Читать книгу "Любовница своего бывшего мужа"

Больше ничего не держит

Кивнула ей – продолжай. Раз уж я, так вышло, стала роковой женщиной, надо и эту историю прожить до конца.

– Мы с ним пару месяцев тусили, а когда я поняла, что залетела, подумала, что повезло наконец. Наверняка женится. А не женится – пойду к его отцу. Он хотел в Думу, зачем ему такие скандалы с сыночком?

Это мое наказание за долгие годы увиливания от просмотра российских сериалов, я знаю. Теперь мне принудительно устраивают погружение в среду, от которой я всю жизнь бежала со всех ног. Антон-то как в этот абсурд вляпался?

– Ты прикинь, я такая красивая, платишко уже купила беременное, собираюсь к нему домой, чтобы и папочка, и мамочка там были, и тут они вламываются – мой и друзья его. Он мне пистолет к виску, ну, газовый, конечно. Говорит: пойдешь к отцу – убью. Я чуть не родила там на месте прям полуторамесячного, прикинь? – Она рассмеялась и прикурила следующую сигарету. Я сидела в шоке. Она покосилась на мое лицо и уточнила: – Шучу.

Почему мне тогда не смешно?

Я отхлебнула чая, но он оказался слишком горячий. Пришлось глотать под взглядом этих глупых глазок. Сериал «Молодежка». Или что у них там популярно?

– Вина нет у тебя? – вдруг спросила Натка.

Она не собиралась облегчать для меня процесс поиска сочувствия к ней. Но я старалась изо всех сил. Это я тут – злая ведьма. Даже по масти можно определить. И по фигуре. И по цвету глаз.

Я помотала головой. Вина хотелось страшно, но спаивать эту дуру я не собиралась.

– Если бы я матери сказала, она бы меня насмерть забила. Я в Интернете пожаловалась, там мне бабла собрали. Одна, Ленка, даже у себя решила поселить. Что ж еще делать-то?

Я проглотила рвущееся с языка «аборт», прикусила губу. Но, кажется, Натка его все равно уловила. Покосилась на меня, потянулась за соком и отпила прямо из пакета.

– Ты даже не думай про эту гадость, я своего ребенка убивать не собиралась! Институт пришлось бросить, конечно…

Спасибо, не школу.

– Антон-то знает эту трогательную историю? – не удержалась я от вопроса.

– Ха! – Она была ужасно довольна собой. – Он меня спас! Такой рыцарь! Среди наших пацанов таких уже нет! Он как-то приехал к Ленке, ну, где я жила. Я вышла поздороваться с гостями, гляжу – красавец! Во, думаю, сейчас в койке пару фокусов покажу, а потом навру, что недоношенный. Но Ленкин муж взял и сдал сразу. Но Тоха оказался такой тефтель… Говорит, давай помогу, денег дам, про работу для тебя спрошу. Ну зачем мне работа, я для этого, что ли, родилась? А? Тем более мужик годный, за границу едет. Кто ж не хочет свалить?

Видимо, от меня ждали ответа. Ужасно хотелось отнять у нее пачку сигарет и самой все выкурить. Заодно, может, ребенок здоровее будет.

– Фокусы я, конечно, показала, не без того… Ты, мамань, такого и не знаешь, наверное, в ваше время так не умели. Он и повелся – какой тефтель не хочет каждую ночь в теплой постельке такую, как я? Ему даже чужой ребенок не помешал. Так что спасибо тебе, что яйца ему разгрузила, пока меня не было, дальше я сама.

– Не боишься, что я вот это, что ты мне наговорила, ему передам? – спросила я, потрясенная происходящим. Такой феерической откровенности я как-то не ждала.

Натка посмотрела на меня зло, даже сигарету вдавила в стенку чашки с силой:

– Ах вот ты какая! Я-то подумала, такая же жидкая биомасса, как Тоха. Нет, не боюсь. Ленкин муж как-то выдал, что Шумский если ляпнул, что это, дескать, его решение, то все, можно покурить и расслабиться, сдохнет, но сделает. Он мне так и сказал: женюсь и признаю ребенка, таково, мол, мое решение. Так что я тебе хоть в чем признаюсь, это ничего не изменит.

