обращать внимание на живых, а не на виртуальных девушек? – в тон переспросил Стас.

– Давайте оставим его в покое, – предложила Полина. – Пошли в народ.

Уже через минут двадцать ребята начали понимать, что Митька был прав относительно публики. С ними говорили. Много. Часто не по теме. Иногда вообще неизвестно о чем.

– Да точно это была кукла! – увещевала одна из гримерш. – Ее Зинаида сбросила, а потом на веревке уволокла. И все чтобы нас запугать.

– Ну, не мог же это быть призрак, – вторила ей еще одна дама из работниц сцены. – Только он какой-то… смазанный весь. И с головой у него проблемы.

– Если Зинаида актера для этого наняла? – тут же вставила гримерша. – То тут точно с головой не ладно. На такое соглашаться!

– А что все-таки с головой? – записывая крохи данных в блокнот, поинтересовалась Ксюша.

– Голова у него большая и вытянутая, – вспомнила вторая из опрашиваемых. – Может, парик какой?

– Но вчера вообще день отвратный был, – делилась гримерша дальше. – Эта дива поет шикарно, конечно. Но так нервно все было. Прямо сердце заходилось. Будто беда должна быть. Или давление скачет?

– Вот и у меня, – удивилась совпадению вторая женщина. – Но я думаю, просто у меня интуиция хорошая. Она как запела «Великий царь». Я прямо сижу, дрожу вся и думаю: не к добру. И холодно так было…

– Да знаю я, что это был призрак, – спокойно заявил Полине некий молодой человек бархатным тенором. – Всем же известно, что нельзя Снегурочку исполнять.

– А почему нельзя? – как бы между прочим поинтересовалась Полина.

– Примета плохая, – изрек тенор меланхолично. – Вот и накликали. Но это было странно. Я стоял близко к ложам. Там наверху его не видел. А потом все стали пальцами показывать. Смотрю, он перевесился и летит. А потом… ничего. Я даже испугаться не успел. Было так холодно. У нас тут всегда сквозняки. Я беспокоился, как бы связки не простудить. И… как-то так тяготно было… Знаете, будто я потерял что-то важное. Или могу потерять. Да! Кого-то потерять! Близкого мне человека… Кстати, а вы что сегодня после репетиции делаете?..

– Я в курсе, зачем вы здесь, – сообщил режиссер Стасу. – Это все, конечно, ужасает. Но Владимир сказал, вы хотите его проверить. Призрака. Понимаю, и идея вывести всех из зала хороша. Лишние сплетни не нужны. И да, я его вчера видел. Мы с Владимиром слушали Анну. Ох! Что за голос у нее! Все-таки лирико-колоратурное сопрано – это нечто! И…

– Вы его первым заметили, как я понял? – У Стаса это был уже пятый респондент. Хотелось закончить безумный опрос как можно скорее.

– Не знаю, – режиссер пожал плечами. – Возможно. Но вряд ли. Нет, мне на него кто-то указал. Точно! А так мы слушали Анну. И знаете… С одной стороны, она так пела… Вдохновенно, тепло, но грустно. Я еще хотел после с ней переговорить об этом. А еще я ощутил беспокойство. Такое… личное. Будто я что-то должен сделать, но боюсь этого, и не сделать нельзя, будет хуже. Сильное было беспокойство. И эта грусть у Анны… А тут меня окликнули и наверх показывают.

– Вы смогли разглядеть ту фигуру? – Теперь Стас был более внимателен к словам режиссера.

– Конечно. Сначала я подумал, что это кто-то из моих артистов. И хотел уже возмутиться, почему во время репетиции он не в зале. А потом… Лица не видно было. И вся фигура какая-то зыбкая. Но помню, он был высокий и худой. Я еще подумал, у меня таких нет. Люди, кто поет, у них объем легких большой, а потому и грудная клетка широкая. А этот слишком худой. И в цилиндре он был, что ли? Голова странная. Особенно когда он начал наклоняться вперед… Этот головной убор стал падать, а потом и он сам. А звуков никаких не было! Только сердце билось так, что уши заложило и страшно стало. Жутко страшно. Я Владимира за рукав дернул, показал… И тут Анна закричала.

– Спасибо! – искренне поблагодарил Стас. – Хоть что-то внятное и подробное.

