Читать книгу "Король"

Глава 4

Прошло три дня. Потеплело, снег в низинах растаял. Мы с тревогой ждали, что тела людей Мейнарда обнаружат и об этом станет известно в Удине. Ричард был еще слишком слаб для путешествия, поэтому приходилось идти на риск и ждать. Тот самый надменный чиновник вернулся вечером следующего дня, с более внушительным отрядом, и был встречен самим аббатом Отто, почтенным человеком с лицом добряка. Отто дал согласие на обыск монастыря – судя по дерзким замашкам посланца Мейнарда, это произошло бы в любом случае, – но предусмотрительно распорядился спрятать нас в монашеских кельях, едва только прибыли незваные гости.

Даже приспешнику Мейнарда не хватило наглости вломиться в обиталища братьев. Еще ему не достало ума поручить солдатам проверить сенной сарай, где приютились наши лошади. Уехал он в еще более скверном настроении, чем в первый раз.

Нам вновь удалось спастись лишь чудом, но были также причины верить в будущее. Судя по всему, Мейнард должен был свернуть поиски, решив, что нам удалось выскользнуть из расставленной им сети. А еще, благодаря аббату, нам удалось раздобыть лишних лошадей. Теперь все могли ехать верхом.

К двенадцатому декабря король окреп настолько, чтобы впервые встать с одра болезни. Врачевавший его монах советовал отдыхать еще две седмицы. Ричард, как всегда порывисто, ответил, что мы выступаем на следующий день. Мы устроили тайное совещание – я, де Бетюн, Ансельм, Гийом де л’Этан и Роберт де Тернхем. Все согласились, что нам выгоднее отъехать, чем оставаться. Я добавил, под всеобщий смех, что уступить королю гораздо проще, чем терпеть его гнев.

Тринадцатого числа мы выбрались из-под своих одеял, когда колокола монастыря отбивали час первый. Через морозный узор на окне дормитория я посмотрел на безоблачное звездное небо. И с удовольствием убедился, что снегопада не предвидится.

Мы собрались на темном дворе, дуя на ладони и топая ногами, а аббат Отто тем временем благословлял нас на путешествие. Он разрешил Бертольфу сопровождать нас, признавшись королю, что давно ожидал ухода парня.

Ричард воодушевленно повел нас по Валь-Канале, долине, уходящей на северо-восток, в сторону Альп. Других путников мы почти не встречали, и ничто не говорило о присутствии солдат Мейнарда. Однако поводов расслабляться не было, так как мы вступали в Каринтию, дикую, негостеприимную область, известную своими разбойниками. Но ни один из них не показался нам – в первую очередь, как я подозревал, из-за бесприютной местности. Чем дальше мы продвигались, тем хуже становилось вокруг. В первые два дня мы пробирались через наледь и снег, лошади могли в любое мгновение сломать ноги. По счастью, этого не случилось. Ночевали мы в крестьянских амбарах, покупая доверие владельцев – как мы надеялись – щедрой раздачей серебра.

Трудности путешествия не прошли для Ричарда даром. Его бил жестокий кашель, но он настойчиво требовал идти дальше. Мы с де Бетюном не спорили: суровая, враждебная Каринтия не вызывала желания задерживаться в ней. На третий день мы предпочли обойти стороной городок Филлах, чтобы не быть узнанными. Дорога шла вдоль северного берега обширного водоема: Бертольф сообщил, что он называется Оссиахер-Зее. Тем вечером парень доказал свою полезность, приведя нас к очередному бенедиктинскому аббатству, расположенному близ берега озера.

Снова монахи предоставили нам кров и пищу, не задавая лишних вопросов. Устав от тягот пути и переживаний за короля, я спал как убитый. Меня не тревожили страшные сны, в которых являлся Генри или убитый мной мальчишка.

Шестнадцатого числа сумерки застали нас, смертельно уставших после тридцати миль перехода, у стен Фризаха. Этот город разбогател благодаря лежащему неподалеку серебряному руднику, и там не стоило показывать свои лица. Но наши припасы истощились, с королем случился новый приступ, мы нуждались в провизии и лекарствах, а также в приюте – по возможности на несколько дней. Крестьянский амбар не подходил, это пришлось признать даже Ричарду.

