Читать книгу "В поисках лета. Комплект из 3 книг Аси Лавринович"

Сима

Вечерний ветер обдувал лица, ерошил светлые кудри на Лялином затылке, трепал полы моей расстегнутой куртки. Ляля оглядывался по сторонам, переминаясь с ноги на ногу. За нашими спинами глухо грохотала музыка, вдалеке слышался вой сирены. Ветер подхватил пивную жестяную банку, и она со скрежетом пронеслась мимо нас по асфальту.

– Может, пойдем уже? – нахмурилась я.

– Сейчас-сейчас… Он уже наверняка подъезжает.

– Мне не нравится все это, – покачала я головой.

– Слушай, Симка, не нравится – домой топай. Ты всегда чем-то недовольна. Я тебя здесь стоять не заставляю.

Я лишь исподлобья взглянула на друга и снова уставилась на дорогу. Домой мне не хотелось. Отец после нашего семейного скандала, протрезвев, вроде как снова «навсегда завязал». Но больше мы с ним толком не общались. Хотя папа и предпринимал несмелую попытку выпросить у меня прощения. И я его даже вроде как простила… Наверное. Но оставаться с ним наедине в квартире пока не хотелось.

Яркий свет фар время от времени слепил глаза. К модному ночному клубу подъезжали машины, из которых выходили лощеные девицы и подтянутые парни. Большинство из них строгий фейсконтрольщик без проблем пропускал. Мы с Лялей рядом с этим клубом были как две белые вороны. На нас периодически косился здоровенный охранник, но пока ничего не говорил.

– Если твоему Степанову так надо, сам бы и передавал свои вещи.

– Он сам не может. Ногу сломал, – огрызнулся Ляля.

– А если это подстава? Ты хоть знаешь, что там? – кивнула я на небольшой сверток, который был у Ляли в руке.

– Я не имею привычки заглядывать в чужие пакеты, – отрезал Ляля.

– Какой ты, Ляля, правильный стал! И давно ли?

– Симка, ты поссориться хочешь?

– А если там наркота?

– Какая наркота? – насторожился Ляля. – Степа таким не занимается.

– Больно ты разбираешься, чем там твой Степа занимается, а чем нет. Ты же его почти не знаешь. А если там таблеточки какие-нибудь, перед клубом закинуться? – проворчала я. Проклинала себя на чем свет стоит из-за того, что снова потащилась с Лялей и теперь снова могу ввязаться в сомнительное мероприятие. Кто ж знал? Я думала, мы просто прогуляемся. – В жизни не поверю, что Степанова что-то связывает с ребятами, которые в этот клуб захаживают. Разные уровни, понимаешь, Лялин? Социальное расслоение, все дела… Не может у него быть таких друзей. Никаких общих интересов.

В этот момент будто в доказательство моих слов мимо нас прошли разукрашенные девицы в брендовых шмотках. Они что-то увлеченно обсуждали. Одна из них, заприметив нас, скользнула оценивающим и каким-то насмешливым взглядом, чем очень меня разозлила. Девицы без труда прошли фейсконтроль и скрылись за высокими стеклянными дверями ночного клуба.

– Ждем еще пять минут и сваливаем, – сердито проговорила я.

Ляля, ежась на ветру, снова хотел мне что-то возразить, но тут к клубу подкатил черный «БМВ». Оттуда вышел серьезный дядя в дорогом костюме. Подошел к задней двери, распахнул ее и помог своей спутнице выбраться из тачки. Я во все глаза уставилась на нее. Сейчас, пусть и в свете тех же уличных фонарей, она совсем не была похожа на ту самую девушку, которая прогуливалась за руку по вечернему городу вместе со Стаховичем. Теперь вместо того симпатичного плаща на плечи была накинута коротенькая кожаная куртка. Мини-платье в блестках, высокие каблуки, крупные кольца в ушах. Светлые густые волосы собраны в высокую прическу. На узком красивом лице девушки появилась кокетливая улыбка. Вот она взяла под руку своего спутника, и они не спеша двинулись в нашу сторону. Мужик же производил не самое приятное впечатление. Лысый, бородатый, с озлобленным взглядом. Он косился по сторонам, явно кого-то высматривая.