– Это моя работа, – пожал режиссер плечами. – Так что? Выставляем всех лишних и начнем?

8

Конечно, никаких сверхъестественных событий не произошло. По практически пустому залу, где остались только режиссер, та самая, впечатлившая Митьку девушка – помощник звукооператора, Владимир, Анна и команда охотников за привидениями, разливался чистейший сильный голос. На записи Анна исполняла арию Эльзы из оперы «Лоэнгрин».

Единственным плюсом всего этого было то, что Ксюша получила массу положительных эмоций от прослушивания любимой музыки и потрясающего пения.

– Ничего, – сообщил Стас, глядя на компас.

Парень стоял рядом с ложами, надеясь засечь малейшее проявление привидения.

– Второй трек! – объявил Митька и нажал нужную клавишу на пульте.

Исполнение арии из «Снегурочки» ничуть не уступало Эльзе. Ксюша продолжала наслаждаться музыкой. Но…

– Это пустой номер, – расстроенно сообщил Стас, дав команду Митьке остановить запись. – Не знаю почему, но нужен живой звук.

– Слушайте! – спохватился вдруг режиссер. – У нас есть Жанночка!

– Кто? – переспросила Полина.

– Жанна, – режиссер посмотрел на девушку так, будто она призналась в незнании прописных истин. – Наша прима. Конечно, до Анны, – он уважительно кивнул оперной диве, – ей далеко. Но в целом у нее чудесное сопрано. Может, она попробует исполнить «Великий царь»?

– Вы с ума сошли? – вдруг несколько надменно поинтересовалась Анна. – Вы хотите, чтобы кто-то вместо меня пошел туда, – она указала на сцену, – и пережил все это?

– Но ваш голос… – растерялся режиссер. – Вам надо быть осторожнее. Скоро выступление…

– А ее голос не жалко? – возмутилась дива. – Нет уж, если надо петь, я спою. Просто я не буду смотреть туда и…

– Аня, – ее муж заволновался. – Я понимаю, ты права, но это все-таки опасно. Может, поищем другой выход?

– Володя, – Анна положила руку ему на плечо. – Это глупо. Ведь понятно, что должно быть так. Страшно, конечно, но я буду осторожна.

– А вы это… – Митька смутился, обращаясь к диве. – Платочек повяжите.

– Что? – растерялась она.

– Неплохая мысль, – поддержала друга Полина. – Завяжите глаза шарфиком. И вы не будете его видеть. И не надо будет бояться.

Анна слабо улыбнулась и кивнула. А потом пошла на сцену. Девушка за пультом уже готовила нужный трек.

– Стас! – Ксюша увидела, как друг направляется к боковому выходу из зала. – Ты… Не надо этого делать!

– Куда он? – забеспокоилась Полина.

– Наверх. – Ксюша стояла на другой стороне зала и теперь пробиралась между рядов следом за уходящим парнем. – Пожалуйста, остановись!

– Все будет нормально, сестренка, – с напускным весельем отозвался Стас. – Ложа большая, на три места. Я спрячусь. Обещаю не лезть между ним и перилами.

И он быстро покинул зал.

– Что он задумал? – с тревогой спросила Полина. С другой стороны подскочил испуганный Митька.

– Он должен был сам вам сказать, – чуть не плакала Ксюша. – Стас их видит. По-настоящему. И понимает. Помните дело невесты?

Ребята кивнули.

– Ну, я вообще-то знал, – робко признался Митька.

– И я догадывалась, – сквозь зубы выдала Полина. – Но… Черт! Не надо было его отпускать!

– Я готова, – со сцены объявила Анна.

Они бросились по своим местам.

Пение было прекрасное. Чистый, светлый голос разливался по залу. У Анны была еще и потрясающе четкая дикция. Ксюша понимала каждое слово, каждый нюанс эмоции, подаваемый оперной дивой. И быстро догадалась, что сегодня повторяется вчерашний случай. Та же влюбленность, то же волнение в звуке. И грусть. Странная грусть, будто Анна прощается с кем-то очень близким и любимым. Ксюша невольно покосилась на Владимира. Как и в прошлый вечер, он не мог оторвать от жены глаз. И так же переживал. Все эти эмоции сменялись на его лице.

– Началось, – тихо предупредила Полина. – Идем.