Вместо того чтобы думать о том, в какой переплет попала эта девочка, я думаю: так ему и надо. Я понимаю, что это злые и недостойные мысли, но только они у меня в голове и есть. Так ему и надо. Не понравилось со мной, пусть сравнит.

– Поживем тут. – Поглаживая живот, Натка мечтательно посмотрела в окно на залитые вечерним светом апельсиновые деревья. – Как рожу, поженимся, хочу красивые фоточки без пуза. Потом я второго настругаю, и поедем куда поприличнее. В Америку, например. Мужику надо стимулы создавать, тогда он все сможет.

Такая молоденькая, а такая умная. Надо внимательно слушать. Может, и у меня что в голове отложится. На долгое несчастливое будущее.

– Так что ты давай, задом не верти, а то я могу и по-плохому. – Она снова ощерилась, превращая свое миленькое личико в мордочку злобного зверька.

Я закатила глаза. Бедный ребенок. Оба ребенка.

Натка посидела еще немного, пытаясь раскрутить меня на откровения, но я почему-то не рвалась делиться историями из жизни. Наверное, ей было одиноко в Москве, в квартире Антона без подруг и семьи. Матери она так и не сказала про беременность, только что нашла мужика. Та ее и не искала. Неудивительно, что Антон показался ей выигрышем в лотерею.

Уехала она, выкурив еще две сигареты одну за другой: «А то Тоха запрещает». Надо же, у него еще осталось немного мозгов.

Напоследок еще немного мне поугрожала, чтобы я «не совалась в их семью», и засобиралась, чтобы успеть до возвращения Антона с работы.

Я и не собиралась никуда соваться.

Кажется, этот цирк стал последней каплей. Едва такси отъехало от ворот, я открыла сайт поиска билетов и купила последний на утренний рейс. Жаль, что на кипрском Олимпе я так и не побывала. Но что-то мне хватило шуток Афродиты.

Очень сильно, до боли в онемевших от желания прикоснуться пальцах, жалела, что не попрощалась тогда с Антоном. Не обняла последний раз.

Дом там, где любят

В Шереметьево, едва я включила телефон, свалились уведомления о десяти пропущенных вызовах и горсть сообщений:

«Нет!»

«Не улетай!»

«Пожалуйста!»

«Дождись меня, пушистый, я почти у аэропорта».

«Леся, зачем?!»

Я закрыла ладонью рот, стараясь не расплакаться прямо в зале получения багажа.

Написала ему: «Я понимаю твое решение, солнц. Ты совершенно прав, иначе ты поступить не можешь. Ты хороший человек, пусть у вас все будет хорошо. Но и я так не могу».

Телефон тут же зазвонил у меня в руках. Я выключила его.

В Москве мела метель. Середина марта, чего я хотела? Снег летел в лицо, и за те десять минут, что я ждала такси на улице, щеки замерзли до полной нечувствительности. Даже если бы я хотела поплакать, у меня бы не получилось, настолько онемело лицо.

Город в окне машины состоял сплошь из оттенков серого и бурого. После синего неба, оранжевых апельсинов, зеленых деревьев и розовых лепестков это было почти физически больно видеть. Разница между вчера и сегодня была особенно наглядной. Вот так я и буду жить оставшуюся жизнь.

Включенный телефон взорвался шквалом сообщений. Прочитала только последнее: «Если я нарушу свое слово, я перестану быть собой».

Я ответила: «Если я буду любовницей в счастливой семье с детьми, я тоже перестану быть собой».

И выключила его окончательно. Красивый был бы жест – выбросить его сейчас в окно такси. Тем более, это телефон Антона. Но я устала от красивых жестов. Вообще от всего. Такая накатила усталость, что я еле доползла до квартиры, упала в кровать и проспала сутки. Встала, поела и проспала еще сутки.

Вроде бы ничего не изменилось, но изменилось все.

Моя жизнь выглядела цельной и ясной, когда я уезжала отсюда зимой, а теперь я вижу, что это был только красивый расписной фасад, за которым гнили развалины. Да, такой красоты, какую изображал тот фасад, мне уже не светит. Но я смогу построить что-то иное. Уже не пытаясь никого из себя изображать, лишь бы окружающим не было неудобно или печально на меня смотреть.

Словно почувствовав что-то, внезапно активизировались былые поклонники, из тех, кого я аккуратно сливала после пары свиданий, потому что не загоралось. Вдруг им захотелось непременно прислать мне новый анекдот, поговорить о жизни, да и просто позвать выпить. Весна, что ли?

