Читать книгу "Любовница своего бывшего мужа"

Тени прошлого

ToShi: Выходи за меня замуж?

Кошка-Кэт: Ты с ума сошел? Ты женат.

ToShi: Если ты согласишься, я приеду завтра же.

Кошка-Кэт: Мне больше понравилось то предложение дружить.

Никогда я его не ревновала. Ни секунды. Это было такое облегчение после долгих лет неуверенности в себе, зависти к подругам и влюбленностей, о которых их жертвы так никогда и не узнали. Всегда все парни, которые мне нравились, уходили с другими. Антон был мой и только мой. Мы были созданы друг для друга. Никаких сомнений и никаких колебаний.

Он уехал на десятилетие школьного выпуска в родной город, а я даже не дернулась. Ну да, он был ужасно влюблен в десятом классе в одну девушку, которая разбила его сердце. И до встречи со мной никто не мог его исцелить. Но когда мы были вместе – старых ран больше не было. Я ничего не боялась.

Он и вернулся обычным. Веселым, ироничным, таким же, как всегда. Я совсем ничего не заподозрила. И не догадывалась ни о чем. Через неделю после возвращения, пока он был в магазине, залезла в его комп, дай бог, уж и не вспомню, зачем. Мы ничего друг от друга не скрывали: он часто отвечал с моего ноутбука, когда у меня были заняты руки, у него на компе хранились особо ценные пароли.

ToShi: Давай будем дружить?

Кошка-Кэт: Хороший вариант.

Я почувствовала какой-то укол в сердце, но отмахнулась. Мое солнце вне подозрений. Нормальная переписка после всех этих школьных встреч. Наша школа встречается в конце мая, тоже схожу, наверное.

А еще через неделю что-то меня толкнуло прямо в грудь. Я даже не поняла что – тот самый укол тревоги оказался зерном сомнений. И оно выпустило ростки. Не пришлось даже ничего искать – последнее сообщение как раз в этот момент появилось на экране.

Кошка-Кэт: Мне больше понравилось то предложение дружить.

Я отмотала всего на три строки вверх.

ToShi: Выходи за меня замуж?

ToShi: Если ты согласишься, я приеду завтра же.

Вздох. Закрыть глаза. Почувствовать ком в горле. Открыть. Перечитать.

ToShi: Выходи за меня замуж?

ToShi: Если ты согласишься, я приеду завтра же.

Я не верю. Это шутка? Это цитата? Это игра?

ToShi: Выходи за меня замуж?

ToShi: Если ты согласишься, я приеду завтра же.

Все изменилось. Внешне все оставалось как раньше, но внутри нас бурлила лава. Мы и раньше могли наброситься друг на друга внезапно где-нибудь в коридоре или на кухне, но сейчас секса стало больше. Антон буквально соблазнял меня каждый день, он не проходил мимо без того, чтобы не дотронуться, не погладить, не поцеловать. Он готовил ужины и приносил вино. Он будил меня поцелуями и относил в ванную на руках. Мы занимались любовью по три раза в день, и он готов был еще и еще.

Но я все время думала о том, что, когда он садится за свой компьютер, его там ждет «Кошка-Кэт». Жалуется на жизнь, на то, как устала после работы, рассказывает, как повеселилась с подругами, слегка кокетничает. А я лежу в кровати, утомленная сексом, но, несмотря на эту близость, с каждым разом пропасть между нами все шире и шире.

Я стала уходить в спортзал вечерами, чтобы не видеть, как он что-то пишет в окошке мессенджера. Не хотела читать, но иногда не могла удержаться. Они дружили. Обменивались смешными картинками и песенками, жаловались на пробки и тупых коллег. Никакого криминала.

ToShi: Выходи за меня замуж?

ToShi: Если ты согласишься, я приеду завтра же.

Где-то там, высоко-высоко в истории сообщений, уплывали все дальше эти строки.

Потом была та пьянка в баре, когда мы окончательно поняли все.

Он – что я знаю о ней.