И они стали пробираться ближе к ложам, где их уже ждал Митька. Он показал на компас. Стрелка бешено дергалась, будто сошла с ума. Ксюше вдруг стало невыносимо страшно. Страшно за кого-то. Стас? Неужели с ним что-то не так? Но…

Она подняла голову вверх и всмотрелась в темноту верхней ложи. Фигура уже была там. Некто высокий и очень худой. Он казался нескладным и чужим. Смазанный, как сказал кто-то из вчерашних свидетелей его появления. Казалось, что фигура не идет, а плывет, выступает из темноты. Медленно и неуклонно.

Ксюша поежилась, отметив, как сразу стало холодно в этой части зала. И… ужасно. Нет. К этому привыкнуть нельзя. Люди так не ходят, не двигаются! И значит, этого не должно быть! Почему так страшно? Будто бы должно произойти что-то непоправимое. Если только… Другого выхода нет! Фигура на миг зависла в ложе. Где-то совсем рядом со Стасом. А потом начала переваливаться вниз. Сначала полетело нечто. Будто сгусток тумана. И это нечто оторвалось от его головы. Ксюша зажала рот рукой, чтобы не закричать. Но вот уже и вся фигура падает. Летит и… И только звуки голоса Анны, ее пение, пронизанное светлой грустью, плывет по залу.

– Стоп! – скомандовал режиссер.

9

Домой они добирались молча. Ехали на маршрутке, Стас благоразумно в этот день не пользовался личным автомобилем, к счастью, было недалеко.

– Надо поесть, – рассудила Полина, как только они вошли домой. Она первая вернула себе обычное состояние, хладнокровие и уверенность. – Тебе, Стас, это необходимо как никогда.

Стас устало кивнул, соглашаясь. Он занял широкое кожаное кресло, какие обычно покупают в офисы для кабинетов руководителя. Вид у Стаса был неважный. Бледный, круги под глазами. Почему-то взъерошенные волосы. Он умудрялся горбиться, даже сидя в кресле.

– И зачем надо было геройствовать? – ворчала Полина, параллельно помогая Митьке выбрать очередной фастфуд на сайте доставки.

– Геройствовать? – как-то отрешенно переспросил Стас.

– Стас, – вид у Ксюши тоже был подавленный. – Я ребятам сказала, что ты можешь… Ну, понимать призраков… Прости.

– Вот черт! – Он устало потер ладонями лицо, потом потянулся к подруге, стараясь взять ее за руку. – Это ты, сестренка, меня прости. Я, конечно, должен был сам всех предупредить. А так получилось, что я тебя подставил, типа тебе пришлось выдать мой секрет. Некрасиво с моей стороны. И вы, ребята, меня простите.

– А чего тут говорить-то? – искренне удивился Митька. – Я сразу понял, в чем дело, когда ты меня просил тогда фото призраков найти и их прижизненные портреты. Девчонки, представляете, он всех угадал!

– Я тоже догадывалась, – спокойно сказала Полина. – Дело призрака невесты. Ты же тогда ее узнал. И вы с ней будто бы общались. Только вот я не понимаю, чего ты этого так смущаешься?

– Потому что я нормальный современный человек, – улыбнувшись с легкой самоиронией, попытался объяснить Стас. – И какой-то особый контакт с призраками… Это слишком мистично.

– Почему? – Только Полина умела задать вопрос так, что после него человек начинал чувствовать себя неуютно или даже просто глупо.

– Потому что я не экстрасенс! – Стас всплеснул руками уже с некоторым раздражением.

– Нет, конечно, – вмешалась Ксюша. – Я тебе уже говорила, что просто у тебя хорошая интуиция и ты очень внимателен. И еще… Я, например, легко поддаюсь эмоциональному воздействию призраков. Ты тоже, но иначе. Кажется, это называется эмпатией.

– Даже если Стас с ними на самом деле общается, – развила Полина мысль, – на уровне… пусть это будет телепатия… И что с того? Я же не стесняюсь, что обладаю не совсем привычным навыком.

– В смысле? – Теперь Стас напрягся, начав переживать за подругу.

– Вы же знаете, – Полина пожала плечами. – На вас призраки влияют эмоционально. А я как-то блокирую это влияние.

