Читать книгу "Король"

Граф задал очередной вопрос, Генри ответил. Я уловил слова «Акра» и «Яппа». В памяти всплыл тяжелейший переход от одной к другой, затем тяжелейшая битва против Саладина под Арсуфом. Я искоса посмотрел на Генри, лицо которого оживилось. Ему тоже довелось быть там. Я забеспокоился, как бы он невольно не выдал что-нибудь, касающееся Ричарда. Чем проще, тем лучше, мысленно советовал я.

К Энгельберту подошел гонец, дав мне возможность перемолвиться с Генри.

– Ты попросил охранную грамоту? – сказал я. – Он ее выдаст?

– Да, я сразу завел разговор об этом. Но он тут же начал задавать вопросы. Очень любопытствует насчет войны с Саладином. Пришлось рассказать. Что оставалось делать?

Я не ответил. Не уважив Энгельберта, мы рискуем не получить охранную грамоту и проводника. Если сообщим слишком много подробностей, он может заподозрить, что наш хозяин – не де Бетюн, а некая более важная особа. По пути мы посетили достаточно много портов, чтобы весть о прибытии короля широко распространилась.

Закончив дела с гонцом, Энгельберт снова перевел взгляд на Генри. Несколько раз прозвучало слово «Herr», что по-немецки означает «господин» или «хозяин». Генри ответил: «Де Бетюн» и «Гуго» – и снова попросил охранную грамоту. Это я понял, как и сказанное мгновением позже «bitte» – «пожалуйста».

Встревоженный тем, что в его голосе прозвучало отчаяние, я повернул голову в сторону Генри, как бы случайно. Он на меня не смотрел. Я потихоньку сдвинул вбок ногу и толкнул его.

Он глянул на меня, и я прошептал одними губами: «Не отдавай перстень». По его лбу пробежала морщина. Губы его зашевелились, произнося: «Что?»

Господи, подумал я.

Последовал вопрос Энгельберта. Граф нахмурился. Генри медлил с ответом.

Я отбросил осторожность.

– Что он говорит?

– Что может предоставить нам охранную грамоту и Божий мир, но проводников, знающих горы, найти сложно. Денег хочет, так мне кажется.

Мы обменялись озабоченными взглядами. В кошелях у нас имелись только серебряные монеты: на еду хватит, но совсем недостаточно для того, чтобы задобрить человека вроде графа Энгельберта.

Генри, как и я, всегда предпочитал действовать решительно. Челюсть его выпятилась, он стал шарить в кошеле и вытащил перстень.

Энгельберт смотрел на него с неприкрытой алчностью. Густо-красный рубин был величиной с большую горошину. Целое состояние по любым меркам. Граф протянул руку и принялся молча рассматривать перстень. В воздухе повисло напряжение. Спустя несколько мгновений Энгельберт широко улыбнулся.

Мы с Генри облегченно переглянулись.

Граф поблагодарил Тьютона, затем добавил еще что-то. Я разобрал всего два слова, но их было достаточно: «König» и «Löwenherz». «Король» и «Львиное Сердце». Кровь застыла у меня в жилах.

– Граф говорит, что ни один дворянин, а тем более купец не способен предложить такой дорогой подарок, – пробормотал Генри.

– Он прав, – прошипел я, жалея, что не обратился к королю и не попросил кошель с золотыми безантами вместо этого роскошного и слишком громко заявляющего о себе дара. – Но надо его разубедить. Скажи, что перстень забрали у мертвого турка на поле боя.

Генри старался как мог, говоря красноречиво и настойчиво, и все еще распространялся, когда Энгельберт решительно положил перстень на стол. Раздался металлический стук.

– Nein, – заявил граф. – Nein. Ihren Herr ist ein König. König Richard.

Генри замолчал. Я глянул на стражников, располагавшихся за спиной у графа, всерьез ожидая, что те получат приказ схватить нас. Без доспехов, с одними кинжалами, мы не смогли бы прорваться с боем. Наша судьба меня не волновала, но короля непременно следовало предупредить.