Было настолько неинтересно, что я даже не отвечала.

К сожалению, неинтересно было и работать. Я раздала готовые фотографии, но новые заказы брать не стала. Вообще никакого азарта не было. В конце концов, еще полгода я смело могла жить на то, что уже заработала, и я не стала себя мучить.

Через неделю после возвращения начались месячные. Вот тут я расплакалась прямо в ванной. Совершенно не ожидала от себя такой реакции, но, кажется, все эти дни я и втайне надеялась, и выгоняла мысли о беременности из своей головы. Такая бытовая магия – если сделать вид, что удивляешься сюрпризу, то он случится.

Вот так, в слезах, я сдуру и ответила на телефонный звонок мамы, хотя удачно ускользала от нее уже пару последних сеансов связи. Я даже не успела сообразить и сделать нормальный голос.

– Дочь? Что случилось, кого убить?

– Меня… – прохлюпала я в трубку.

– Когда ты последний раз ела?

– Ма-а-а-ам!

– Хорошо, сейчас приеду.

К сожалению, нормально разобрать чемодан за эту неделю у меня сил не нашлось. Так он и стоял открытым посреди комнаты, а вокруг громоздились горы одежды. На кухне упаковки от готовых салатов и сэндвичей, в ванной… Ну ладно, я вымыла пол в ванной. Почему-то это показалось наиболее важным.

Мама как-то с первого взгляда все поняла. Выдала мне бутылку вина и коробку с эклерами, а сама пошла шуршать на кухню, мочить швабру в ванной и развела такую деятельность, что я с трудом уговаривала себя, что она там одна, а не пять бодрых мам.

– По кому ревешь? – спросила она между делом, сгребая всю одежду в корзину для грязного белья и вытряхивая мелочи из чемодана прямо на пол.

Я не стала отвечать.

Мама вздохнула, ушла и вернулась уже с пылесосом.

Эклеры на вкус были как картонная коробка, в которую они были упакованы.

Я не выдержала и снова расплакалась.

Мама подошла ко мне, села рядом на диван и обняла:

– Ты же знаешь, что я всегда тебя поддержу, зайчик.

– Не сейчас, мам, не сейчас…

Она вздохнула и погладила меня по голове:

– Все-таки вы были красивой парой. Мне Лилька говорила, помню, что видела вас на улице, и вы так друг на друга смотрели, будто всего мира вокруг не существует.

– Кто? С кем? – перепугалась я.

– Да ты с Шумским. Как будто не понятно, во что ты опять влезла. Ревешь и не ешь ничего.

– Ма-а-а-ам, вообще-то ты про него говорила совершенно противоположное! – возмутилась я.

– А как я тебя еще должна была утешать? – Она снова встала и пошла в коридор. – Ты лучше скажи, когда зеркало последний раз мыла?

– Ты бы меня все равно любила, если бы я к нему вернулась? – крикнула я ей. – А он, например, женат?

– Я бы тебя любила, даже если бы ты его расчленила и съела, – заглянула мама в комнату. – И жену тоже.

Почему я сказала, что осталась одна? У меня, кстати, еще и друзья есть.

Когда он вернется

Камера скучала в фоторюкзаке две недели. Мне было противно даже брать ее в руки. Но мартовский снег начал потихоньку обнажать теплую землю, из которой проклевывались белые подснежники, желтые крокусы и сиреневые анемоны. Я сделала миллион фотографий на телефон, и мои друзья, устав от спама в Инстаграме, буквально силой заставили взять в руки фотоаппарат.

Что-то такое они будоражили во мне, эти весенние цветы. С потрясающим упорством пробиваясь через асфальт, переживая морозные мартовские ночи – они все равно тянулись к солнцу нежными лепестками. Такие сильные и такие красивые.

Я полезла по сайтам с художественными фото, стала выставлять там свои снимки, участвовать в каких-то конкурсах, потихоньку даже побеждать в них. Лучшая подруга на первую победу подарила мне винтажную золотую брошку с фотоаппаратом, а остальные закатили вечеринку. Мне показалось, что победа была только поводом, но я все равно их любила.

Все чаще я слышала положительные отзывы о своих фотографиях от профи. Пару раз даже участвовала в отборе для больших выставок, но туда предпочитали брать фотографов с именем.