– Кажется, наш клиент, – негромко произнес Ляля и шагнул навстречу импозантной парочке. А я все не могла оторвать взгляд от девушки. Она и сегодня была невероятно хороша собой… Но стала вдруг абсолютно другой. Совсем другой. Если бы тот вечер, когда я увидела их со Львом, так не врезался бы мне в память, я бы ее сроду не признала.

– Ты от Степы? – негромко спросил мужик у Ляли без какого-либо приветствия.

– Ага, – ответил Ляля.

Мужик скользнул по мне презрительным взглядом, и я только сейчас вспомнила, что мой синяк под глазом так и не сошел.

– Измельчал народ у Степанова. Еще б детсадовцев подослал, – покачал головой лысый мужик.

Он взял из рук оскорбленного до глубины души, но помалкивающего Ляли небольшой сверток и протянул своей девушке. Та поспешно убрала его в сумочку. Если б не Ляля, я бы не удержалась и глянула, что там в этом пакете. Хотя, может, и лучше – меньше знаешь, крепче спишь? Я буквально гипнотизировала девушку взглядом. Пару раз она равнодушно посмотрела на меня в ответ. Конечно, она ведь понятия не имела, кто я такая. Хотя мы какое-то время и учились в одной гимназии. Но наверняка первая красавица школы, как и все остальные, меня там не замечала. Да ей бы и в голову не пришло, что кто-то из ее элитной гимназии в этот пятничный вечер мог передавать подозрительный пакет недалеко от ночного клуба.

Когда с делом было покончено, девушка снова осторожно взяла под руку своего взрослого кавалера, и они пошли к клубу. Ляля все еще пыхтел из-за того, что его прозвали детсадовцем. Потом перехватил мой растерянный взгляд и кивнул в сторону дома.

– Ну все? Пойдем?

– Ты не узнал ее? – спросила я, снова обернувшись к клубу.

– Кого – ее? – не понял Ляля.

– Девушку. Мы ее видели тогда с моим одноклассником… Ну, с Левой.

– А? Так это она? – Ляля тоже уставился на вход в клуб. В этот момент парочка как раз благополучно прошла фейсконтроль. – Телка Ричарда Львиное Сердце?

– Она, она… Я сама ее не сразу узнала в таком откровенном прикиде.

– Тогда у меня для твоего одноклассника плохие новости, – хохотнул Ляля. – Он теперь не Лев… а настоящий Олень. Рогатый.

– Перестань, Ляля, это не смешно, – поморщилась я.

– Почему это? Ты за него так переживаешь? – с подозрением покосился на меня друг.

Я не успела ответить. В этот момент на опустевшую улицу из здания клуба вышли разгоряченные шумные танцовщицы. Они были в седых париках с завитками-буклями, как в фильме «Мария-Антуанетта», и в коротких пышных юбках. Ноги у всех от ушей. Макияж странный: бледные припудренные лица с нарисованными мушками на щеках. Не знаю, какая тематика была на вечеринке, но посреди горящих высотных домов танцовщицы выглядели очень необычно. Девушки оживленно болтали, что-то выкрикивали и громко хохотали на всю улицу. Поэтому я и примолкла. Когда мы проходили мимо, одна из танцовщиц схватила Лялю за рукав.

– Какой птенчик гуляет так поздно. Мамочка не потеряла?

Ляля пользовался популярностью у девушек. Внешность ангельская, лицо до неприличия смазливое. Знали бы эти девушки Лялин вредный характер… Несмотря на возраст, Ляля не растерялся рядом со взрослой девицей и тут же положил руку на талию танцовщицы.

– Мамочка, наоборот, нашлась, – самодовольно заявил Ляля. – Привет!

Другие девушки снова захохотали, а та, что изначально хотела подколоть Лялю, взвилась и стала его отпихивать:

– Вот малолетки пошли! Вы видели это? Иди куда шел, пацан…

Внезапно от их визгливого хохота, городского шума, табачного дыма и глухих однообразных басов меня повело куда-то в сторону. И бледные лица в седых париках замельтешили, как узоры в калейдоскопе. Ляля, мгновенно сбросив с себя ухмылку Дон Жуана, сделался озадаченным и подхватил меня под руки.