Смеркалось, но мы все равно разглядели поразительно высокие стены, тянувшиеся по обе стороны от могучих ворот. Фризах был гораздо крупнее Гориции, Удине или Филлаха. При удаче, подумал я, мы затеряемся в толпе и отдохнем пару дней. Нам предстоял долгий и трудный переход на северо-восток, до Вены, расположенной в самом сердце владений герцога Леопольда. Мне вспомнился этот надутый как пузырь человек, которого Ричард решил жестоко унизить после падения Акры. Я надеялся, что королю не предстоит пожалеть о своем поступке.

– Вот вы где.

Из сумрака возник Генри Тьютон, который вел в поводу лошадь. Они с Бертольфом отправились назад на разведку, чтобы найти тихую гостиницу, способную приютить весь наш отряд.

Я поглядел поверх его плеча. Он стоял на обочине, в тени брошенного фургона со сломанной осью.

– Нашли место? – спросил я. – Где Бертольф?

– Да, гостиницу неподалеку от ворот. А Бертольф пошел побродить. Послушать, о чем говорят, нет ли солдат и так далее. Никто не обращает внимания на мальчишек, так он сказал. Надеюсь, я поступил правильно?

– Да, сдается, это разумное решение.

– Король?

Взгляд Генри переместился на Ричарда, стоявшего чуть позади меня. Государь покачивался в седле, глаза его были наполовину прикрыты.

– Ему нездоровится, – сказал я, хотя это было очевидно. – Чем скорее мы уложим его в постель, тем лучше.

Генри продел ногу в стремя и запрыгнул в седло.

– Следуйте за мной, ты и король. Остальные пусть входят позже, по одному или по двое. Так караульные обратят на нас меньше внимания. Спрашивайте гостиницу «Черный лебедь», это в сотне шагов слева от ворот.

Он ждал, а я тем временем отъехал назад и переговорил с де Бетюном, после чего присоединился к королю.

– Почти прибыли, сир, – сказал я так тихо, что слышать мог только он.

Ричард пробормотал что-то в ответ. Я собирался уже взять его лошадь под уздцы, но тут король вскинул голову. В глазах его блеснула веселая искорка.

– Не настолько уж я болен, Руфус.

Обрадованный сильнее, чем когда-либо за этот день, я кивнул.

Вслед за Генри Тьютоном мы въехали в ворота.

Нам пришлось подождать во дворе, пока Генри Тьютон договаривался с хозяином. Король, храни его Господь, дремал стоя.

Я подумывал, не отвести ли его в комнату, но ему требовалось подкрепиться – никто из нас толком не ел с предыдущего вечера. Он уселся слева от меня, сонный, но вполне довольный тем, что может отведать свиного жаркого – это блюдо посоветовала нам крутобедрая молодая служанка. Она принесла кувшины с вином, приправленным пряностями, и жандармы налегли на них. Я склонился к Рису и попросил проследить, чтобы никто не напился.

Когда мой приказ передали всем, сидевшим за столом, я поймал много недовольных взглядов, но вино стало литься не так обильно. Посетители не слишком любопытствовали насчет нас, что уже было хорошо. Зато Бертольф еще не вернулся, и это мне совсем не нравилось.

Как будто услышав зов, парень появился на пороге. Лицо у него было мрачным и напряженным. Сердце у меня екнуло, я пнул де Бетюна под столом. «Плохие новости», – прошептал я одними губами.

Подойдя к столу, Бертольф собрался было поклониться, но потом опомнился и лишь неуклюже опустил голову, выражая уважение. Король усмехнулся:

– Садись, парень.

Рис потеснился, и Бертольф присел на край скамьи. Все мы смотрели на него, понимая, что наша судьба качается на лезвии ножа.

– Ну? – спросил я тихо, но строго.

– Дайте ему вина, – сказал Ричард, как всегда заботливый.

– Благодарствую. – Бертольф сделал большой глоток, потом поставил кубок на стол из нестроганых досок. – Нехорошо тут.

Мы в тягостном молчании слушали его рассказ. Во Фризахе было полно солдат, многие десятки, и они постоянно обыскивали гостиницы и таверны. Все конюшни города тоже осматривались.

– Кто их начальник? – спросил я.