Вместо того чтобы отдать повеление, Энгельберт улыбнулся. Открытой улыбкой, без намека на злорадство. А потом заговорил, быстро и с жаром. Я понял слова «Kaiser» и «Генрих». Часто дыша, чувствуя, как к горлу подкатил ком, я ждал, когда граф закончит, а Генри переведет.

Генри улыбнулся мне:

– Он настаивает на том, что наш господин – Ричард. Он безмерно восхищается королем за его деяния в Утремере и не желает ему вреда. Но не готов поручиться за своего брата Мейнарда или за императора Генриха.

– Энгельберт может снабдить нас проводником?

Генри покачал головой:

– Нет времени искать. Нам нужно уходить из Гориции сегодня же.

– Все так плохо? – спросил я, чувствуя, что надеждам на уютную постель в теплой гостинице не суждено сбыться.

– Судя по его словам, да. Мейнард готов заплатить круглую сумму любому, кто передаст ему Львиное Сердце в руки. Никому в городе нельзя доверять.

Поблагодарив Энгельберта, мы отправились восвояси. На пороге я обернулся. Граф не подозвал к себе следующего просителя – он оживленно обсуждал что-то со своим майордомом. Затем, словно почувствовав, что я не отвожу от него глаз, повернул голову. Взгляды наши на миг встретились. Энгельберт улыбался, но при этом смотрел холодно и расчетливо, как сокол.

Я поделился своим наблюдением с Генри. Весьма вероятно, решили мы, что Энгельберт известит Мейнарда о появлении здесь короля.

– Tadhg an dá thaobh – так о ему подобных говорят в Ирландии, – сказал я.

– Тай… он доу?.. – коверкая слова, попытался повторить Генри. – Не понимаю.

– Тимоти на оба бока, – со смешком пояснил я. – Человек, который пытается угодить и нашим, и вашим.

Генри приуныл:

– Ты был прав. Не стоило предлагать ему перстень.

– Посмотри на дело с другой стороны, – сказал я. – Если бы ты не отдал ему перстень, нам пришлось бы искать приюта в Гориции, и на нас, скорее всего, донесли бы. Без предупреждения Энгельберта мы бы угодили в плен.

Эта мысль слабо утешала нас, пока мы возвращались на юг, к нашим спутникам. Ветер дул пронизывающий, как ножом резал. Серовато-бурые облака обещали снег; подняв голову, я увидел, что с неба уже начали падать маленькие крупинки.

Одному богу было известно, найдем ли мы приют на ночь.

Глава 2

Дорога в Удине, Фриуле

На следующий день мы уже были северо-западнее Гориции. Дорога, если изборожденную колеями и ямами тропу можно было назвать таковой, оказалась почти безлюдной. В такую суровую погоду немногие отваживались пускаться в путь, а редкие путешественники старались держаться подальше от нас, радуясь, что без вреда для себя разминулись с многочисленным отрядом вооруженных мужчин. Мы постоянно держали руку на эфесе и осматривали гористую местность в поисках какого-либо движения.

Накануне мы с Генри Тьютоном разыскали короля незадолго до наступления темноты. Ричард разъярился, услышав о двурушничестве Энгельберта, но одновременно был благодарен ему за предупреждение. Вместо того чтобы прокладывать дорогу через падающий снег, мы стали искать убежище. Хозяин фермы, стоявшей поодаль от дороги, получив пригоршню серебряных монет, согласился приютить наш отряд в сенном сарае. Закутавшись в одеяло и жуя хлеб, которым я догадался запастись на выезде из Гориции, мы держали военный совет.

Когда надо было принимать решения, король действовал просто и стремительно. Мейнард II был осведомлен о нашем присутствии в этих краях, и за нами уже, вероятно, отрядили погоню, поэтому путь, первоначально избранный Ричардом, представлялся слишком рискованным. Вместо захода в Венгрию нам предстояло воспользоваться короткой дорогой, что вела на северо-восток, и попасть через Альпы в Австрию. Там мы должны были переправиться через Дунай в Моравию, правитель которой, Владислав, не числился среди приятелей императора, а оттуда продолжить путешествие – до Саксонии и дальше. Еще Ричард решил, что нам снова следует выдавать себя за тамплиеров. Для многочисленного и явно военного отряда это подходило куда больше, чем попытка прикинуться купцами.

