Читать книгу "Король"

Глава 3

Встали мы задолго до того, как наступил рассвет и на соседском дворе пропели первые петухи. Мы молча оделись и приготовили снаряжение. Судя по лицам моих спутников, никто из них толком не спал. Хуже того – у Ричарда был болезненный вид. Лицо его пылало, он потел. Я спросил, хорошо ли он себя чувствует и не стоит ли послать за лекарем. Последовало резкое возражение: он не младенец, нуждающийся в няньке, и единственное, что сейчас важно, – покинуть Удине.

Он был в таком настроении, что я не осмелился напомнить о том, как важно его здоровье, с учетом прошлых приступов владевшего им недуга. Вместо этого я посовещался с Гийомом де л’Этаном, Робертом де Тернхемом и Ансельмом. Мы согласились, что король, кажется, способен путешествовать, но, если его состояние переменится к худшему, нужно будет подыскать безопасное место и дать ему отдохнуть. Ансельм упомянул о бенедиктинском аббатстве в Моджо, в нескольких днях пути. Тамошние монахи, уверял он, охотно приютят короля, столько сделавшего в Утремере. Никто из нас не заикнулся вслух о том, что будет, если приступ начнется раньше.

Я решил держать в уме этот обнадеживающий выход. Если проделывать наше путешествие шаг за шагом, оно покажется более сносным и, быть может, даже станет осуществимым.

Мы с Рисом и с Генри Тьютоном спустились по лестнице. Накануне вечером мы распорядились, чтобы лошади были готовы к рассвету. Но, как гласит пословица, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Нам повезло, что мы вышли полностью вооруженными. У дверей гостиницы собралось более дюжины местных с топорами и вилами. При нашем появлении они оторопели. С минуту никто ничего не говорил, люди с обеих сторон только смотрели друг на друга. За спинами горожан я заметил одного из конюхов. Он выглядывал из сенного сарая: под глазом синяк, губа разбита.

Нетрудно было сообразить, что случилось. Вдохновленные мыслью о пленении короля, удинцы столпились у гостиницы, где столкнулись с суровой действительностью: им предстояло сразиться с опытными воинами, охранявшими короля. Чтобы набраться храбрости, горожане задали трепку несчастному конюху. Теперь же они пытались раззадорить друг друга для того, чтобы подняться по лестнице в комнату. Обменявшись парой слов с Рисом и Генри, я убедился, что мы едины во мнении: с этим сбродом нужно разделаться немедленно, не дожидаясь, пока подойдет подкрепление.

Мы обнажили мечи и, выкрикивая «Дезе!»[6]6
   «Dex aie!» (фр. «С нами Бог!») – боевой клич сначала нормандских герцогов, а затем английских королей.


[Закрыть], боевой клич королей Англии, ринулись на толпу. Схватка троих с пятнадцатью кажется безумием, но мы были закалены в боях, а противостояли нам сугубо мирные, знавшие разве что пьяные потасовки в таверне. Горожане тут же показали спины и убежали, поскальзываясь на обледенелых камнях мостовой. Только Рису, самому молодому и проворному из нас, удалось подобраться к ним достаточно близко, и он нанес удар плашмя. Противник рухнул, ударившись головой о землю. Рис дал ему подняться. Дородный, крепкий мужчина так перепугался, что даже не сделал попытки убежать.

– Пошел! – Рис указал мечом вдоль по улице. Тот не пошевелился. Рис подошел на шаг ближе. – Бу-у! – взревел он, как делают дети, пугая друг друга.

Горожанин побежал, вопя так, что мог бы разбудить мертвого.

Мы трое хохотали, пока не заболели животы. Гийома, все еще прыскавшего от смеха, я оставил с лошадьми. Рис с одним из конюхов в качестве проводника направился к гостинице, где заночевал де Бетюн, а сам пошел к королю с докладом о случившемся. Ричарда рассказ позабавил, но опасность нашего положения была очевидна.

Следовало без промедления уезжать.

Мы уже седлали последнюю лошадь, когда прибыли де Бетюн и еще один человек из его отряда. Они ворвались на конюшенный двор под стук копыт, их кони тяжело дышали. Как выяснилась, другая толпа, более многочисленная, осадила их гостиницу, и им пришлось с боем прокладывать себе путь. Пролилась кровь – слава богу, не наша, – но восемь человек попали в плен.

Ричард решил тут же ринуться на выручку.

– Нельзя оставлять их здесь!

– Риск слишком велик, сир, – сказал я. Де Бетюн вслух сказал то же самое.