– Фридрих фон Петтау, один из самых могущественных баронов герцога Леопольда, – сказал Бертольф.

– Леопольда, значит? – Король невесело хмыкнул. – Герцогу очень хотелось бы наложить на меня свои короткие жирные лапы.

– Солдаты ищут тех, кто говорит по-французски. И особенно тщательно, – Бертольф понизил голос, – высматривают английского короля. Вознаграждение – двадцать золотых монет. Я слышал об этом в двух разных местах.

Стыдясь произнесенных им слов, он уткнулся в кубок.

– Меня оценили в какие-то двадцать золотых? – фыркнул Ричард.

Его попытка развеселить нас была встречена ледяным молчанием. Едва ли в христианском мире нашелся бы человек, способный пренебречь подобной наградой.

Я посмотрел на де Бетюна, гадая, не промелькнула ли в его голове та же мысль, что в моей. Наш товарищ, рыцарь Гийом де Пре, добровольно сдался в плен в Утремере, чтобы король мог спастись.

– Нельзя, чтобы вас схватили, сир, – сказал де Бетюн. – Этого никак нельзя допустить. Я не позволю такому случиться.

Выходит, он все-таки тоже пришел к этому решению.

– И я не позволю, сир, – поспешно ввернул я. – Вам следует немедленно уехать, взяв всего несколько человек. Прочие станут агнцами на заклание.

– Мне это все не по душе, – буркнул Ричард. – Бросить своих людей в Удине, это уже достаточно скверно. А теперь…

– Либо так, либо нас всех возьмут, сир, – возразил де Бетюн. – По словам Бертольфа, вскоре солдаты войдут вон через ту дверь. И нам уже не удастся силой проложить себе путь.

Король ничего не ответил, потому что принесли жаркое из свинины и с ним свежий хлеб. Мы набросились на еду, как собаки, которых не кормили несколько дней. Ричард ел жадно. Между глотками он проворчал, что если уж отправляться в путь, так с полным желудком.

Де Бетюн многозначительно посмотрел на меня и прошептал едва слышно:

– Ты иди. Я останусь.

– Один из нас будет сопровождать короля. И это ты, – уперся я. Мне не хотелось оставлять государя, но то, что я совершил в Удине, свинцом давило мне на плечи. Самопожертвование, надеялся я, хоть отчасти облегчит этот груз.

Ричард утер губы и встал.

– Бертольф, ты послужишь толмачом. Генри Тьютон будет переводить для Балдуина. Гийом, – сказал он, повернувшись к де л’Этану, – я хочу, чтобы ты тоже поехал.

Обрадованные Бертольф и Гийом поднялись.

У меня перехватило в груди. Он ведь не оставит меня, правда?

– Балдуин, Руфус, Роберт, Ансельм, – продолжил король, скользнув взглядом также по Рису и остальным. – Все вы дороги мне. Никогда я не забуду того, что вы для меня сделали.

Не в одном глазу появилась слеза. Я резким движением смахнул свою.

– Сир, я…

– Оставайся, Фердия.

Король нечасто называл меня настоящим именем.

– Да, сир. – Не решаясь встретиться с ним взглядом, я разглядывал стол. – Да обережет вас Господь.

Послышался приглушенный всхлип. Это был Ансельм, нежная душа.

Сердце отчаянно билось о грудную клетку. Затем, страшась не увидеть, как Ричард уходит, я поднял голову. Рис смотрел прямо на меня. Встревоженный тем, как он округлил глаза, скосив их влево, я медленно повернулся, разглядывая посетителей.

Сначала я увидел толстяка, жадно припавшего к кружке. Не он. Его приятель, настолько же тощий, насколько тот был дородным, о чем-то разглагольствовал. Не он. Двое мужчин с рубцами на руках и в кожаных передниках, кузнецы или слесари, хохотали над какой-то шуткой. Не они. Мое внимание задержалось на востроносом юнце: он не пил, но я заметил, как его рука, скрытая под плащом так, что выглядывали только кончики пальцев, тянется к кошелю на поясе ничего не подозревающего соседа. Воришка, подумал я, выбросив его из головы.

Рис присвистнул, и я проследил за его взглядом. И успел разглядеть спину покидавшего таверну мужчины.