Выступив задолго до рассвета, мы обогнули Горицию, пока ее обитатели нежились под одеялами. Мы все были голодны: фермер преподнес нам в качестве прощального дара котелок с жидкой, безвкусной кашей, всего по паре глотков на каждого. Кроме того, было холодно. Снег более-менее утих, но налетавший с гор ветер – свирепый, неутомимый, злорадный – не унимался. Лицо мое давно онемело; каждый порыв взметал плащ и насквозь пронизывал плоть.

– Это напоминает мне скачку в Горру.

Я вздрогнул, потому как, погрузившись в раздумья, не заметил приближения короля.

– В Горру? – переспросил я.

– Ты что, забыл?

Мои окоченевшие щеки кое-как растянулись в улыбке.

– Разве такое возможно, сир? Самое тяжкое испытание в моей жизни.

– Ага. Тогда было хуже, чем сейчас, – сказал Ричард так, словно старался убедить себя в этом.

– Гораздо хуже, сир, – горячо подтвердил я, обеспокоившись, поскольку редко видел короля во власти сомнений. – Рис!

Я обернулся на валлийца, шагавшего рядом со мной. Хотя мы с Генри Тьютоном разжились в Гориции еще тремя лошадьми, коней не хватало даже для рыцарей, не говоря уже про воинов, стоявших ниже.

– Тогда мне было теплее благодаря двум плащам, сэр. – Он употребил титул только из-за присутствия Ричарда. – Да и с едой дело обстояло лучше – хлеб и ветчина.

– Только не напоминай, – простонал я.

– Ты у нас мастер разжиться съестным, да? – спросил Ричард. На его лице появилось понимающее выражение. Солдатам зачастую приходилось самим заботиться о себе.

– Есть кое-какие успехи по этой части, сир. – Одной рукой он пошарил под плащом, потом обогнул наших коней, подошел к королю с правой стороны и протянул ему ломтик сыра. – Не желаете отведать?

Ричард хмыкнул:

– Хозяин фермы тебя, наверное, сейчас поминает недобрым словом.

– Очень может быть, сир, – с ухмылкой согласился Рис.

Ричард отломил кусочек и велел Рису забрать остальное. Когда тот стал возражать, король сказал, что ему следует поделиться со всеми при следующей остановке.

Рис уныло посмотрел на меня, но потом признал, что приказ прозвучал вполне разумно, – в этом аду мы все были вместе.

До Удине мы добрались уже в сумерках. Караульные у ворот подозрительно оглядели нас и не пустили дальше. Двадцать вооруженных мужчин – вероятная угроза для закона и порядка. Но стражи удовлетворились объяснением Генри Тьютона, которое он дал в самых благочестивых выражениях: мы, мол, тамплиеры, возвращающиеся из Утремера.

Стражники нас пропустили, благодарно кивая в ответ на Божьи благословения, которыми одаривал их Генри.

– Загляните в «Пшеничный сноп», – посоветовал один из них.

Генри перевел остальные его слова: это самая большая таверна в городе и единственная, где есть достаточно комнат, чтобы приютить нас.

До того я и де Бетюн заявили, что наш большой отряд привлекает слишком много внимания, и Ричард согласился с этим. Двадцать человек не выстоят против множества воинов, отряженных в погоню. И если нас станет десять, не будет никакой разницы. Сухие цифры говорили об опасности нашего положения. Если не считать безумных мгновений во время битвы, я никогда не допускал мысли, что не способен защитить Ричарда. Теперь же любой успех основывался на ловкости и скрытности, а не на отваге и воинском умении. Это выглядело постыдно: не так должен путешествовать король, мой сюзерен. Но ничего иного не оставалось, поэтому я стиснул зубы, попросил помощи у Господа и поехал дальше.