Я – что он мудак.

И что честности я не дождусь. И что…

Что все еще люблю его. Но простить того, кто даже не просит прощения, довольно тяжело.

После разговора у единорога все снова изменилось. Теперь я за ним гонялась. Подлавливала в ванной, когда он чистил зубы, и терлась грудью о спину. Когда он возвращался с работы, прямо в коридоре становилась на колени и расстегивала ширинку. Все время была сверху, чтобы не было отмазки, что устал.

У нас опять был секс трижды в день, но теперь я готова была еще и еще, а он сбегал в спортзал, на работу, в бар с другом.

Пока его не было, я пекла торты и жарила картошку, как он любил. И по десять раз за вечер то собиралась уйти навсегда, то твердо намеревалась бороться за свою любовь и семью до конца.

Однажды апрельским вечером он сказал, что ему нужно на выходные к родителям. Даже не стал придумывать – зачем. А я не стала спрашивать. Просто, когда он вернулся, взяла его за руку и повела гулять. Маршрут закончился у загса, где мы написали заявление о разводе. Антон даже не удивился. Только в последний момент спросил: «Может быть, не надо?»

Я не ответила.

Мы вышли на улицу, я сняла с пальца обручальное кольцо, швырнула в него и ушла. Гуляла много-много часов, пока не стемнело и не перестали ходить автобусы. Даже плакать не хотелось. Потому что слезы – это когда ушиблась или потеряла последнюю тысячу до зарплаты. А когда закончилась жизнь – какие тут слезы?

«Что тебе еще надо, я же собирался остаться с тобой?» – спросил он в наш последний разговор – по телефону, через неделю после того, как мы разъехались.

«Что мне еще надо?! – взвилась я. – Обратно мое счастье мне надо, и мой покой, и мою уверенность, и мою самооценку, и мою убежденность в нашей с тобой особенности! Сущие мелочи. Сучие мелочи».

Спасибо маме, что напомнила. За шесть лет из памяти многое выветрилось.

Я открыла чемодан, нашла джинсы, в которых была на детском празднике. В заднем кармане болталась визитка.

«Дмитрий Шандра, BlueFox Games, менеджер проектов».

Справилась один раз, справлюсь и сейчас.

– Я тебя ненавижу

– А я тебя люблю.

Баранина, мороженое, кофе и новые проблемы

– Здравствуйте, Дмитрий, вы меня помните? Я фотограф с детского праздника.

– Леся Шумская?

О, да он прочитал визитку! Я-то вот только сейчас. Слишком уж тогда все завертелось, было не до темноглазых красавчиков.

И запомнил меня. Это хороший знак, кажется, я нашла что-то интересное.

Забавно, что он тоже проект-менеджер, как Антон. Жалко, что не у конкурентов, было бы изящнее.

– Да, это я. Хотела вот предложить вам все-таки фотосессию для вашего сына. Кажется, вы были заинтересованы…

…немного и во мне.

– О, мне жаль… – деловым тоном, словно ничуть ему не жаль.

Черт.

– …но Марк приболел, и мы отправили его обратно домой.

– Мне тоже очень жаль… – искренне сказала я. – Пусть поскорее выздоравливает.

Раскатала губы, блин.

– Спасибо вам, Леся.

Ну что, теперь прощаемся и идем искать красивых греков?

Я набрала в легкие воздух и…

– Леся, а вы любите шоколад? – вдруг совсем другим тоном спросили в трубке.

– Что?! – Получилось за счет набранного воздуха несколько более экспрессивно, чем я собиралась.

– Мне тут подкинули рекламку шоколадного фестиваля в Ларнаке. Хотел мелкого сводить, но вот такая беда случилась. А одному как-то неловко – мужик тридцати с лишним пришел шоколада поесть. Мне нужно прикрытие. Вы ведь должны любить шоколад, Леся!

Это потому, что я толстая?

Но в конце концов, какая, к черту, разница? Он сам! Сам приглашает меня, причем с ним не будет ребенка, и это уже свидание, в отличие от предложенной мной фотосессии.