– Ага! – обрадовалась Ксюша. – И нас из-под этого влияния вытаскиваешь. Я помню! Наше первое дело в заброшенном доме. Когда я нашла старика-призрака… Если бы не ты!

– Вот, – подруга ей улыбнулась. – И никаких комплексов на эту тему. И вообще, Стас. Нам это твое умение очень даже на руку. Если ты к призракам за рукопожатием кидаться не начнешь.

– Спасибо, – иронично откликнулся парень. – Не буду.

– Ну, и давай уже рассказывай! – Митька повернулся на своем кресле к Стасу и весь просто горел нетерпением. – Так ты его видел?

– Да, – уверенно ответил Стас. – Если найдем его фото, я его узнаю. А так его описание мало чем отличается от того, что нам давали свидетели. Высокий, худой, немного нескладный. А! Вот еще. Он на самом деле в цилиндре! И когда он вошел в ложу, подошел к перилам. Он будто что-то отставил в сторону. И только потом начал наклоняться вниз.

– Трость? – предположила Ксюша.

– Скорее всего, – согласился Стас. – И это совсем непонятно.

– Подождите! – Митька занервничал. – Мы же выяснили, что призрак появился в период с тысяча девятьсот двадцатого по тысяча девятьсот тридцать восьмой. А тогда разве носили цилиндры и трости?

– Если верить Википедии, – Полина читала материал на своем ноутбуке, – цилиндры были модны в России, как и Европе, только до Первой мировой войны. И то ближе к концу девятнадцатого века их сменили фуражки и котелки. С тростью сложнее. Они и сейчас используются.

– Но это не может быть девятнадцатый век! – стал горячо доказывать Митька. – Полина ничего не нашла. И я тоже. И вообще! Театр был открыт в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. Назывался уездным. Потом, после революции, его смешно назвали Театром драмы и песни. И позже – Драматический театр, когда у них забрали эту вторую сцену.

– Певучую сцену, – вспомнила Ксюша название.

Раздался звонок в дверь.

– О! Уже еду привезли!

Полина пошла открывать и забрала заказ. Пока они расставляли приборы и делили на всех уже традиционные суши, шавермы и пиццу, все напряженно думали.

– Ребята, – первым решил высказаться Стас, взяв со своей тарелки кусок пиццы. – Я думаю, мы все делаем правильно. Мы проверили почти все временные интервалы, кроме тех восемнадцати лет. А это самый темный период. Не знаю, к чему там этот цилиндр и трость, но ответ точно в тридцатых годах прошлого века.

– Да, – поддержал его Митька, поедая шаверму. – Я много чего в Интернете начитался. Когда был только театр, много писали о его директоре. Или он как-то иначе называется…

– Художественный руководитель, – подсказала Ксюша.

– Вот! Этот самый руководитель, он тоже бывший актер. Его в театре очень любили. Он заботился о своих актерах. И о драматических, и о певцах. У него была своя труппа, которая исполняла оперы. А вот танцоров не было. Пишут, что он ставил какие-то смелые постановки и это не нравилось властям.

– Вот как? – искренне удивился Стас. – В то время это было очень опасно. Могли с должности снять. А то и посадить.

– Его и сняли, – подтвердил тут же Митька. – В… Сейчас скажу. Вот! В тысяча девятьсот тридцать шестом. Там какое-то дело было. Подозревали в чем-то нескольких человек из труппы. И его. Но потом обвинение то ли сняли, то ли еще что-то случилось. В общем, по окончании сезона труппу отправили на гастроли, а его сняли.

– Может, наша история как-то с этим и связана? – предположила Ксюша. – А не у кого подробнее узнать?

– На форуме ссылаются часто на какого-то краеведа, – заметил Митька. – Типа он много по этой теме знает. Его статьи цитируют. Он изучает именно этот период и репрессии против деятелей культуры.

– Его фамилия случайно не Карпинский? – поинтересовалась Полина.

– Он самый! – подтвердил Митька.

– Надо же везение какое! Представляете, я так расстроилась, что ничего в библиотеке не нашла. А девчонки-библиотекари, они же меня давно знают, посочувствовали и дали контакты этого самого краеведа. Я им говорила еще, что мне другой период интересен. А они советуют: к нему сходи, может, он еще кого подскажет.

– И правда, повезло, – согласился Стас. – Завтра же надо с ним повидаться.