– Что? – спросил я.

– Когда король выходил, он наблюдал за ним, словно коршун, – прошептал Рис. – Постоял немного, как бы в нерешительности, а потом последовал за нашими.

Не успел он договорить, как я вскочил и накинул плащ. Де Бетюн вопросительно посмотрел на меня.

– Нужно навестить уборную, – солгал я и наклонился к уху Риса. – Остаешься здесь.

Он ответил непокорным взглядом, так хорошо мне знакомым.

– Нам всем нельзя идти с королем, – прошептал я.

– Тогда я последую за вами, один.

– Не смей, – прошипел я. – Я приказываю тебе, как твой сеньор.

Рис скроил такую рожу, что мог бы пугать маленьких детей. Я стиснул его плечо, показывая, как он мне дорог, и тихо промолвил:

– Бог свидетель, мы еще встретимся.

Подойдя к двери, я услышал, как де Бетюн громко заговорил по-французски, а Ансельм подхватил. Они привлекали к себе внимание, давая Ричарду возможность ускользнуть незамеченным. Ком подкатил к горлу. Никто не мог поручиться, что я снова увижу своих товарищей и друзей или Риса, не разлучавшегося со мной вот уже тринадцать лет. Он стал для меня больше чем спутником – младшим братом, которого у меня никогда не было. И вот я расставался с ним.

Я широко распахнул дверь и с радостью встретил порыв ледяного ветра. Он помогал лучше соображать и заглушать боль в душе. Королю грозила опасность, и не только со стороны солдат Фридриха. Пройдя быстрым шагом по коридору, я выскользнул через другую дверь в темный двор. Поблизости никого не наблюдалось. Из открытой двери в конюшню лился слабый желтый свет. Я разглядел Ричарда и Гийома, мгновением позже появился Бертольф, ведший лошадь. С ними был мальчишка-конюх. Он кивал и помогал перекинуть через круп коня пару седельных мешков. Ячмень, скорее всего. Путники вот-вот уедут.

Я обвел глазами двор, заглядывая во все закоулки, рассматривая любую тень. И на углу между гостиницей и следующим зданием различил очертания закутанного в плащ человека. Он сосредоточенно наблюдал за конюшней. Не зная точно, его ли заметил Рис и известно ли незнакомцу, кто такой Ричард, я колебался. Того мальчишку в Удине я зарезал, защищаясь. Сейчас же это будет хладнокровное убийство, как в Саутгемптоне, когда я прикончил Генри.

Король вывел своего коня на двор. Гийом шел за ним по пятам. Последним появился Бертольф – его лошадь плелась, понурив голову, явно недовольная предстоявшей прогулкой.

Неизвестный насторожился, затем двинулся к воротам, что вели на улицу. Я подождал, когда он скроется из виду, затем бросился за ним, как гончая за зайцем. Никогда не бежал я так стремительно и так легко, соблюдая притом крайнюю осторожность.

– Руфус? – услышал я за спиной окрик короля.

Я не ответил и выскочил на улицу. Слава богу, она была пуста, не считая моей добычи. Я кинулся к человеку в плаще. Действовать совсем бесшумно я не мог – когда я оказался рядом, он испуганно обернулся.

– Der König? – спросил я в надежде, что он отзовется. На лице неизвестного проступило удивление. Он кивнул.

Я занес кинжал.

Рот его открылся, он неуверенно шагнул назад.

Перед моим мысленным взором возникло бледное, безбородое лицо юнца, убитого мной в Удине. Я видел полные ужаса глаза Генри, которого Рис удерживал, подставляя под удар моего кинжала.

– Nein, bitte[9]9
   Нет, пожалуйста (нем.).


[Закрыть], – взмолился мужчина.

Я врезал ему кулаком в живот, а когда он упал, с силой ударил рукояткой кинжала пониже уха. Неизвестный распластался на мостовой и больше не шевелился.

Я побежал обратно к воротам.

На улице показался Ричард. Его конь, испуганный моим стремительным появлением из темноты, вскинул голову. Король натянул поводья.

– Руфус?

– Да, сир, – сказал я, отдуваясь. – Тот человек собирался поднять тревогу.

– Ты ему помешал.

– Ага.

Я молился, чтобы мой удар не оказался смертельным.