– Конечно, люблю! Все любят шоколад, но некоторые втайне.

– Вот и я люблю… в тайне, – вздохнул Дмитрий. – Давайте я за вами заеду? Часов в шесть окей?

Что-то какой-то странный намек про тайну. Или я уже стала параноиком?

– Давайте я в шесть буду вас ждать у автобусной остановки на пляже? – предложила я.

– Хорошо, можно и так. – Он не стал спорить. – И… Леся?

Голос его вдруг стал бархатистым и нежным.

– Да?

– Может быть, перейдем на «ты»? – Мурлыкающие нотки, или мне кажется?

– Хорошо… Дима. – Дай-ка я тоже помурлыкаю. И слышу довольный выдох в трубке.

Ух ты, а у нас искрит!

– Тогда до встречи, Леся.

Я выключила телефон и подпрыгнула от радости. Ура, свидание! С таким красавчиком!

Шопинг, срочно шопинг! У меня два вечерних платья и куча шмотья из серии «женщина – друг человека», а мне нужно «я тебя или съем, или трахну».

Почему-то на Кипре я сразу почувствовала себя как дома. Будто приехала не на две недели в отпуск, а действительно жить. И как всякий постоянный житель, сразу начала игнорировать достопримечательности. Гора Олимп, бухта Афродиты, византийский замок, башня Отелло, храмы, мечети?

Не интересует. Мне нужны универмаги с приличной одеждой и что-нибудь пожрать.

Вообще, я, конечно, лукавила. Никосия меня заинтересовала, когда я только увидела карту. Старый город на плане выглядит как колесико с одиннадцатью зубцами – это построенная венецианцами огромная стена и одиннадцать бастионов. Почему одиннадцать? Черт знает, но выглядит совершенно сумасшедше, немного фантастически и ни на что не похоже.

А сейчас это сумасшествие дополнено тем, что прямо через старый город, посреди центральной улицы Ледры проходит граница между собственно греческим Кипром и турецким Северным Кипром.

До КПП на границе я дошла в своих безмятежных поисках магазинов. И теперь озадаченно смотрела на эту будничную суету. Показываешь паспорт и проходишь на территорию другой страны. Причем непризнанной, что вдвойне романтично. И дома с обеих сторон границы стоят заброшенные с семидесятых годов, и живут в них только кошки. Можно пройтись по улочкам рядом с границей и как будто перенестись обратно во времени. Кажется, даже лозунги на стенах остались с тех пор. Но уж плакаты – точно. Странно, что там никто не живет, вроде бы активных военных действий не ведется. Хотя мне успели рассказать про турецкий флаг, который упорно вывешивают на горе, чтобы показать, чьи тут шишки. Но, как правило, это мало кого волнует. Греки – народ темпераментный, но и ленивый тоже.

Прямо рядом с границей, натурально в пяти метрах, нашелся ресторанчик, из которого так волшебно пахло, что я не устояла. Едва мне принесли какую-то совершенно невероятную томленую баранину, причем порцию такого размера, что хватило бы на трех меня, под столом тут же нарисовалось семь кошек, и все они с интересом посмотрели на меня наглыми зелеными глазами.

Конечно, я совершила ошибку, подумав, что тут хватит и на меня, и на кошек. Кошки явно считали, что хватит только на них, а мне нужно похудеть перед свиданием.

Бараниной я поделилась, а вот итальянским мороженым, которое в меня влезло только потому, что кошкам все-таки досталось больше мяса, чем мне, уже не смогла. Впрочем, избалованные кипрские кошки сами бы не захотели что-то такое противное, липкое и холодное.

На площади неподалеку я наткнулась на психоделическую скульптуру огромного человека, составленного из острых осколков зеленого стекла. Обошла ее несколько раз, немножко обалдела, но оценила. Наверняка в темноте, да еще с непривычки она смотрится совершенно ошеломляюще.