В относительно приличном заведении «Луна и звезды», неподалеку от городской площади, нашлась одна очень большая комната. Решили, что отряд короля, возглавляемый Генри Тьютоном, – в него входили я, Рис, Гийом де л’Этан, Роберт де Тернхем, королевский капеллан Ансельм и еще четверо – останется здесь. Остальные, под началом де Бетюна, отправились на поиски другой таверны.

Расстроенный, ибо мы два с лишним года не разлучались с де Бетюном, я последовал за Ричардом на конюшню «Луны и звезд». Оставив лошадей на попечении сухопарого конюха, мы направились к главному, двухэтажному зданию. Подобно большинству домов в Удине, гостиница была сложена из бревен и покрыта соломой.

Предугадывая, какое любопытство вызовет наше появление, я предложил королю сделать так: мы с Генри Тьютоном войдем первыми, а он, сутулясь, чтобы немного скрыть свой гигантский рост, – одним из последних. Судя по лицам наших спутников, едва ли кто-нибудь из них осмелился бы предложить подобное, но Ричард согласился. Он держался тихо, даже покорно, и мне стало больно от этого.

Таверна не сильно отличалась от подобных заведений во Франции и Англии. Полы покрывала подстилка из сена, и, судя по запаху прокисшего пива и прогорклого жира, ее давно не меняли. Люди сидели на лавках и стульях из грубо отесанных досок, пили и беседовали. Кто-то фальшиво пел. Две собаки ссорились из-за кости, а рядом с ними, ничего не замечая, дрых лицом вниз какой-то пьяный. Остроглазый кабатчик отвесил слуге-мальчишке подзатыльник за пролитое пиво и с подобострастной улыбкой подскочил к купцу у стойки.

Пока мы устраивались в дальнем углу, все наблюдали за нами. Стараясь говорить потише, мы следили за тем, чтобы плащи прикрывали наши мечи. Короля возмутило, что нас не бросились обслуживать сразу. Всегда несдержанный, он взорвался, когда служанка не заметила, что он подзывает ее. Он рявкнул, требуя подать немедленно кувшин лучшего вина. При этой вспышке все головы повернулись в нашу сторону, и я простонал про себя. Надежда на то, что Ричард сможет затеряться среди нас, с самого начала была тщетной. Могучего сложения, с приметной гривой золотисто-рыжих волос, он бросался в глаза, как белая ворона.

Посетители прибывали, и постепенно на нас перестали глазеть. Чувствуя, как окоченевшие ноги и руки возвращаются к жизни, мы обратились мыслями к еде и выпивке. Служанка принесла королю вина и заодно несколько кувшинов с местным пивом, оказавшимся, к моему удивлению, весьма недурным. За ними последовали тепло встреченные миски с похлебкой и блюда с хлебом и сыром. Набив живот, я снова, как бы из любопытства, обвел взглядом комнату и с облегчением убедился, что за нами никто не наблюдает.

Утолив голод, мы не стали задерживаться в общем зале. Как я сказал королю, чем меньше людей нас увидит, тем лучше. Комната наша располагалась на первом этаже, всю обстановку составляли четыре кровати и сундук. Лучшую постель занял король. Вторая досталась клирику Ансельму. Гийом де л’Этан, Роберт де Тернхем и я разыграли оставшиеся две на монете, и я проиграл. Много спать этой ночью не придется, подумал я. Люди разлягутся на полу плотно, как сельди в бочке, последуют неизбежные походы к ночному горшку, и вставший перебудит всех остальных. Король сразу улегся, сославшись на усталость. На лбу у него блестели капли пота; я молился, чтобы они не означали возвращения четырехдневной лихорадки, давно мучившей его. Рис сел на страже у двери, а остальные занялись своими делами: кто-то пристраивал к камельку мокрые сапоги, кто-то смазывал или точил клинки.

Мне не хотелось спать, но и настроения для разговоров тоже не было. Сидя на полу и слушая вполголоса чужие беседы, я впал в невеселые раздумья. Я проклинал наше невезение, врагов, поджидавших за каждым углом, штормы, сбившие нас с пути. Проклинал плохую погоду, преследовавшую нас все время, Энгельберта, Мейнарда, герцога Леопольда и императора Генриха. Проклинал комнату с плесенью по углам, в которой мы оказались, и блох, которые наверняка накинутся на нас, стоит только сомкнуть глаза.