– Преданное сердце, вот ты кто.

– Сир? – прошептал я с надеждой.

– Бери своего коня, Руфус.

Вот так в конце концов нас оказалось четверо.

Глава 5

О последующих трех днях и проделанном за это время расстоянии – почти полторы сотни миль – у меня сохранились довольно смутные и расплывчатые воспоминания. Одно могу сказать точно: это было испытание ничуть не легче, а то и тяжелее скачки в Горру без малого десятью годами прежде. Говоря по совести, погода была не такой уж скверной: снег шел не слишком густой. В Горру нам пришлось скакать через метель. Дороги тоже были получше тех. Самым трудным оказалось бесконечное сидение в седле. Я выучился ездить верхом – в отличие от Ричарда, который сел на коня раньше, чем начал ходить, – и делал это уже много лет. Но мне ни разу не приходилось скакать три дня и ночи не останавливаясь, даже чтобы поесть, и делая лишь краткие привалы для отдыха. К концу пути мое заднее место стерлось так, словно его жгли огнем. Мы с Гийомом постоянно поддевали друг друга, шутя на этот счет, что помогало хоть как-то держаться. Бедняга Бертольф, не будучи наездником, страдал сильнее всех, но мужественно переносил пытку. На его стороне была молодость.

Просто невероятно, что король выдержал это. Думаю, только сила воли помогла ему преодолеть болезнь и взнуздать истерзанное лихорадкой тело. За все надо платить: он стал не похож сам на себя. Тень прежнего короля, он без жалоб садился в седло, когда нужно было ехать. Ел, когда я выдавал ему порцию из наших скудных припасов, пил из протянутой мной фляги, ложился отдохнуть, следуя моему примеру. Но говорил он, только если к нему обращались, и отвечал при этом односложно. Ричард сидел в седле, сгорбившись, словно старик, закутавшись в плащ, мертвой хваткой держа поводья. Ему не было дела до окружавшей нас местности. На ровных участках дороги, где ехать было легче, он засыпал на скаку.

Беспокойство за его здоровье, более того – за его жизнь не оставляло меня ни на минуту, но о жалости к себе приходилось забыть. Остановившись или вернувшись, мы бы сделали только хуже, стали бы пленниками, разделив судьбу де Бетюна, Риса и остальных. Нужно было ехать дальше и молиться в надежде, что мы оторвемся от погони, а крепкое сложение короля поможет ему перенести испытания.

Когда дорога была достаточно широкой, мы с Гийомом скакали по обе стороны от Ричарда, готовые подхватить его, если он начнет падать. Я ухаживал за ним, как нянька: помогал сходить с седла, кормил с ложечки, поддерживал кубок, когда он пил. Укутывал его в одеяло, нежно, словно родное дитя, и сидел рядом долгое время после того, как король засыпал. Порой я уступал Гийому, твердо настаивавшему, что обязанности часового следует исполнять по очереди, и ложился, но отдых мой всегда был тревожным и не придавал сил.

Мы проехали мимо замка Форхенштейн, обогнули город Ноймаркт, направились на северо-запад, вокруг Тойфенбаха, к броду через реку Мур, а затем к еще одной переправе через этот поток, гораздо более сложной, расположенной напротив святилища Марии Магдалины. Спасая Ричарда от падения, я сам свалился в воду и остаток пути проделал, держась за хвост лошади. Мы зашли в церковь, чтобы вознести благодарность Богу. К счастью, в храме было пусто, и я, с посиневшими губами и стучащими зубами, смог переодеться в сухое. Мы вошли в долину Мюрц, проехали через Юденберг, город евреев, и оказались на широкой равнине, заканчивающейся продолжительным крутым спуском. Мы натянули поводья, уставшие до бесчувствия, оголодавшие и, осмелюсь добавить, близкие к отчаянию.

Только Господь ведал, сколько мы могли продержаться. Еще один такой день, и каждый из нас полностью лишится сил, думал я. Глядя, словно в забытьи, на город внизу, приютившийся у широкой реки, я мечтал лишь об одном: улечься на промерзшую землю и проспать целый месяц.

Молчание нарушил Гийом.

– Где мы? – спросил он потрескавшимися, обветренными губами.