– Я и собиралась, – призналась Полина. – И еще все-таки опять зайду в библиотеку, досмотрю газеты за те самые восемнадцать лет.

– Но это несколько часов займет, не меньше, – заметил ей друг. – Давай к краеведу я зайду? А ты в библиотеку. Или наоборот.

– Иди ты к нему, – решила Полина.

– А я в театр завтра, – напомнила Ксюша. – К их художественному руководителю, говорят, она очень за родной театр болеет, может, что и знает. И надо с неким Феликсом повидаться. Если он из театральной семьи и наследственный актер, тоже может помочь.

– А я можно ни с кем завтра встречаться не буду? – робко спросил Митька. – Я еще в Интернете поищу. Надо же понять, что это за маскарад с цилиндром.

– Маскарад! – Ксюша отложила свой кусок пиццы и села ровно. – А может… Ребята, есть мысль! С этим цилиндром, возможно, все просто. У нас дело происходит в театре! До тридцать восьмого года это, по сути, была одна труппа. И певцы, и актеры. Почему бы одному из артистов не пройтись в антракт до соседней певучей сцены? Прямо в сценическом костюме!

– Точно! – обрадовалась Полина. – Он актер! Да у нас большая часть репертуара по русской классике стабильно. Золотой век литературы приходится как раз на девятнадцатый век!

– Вот! – Стас тоже улыбался. – Трость и цилиндр идеально подходят к такому костюму! Онегин, к примеру. Или Чичиков…

– Печорин! – выдал Митька. – Это вечная премьера театра. Я читал, они уже сто лет «Героя нашего времени» ставят. Ну, постановки разные, а тема всегда эта.

– По-моему, это гениальная догадка, – выразил общее мнение Стас. – И многое объясняет. Я сейчас об эмоциях. То, что связано с призраком.

– Лично я испытала странное чувство страха, – вспомнила Ксюша. – И какое-то ожидание потери. Такое двойственное впечатление. И как будто что-то делать надо, что страшно совершить, а не делать еще хуже. И боль за близкого человека.

– То же самое говорили и вчерашние свидетели, кто был ближе к ложам. – Митька поморщился, вспоминая свое общение с этими людьми. – Кроме режиссера, Владимира и Анны.

– В этом особенная странность, – заметил Стас. – Когда я был рядом с ним… С призраком. Там тоже чувствуется его страх. Он шел на смерть сознательно и очень боялся. Но! Еще больше он боялся этого не сделать. Как я понял, его жене грозила опасность. Если он не… Если он не умрет. И еще кому-то близкому. Отцу или еще какому-то родственнику. Так что свидетели эти эмоции и поймали. А вот Анна и ее муж… Вот что непонятно.

– Помните, что я говорил? – спросил Митька. – О руководителе театра? Ну, тогда, в тридцатые. Которого сняли. Его подозревали в… – он сверился с планшетом. – В контактах с врагами советской власти. И руководителя, и еще несколько человек из труппы.

– Похоже, это реально наша история, – согласилась Полина. – Но как его смерть могла спасти кого-то?

– Может, этот руководитель родственник нашего призрака? – предположила Ксюша. – И… Наверное, я последний романтик, но если в тот вечер Снегурочку исполняла его жена?

– А ведь это версия! – подумав, обрадовался Стас. – И она знала, что он задумал. Он шел прощаться! А она его ждала!

– Отсюда и эта грусть, – задумчиво продолжила Полина. – Помните, Анна говорила? А ее муж просто очень с ней связан эмоционально. Ему тоже передалось. Но почему призрак так сильно влияет на Анну? Как та история могла перенестись на нее?

– Вот это мы должны выяснить. – Стас устал, это было видно, да и говорил он уже неохотно. – И версию эту легко будет проверить. Просто поговорим с людьми в театре и с тем краеведом. Уж историю репрессий актеров наверняка знают.

– И если руководитель театра родственник погибшему, а тогда выступала его жена, – Митька перечислял свои «если», попутно загибая пальцы на руке, – то мы быстро его найдем.

– По поводу состояния Анны тоже можно ее же и спросить, – разумно рассудила Полина. – И нам останется ответить лишь на один, но самый важный вопрос: как дать почти столетнему призраку то, что он хочет? И что это вообще может быть.