Вскоре я пришел к выводу, что не смогу уснуть в эту ночь, если не избавлюсь от тяжких мыслей. Я посмотрел на короля. Глаза его были закрыты, дышал он ровно. Удовлетворенный, я взял плащ и направился к двери.

– Вы куда? – спросил Рис.

– Нам нужны еще лошади. Если у здешнего коновода нет ничего на продажу, отыщу того, у кого есть.

– Я тоже пойду.

Он уже вскочил на ноги.

– Нет необходимости. Я скоро.

– Неразумно выходить одному. Не хотите меня, возьмите Генри Тьютона.

Я отказался, сознавая, что единственная причина этого – мое дурное настроение.

Рис проводил меня взглядом, как бы говорившим: «Если что, я вас предупреждал».

Не поведя и бровью, я выскользнул в коридор и спустился по скрипучей лестнице в теплый, густой чад общего зала. Поборов желание напиться вдрызг и забыть про все тревоги, я вышел на улицу.

Мой замысел – поговорить с конюхом – оказался удачным. После ожесточенного торга я по высокой, но не заоблачной цене приобрел пятерых лошадей, выглядевших вполне пригодными для путешествия через горы, чего нельзя было сказать о несчастных клячах, которыми мы разжились на побережье. Довольный, но все еще слишком возбужденный, чтобы спать, я решил найти гостиницу, где остановились де Бетюн и остальные. Я приблизительно знал ее местонахождение – двое жандармов де Бетюна заглядывали к нам, пока мы ели. Возможно, мой друг нашел еще лошадей, подумал я. Мы могли бы осушить кувшинчик вина и предаться воспоминаниям о деньках получше этих.

Ветер стих, на небе висела тучная серебристая луна. В ее свете я легко находил дорогу по пустым улицам и переулкам. Снег поскрипывал под сапогами. Я шел быстро и уверенно, не снимал руку с эфеса меча и постоянно оглядывался по сторонам. Пройдя, как было указано, «налево, через перекресток, затем направо и еще направо» и не обнаружив гостиницы, я понял, что заблудился.

Резко развернувшись, я увидел, как в переулок, мимо которого я прошел за дюжину мгновений до того, метнулась тень. Злясь на себя за то, что не заметил слежки, если это действительно была она, и ища, на кого бы излить гнев, я подобрал камень и направился к узкому проему. Остановившись прямо перед поворотом, я швырнул камень за угол. Когда он ударился о стену, я счел это достаточным для отвлекающего маневра и ринулся в переулок, выставив перед собой кинжал.

Впереди виднелся худощавый мужчина в темной одежде. Он стоял ко мне спиной – моя уловка с камнем сработала, – но резко развернулся, и я увидел разинутый в удивлении рот. Лунный свет играл на обнаженном лезвии. Я юркнул в сторону, и клинок, который должен был пронзить меня, бесцельно рассек воздух.

– Wer bist du? – рявкнул я. – Кто ты такой?

Ответом стал рубящий удар.

Больше не колеблясь, я прыгнул как раз в тот миг, когда рука противника достигла низшей точки замаха. Я норовил перехватить своей левой рукой его правую, сжимавшую нож, в надежде проделать это прежде, чем он успеет опомниться. Мы сблизились, грудь к груди, я ударил его головой в лицо и с удовлетворением услышал, как хрустнул сломанный нос. Противник вскрикнул от боли и отпрянул. Вероятно, я мог бы обезоружить его, но не захотел. Вскинув правую руку, я ударил кинжалом. Металл заскрежетал о кость, затем клинок скользнул дальше, вглубь грудной клетки. Неизвестный охнул, будто от удивления, и я ударил его еще два раза, в то место, где шея соединяется с туловищем.

Он умер еще до того, как упал на землю. Из второй и третьей ран хлестала кровь, забрызгивая мои сапоги, покрытые снегом. Я отскочил в сторону, с колотящимся сердцем, высматривая в тени второго врага. Его не было.