Когда асфальт стал совсем сухим, а почки на деревьях намекнули, что они уже вот-вот, меня позвали в веселую тусовку молодых фотографов, которые собирались сделать большую неофициальную выставку на московских бульварах. Просто натянуть бельевые веревки между деревьями и повесить фотографии на прищепках. Пришла весна, сушимся!

Подготовка к ней отнимала до черта времени у всех вовлеченных. Галереи современного искусства и некоторые СМИ узнали о наших планах, предложили информационную поддержку. Дел было невпроворот, я даже немного скучала по работе, там было спокойнее.

Иногда я думала, как там Антон. Уже близился конец апреля, и я все гадала – когда там время рожать? Уже да? Как он будет справляться?

Наверняка он будет ненавидеть Натку, когда ее ребенок не будет давать ему спать по ночам. Тем более, она такая сука. И вставать ночью небось заставит.

Нет, одергивала я себя. Нет, не сука. Просто я завидую. И ребенку, и Антону, и Кипру, и тому, что у нее вся жизнь впереди, а мне в августе тридцать четыре.

Наверное, я слишком радовалась тому, что у меня получается жить и без всякой любви. Она была внутри меня, иногда обжигала, но не мешала полноценной жизни. Просто как будто я заложила кирпичом вход в один из коридоров в своем замке. Оставшегося мне хватало с лихвой. По крайней мере, я теперь не тратила время, силы и деньги на еженедельные свидания, как когда-то.

Наша выставка стала слишком популярной. Ее раскручивали на радио, про нее сняли репортаж, ее разрешили провести в парке официально, и какой-то очень известный в фотокругах мастер согласился ее курировать. Вот только этому мастеру показалось, что мои фотографии не соответствуют концепции. И меня выкинули из списков.

Я даже не стала выяснять почему.

Все было правильно. Не мое это – чего-то достигать. Я уже выяснила, что моя смелость и шаги вперед не работают. Мое – это сидеть в своем тихом углу.

И я вернулась в коммерческую съемку. С отвращением и усталостью, да, а что делать? Надо было на что-то жить.

Вот так в мае я закинула на плечо рюкзак и открыла дверь, чтобы отправиться на очередную сессию среди цветущих вишен.

Прямо за порогом стоял Антон.

Я замерла на месте, он шагнул вперед.

Все, что я видела, – его загорелую кожу в расстегнутом воротнике белой рубашки поло. Он ничего не сказал, я тоже. Просто рюкзак оказался где-то на полу в прихожей, наша одежда – на полу в комнате, а мы – в постели. Меня прошивало электрическими разрядами от каждого прикосновения к его коже, будто заряд копился все эти недели. Мы молча и голодно сплетались, вжимаясь друг в друга, он входил в меня быстро и жестко, я прикусывала его плечо, чтобы наконец соединиться и выдохнуть.

Если бы я могла о чем-то думать в этот момент, я бы подумала, что делаю полную херню, но внутри меня была полная пустота. Я извивалась под его тяжелым телом, выгибалась, царапала его руки, оставляла чудовищные засосы и следы зубов – как будто моя животная часть требовала пометить этого мужчину всеми возможными способами. Он стискивал меня руками, не отпуская, и трахал так быстро и яростно, что практически задыхался от такого бешеного темпа. Наши тела покрывались потом, он высыхал и снова выступал горячими солеными каплями.

Если бы секс можно было перевести на человеческий язык, то за этот невероятно долгий марафон, во время которого мы никак не могли устать и насытиться, мы бы сказали друг другу абсолютно все. Мы и сказали.

Но услышали ли ответ?

Я не помнила, сколько раз я кончила под ним – ни один оргазм не приносил удовлетворения, только разжигал желание еще сильнее. Мои мышцы подрагивали от усталости, мне казалось – оставь меня в покое на секунду, и я мгновенно усну. Но он не оставлял.

Когда он кончил с хриплым стоном и сразу потянулся к бутылке воды, стоявшей у изголовья, у меня не осталось даже сил отползти на другую половину кровати, где простыни не были такими мокрыми.

Мы просто лежали и пытались отдышаться. И просто смотрели друг на друга, как чудом выжившие после кораблекрушения.

Но мне нужно было сказать.