– Сим, ты чего? – обеспокоенно спросил он.

– Что с малой? – Девушки перестали смеяться. Их голоса доносились откуда-то издалека. – Вода есть у кого-нибудь? Воды!

Откуда-то появилась вожделенная бутылка с водой. Скамеек поблизости не было, поэтому Ляля заботливо отвел меня в сторону и усадил на высокий бордюр проезжей части. За спиной с шумом проносились машины.

– Шац, ты коньки отбросить решила? – обеспокоенно спросил друг, заглядывая мне в глаза.

Я принялась жадно пить воду. Постепенно воздух вернулся в легкие, и тошнота прошла. Грудь больше не сдавливало, в глазах не темнело… Хотя сердце по-прежнему билось часто-часто. Я задышала как рыба, выброшенная на берег.

– Ты перенервничала, – констатировал Ляля. – Паничку словила. Я про такое читал. Слишком много на тебя навалилось.

Конечно, Ляля имел в виду нашу ссору с отцом, когда тот впервые поднял на меня руку.

– Годовые контрольные скоро, – выдавила я. Хотя контрольные меня волновали меньше всего. И Ляля это знал. А панические атаки уже случались со мной раньше, как раз пару лет назад. Но уже давно не повторялись.

Ляля как-то печально улыбнулся и предложил:

– Переночуешь сегодня у меня? Я сам позвоню твоему отцу и скажу, что ты останешься у нас.

Отцу было стыдно за нашу ссору, и он сам избегал меня. Поэтому, скорее всего, без проблем бы отпустил с ночевкой к Ляле. Тем более он не в курсе, что Лялина мама задержалась у родственников…

– Можешь вообще у меня пожить. Ты когда в последний раз нормально ела?

– Ляля, я хорошо питаюсь.

– Мне мама столько котлет наморозила. Я в жизни один не съем. Сим, приходи ко мне, пожалуйста.

Ляля сидел передо мной на коленях. Взял мои ладони и притянул к своему лицу.

– Ты бледная и совсем худая. Тебе бы написать свои дурацкие контрольные и уехать куда-нибудь. Развеяться.

– Заняться чем-то нелегальным? – усмехнулась я.

– Да почему сразу нелегальным? Все будет пучком. Только тачку бы нам теперь найти. Степа-то ногу сломал, блин.

Мы молчали. Шум машин за спиной успокаивал. Украшенное здание клуба дрожало огнями.

– Ну? – спросил наконец Ляля. – Ко мне?

– Идем, – кивнула я.

Ляля махом встал на ноги, протянул мне руку и помог подняться. По-свойски обнял за плечи. Я устало привалилась к нему, и вдвоем мы направились в сторону нашего двора.

– Как думаешь, нужно рассказать Льву, что его девушка… ну… – начала я, осторожно подняв голову и посмотрев сбоку на задумчивого Лялю. – Ну… изменяет ему. Или мы все не так поняли? Знаешь, как это обычно бывает…

– Сдается мне, что мы все так поняли, – отозвался Ляля. – Мне, конечно, не особо нравится твой Лева. Но пацана жалко.

Я не стала уточнять, почему для Ляли Стахович вдруг стал «моим». Только вздохнула:

– И мне его жалко. Ты знал, что родители держат его в ежовых рукавицах?

– Значит, заслужил, – хмыкнул Ляля. – Меня мать тоже ремнем в детстве хлестала.