Я склонился над трупом, наполовину ожидая опознать в нем человека Мейнарда, посланного по следу короля, но лохмотья вместо одежды и босые ноги говорили о том, что это не так. Обычный разбойник, охотник за кошельками. Я выволок его на лунный свет, чтобы рассмотреть получше, и вздрогнул. Невидящие глаза на безусом лице пялились в усеянное звездами небо. Я убил юнца, мальчишку лет тринадцати или четырнадцати.

Охваченный чувством вины, я не сильно удивился бы, если рядом вдруг возник Генри, жандарм из моего недавнего кошмара. У меня не было сил обороняться.

С улицы донеслись шаги, и я спрятался за углом, готовясь к очередной схватке, но это был Рис. Что не стало для меня сюрпризом – у парня имелся дар нарушать приказы и появляться тогда, когда нужно.

– Я слышал звуки борьбы, – сказал он. – Вы ранены?

– Нет.

Валлиец огляделся.

– Он мертв?

– Угу, – с горечью признал я. – Мальчишка. Я убил мальчишку.

– Он напал на вас?

Рис обогнул меня и оглядел тело.

Я рассказал, как все было. Рис наклонился и помахал зловещим с виду тонким ножом.

– Он бы воткнул его вам в спину, как пить дать.

– Скорее всего.

– И в темноте вы бы даже не узнали, что это мальчишка.

– Верно.

– Не убей вы его, сами лежали бы сейчас здесь.

Рис был прав, я это понимал. Что меня смущало, так это радость, испытанная от короткой, но яростной схватки. Будучи в дурном настроении, я не ведал жалости и проявил низменную жестокость, как в случае с Генри много лет тому назад.

– Убей или убьют тебя.

– Что?

Я вздрогнул.

– Все просто: или его жизнь, или ваша. Примите это.

– Да, – согласился я, но в душе чувствовал себя худшим из убийц.

Вскоре мы разыскали гостиницу де Бетюна и сообща распили кувшин вина. Моему другу удалось прикупить пару лошадей: это означало, что мы сможем посадить в седло больше половины нашего отряда. Обрадованный этим, согретый вином и хорошей компанией, я потащил Риса назад в «Луну и звезды».

На дворе гостиницы было спокойно: никто не окликнул нас, когда я зашел в конюшни с намерением показать Рису новых лошадей. Мне следовало понимать, что покупка его не особенно впечатлит, ведь ему все равно предстоит идти пешком. Ворча, валлиец направился к таверне, тогда как я нашел лучшего из приобретенных коней, темно-серого. Он высунул голову поверх дверной створки, а когда я подошел ближе, ткнулся бархатистым носом мне в ладонь и стал жевать губами.

– Нет у меня яблок, – прошептал я, поглаживая коня. Он напомнил мне Поммерса, моего верного скакуна, и в сердце кольнуло. Нам пришлось расстаться на Корфу. На пиратском корабле места хватило лишь на двадцать человек, и то с трудом. Ричард заплатил целое состояние за то, чтобы о наших лошадях позаботились и весной отправили их в Нормандию.

С Поммерсом все будет хорошо, решил я. Никто не объявит на него охоту, как на Ричарда.

Подозревая, что Рис может проскользнуть в общий зал с намерением пропустить еще стаканчик, я заглянул туда и обнаружил парня у стойки: он любезничал с одной из служанок. Дождавшись, когда Рис посмотрит в мою сторону, я коротко кивнул, давая понять, что пора идти. Чмокнув служанку в губы – девица не воспротивилась, – он гордо вышел из зала.

Я утащил его в коридор, а оттуда в конюшню, где нас никто не мог подслушать.

– Ты что затеял? Не время шуры-муры устраивать!

– Мария, так ее зовут. Настоящая милашка. – Рис изобразил руками очертания тела. – У нее все на месте.

– Кто-нибудь мог обратить внимание на твой говор, – сказал я, стараясь не показывать, как меня забавляет его неисправимость. – Глупо так рисковать.

– Было бы глупо, если бы я хотел только затащить ее в койку. – Рис усмехнулся, видя мое недоумение. – У стойки был мужчина, разговаривал с кабатчиком. Я следил за ним.