Уткнувшись в его горячее загорелое плечо, касаясь его губами, я прошептала:

– Когда мы разводились, это было так невыносимо и одновременно нереально, что я придумала себе страшную сказку. Смотрела на тебя и думала, что того человека, которого я любила, больше тут нет. Я его все еще люблю, но он куда-то ушел. На его месте кто-то другой. Он просто очень похож на того, кого я любила. Как брат, как сын, повадками, словами. Но – не он. Мало ли людей напоминают нам тех, кого больше нет? Иной раз плачешь весь вечер, когда во взгляде незнакомца на улице мелькнет что-то неуловимо знакомое, а что – не вспомнить. Так и тут. Просто ты так сильно его напоминаешь, вот мне и больно. Я по нему ужасно скучаю.

Антон прижал меня к себе коротким судорожным движением, отчего у меня перехватило дыхание. Он прерывисто вздохнул, но ничего не сказал.

– Я однажды даже хотела тебя попросить, чтобы ты сказал мне, когда он вернется. Но потом подумала, что когда он вернется, он сам меня найдет. Обязательно. Потому что он тоже меня любит и наверняка сейчас очень скучает.

Я сморгнула выступившие слезы.

Антон выпустил меня буквально на секунду, за которую я успела мгновенно замерзнуть, но он уже вернулся. Молча взял мою правую руку и надел кольцо на палец.

Я смотрела на него и не могла поверить.

Оно было точной копией моего обручального.

Оно и было моим обручальным.

Я помнила вот эту щербинку на краю.

Я ничего не понимала. Не хотела понимать.

Принцесса, дракон и сокровище

– Антон? Что это значит? Как там Ната? Ребенок?

Он прикоснулся губами к моему виску и сказал, глядя куда-то поверх головы:

– Ната лучше всех. Готовится к свадьбе.

Я отшатнулась, чувствуя, как перехватывает горло. Что это тогда за жестокая шутка?!

– Пушистый! – Антон прижал меня к себе. – Блин, я идиот! Да не со мной свадьба! Прости, прости, совсем мозги выключились!

Он зацеловывал меня быстро и беспорядочно, почти больно, но я терпела, потому что мое сердце вновь екнуло. И мне очень нужно было услышать продолжение.

– Я был на родах, сидел рядом. Так вот, когда все закончилось, она первым делом схватила телефон и сделала селфи с ребенком. И отослала… этому. Соавтору шедевра. На следующий день он прискакал с сотней белых роз. А я…

– А ты?

– А меня отправили в отставку, потому что у них там любовь! – хмыкнул Антон. – На свадьбу вот пригласили. Хочешь, вместе пойдем?

Сильнее, чем сейчас, мне хотелось его убить только в день развода.

– То есть ты ничего не сделал, не убил дракона, не сверг тирана и даже принцессу толком не спас, но решил, что имеешь право на сокровище? – возмутилась я.

– Во-первых, спасать принцессу я и приехал. – Он сграбастал меня в объятия и уложил на себя сверху.

– Что?! Да ты потрясающе наглый, самонадеянный, упертый…

Он положил руки на мои бедра, приподнял их и опустил уже на свой член, так что моя фраза закончилась длинным «Ааааааах…».

– А во‐вторых… – продолжил Антон уже забытую мной фразу. – Как ты думаешь, кто этому кретину дал адрес больницы? Велел купить этот безумный букет ее любимых, кстати, цветов? Промыл мозги? Немножечко поугрожал? Чуть-чуть надавил? И под конец рассказал очень трогательную историю про двух идиотов, которые нашли друг друга слишком рано и не узнали настоящую любовь и потом очень об этом жалели? – Он качнул меня на себе, я ощутила горячую заполненность и еще что-то такое теснящееся в груди.

– Но как… – Я не могла поверить. – Как тебе это в голову пришло? Она же выглядела как…

– Как очень глупая девочка, которая притворяется злобной акулой. А сама плачет ночами и не вылезает с его страницы в Сети. Не то чтобы я считал этого мажора хорошим выбором, но пусть уже сами разбираются, у меня задача поважнее.

Его руки стиснули грудь, пальцы сжали соски, и в сочетании с горячим и твердым членом внутри меня это было так, что хотелось плакать. Возможно, что и от счастья. Я невольно вспомнила тот раз, что я назвала нашим прощальным сексом. Сейчас было его отражение.