Король не уступал. Не находя себе места, он расхаживал и чертыхался.

– Я не могу бросить их! Не хочу!

– Нас тут тринадцать, сир, включая вас, – сказал я. – А насколько велика толпа, Балдуин?

– Человек сто по меньшей мере.

– При всей вашей храбрости, сир, и нашей заодно нет уверенности, что нам удастся освободить товарищей, – заметил я. – Скорее всего, и вас тоже схватят.

– Этого никак нельзя допустить, сир, – вмешался де Бетюн.

Ледяной взгляд Ричарда обратился на остальных членов отряда, потом вновь на нас.

– Ладно, – рявкнул он. – Будь по-вашему, хоть я и чувствую себя негодяем. Да простит меня Господь.

На лице де Бетюна отразилось такое же облегчение, как на моем. Мы расселись по седлам, готовые выступить в любой миг.

– Слушайте! – воскликнул король.

На некотором расстоянии от нас ударил церковный колокол. Час первый[7]7
   Здесь и далее время дня указывается по богослужебному календарю, в соответствии с которым отсчет ведется примерно с шести утра.


[Закрыть] минул недавно, и час третий явно еще не наступил.

– Набат, – сказал я.

– Так. – Ричард выглядел мрачным. – Поехали, или наверняка попадем в капкан.

Когда мы выезжали со двора, признаков приближения толпы не было. Король повернул направо, направляясь к воротам, противоположным тем, через которые мы накануне попали в город. Десять верховых ехали впереди, Рис и еще двое пеших жандармов держались за нами. Из пекарни доносился соблазнительный запах; я провожал жадным взглядом пирожки и караваи, но действовать, как в Гориции, было не время.

Мы почти добрались до ворот. Я начал уже верить, что предупреждение Роже оказалось своевременным, что отряду де Бетюна просто не повезло и нам удастся беспрепятственно покинуть Удине. Так думал не я один – Ричард разговаривал с де Бетюном о переходе через Альпы, Генри Тьютон развернулся в седле, пытаясь учить Риса немецкому.

Мы обогнули угол последнего дома.

– Ублюдки! – вырвалось у меня. Де Бетюн тоже выругался.

Король хмыкнул:

– С нами явно не готовы распрощаться.

Шагах в полутораста лежал опрокинутый фургон, почти полностью перегородив улицу. Слева от него оставалось свободное пространство, достаточное, чтобы протиснулся пешеход, но не конник. Позади устроенной на скорую руку преграды виднелись люди, они указывали на нас и кричали – что именно, я разобрать не мог. Стайка самых дерзких, из числа молодежи, естественно, расположилась перед фургоном. Они тоже горланили и жестикулировали. Я разобрал только одно слово: «König».

– Давайте попробуем другие ворота, сир, – предложил де Бетюн, трезвая голова. – Доберемся до них и выйдем из города без помех.

– Что, если они тоже перекрыты? – спросил король.

– Я пошлю пару человек, чтобы проверить, – сказал де Бетюн.

– Нет! – отрезал Ричард.

Я угадал, к чему он клонит. Это было безумие, замешанное на риске. И, однако, всякий раз, когда он врывался в гущу схватки и тащил меня за собой, я испытывал прилив восторга.

– Тогда в этот проулок, сир. Нам следует найти обходной путь к воротам.

Де Бетюн посмотрел на меня в поисках поддержки, но не дождался.

– Мы остаемся здесь!

Глаза Ричарда блестели, и не от лихорадки.

Де Бетюн начал понимать намерения нашего господина.

– Сир, опасность слишком велика.

– Атакуем немедленно, парами, – произнес король глухо и властно. – Наши лошади, пусть и клячи, сумеют перепрыгнуть через фургон.

Я ликовал. Тяготы нашего путешествия, метания от города к городу померкли. Мне вовсе не улыбалось попасть в плен, как это случилось с нашими товарищами. Еще мне хотелось забыть о зарезанном в переулке мальчишке. Лица моих спутников тоже сияли – мы были рыцарями, а не какими-нибудь купцами. Бой являлся смыслом нашей жизни.

– Бейте мечами плашмя, – предупредил король. – Не причиняйте вреда, насколько возможно. Пешие, спешите за замыкающими конниками так, словно все демоны ада наступают вам на пятки. Толпа быстро рассеется, вам останется только обогнуть преграду и присоединиться к нам на той стороне. – Он расхохотался, свирепо и безудержно. – Если этот сброд каким-то чудом останется на месте, окажете нам посильную помощь.