– Но тебе это никак не помогло, – покачала я головой. – У него другая причина. А впрочем…

Я замолчала. Ведь не имела права рассказывать чужую тайну. Да и Ляля вряд ли проникся бы семейной драмой, потому что черствый сухарь. Если бы я рассказала ему, что Стахович потерял старшего брата, друг обязательно бы возразил: «Но ведь он его даже не знал…»

Ляля накормил меня бутербродами со сладким чаем, а затем постелил в большой комнате, где обычно спала его мама. Сам же отправился играть в «Контру» по сети. Его старенький компьютер гудел так, что слышно было даже в моей комнате. Я ворочалась, пыталась уснуть, разглядывала тени на потолке. Но сон так и не приходил. Я уже давно мучилась бессонницей и не знала, что с этим делать…

Прокручивала в голове нашу последнюю встречу со Стаховичем, когда он внезапно пришел ко мне домой. Тогда я замерла у глазка и долго разглядывала одноклассника под гулкий стук сердца. Я снова испытала волнение, которое испытывала только рядом со Львом. Встречаться с ним в тот день не хотелось. Было стыдно за свой синяк. Что бы Стахович подумал обо мне? Об отце? Хотя, как выяснилось, у Льва в семье тоже было не все так гладко. А поначалу ведь его жизнь казалась такой благополучной: с нарядным полом в парадной в синюю шашечку, ароматом выпечки в квартире и с книжными полками до самого потолка…

В тот вечер Лев и рассказал мне свою печальную историю.

– Мама родила в восемнадцать, – негромко начал Стахович, машинально размешивая ложечкой чай. – Родила рано. И как сама потом призналась, не нагулялась еще. Воспитанием они с отцом особо не занимались. Старшего брата отдали на руки бабушке… Она еще тогда была полна сил. И сама только-только родила второго позднего ребенка – Тоню. Да, мой брат и Антонина Юрьевна родились в один год. Они с Тоней ровесники и росли вместе, всегда были вдвоем. Прямо как мы сейчас с Лилей. Вроде в одной семье воспитывались, только Тоня с детства – отличница, умница, активистка. А мой брат всегда был оболтусом, а повзрослев, попал в дурную компанию. Это было в девяностые. Ни бабушка с дедушкой, ни родители, ни Тоня не заметили, как он подсел на наркоту. Поняли, только когда вещи стали из дома пропадать. Мой брат, «из богатенькой семьи», для его дружков, уродов, был как дойная корова. Зависимый и безотказный.

– Когда его не стало? – спросила я, затаив дыхание.

– Он умер за четыре года до нашего с Лилей рождения. И я практически ничего о нем не знаю. Ни мать, ни отец не любят рассказывать… Как ты… Про своих родителей. Я сейчас живу в его комнате. От брата осталась коробка с кассетами и пара плакатов с Брюсом Ли. Мы с Лилей знаем, какую музыку он любил. И что фанател по спортивным драмам. А еще обожал торт домашний, «Наполеон». Сначала бабушка его пекла ему на день рождения… Потом, когда ее не стало, этим начала заниматься мама. Каждый год, в мае, в день рождения брата мы едим «Наполеон». Ненавижу этот торт. У меня с ним самые дурацкие ассоциации. Мы с Лилей как-то оцифрованную пленку смотрели из девяностых. Жутко, конечно. Я ведь с братом практически одно лицо. Даже та же мимика. Будто реинкарнация.

У меня от рассказа Льва холодок пробежал по спине.

– Как это страшно… – сказала я. – Пережить своего ребенка. Значит, теперь родители не хотят допускать чудовищных ошибок прошлого?

– Я понимаю их. Но все чаще такое бессилие ощущаю… Будто осознаю, что ничего уже нельзя с этим сделать. У мамы своя боль. Мне кажется, что она уже давно не в себе.

Взгляд Стаховича был таким потухшим и потерянным, что у меня от жалости сердце разрывалось. Я перегнулась через стол и осторожно дотронулась до его руки.

– У меня шашки есть, – сказала я. – Хочешь, сыграем?

Лев просидел у меня до самого вечера. Мы поиграли в шашки, пересмотрели YouTube. Потом Стахович сходил в магазин за макаронами с сосисками. Это и был наш ужин. А потом я уснула. Сама не поняла, как вырубилась прямо в кресле. Бессонная слезная ночь после скандала с отцом дала о себе знать. Проспала до утра. А когда проснулась, поняла, что снова опоздала в школу… Хотя из-за синяка под глазом все равно идти на уроки не собиралась. А еще обнаружила, что Стахович вымыл посуду, прежде чем уйти…

В соседней комнате по-прежнему гудел старенький компьютер. Ляля негромко ругался. С мыслей о Льве я переключилась на его неверную девушку, потом на Лялю, который связался с этим дурацким Степой, потом на ссору с отцом… От колеблющегося света уличного фонаря на потолке плясали тени. Потом вдруг задрожали, расползлись в разные стороны… И я наконец уснула.