– И что он делал?

– Задавал вопросы.

– Насчет короля.

– Ага.

Служанка вылетела у меня из головы.

– Ты слышал, что сказал кабатчик? Он упоминал о нашем отряде?

Ответом был полный упрека взгляд.

– Я мог бы выведать больше, кабы вы не…

– Он вынюхивал там, где не надо, этого уже достаточно, – сказал я, не дав ему договорить. – Наверх. Нужно предупредить короля.

Положив руку на засов, я услышал, как в коридоре распахнулась дверь, которая вела в общий зал. Насторожившись, я отошел назад и знаком велел Рису сделать то же самое. Мы отступили в тень, чтобы вовремя заметить, если кто появится. Снаружи никто не входил. Я приложил ухо к двери, прислушался и безошибочно различил звук легких шагов, доносившийся с лестницы.

– Он поднимается и не хочет, чтобы его услышали, – прошептал я. – Ставлю серебряную марку, это тот самый человек, что был у стойки.

Во второй раз за ночь я вытащил кинжал.

Вопросительно поглядев на меня, Рис провел ребром ладони по горлу.

Перед моим мысленным взглядом предстал окровавленный мальчишка. Мне было не по силам совершить еще одно убийство за ночь.

– Нет! Нужно допросить его, а не зарезать.

– Как скажете.

Валлиец пожал плечами.

Не в первый раз я отметил, что способность Риса становиться бесстрастным делает из него отличного убийцу. Приоткрывая дверь тихонечко, дюйм за дюймом, чтобы она не скрипнула, я отворил ее достаточно широко, чтобы мы могли проскользнуть внутрь. Мы стали подниматься, стараясь не шуметь, но оба были крупными, а лестница оказалась расшатанной, как в любой дешевой гостинице. Сначала ступенька скрипнула подо мной, затем под Рисом. Утратив преимущество внезапности, я стремительно побежал наверх. Рис не отставал. Неосвещенный верхний коридор был коротким, преследуемого можно было опознать по более густой тени в сравнении с прочими. Я сдержал желание ринуться прямо на него – можно было напороться на нож.

– Бросай все оружие, какое есть, – приказал я.

Неизвестный презрительно фыркнул.

– Откуда мне знать, вдруг вы разбойники и хотите ограбить и убить меня? Только дурак исполнит невесть кем отданный приказ разоружиться.

В кулаке у него что-то было, я это видел. Но еще я уловил движение внутри нашей комнаты. И, удовлетворившись этим, стал ждать.

Дверь открылась, луч света упал на дощатый пол. В коридор вышел Гийом де л’Этан с поднятым мечом и встал позади незваного гостя.

– Кто здесь? – спросил Гийом на скверном немецком.

– Гийом, это я и Рис, – ответил я по-французски. – Мы гнались по лестнице за этим негодяем. – Я приблизился на несколько шагов, размахивая кинжалом. – Бросай оружие!

Что-то со звоном упало. Неизвестный поднял пустые руки.

– Меня зовут Роже, я из Аржантана. Я не желаю зла вам и вашему хозяину.

Аржантан – это город в Нормандии, мне не раз доводилось бывать там. Подстегиваемый подозрениями, я подошел ближе.

Он не прятал глаза и не делал угрожающих движений. Хорошо одетый, непохожий на грабителя мужчина невысокого роста, с темными волосами и коротко подстриженной бородкой.

Я отшвырнул ногой брошенный им меч и обыскал его. Не найдя оружия, я подтолкнул его к Гийому.

– В нашу комнату, – грубо приказал я.

Зажатый между Гийомом с одной стороны и мной, с кинжалом наготове, с другой, Роже подчинился.

Разбуженный шумом Ричард сидел в кровати, накинув на ноги одеяло. Мне очень не понравилось его бледное лицо, но взгляд был твердым, как всегда.

Глаза чужака обратились на него.

– Прошу прощения, что разбудил вас… – сказал я и лишь в последний миг спохватился и не добавил «сир».