Я вернулся к действительности, но мозг мой затуманился от усталости.

– Понятия не имею.

Ричард ничего не сказал, будучи в полудреме. Гийом посмотрел на Бертольфа.

– А ты знаешь?

– Судя по ширине реки, это Дунай.

– И получается, что город – это…

Я не отважился произнести название вслух.

– Вена, сэр. Так мне кажется.

Гийом усмехнулся мне; я кое-как заставил себя улыбнуться в ответ. Мы пока что не избегли опасности, однако сделали много.

– И как далеко отсюда до границы с Моравией? – спросил Гийом.

Правитель Моравии Владислав не числился среди друзей Генриха или Леопольда.

– Если это Вена, сэр, – отозвался Бертольф, – меньше пятидесяти миль. По крайней мере, так говорят.

– Пятьдесят миль?

Услышав голос Ричарда, мы с Гийомом вздрогнули и посмотрели на короля.

– Да, сир, – ответил я, ободренный его ясным взглядом. С Божьей помощью лихорадка отступает, решил я.

– Мы доберемся до нее к завтрашнему вечеру, наверняка, – заявил король. Затем он покачнулся и упал бы, не успей Гийом подвести коня и подхватить его.

Последние мои сомнения насчет поисков приюта на ночь отпали. Гийом, поддерживавший государя, тоже это понимал.

– Вы совсем вымотаете нас, сир, – произнес я веселым голосом. – Да и лошади едва не валятся с ног. Раз им предстоит нести нас через границу, им нужны отдых и хорошая порция ячменя.

Ричард не слышал. Недолгое общение с нами утомило его, и он закрыл глаза. На лбу и впалых щеках выступили капли пота. Он походил на усаженный в седло труп.

Мое воодушевление прошло.

– До границы все равно что тысяча миль, – сказал я. – Ему требуются постель, лекарства и пища. Немедленно.

– Да, – со вздохом согласился Гийом. – Придется идти в клетку ко льву и молиться, чтобы он нас не заметил.

Если это была Вена, выходило, что нам предстоит вступить в столицу герцога Леопольда.

– Я бы предпочел выслать вперед Бертольфа, на разведку, – сказал я, потом понизил голос до шепота. – Но король слабеет. Если мы срочно не позаботимся о нем…

Гийом мрачно кивнул.

– Веди, Бертольф, – распорядился я.

Мы погнали лошадей вниз по склону.

Догадка Бертольфа оказалась верной: окликнув крестьянина, рубившего лес, мы узнали, что близлежащий город – это Вена. До нее было дальше, чем нам показалось с высоты. Стояла зима, и время работало против нас. Когда мы въехали в деревушку неподалеку от городских стен, тени уже удлинялись, а красно-оранжевый круг висел над самым горизонтом. Деревушка называлась Эртпурх.

– Не хотелось бы мне входить в еще один город в темноте, – бросил я Гийому.

– Мне тоже.

– Бертольф, давай попробуем найти приют здесь, если получится.

– Конечно, сэр.

Юноша, уже ставший нашим надежным спутником, широко улыбнулся. То ли из-за неопытности – по моим соображениям, ему не хватало ума или мудрости понять, какой серьезной опасности мы подвергаемся, – то ли из-за своего нрава Бертольф не терял жизнерадостности.

Он навел справки в кузнице и вернулся с известием, что живущая в соседнем переулке вдова сдает внаем комнату. С учетом близкого Рождества и вовсю кипевшей венской ярмарки, комнату могли уже снять, сказал кузнец, но попробовать стоит. Если путники договорятся с вдовой, он может поставить их лошадей в стойло позади кузницы.

Удача сопутствовала нам.

Поначалу вдова глядела настороженно, но переменилась в лице, как только в перепачканную ладонь легли шесть серебряных пенни, а увидев, в каком состоянии король, прониклась к нам сочувствием. Гийом повел лошадей обратно к кузнице, вдова же торопливо впустила нас в дом, хлопоча, словно наседка. Мы с Бертольфом проводили короля через переднюю с земляным полом, освещенную лучинами, в заднюю комнату. Грубо оштукатуренная опочивальня была невелика и могла похвастаться только одной койкой, зато позволяла укрыться от непогоды и имела очаг. И хотя окна отсутствовали, после того, через что нам пришлось пройти, помещение нам показалось роскошнее королевского дворца.