Рис ухмыльнулся. Такой подход был ему по душе. Остальные жандармы выказывали такую же решимость.

На лице де Бетюна от беспокойства прорезались морщины. Нет, он не был трусом, просто безопасность короля заботила его больше всего остального.

– Сир… – начал он.

– Не трать попусту силы, Балдуин, – посоветовал Ричард. – Если ты любишь меня, следуй за мной.

С этим никто не мог поспорить.

– Сир, – вздохнул де Бетюн, сдаваясь.

Король вскинул голову:

– Руфус?

Сердце у меня подпрыгнуло от оказанной мне чести: меня назвали первым.

– Я с вами, сир.

Мы извлекли мечи. Нашим лошадям, недокормленным и не получавшим должного обращения, никогда прежде не доводилось скакать на такие преграды. Или на врага. Мудрый человек не стал бы требовать от них того и другого одновременно, как сделали мы с королем, вот только мудрецы редко участвуют в битвах и не принимают решений за доли мгновения. Наши лошадки повели себя храбро, каждая словно подбадривала соседку. Всего в четыре шага они перешли на полный галоп, почти как хорошо обученные боевые скакуны.

– С нами Бог, Руфус! – воскликнул король. – Дезе!

Я подхватил клич, нацелив острие меча на юнцов, выкрикивавших оскорбления.

Ужас на миг пригвоздил их к месту. Учитывая недавнее молодечество и потоки ругани, забавно было видеть выражение страха на их лицах. Потом началась бешеная сутолока. Кто-то лез напрямую через фургон, остальные давились в тесном проеме слева. Некоторые упали и оказались под ногами у приятелей, но все до единого ухитрились исчезнуть к тому времени, когда мы подскакали ближе под грохот копыт. Из-за фургона выглядывали бледные, напуганные лица.

Горожане не предполагают, что мы осмелимся на такое, подумал я с какой-то бесшабашной веселостью. Считают, что мы натянем поводья в последний миг. Только они не знают Ричарда.

Оставалось тридцать шагов.

Камень просвистел мимо моей головы, потом еще один.

– Дезе! – взревел король.

Я прильнул к шее моего коня.

– Давай, парень! – подбодрил его я. – У тебя получится!

Не знаю, понял ли он хоть слово из сказанного мной по-французски, но в ответ прибавил ход.

Мы с королем доскакали до фургона – бок о бок. Наши лошади прыгнули – бок о бок. И опустились на противоположной стороне, выбив подковами искры из мостовой. Защитники бросились врассыпную, как куры от залезшей в сарай лисы. Краем глаза я видел, как Ричард запрокинул голову и залился звонким, радостным смехом. Я тоже смеялся, ликуя от того, что вместе с ним иду в бой против наших врагов.

Мы поскакали дальше по улице, и никто не пытался нам помешать. Дюжины перекошенных страхом лиц наблюдали за нами из переулков и улочек по обе стороны дороги. В нас ничего не метали – пока что. Наконец король натянул поводья и остановился посмотреть, как дела у наших товарищей. Те по одному и по двое прыгали через преграду, не встречая сопротивления. Затем лошадь Ансельма зацепилась за повозку задним копытом. Клирик никогда не был хорошим наездником и, когда конь не очень ровно приземлился, вылетел из седла, размахивая руками и ногами.

Столь же предсказуемо было то, что, подобно стае нападающих на подранка псов, горожане кучей набросились на безоружного бедолагу Ансельма.

Я видел это. Король тоже. А вот остальные, со светящимися от ликования лицами, скакали в нашу сторону, ничего не замечая. Слишком поздно вывели мы наших коней обратно на улицу. Слишком поздно прокричали тревогу. Слава Богу и всем его святым – как раз в этот миг Рис и двое жандармов вынырнули из проема между фургоном и стеной. С оружием наголо, готовые к бою, они устремились на горожан, обступивших Ансельма. Трое, вооруженные серпами и топорами, дерзнули дать отпор. Замелькали клинки. Щелкнул спусковой рычаг арбалета. Три трупа украсили мостовую. Остальные простолюдины разбежались, как трусливые зайцы, какими они, по сути, и были.

– Будем их гнать, сир?

Рис смотрел, как голодный хищник.

Ричард колебался – было заметно, что ему тоже хочется продолжить бой. Затем здравый смысл возобладал.

– Нет. Мы ничего не выиграем. Помоги Ансельму.