Он все-таки убил дракона.

Ну, уговорил, надавил и немножечко поугрожал.

Решил все так, как я и подумать не могла.

Кажется, пришла пора пересмотреть свое мнение о его способностях.

Нет, хорошая работа меня не убедила – мало ли у кого какие знакомства и какая удача, а вот сейчас я, пожалуй, видела, что не все таланты раскрываются сразу, некоторые только с годами…

Ну, кроме сексуального, который он сейчас демонстрировал во всей красе.

– Антон… Антоооон… – Я выгибалась навстречу его языку, но у меня накопилось слишком много вопросов, я должна была их задать. – Почему ты не мог мне сразу все рассказать? Зачем ты предложил быть друзьями? Что ты вообще…

Он оторвался только для того, чтобы взять мое лицо в ладони и накрыть губами губы, заглушая все вопросы.

Но потом все-таки отстранился, положил теплые ладони на мои бедра, чуть двинулся наверх, но, увидев мое лицо, остановился и сказал:

– Лесь. Я тогда ничего не планировал и ничего не понимал. Кроме того, что я просто не могу больше без тебя. Но я был почти женат на беременной женщине. Понимал, что, даже если каким-то чудом тебя верну, ты бросишь меня сразу, как узнаешь про Натку. И даже если я уговорю тебя быть любовницей…

– Ты уговорил.

– Все покатится к чертям, как оно и покатилось. Это был единственный отчаянный рывок, последняя попытка не терять тебя снова. Глупейшая невероятно.

– Почему сразу не рассказал?

– Ты бы поверила? Ты бы…

Ладони обняли меня за талию. В его больших руках я чувствовала себя стройной. Красивой. Действительно любимой.

– Зачем ты вообще обещал жениться на ней? Неужели она действительно умеет такие «фокусы», что мне и не сравниться?

– Что? – Он посмотрел на меня недоуменно, а потом рассмеялся. – Она тебе сказала, что…

– Околдовала тебя своими уникальными постельными талантами.

– О господи, Леся… Ты серьезно? – Он опять рассмеялся и притянул меня к себе, заставляя лечь на грудь, и шепнул в ухо низким будоражащим голосом: – Поверь мне, уж в этом вопросе тебе совершенно не стоит сомневаться в себе.

Его член внутри меня дернулся, и я непроизвольно сжала его. Я снова заметила, как стремительно расширяются зрачки Антона.

– Как я тебя хочу… Опять, – пожаловался он. – А ты хочешь каких-то разговоров.

– Важных.

– Справедливо… Я тогда думал, что принцип не отступать от своих решений, заботиться о ком-то спасет меня от ошибок. Мне было все равно, с кем быть, если не с тобой. Ты меня наверняка забыла, думал я. У тебя все хорошо. Нечего тревожить, хватит быть эгоистом. Жили же наши предки в сговоренных браках, и ничего, потом даже любовь как-то вырастала. А тут все удачно складывается – я вытаскиваю девочку из ее дерьмового мира, искупаю свое мудачество, можно сказать. Все счастливы. Может быть, в конечном итоге, даже я. Но повернулось иначе. Словно кто-то спросил меня: «Хорошо решил? А если вот так?» – и я снова без выхода в аду неверных решений. Все вывернулось наизнанку, то, что должно было спасти меня от повторения боли – само же и спровоцировало это повторение.

– А ребенок? Не твой, да ты и детей никогда не хотел.

– Я боялся. А тут бояться уже нечего, вот он ребенок, почти готов. Какая разница, кто был донором, главное – кто воспитал.

– Антон, а ты… сейчас… Готов? – тихо спросила я, не поднимая на него глаз.

– Леся? – Он отстранил меня, чтобы посмотреть в лицо, в глазах у него была такая надежда, что мне стало больно. – Да?

Я молча покачала головой.

– Нет? – Он снова поник.

– Но ты понимаешь, что, когда мальчик и девочка ложатся в постельку и там трахаются несколько часов подряд без презервативов, всякое может случиться? – уточнила я, все-таки ловя его взгляд. Вместо ответа он ухмыльнулся и прижал ладонь к моему животу. Горячую. Сильную.

– Я вернулся, пушистый, – сказал он, глядя мне в глаза. – Я очень скучал по тебе, и я вернулся. Выходи за меня снова?