Лев

Лялю я встретил во дворе нашей гимназии. Мы с Лилей шли после уроков к воротам, а он в этот момент как раз благополучно миновал калитку, оснащенную домофоном. Лиля что-то оживленно мне рассказывала, как обычно, повиснув на локте. Глупые школьные сплетни, которые я слушал вполуха. Но без этих ежедневных «важных новостей» Лиля не была бы собой, поэтому я давно уже с этим смирился.

Я не ожидал увидеть здесь друга Шац, поэтому поначалу скользнул по нему равнодушным взглядом. Но узнав, притормозил. Ляля тоже встал как вкопанный. Мы посмотрели друг на друга, как заклятые враги, но все-таки протянули руки для рукопожатия.

– Здорово, – первым поздоровался Ляля.

– Привет. Ты здесь какими судьбами?

Наверняка Лялина школа находилась в противоположной стороне от нашей гимназии. Учитывая, где расположен дом, в котором живут Ляля и Сима… Скорее всего, Ляля посещал школу в соседнем дворе.

– Я тетрадь Симкину принес, – сказал Ляля, стягивая со спины рюкзак. – Она ж за учебу взялась. Долги сдает. Вот делать нефиг.

Я заметил, как Лилька с интересом разглядывала Лялю. Тот, доставая тетрадь, перевел недружелюбный взгляд с меня и тоже без всякого стеснения уставился на сестру.

– Как Сима себя чувствует? – спросил я. Мы так и не виделись после того, как я приходил к ней домой. Не списывались и не созванивались. Было неудобно из-за того, что я сунулся в чужое личное пространство, когда Симе, возможно, это и не было нужно. В конце концов, если бы она хотела, то сама написала бы или позвонила… Значит, пока ей просто не до меня.

– Нормалек, – откликнулся Ляля, так и не сводя взгляда с Лильки. – В понедельник уже, наверное, в школу притащится. Она пока у меня живет.

– Вот как, – сухо сказал я. – Понятно.

В этот момент Лилю окликнула одна из ее одноклассниц. Тогда Лиля отпустила мою руку, еще раз кокетливо взглянула на Лялю (такая уж у меня сестра) и, бросив: «Без меня не уходи, я быстро», унеслась к подружке. Ляля проводил ее таким пожирающим взглядом, что я непроизвольно нахмурился.

– Новая подружка? – кивнул он вслед удаляющейся Лиле.

– Это моя сестра, – сказал я.

– А… Мискузи, – широко улыбнулся Ляля. – Думал, у вас так положено. Вы типа этих… Свингеров.

– Свингеров? – удивился я. – Ты головой стукнулся?

– Ничем я не стукался, – огрызнулся Ляля. – Тебе Симка, что ли, не говорила?

– Не говорила что?

– Ясно. Ну, я так и думал, – вздохнул Ляля. – Тогда я тебе скажу. По-братски. Мужская солидарность, как говорится. Твоя девушка тебе мозги пудрит.

– Ты знаком с моей девушкой?

Я ничего не понимал. Где Ляля мог пересечься с Аксиньей? Да еще и Сима, оказывается, в курсе…

Ляля перехватил мой озадаченный взгляд и серьезно сказал:

– Долго объяснять. Но поверь, я не шучу. Просто спроси, где она была вечером в эту пятницу. Вдруг недалеко от клуба прогуливалась кое с кем? Я не знаю, может, это и был ее старший брат или папа… Но что-то мне подсказывает, что дочерей и племянниц за задницы так не мацают. Хотя у вас, богатеньких, могут быть свои причуды.

Я не сводил с Ляли непонимающего и настороженного взгляда. Почти летнее солнце светило так ярко, что было больно глазам. Раздражающе пахло горячим асфальтом, и от воротничка рубашки вдруг неприятно зачесалась шея. Раздражал и сам Ляля, который будто бы знал больше моего. А потом вдруг подмигнул и нагло заявил:

– Нет, ну сестра у тебя, конечно, просто пушка.