Капеллан, ошеломленный падением, в остальном был невредим, а его лошадь вскоре поймали. В плотном строю, с жандармами, державшими арбалеты на изготовку, мы двинулись к воротам, которые оказались закрыты. Перед ними стояли десятка два караульных, но это были не солдаты. В большинстве своем они видели либо слишком много, либо слишком мало зим. Оружие у них было плохонькое, кольчуги покрыты ржавчиной. Не у всех имелись шлемы. Начальствовал над ними важного вида малый в подбитом мехом плаще и с позолоченными ножнами; он расхаживал перед строем и произносил речь, призванную, без сомнения, вдохнуть храбрость в подчиненных.

Ричард переговорил с Генри Тьютоном, и тот выехал вперед, вскинув руки в понятном всем миролюбивом жесте.

– Откройте ворота! – крикнул Генри.

– Nein, – заявил Меховой Плащ, посмотрев сначала на своих людей, потом на Ричарда. И выдал на ломаном французском: – Сдафайтесь, фаше феличестфо!

Король и бровью не повел.

– Мы пройдем независимо от того, окажете вы сопротивление или сбежите, – продолжил Генри Тьютон. – Если будет бой, большинство ваших людей погибнет. Любопытно, многим из них приходилось сражаться раньше? – Он обвел пристальным взором караульных, выстроившихся за спиной у Мехового Плаща, и спросил: – Вы готовы умереть?

Те обменялись смятенными, тревожными взглядами.

Мы извлекли из ножен мечи. Наши жандармы обогнули конный строй с обеих сторон и вскинули арбалеты.

Страх заразителен и распространяется с пугающей скоростью. Едва первый стражник прошмыгнул мимо Мехового Плаща, как второй уже последовал его примеру. Третий шепнул что-то на ухо соседу и бочком устремился в другую сторону. Как это бывает, стоит упасть одному камушку, и рассыпается вся куча. Меховой Плащ тщетно сыпал ругательствами и угрозами: вскоре перед воротами остался он один.

Багровый от ярости, он костерил своих людей на чем свет стоит, но те не слушали. Разбежавшись, они встали по обе стороны от ворот и застыли с серьезными лицами, словно несли почетную стражу перед королем.

– Не дергайся или пеняй на себя, – посоветовал Генри Тьютон Меховому Плащу. Потом махнул рукой.

Рис и его жандармы выдвинулись вперед.

Меховой Плащ не пытался помешать им, пока они вытаскивали из скоб тяжелый запорный брус и клали его на землю. И ничего не сказал, когда створки отворились, заскрипев петлями. Он только смотрел на жандармов полным злости взглядом, но этим его отвага и ограничилась. Когда мы с королем тронули коней, он подался в сторону, красный от унижения.

У меня не хватило сил сдержаться. Когда мы поравнялись с ним, я наклонился в седле и крикнул: «Бу-у!» Забавно было употребить то же самое слово, что и Рис чуть ранее.

Вопль дикого ужаса сорвался с уст Мехового Плаща, и если бы он не упирался спиной в стену, то наверняка упал бы.

Прости нас, Господи, но мы посмеялись от души.

Вынужден признать, что веселье не продлилось долго. Едва выехав из-под защиты стен, мы снова оказались во власти суровой стихии. Колючий ледяной ветер рвал плащи и обжигал открытую кожу. Снежинки падали по две и по три, предвещая грядущую метель.

Стиснув зубы, мы обратили свои лица в сторону города-крепости Венцоне, расположенного в двадцати с небольшим милях к северу. С учетом того, что путь наш пролегал по дороге Юлия Августа, мощеной и шедшей от Аквилеи до Альп, я рассчитывал добраться до Венцоне перед наступлением темноты. Надежда эта угасла, стоило мне посмотреть на короля. Прорыв из Удине дорого обошелся ему. Бледный как воск, со впалыми щеками, Ричард обмяк в седле, словно был вдвое старше своего возраста.

Нам повезет, если мы сможем одолеть половину намеченного расстояния, подумал я. Кольнула новая тревога: если двигаться со скоростью улитки, преследователи настигнут нас прежде, чем мы пересечем ряд заснеженных вершин, не говоря уже о проходе через земли враждебных правителей, вроде герцога Леопольда Австрийского.

Я ничего не мог поделать, только молиться. И начал раз за разом читать «Отче наш». Меня не оставляло сильное подозрение, что Бог видит во мне закоренелого грешника, прибегающего к Нему лишь во время крайней нужды. Тем не менее я не останавливался.

Если уж от моих стараний не будет иной пользы, пусть они хотя бы отвлекут меня от тягот путешествия.