– Danke schön, – сказал я, стараясь произнести два этих слова в точности так, как Бертольф или Генри Тьютон.

Чем меньше хозяйка знает о нас, тем лучше.

Женщина одарила меня щербатой улыбкой и затараторила что-то по-немецки, принеся несколько тростниковых лучин и ветхих одеял. Я улыбнулся в ответ и кивнул, делая вид, что понял. Но растерялся, когда последняя ее фраза прозвучала с вопросительной интонацией. Застилая постель для короля, я сделал вид, что не слышу. К счастью, Бертольф вовремя сообразил и дал ответ. Старуха исчезла, и минуту спустя до меня донеслось звяканье котелков.

– Продуктов у нее мало, но суп она состряпает, – сказал Бертольф. – Если мы приплатим.

Я фыркнул:

– Шесть серебряных пенни за ночь – и она еще требует денег за жидкую похлебку?

– Если не хотите супа, я съем вашу порцию, – предложил Бертольф.

– Ну уж нет! – выпалил я в ответ и наконец позволил себе улыбнуться.

Такое заявление вполне мог бы сделать Рис, и сердце мое дрогнуло. Быть может, все-таки стоило разрешить валлийцу пойти с нами, подумал я, но тут же отогнал от себя эту мысль. Четверо мужчин, из них трое при оружии и богато одетые, и без того привлекали к себе много внимания. Пятый, солдат по наружности, повышал риск. Жестоко – но долг по отношению к королю следовало ставить выше привязанности к Рису. Я же его не бросил раненого на поле боя, твердил я себе. Он в плену, это верно, но жив.

Утешение выглядело слабым.

Старухина стряпня оказалась довольно-таки дрянной. Говоря по правде, из одной свеклы и репы вкусного супа не сварить. Впрочем, проведя три дня почти без еды, на одном черством ячменном хлебе, мы обрадовались кушанью не меньше, чем жареному оленьему окороку. Даже Ричард съел чашку, и от разлившегося по желудку тепла ему стало вроде как лучше. Он заснул в тот же миг, как упал на кровать.

– Сходи за лекарством, – обратился я к Бертольфу.

Гийом, всегда выказывавший больше осторожности, чем я, с сомнением посмотрел на меня.

– Едва ли в такой деревушке найдется аптекарь.

– Тогда он пойдет в Вену.

Мой ответ, хоть и подсказанный состраданием, получился резким.

– Риск…

– Того стоит, – прошипел я. – Король болен!

Взгляд Гийома переместился на Ричарда, задержался на нем, затем вернулся ко мне.

– Да. Ты прав.

– Что купить? – спросил Бертольф, всегда готовый услужить.

– Медового уксусу, – ответил я, припоминая, какие лекарства выписывали доктора во время приступов королевской хвори. – Галанговый корень, черную чемерицу, если найдешь, и аквилегию.

– При лихорадке помогает кислица, – сказал Гийом.

– И еще лапчатка, если верить монаху из нашего монастырского инфирмария[10]10
   Инфирмарий – лечебница в монастыре.


[Закрыть], – добавил Бертольф.

– Купи, что найдешь, а если получится, того и другого. Еще нам нужны одеяла на четверых. И еда.

Чувствуя, как в животе снова урчит, я огласил длинный список своих любимых яств.

Лицо Бертольфа стало озабоченным.

– Руфус тебя разыгрывает, – усмехнувшись, сказал Гийом. – Самое важное – лекарства и одеяла. Хлеб, сыр, солонина – простые продукты вроде этих позволят нам одолеть голод.

Бертольф с серьезным видом повторил названия целебных растений, слово в слово.

– А также одеяла, хлеб, сыр, солонина, – сказал он и перечислил почти все угощения, упомянутые мной.

– Хорошая у тебя память, – заметил я со смехом. – Но я просто пошутил. Названной Гийомом провизии вполне хватит.

Парень кивнул, и я передал ему кошель с золотыми безантами.

– Найди менялу, только гляди в оба! Увидев эти монеты, тебя примут за человека, возвращающегося из Святой земли. Так и отвечай на все вопросы.