После его слов захотелось ему врезать, но я сдержался. Этому пацану ничего не светит с Лилей. Она бы точно быстро его с небес на землю спустила и сбила всю спесь. Заметив мой недобрый взгляд, Ляля панибратски хлопнул меня по плечу.

– Гонцам за плохие вести вроде башку сносят. Но спасибо, что не тронул. Ну, бывай! Разберись там с бабой своей. А мне надо тетрадь отдать в тридцать третий кабинет.

Лиля в это время вернулась ко мне. Снова удивленно взглянула на Лялю, а когда тот ей на прощание подмигнул, презрительно фыркнула.

– Это кто такой? – спросила она, оглядываясь. – Зачем ты с ним общался?

– Лучший друг Серафимы.

– Смешной какой-то… Себе на уме. Лева, а что у тебя с лицом? Ты узнал что-то неприятное?

Я и сам толком не понимал, что чувствовал в этот момент. И поначалу стал сам себе противен из-за того, что ничуть не усомнился в его словах. Хотя Аксинья – моя девушка. А этого Лялю вижу второй раз в жизни и снова не испытываю к нему особой симпатии.

С каждой новой секундой внутри себя я заводился все сильнее. Мне захотелось немедленно сорваться и уехать к студгородку, чтобы встретить Аксинью. У нее как раз скоро должны были закончиться пары. Лиля продолжала смотреть на меня с беспокойством.

– Так, Лева, мне твое лицо не нравится. Ты снова стал психованным. Что сказал тебе этот милый кудрявый мальчик?

– Я кое-что вспомнил, – ответил я. Говорить Лиле гадости о своей девушке не хотелось. Сестре и так не особо нравилась Аксинья… Когда Белорецкая еще училась в нашей школе, они вроде как были соперницами. – Одна дойдешь?

– Да, поди, не заблужусь, – усмехнулась Лиля. – А маме что сказать? Она ведь уже дома.

– Скажи, что он погиб с честью.

– Да ну тебя, идиот, – пихнула меня кулаком в плечо сестра. – Ты к ужину хоть вернись. А то опять скандал закатит.

Я с нетерпением посмотрел на наручные часы.

– Ладно, беги, – сжалилась надо мной сестра. И я был ей очень благодарен за то, что в этот раз она не пристала с расспросами. – Придумаю что-нибудь.

На прощание я приобнял сестру и быстрым шагом направился в сторону трамвайной остановки. До универа Аксиньи было пятнадцать минут езды. Главное, успеть застать ее.

Весь путь я страшно грузился под громыхание пустого трамвая. Мне не хотелось верить Ляле, но дурное предчувствие не отпускало. В голову лезли только тревожные мысли.

Полчаса я просидел на нагретом каменном бордюре напротив входа, прежде чем увидел на крыльце Аксинью. Она с подругами вышла из здания университета вместе с громкой трелью звонка. Лучи майского солнца еще больше золотили ее волосы, и я снова подумал, что Аксинья – самая красивая девушка на свете. Но будто бы больше не моя. Да и никогда моей не была.

Аксинья весело смеялась, слушая своих подруг. Затем она оглядела двор и встретилась со мной взглядом. Тут же перестала смеяться и поменялась в лице. Я никогда не встречал ее около университета. Сначала не получалось по времени, а потом Аксинья мне запретила. И хотя я выглядел старше своего возраста, Белорецкая все равно скрывала от своих подруг, что встречается со школьником.

Вот она что-то негромко сказала им и сбежала со ступеней крыльца, размахивая сумочкой. Подбежала ко мне, быстро чмокнула в щеку и, схватив за рукав, повела под тень старого клена.

– Привет! Ты что здесь делаешь? – немного обескураженно спросила она, оглядываясь по сторонам.

– У тебя новая сумка? – спросил я каким-то незнакомым глухим голосом. Я знал эту фирму и цену на сумку тоже знал. Лилька бредила такой и просила у отца подарить на конец учебного года. Оттого и старалась закончить год без троек.