Наверное, Бог услышал мои молитвы. Король выдержал дневной переход без единой жалобы. Он не раз находил в себе силы вернуться и подбодрить Риса и жандармов, пробивавшихся через снег позади нас. В Венцоне он отверг мое предложение поискать приюта, велев ехать дальше, до монастыря в Моджо.

Честно говоря, это было правильное решение. Венцоне, гарнизон и жители которого наверняка повели бы охоту на Ричарда, мог оказаться столь же опасным, как Удине. Скверные времена, подумалось мне, – простолюдины возомнили себя достойными пленить короля. Но такова была суровая действительность, и ее следовало принять. Лучше найти убежище в монастыре, где будут задавать меньше вопросов и королю поможет врач.

Когда мы въезжали в ворота, огромная сила короля изменила ему. Если бы не моя рука, он вывалился бы из седла.

– Держитесь, сир, – проговорил я. – Мы уже приехали.

Он обратил на меня взгляд глубоко запавших глаз:

– Не позволяй им отворить мне кровь.

– Да, сир.

Я тоже не жаловал этот метод лечения, любимый столь многими докторами.

Эти слова были последними, которые Ричард произнес за несколько дней.

Болезнь короля, очередной приступ ужасной четырехдневной лихорадки, терзавшей его и прежде, оказалась неявным благословением. Государь получал самый лучший уход: один из здешних монахов учился в известной на весь мир салернской школе целителей, мы же получили возможность укрыться от непогоды. Этим выгоды не исчерпывались. Мои опасения насчет погони оказались оправданными, но когда назавтра после нас прибыли всадники, они получили от ворот поворот. Я был свидетелем стычки: одно из узких окошек в гостевом дормитории[8]8
   Дормиторий – спальный корпус в монастыре.


[Закрыть], где лежал король, выходило на двор. Среди преследователей оказался Меховой Плащ, но главным был не он, а суровый коротышка с цепким взглядом, который вел себя холодно и надменно. Как я понял, он служил у Мейнарда – мне удалось уловить «ein offizier des König» и «Meinhard».

Он мог держаться сколь угодно холодно и надменно, но не сумел управиться с монахом, ведавшим конюшней и фермой. За смирением и благочестием этого брата скрывалась железная твердость, как у рыцаря. Здесь нет скопищ возвращающихся из Святой земли паломников, заявил он. Нет и торговцев, нет никакого богатого купца, отзывающегося на имя Гуго. Нет, обыскивать монастырь не дозволяется.

Разъяренный, но опасавшийся навлечь на свою голову гнев церкви остроглазый чиновник пришпорил коня, заставив его вздыбиться. Страшась, что монаху вышибут мозги, я с удивлением наблюдал, как брат невозмутимо смотрит на копыта, мелькающие над его головой. Бессильный сделать что-либо еще, прислужник Мейнарда вместе со своими людьми отправился восвояси. Стук их подков еще не затих, когда монах повернул голову в сторону моего окна. По его губам пробежала тень улыбки, и мое уважение к нему еще более возросло. Я подумал, что монах знает или подозревает, кто такой Ричард, и решил защитить его. И это в суровой горной стране, где повсюду враги.

– Кто это был? – спросил Ричард, который проснулся и услышал доносившийся со двора топот.

Де Бетюн, сидевший у его койки, вопросительно посмотрел на меня.

Я хотел было соврать, но король всегда ценил прямоту и правду. Плохие вести или нет, ему все равно надо знать.

– Люди Мейнарда из Удине, сир, – сказал я. – Не беспокойтесь. Говоривший с ними монах оказался человеком твердым и бесстрашным. Они уехали в жутком расстройстве.

Пересохшие губы Ричарда изогнулись в улыбке. Утомленный этим усилием, он откинулся на подушки и уснул.

– Есть уверенность, что они ушли? – озабоченно спросил де Бетюн.

Я уже поразмыслил над этим.

– Пошлю Риса и пару жандармов, пусть проверят.

Де Бетюн кивнул, его взгляд обратился к Ричарду.

– Они не перестанут нас ловить. Мейнард может отдать приказ обыскать монастырь.

– Пока мы здесь в безопасности, – ответил я.

– Это понятно. – Де Бетюн понизил голос. – Но сколько времени потребуется, чтобы король окреп для дальнейшего путешествия?

Я хмуро посмотрел на него. Этот вопрос не давал покоя всем нам, и мы несколько раз задавали его монаху, лечившему короля. Тот выдавал один и тот же раздражающий ответ: «Все в руках Божьих».