Ричард отмахнулся:

– Для посетителей поздновато, но я все равно плохо спал. Роже из Аржантана, если я не ослышался? Мы далеко от Нормандии.

К моему удивлению, Роже опустился на одно колено.

– Я много лет живу в Италии, сир.

Растерявшись – судя по лицам, то же самое испытывали все, – я стоял, не зная, что сказать.

Ричард нашелся быстро.

– Ты, видно, спятил? – воскликнул он. – Встань, я не король.

Роже не пошевелился:

– Но мне-то известно, что вы король, сир. Я видел вас в Кане, когда был еще мальчишкой.

– Кого видел? – фыркнул король.

– Герцога Аквитанского, сир. А ныне Ричарда, короля английского.

Напряженная тишина повисла в комнате. Мы обменялись встревоженными взглядами. Стоявший рядом со мной Рис стиснул рукоятку кинжала так, что его пальцы побелели. Я коснулся собственного клинка, с тяжкой душой прикидывая, как полоснуть Роже по горлу. Ведь следующий приказ короля должен быть именно таким, поскольку этот человек, наверняка посланный Мейнардом, не должен уйти живым.

– Ты заблуждаешься, – напряженным голосом заявил Ричард.

– Вам нет нужды лгать, сир!

Прежде чем он успел произнести еще хоть слово, я уткнул ему острие кинжала под подбородок.

– Еще раз оскорбишь моего хозяина, и это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни, – предупредил я.

Глаза Роже, расширенные, но не испуганные, обратились на меня.

– Королю не нужно меня бояться, – сказал он. – Я нормандец, от рождения и навсегда. Ричард – мой сюзерен, я никогда не причиню ему вреда и не подвергну его жизнь опасности.

Король не давал мне приказа опустить клинок.

– Может, ты и норманн, Роже из Аржантана, – сказал он. – Но здесь, в Удине, ты служишь…

– Предстателю Аквилеи, сир. Графу Мейнарду Второму.

– Мейнард – племянник Конрада Монферратского, которого убили якобы по приказу короля Ричарда. А еще граф – союзник Генриха, главы Священной Римской империи.

– Все равно, сир.

– С какой стати я должен верить хоть единому твоему слову? – спросил король. – Я склоняюсь к тому, чтобы покончить с тобой по-быстрому!

– Поступайте, как вам угодно, сир. Я ваш слуга, – ответил Роже покорно. – Но вы не находите странным, что я не явился с солдатами, как сделал бы, если бы хотел задержать вас? Я пришел один, чтобы предупредить вас.

Ричард посмотрел на него с прищуром. Я тоже считал, что Роже говорит правду. Человек, окруживший гостиницу с отрядом вооруженных людей, не стал бы пробираться внутрь в одиночку.

– Руфус, опусти кинжал. Роже, встань, – сказал король. – Говори, зачем пришел.

С опаской глядя на меня, Роже подчинился. Он пояснил, что его отправил в Удине Мейнард, посланцы которого выехали и в другие города края. Им предписывалось опросить всех хозяев гостиниц, собрав сведения о каждой ватаге путников. Особое внимание следовало уделить большим отрядам, если их члены говорят по-французски и не стесняются в тратах.

Ричард нахмурился. Не вспомнил ли он, как гневно потребовал подать лучшего вина?

– Я обошел все таверны и приюты в Удине, сир. И заподозрил ваших людей, разместившихся в другой гостинице. – Заметив вопросительный взгляд короля, Роже пояснил: – Слуга из конюшни слышал, как они говорят по-французски.

– Божьи ноги! – выругался Ричард. – Есть где спрятаться?

– Только не в Удине, сир, – с сожалением ответил Роже. – Из разговора с хозяином таверны стало ясно, что среди вас есть важная особа. Стоило мне услышать, как вас описывают, и я сразу понял, о ком речь. Мне не составило труда догадаться, кто это, а значит, другие тоже поймут. Если не хотите попасть в плен, уезжайте поутру.

Мы с Рисом обменялись мрачными взглядами. Трудно было удержаться от мысли, что мы находимся в ловушке и петля медленно затягивается.