В крошечной кофейне на узкой улице купила самый вкусный кофе в своей жизни. Неудивительно – готовили его итальянцы. Попыталась занести адрес в памятки, но сдалась – карты Гугла показывали это место как белое пятно. Мол, не по чину нам разбираться в этих сплетениях переулков. Но я надеялась еще вернуться в это место между лавкой керамических котов и магазинчиком сумок с вышитыми котами.

Вокруг было множество людей, говорящих на самых разных языках. В окошке индийского магазина могло висеть объявление о наборе продавцов на болгарском, под вывеской «Русские продукты» продавались польские консервы, висела реклама британских школ, а на заборах непристойные надписи на турецком спорили с непристойными надписями на греческом.

Казалось, я в Вавилоне, где только недавно перемешали все народы, но некоторые уже смирились и перешли на универсальный корявый английский, чтобы все-таки дотянуть башню до небес.

Обратно я шла мимо все тех же садов, в которых зрели апельсины и лимоны, мимо высоченных кипарисов, мимо кошачьих домиков – трех-четырехэтажные, они просто стояли под деревьями, и на каждом этаже на лежаночке спала кошка, а внизу располагалась столовая, где в мисках был насыпан корм. Вокруг таких домиков кошек было вообще видимо-невидимо. Можно было выбрать кошку любой расцветки, чтобы потискать, и потом идти, как королева, в сопровождении кошачьей свиты, которой не нужна была еда – только обнимашки.

Я прошлась вдоль речки, которая начала уже подсыхать – слишком долго не было дождя. Погладила самую наглую кошку, которая бежала за мной метров пятьдесят и требовала это с таким же нахальством, как те в ресторанчике требовали мяса.

Совершенно довольная жизнью, с ворохом пакетов из разных магазинов, полная надежд на пятничное свидание через несколько дней, я дошла до дома, полезла в карман… И поняла, что в нем нет ключей.

Все есть: телефон, россыпь евровых монеток, камушек из реки и ракушки из моря, какие-то чеки и билетики, хлам, хлам, хлам… А трех невесомых одинаковых ключиков на кольце – нет.

Спасение

Сначала я методично перерыла все карманы. Потом все пакеты. Потом снова все карманы.

Потом села на ступеньки у дома и поддалась панике.

Даже пару раз пнула свои покупки – все из-за вас! Небось где-то в примерочной ключики и вывалились. Такие легкие – я не услышала, как зазвенели.

А потом до меня стал доходить весь ужас ситуации. Я одна в чужой стране. Без паспорта – он остался в запертой квартире. С кредиткой, конечно. Но без документов меня не поселят в гостиницу! Егору звонить бесполезно – ну что он сделает? Максимум прыгнет в самолет, а уже вечер, а доехать до аэропорта… То есть будет тут завтра, потратив бешеные деньги. Ночь я, стало быть, проведу на лавочке. Вот прям на той, где мы с Антоном…

Я вздохнула, убрала телефон в карман, соскребла в кармашек все свое упрямство и потащилась обратно по своим следам. Мимо чертовой речки, чертовых кошек, чертовых кипарисов, чертовой венецианской стены, чертового стеклянного человека, чертовой Ледры… Прямо к КПП, где в ресторанчике никто моих ключей не находил. И в магазинах, где я была, тоже ничего не находили. И даже там, где мне налили еще одну чашку волшебного итальянского кофе, от которого руки у меня начали трястись только сильнее.

Потому что я, кажется, сильно попала.

Уже кусая губы, я обошла все места по второму разу, пошарила во всех примерочных, поплакала немножко, сидя у ног стеклянного человека, который в сумерках и впрямь стал выглядеть инопланетно, но мне уже было пофиг, и снова потащилась к дому.

У меня оставался всего один вариант. О котором я подумала сразу же, но, разумеется, отбросила эту мысль. Потому что гордость, потому что ни за что, потому что тогда он решит, что я без него ничего не могу.

Но я устала уже так невероятно, что у меня не было сил даже на стыд. Достала телефон из кармана и нашла в контактах Антона.