– Ты заметил? – произнесла уже знакомую фразу Аксинья, от которой меня немного замутило. Внутренний голос продолжал горьким ядом разъедать все внутри.

– Заметил.

– Что с тобой? – забеспокоилась теперь Аксинья. – Зачем ты приехал? Что-то случилось?

– Где ты была в пятницу?

– В пятницу? – растерялась Аксинья. Затем словно собралась с духом и насмешливо произнесла: – Готовилась к зачету. А потом спать пораньше легла. Я же тебе писала, забыл? К чему вообще эти вопросы? Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Тебя видели в клубе, – прямо сказал я и добавил: – Не одну.

– Кто видел? – тут же ответила Аксинья. – Это все неправда.

– Один мой знакомый видел. Есть фото.

Фотографий у меня, разумеется, никаких не было. Но они и не нужны. Видя бегающий взгляд Аксиньи, я понял, что можно обойтись и без вещественных доказательств. Ее выдали глаза, которые тут же заблестели виноватыми слезами.

И если бы не странное поведение Аксиньи, когда она без объяснения причин вдруг куда-то пропадала, я бы никогда не поверил Ляле. Но сомнения закрадывались уже давно. А еще я вспомнил наш с Лилей неприятный разговор, когда сестра удивлялась, откуда у Аксиньи деньги на классную квартиру в центре. Когда-то Белорецкая действительно жила в обеспеченной семье, но после развода отец уехал в другой город и, похоже, откровенно забил на дочь. Хотя Аксинья все это время уверяла в обратном. Говорила, что отец раскаивается и поэтому одаривает ее подарками. «И для чего она с тобой? – вопрошала сестра. – С ее запросами не удивлюсь, если спонсора себе какого-нибудь найдет рано или поздно. А что ты ей можешь сейчас дать? Только красоту и молодость. Обычный школьник, пусть и из богатой семьи…» Помню, как в тот раз я разозлился на Лилю. Это был один из редких случаев, когда мы с сестрой сильно поссорились.

Аксинья даже не оправдывалась. Стояла передо мной, опустив голову. Моя первая любовь. Девушка, пронзившая сердце.

Наконец Аксинья посмотрела на меня в упор глазами, полными слез.

– Прости, – только и сказала она. – Все это не всерьез. Я тебя люблю. Ты хороший, Лева. Нам ведь так здорово вместе. Хочу, чтобы ты был единственным…

Я не верил ее словам. И чем больше она говорила, глупо оправдываясь, тем хуже я себя чувствовал. Тело вдруг показалось недвижимым и тяжелым. Будто в мокрой отяжелевшей одежде меня потянуло на самое дно. Когда в глазах темнеет и не хватает воздуха… Меня еще ни разу в жизни никто не предавал. Я был пустым и разбитым.

Я ее даже не дослушал. Развернулся и на тяжелых ватных ногах пошел в сторону остановки. Аксинья, забив на подруг, кричала мне вслед, что я когда-нибудь все пойму и ее прощу. А пока мне просто надо остыть и обо всем подумать. Но я понял, что уже остыл. Практически мгновенно. Правда, перед этим сгорев до самых щепок.

Не помню, как добрался до дома. Слез не было, но в горле все-таки застрял неприятный солоноватый комок. Я ни разу в жизни не переживал такое и поэтому просто не знал, как себя вести. И из-за девчонки никогда не плакал.

На автомате разувшись, прошел в комнату. Мама, как обычно, увязалась с расспросами, почему я после школы не вернулся домой вместе с Лилей.

Не выдержав, я на нее сорвался. Крикнул ей в лицо, чтобы она хотя бы сегодня оставила меня в покое, и громко хлопнул дверью.

Мне по-прежнему не хватало воздуха. Тогда я распахнул настежь окно и повалился в одежде на кровать. Лежал, уставившись в потолок, под шум проносящихся по проспекту машин. В школьной сумке безостановочно вибрировал телефон. Слезы больше не душили, но внутри поселилась незнакомая ледяная пустота.

Кто говорил, что любовь спасет мир? Она его только рушит.