– Я представлюсь слугой купца, едущего из Акры, – заявил Бертольф, слышавший, за кого сперва выдавали короля.

– Хорошо, – сказал я.

– Гуго из Нормандии, – вставил Бертольф.

– Имени не называй, разве что иначе никак не выйдет, – предупредил я.

– Один из нас должен пойти с ним, – сказал Гийом и быстро добавил по-французски, обращаясь ко мне: – Одно неосторожное слово, один неверный шаг, и он наведет на нас людей Леопольда.

– Знаю, – сказал я, ненавидя себя за то, что от этих его слов внутри все похолодело. – Но никто из нас не говорит по-немецки достаточно хорошо, чтобы пройти проверку. В одиночку он скорее проскользнет незамеченным.

Гийом скрепя сердце кивнул.

Мы в последний раз наказали Бертольфу быть осторожным. Он ушел, улыбаясь во весь рот, закутанный в плащ, под которым его рука крепко сжимала кошель.

Я затворил за ним дверь, жалея, что она не слишком крепкая и не запирается. Одного хорошего пинка хватит, чтобы сорвать ее с петель. Но тут уж ничего не поделаешь. Я твердил себе: никто не знает, что мы здесь, нам ничто не угрожает.

Гийом уселся на полу, завернулся в плащ и, хотел он этого или нет, тут же провалился в сон. Ричард, слава богу, тоже заснул. Разведя в очаге огонь, я устроился на шатком стуле перед робкими языками пламени. Я ощущал смертельную усталость, веки, точно налитые свинцом, норовили закрыться, но я твердо решил, что кому-то следует бодрствовать, охраняя короля. Некоторое время мои доблестные усилия приносили плоды, но потом я мог сопротивляться дреме не больше, чем заставить ручей течь вверх по склону.

Скрип открываемой двери заставил меня мгновенно очнуться. Я вскочил и наполовину вытянул меч, но увидел, что это Бертольф. За спиной у него маячила старуха, но больше я, к своему облегчению, никого не заметил. Я отвернулся от нее и вогнал клинок обратно в ножны, надеясь, что женщина не обратила внимания на мою несдержанность. Король даже не пошевелился, а Гийом, который тоже вскочил и выхватил кинжал, находился, по счастью, вне ее поля зрения. Я захлопнул перед ней дверь, признательно кивая и улыбаясь, а про себя отметил, что она могла слышать, как мы говорим по-французски. Снова придется раскошелиться, решил я. При вопиющей бедности нашей хозяйки дюжина серебряных пенни закроет ей рот на время, достаточное для того, чтобы нас и след простыл.

Принесенные Бертольфом мешки многообещающе звякнули. На плече у него висели одеяла, связанные по два и свернутые в скатку. Юноша улыбался во весь рот, довольный собой, словно лучник, попавший в яблочко с двухсот пятидесяти шагов.

– Я достал все лекарства, какие вы просили, сэр, и даже сверх того, – сказал он, извлекая из мешков закрытые пробкой пузырьки. – Медовый уксус, в изобилии. Аквилегия. Чемерица черная – стоит больше, чем все остальное, вместе взятое. Кислица обыкновенная. Лапчатка. Еще я купил живую воду, по совету аптекаря. По его словам, это одно из лучших средств при лихорадке.

Мне не хватило духу сказать, что он сразу распознал в Бертольфе простака, и вместо этого стал хлопотать у постели короля. Тот сделал несколько глотков медового уксуса и настоя кислицы – по словам Бертольфа, именно с них аптекарь советовал начать лечение.

Покончив с этим, я снова повернулся к юноше:

– Вопросов задавали много? Меняла, аптекарь или лавочники?

– Не больше того, чего стоило ожидать, сэр. – Бертольф самоуверенно улыбнулся. – Я сказал им, что мой хозяин – купец Гуго. – Тут он несколько смутился. – У меня пару раз сорвалось с языка это имя.

Я был разочарован, но не сильно удивился. Молодой, зеленый, окрыленный возложенной на него ответственностью и весом золота в кошеле, Бертольф наверняка расхаживал по улицам, задрав нос.

– А Нормандия? – спросил я в надежде, что хоть об этом ему хватило ума не говорить. – О ней ты не упоминал?