– Да! – ответил он моментально.

– Я потеряла ключи от квартиры, – забыв даже поздороваться, выпалила я.

– Егора? – уточнил Антон.

– Ага.

– Вот ему и звони! – рыкнул он и отключился.

Мудак.

Но ровно через пять секунд телефон задергался в моих руках.

– А сам Егор где? – спросил Антон. Хотелось послать его с особой изощренностью, но тогда все это вообще теряло смысл. Может быть, надо было поехать в аэропорт? И там переночевать? Хотя какая разница, если Егор не прилетел бы меня спасать, например. А есть большие шансы, что не прилетел бы.

– В Москве… – тоскливо сказала я.

– Твою… – Антон резко выдохнул. – Жди.

Я стала ждать. Себя было очень, очень жалко. За те сорок минут, что понадобились Антону, чтобы приехать, я придумала еще вариант: позвонить Егору, чтобы он дал мне телефон кого-нибудь из коллег и те меня приютили. Чудовищно неудобная ситуация, но не пришлось бы звонить бывшему. С которым я окончательно решила завязать, ага.

Дорога из Лимассола должна была занять не меньше часа, но Антон управился быстрее. На узкую улицу свернула серебристая машина с хищными фарами, та самая, на которой он подвозил меня ночью. Куда же он дел тот славный «поршик»? Продал? А как же возить невесту, и чтобы у нее волосы и фата развевались?

Антон шарахнул дверцей машины так, что где-то на том свете перевернулись в гробах все маршруточники мира. Что у него было личного к дверце, я выяснять не стала. Себе дороже.

– Какой номер квартиры? – сквозь зубы.

Я показала пальцем на почтовый ящик с именем Егора.

– Ага, понял.

Он что-то начал искать в телефоне, время от времени раздраженно и зло матерясь шепотом. Нашел, посмотрел на дом, посмотрел в телефон и набрал номер. Разговора я не поняла, потому что шел он на греческом (!). Нет, я, конечно, тоже в рамках терапии после развода учила испанский и французский, но они у меня так и остались на уровне «Донде эста ла библиотэка?».

– Подожди тут. – Он сорвался куда-то почти бегом, но вернулся уже через пять минут… со связкой ключей.

– К-к-как?! – изумилась я.

– Каком кверху, – любезно ответил мой прекрасный бывший муж, которому я сейчас была готова простить примерно пять-шесть грехов нашей совместной жизни. – Иди уже.

Он, не спрашивая, подхватил мои многочисленные пакеты и вызвал лифт. Что-то он там шипел себе под нос, не вслушивалась. Я радостно заскочила в квартиру вслед за ним и на всякий случай сразу достала паспорт и спрятала в сумку. Ни шагу больше без него не сделаю.

Я понимала отчасти, почему он на меня злился. Сама бы на себя злилась за бестолковость, если бы еще оставались силы и нервы.

– Как у тебя это получилось? – спросила я Антона, который осматривался в квартире с очень хозяйственным видом. Заглянул в холодильник, потом в спальню Егора, нахмурился, потом приоткрыл дверь в мою и поднял брови.

– Так зачем Егор улетел в Москву? – прищурившись, в свою очередь, спросил он.

– Ты не ответил. – Вот бесит меня эта его манера игнорировать вопросы.

Всегда бесила. Понтоваться он любил как никто и никогда, но стоило начать расспрашивать о том, как он добился каких-то действительно потрясающих результатов, и он избегал ответа всеми возможными силами. Долгое время я даже считала, что все его понты пустые. Но потом поневоле была свидетельницей некоторых событий, после которых он распускал хвост особенно изощренно, и поняла, что он просто не любит делиться «кухней». Все должно выглядеть так, словно он родился с серебряной ложкой во рту, а не долго и упрямо пахал на результат.

– Ты тоже.

– Ты первый. – Я скрестила руки на груди и решила в этот раз его гарантированно переупрямить.

– Я нашел владельца здания, позвонил и попросил запасные ключи, – сквозь зубы. Очень уж ему нужен был мой ответ, видимо.

Блин! Я дура!

– У Егора отпуск, он уехал к родителям. – Я тоже честная девушка и выполняю свою часть договора.

– А ты? – Антон снова заглянул в мою спальню. Что он там надеялся высмотреть? Объяснение, почему мы с предположительным бойфрендом спим в разных комнатах? Может, он храпит. Может, я храплю. Может, у нас такие эротические игры.

– А что я?

– Оставил тебя одну?

– Что за допрос вообще? – возмутилась я. Развеивать его заблуждения не хотелось.

Пусть держится подальше от меня, и если единственный вариант – принадлежность другому мужчине, то буду создавать эту видимость.

Он и без того слишком самонадеянный и наглый, и, если прознает, что я одна, моя слабость будет выглядеть совершенно иначе.

Награда спасителям

Антон принюхивался ко всему в доме, как хищный зверь. Даже глаза загорались, и под футболкой перекатывались мышцы, когда он, словно огромный дикий кот, обходил чужую территорию.

Я смертельно устала от нервов и беготни, поэтому просто села на стул и, сложив руки, смотрела, как он пытается что-то понять. И пока он изучал квартиру, я изучала его.

Все еще красивый. Стал как будто больше, заматерел. Любопытно было бы снять с него сейчас футболку и посмотреть, как продвинулся процесс бодибилдинга. Перед разводом он ухайдокивался в спортзале часами, а потом присылал мне селфи из раздевалки. Очень-очень секси-селфи. Я их долго хранила в телефоне, пока не забыла его как-то на лавочке в парке. Потом потихоньку жалела, но считала, что все к лучшему. Сейчас он, наверное, уже не такой, все-таки возраст должен взять свое. Или я буду на это надеяться.

Мы оба изменились, и наверняка не в лучшую сторону. Особенно друг для друга. За это время прошла одна жизнь и началась другая. Если уж у меня все так круто изменилось, представляю, как у него.

Я бы теперь, даже в счастливом браке, вряд ли готовила бы на выбор три ужина. И не отменяла бы встречи с подругами, чтобы провести вечер с ним. Сейчас я бы скорее отменила вечер с ним, чтобы провести время с подругами. Они-то со мной остались даже после развода. Мужики приходят и уходят, а настоящие подруги терпеливо ждут, пока я к ним вернусь.

Привыкла спать с открытым окном, даже в самый мороз, а он любил в тепле.

Стала совсем сова, раньше трех не ложусь.

Ем больше фруктов, каждое воскресенье езжу куда-нибудь в интересное место, принимаю ванну по часу, на ночь намазываюсь масками и кремами, сразу говорю, если мне что-то не нравится, не дожидаясь, пока накопится… И так далее, и тому подобное. Мы бы теперь не ужились – края, которые раньше были обтесаны друг под друга, уже приняли другую форму.

Судя по той властности, которую он обрел, и этому виду «детка, я решу все проблемы», он тоже изменился. И наверняка даже старая Леся для него сейчас была бы слишком строптивой. А уж новая – это и вовсе воплощение ада. Никакого встречать и ждать. Теперь я сама действую. Забавно, что мы двинулись после расставания в настолько разные стороны.

– Леся-а-а-а… – позвал Антон. Он уже давно стоял напротив меня и теперь нагнулся, всматриваясь мне в глаза.

– Что-о-о-о-о? – передразнила я.

– Так у тебя с Егором ничего нет? – склонил он голову набок.

– Да какая тебе-то разница? – Я раздраженно фыркнула. – У тебя невеста.

Антон ощутимо помрачнел, отошел к стене и оперся, скрестив руки на груди. На меня он смотрел из-под ресниц острым и блестящим взглядом.

– Я, может быть, все эти годы мучился тем, что меня, такого прекрасного, променяли на этого задрота.

– Кто еще задрот! – возмутилась я. Егора я без футболки видела, людей с таким прессом законодательно надо запретить называть задротами. – Сам небось пузико отрастил. И полянку лысинки прячешь в глубине.

– Я тебя тогда страшно ревновал, – произнес он, не отреагировав на подколку. – И выходит, был прав.

– Мне это неинтересно. – Я встала, подошла к двери и приоткрыла ее с намеком. – Спасибо за помощь, в кои-то веки пригодился и б/у муж.

Антон отлип от стены, подошел ко мне, но стоило приоткрыть дверь шире, как он резко толкнул ее, захлопывая обратно, и наклонился ко мне:

– Спасателей благодарят иначе… – Губы были слишком близко. Его запах был слишком близко. Сладость воспоминаний о прошлой ночи отозвалась дрожью во всем теле.

Да хрен же тебе!

– Антон, уйди! – Я оттолкнула его двумя руками. Он демонстративно не сдвинулся с места, и я чуть не вывернула запястья. Но потом так же демонстративно и медленно отстранился, пуская меня на свободу. – Я же попросила оставить меня в покое! Ты русский язык совсем забыл?

– Скажи на других на всякий случай? – предложил он.

– Дондэ эста ла библиотэка, – мрачно сообщила я ему. Никогда не подводит.

– Что это тогда было вчера, если я должен уйти? – Он не двигался с места, но мне казалось, стоит отвести взгляд, и зверь бросится.

– Ничего, – фальшиво улыбнулась я. Посмотрим, не забыла ли я освоенное в совершенстве умение его бесить. – Использовала тебя в качестве вибратора. Забыла кинуть в чемодан, и вот…

Я развела руками с виноватым видом.

– И кто лучше: я или вибратор? – сощурился он.

Сопротивляешься, значит…

– Понимаешь, Антон… – протянула я томно. – Он умеет вибрировать…

– Ага. – Он загнул палец и выжидательно посмотрел на меня.

– Вращаться… – продолжила я, судорожно вспоминая все, что знаю об интересных игрушках.

Антон кивнул и загнул второй палец. Посмотрел на меня с намеком и кивнул, продолжай, мол.

– Создавать вакуумные бесконтактные волны… – Вот такую штуку я даже хотела. Надо будет посмотреть на заработок в этом месяце.

Антон задумался на минуту, но потом хитро улыбнулся, кивнул и загнул третий палец.

– И он не ебет мне мозг! – припечатала я.

Антон посмотрел на руку с загнутыми пальцами, тяжело вздохнул и опустил ее.

– Окей, вы с вибратором победили. Но ты его все-таки забыла, может, и я пригожусь? – фыркнул он.

Я закатила глаза:

– Напомни мне, я уже сказала тебе спасибо за помощь?

– Я больше понимаю невербальный язык, – нагло сказал он. – Поцелуй в щечку сойдет.

Пожала плечами и пошла к себе в спальню. Пусть выпендривается, сколько хочет, у меня две фотосессии необработанные. Открыла ноутбук, подключила мышку. На одеяле будет не очень удобно, но сейчас ему надоест выеживаться, тогда и переберусь за стол.

Антон остановился в дверях, но дальше не пошел, хоть я и опасалась. Стоял, смотрел, как я нервно дергаю мышью, выделяя удачные снимки, обтравливаю изображения, гоняю туда-сюда баланс цветов. В какой-то момент я даже увлеклась и почти забыла о его присутствии.

– Прости меня, – вдруг сказал он тихо.

Я замерла, невпопад нажав кнопку и похерив сложное выделение.

Сердце бешено забилось. Слезы моментально подступили к глазам.

Вдох-выдох.

Аккуратно, не привлекая внимания санитаров.

Вдох-выдох.

Не показать ни-че-го.

Ой, а я думала, давно выкинула свою гордость, оставив лишь искренность. Да вот же она, огромные залежи, мне хватит, и внукам еще останется. Если у меня будут внуки в этой безумной жизни.

Подождав моей реакции еще целую бесконечно длинную минуту, Антон молча повернулся и вышел. Хлопнула дверь.