Сказав то же самое де Бетюну, я отправился искать Риса. Уставший от безделья, он должен был обрадоваться моему поручению. Меня и самого подмывало пойти, но не хотелось надолго оставлять короля.

Рис нашелся в сенном сарае – за стенами обители, на краю монастырского поля. Там же были и другие жандармы. Этим закаленным, огрубевшим парням не очень-то нравилось жить рядом с молитвенниками, а сухой и теплый сенник позволял им устроиться, как они хотят, вдали от рыцарей. Я завидовал жандармам – мы пребывали либо в дормитории, где все спали в одной комнате, либо в церкви.

Смех и соленые шуточки начали долетать до меня издалека. Я порадовался: пока мы с де Бетюном терзаемся постоянными заботами, настроение жандармов остается на высоте.

Я застал их за игрой в кости на пятачке утоптанной земли, очищенной от сена. Меня позабавило то, что рядом с Рисом на корточках разместился один из послушников, увлеченно наблюдавший за превратностями игры. Это был крепкий парень с густой копной волос, который помогал с сельскохозяйственными работами. Я не раз видел его в сарае. Судя по юному лицу, я дал бы ему лет четырнадцать или пятнадцать. В памяти всплыл зарезанный в Удине мальчишка, и во мне всколыхнулось чувство вины.

– Шестерка! – воскликнул Лысый Жан, один из старших по возрасту жандармов, и победно вскинул кулаки. – Я победил!

– Нет, у тебя пять, – сказал послушник на вполне сносном французском. – Смотри, кость перекатилась.

Рис и остальные прятали усмешки, пока Жан протестовал.

– Там было шесть, вы все видели! – кричал он. – Кость перевернулась, потому что этот чертов пол неровный.

– Ага, но тебе, Жан, прекрасно известно, что очки считаются только после того, как кость остановится, – сказал Рис, хмыкнув. – Мы договорились об этом с самого начала.

– А значит, выиграл я!

Лицо послушника расплылось в широкой улыбке. Рис хлопнул его по плечу. Жан хмурился и ворчал, пока остальные жандармы корили его за попытку сжульничать.

Я шагнул через порог, и веселье замерло.

– Разве братьям дозволяются азартные игры?

Послушник повернулся ко мне и побледнел.

– Добрый сэр, прошу вас, не говорите никому. Это в первый раз…

– Не нужно лгать, – возразил я, стараясь говорить мягко. – Мне нет дела до того, играешь ты в кости или нет.

– Спасибо, сэр! Спасибо!

Я усмехнулся про себя: выказывая раскаяние, он на удивление проворно сгреб выигрыш.

Рис вскочил на ноги и подошел ко мне:

– Как там король?

– Он спит. – Я рассказал Рису о приезде чиновника Мейнарда и Мехового Плаща, добавив: – Я им не доверяю. Они могут оставить дозорных, чтобы следить за монастырем, или допросят монахов, которые рискнут выйти за стены.

Снедаемый беспокойством, я оглядывал близлежащие поля и лесистые склоны за ними.

Рис сразу меня понял.

– Хотите, чтобы я проверил?

– Да. Ты и другие. Если монахи спросят, скажите, что идете на охоту.

Рис кивнул:

– Бертольф поможет. Он утверждает, что знает все тропки и дорожки как свои пять пальцев.

– Бертольф – это послушник? – спросил я, поглядев на парня, который снова принялся с жаром резаться в кости.

– Да.

– Откуда он знает французский?

– Научился у одного старого монаха из Нормандии. Говорит, что ему нравятся языки. Если бы не тот монах, Бертольф давно ушел бы из монастыря. Ему не очень-то по душе молитвы. И он расспрашивает про публичные дома на Сицилии и в Утремере, – судя по всему, целомудрие его тоже не привлекает.

Рис едва удерживался от смеха.

– Может, уговорим его примкнуть к нам? – осведомился я. – Когда будем проезжать через города, нам не помешает второй человек, разумеющий по-немецки, очень.

– Стоит только намекнуть, как он намертво вцепится в меня. Я спрошу у него, пока мы будем обыскивать лес.

Довольный, я велел Рису доложить обо всем по возвращении и пошел к королю.

Только что опустились сумерки, и в дормитории стало темно. Сальные свечи, расставленные вокруг королевской кровати, прогоняли тени, пламя в очаге лучилось теплым оранжевым светом. Я примостился на стуле рядом с Ричардом и смотрел, как он спит. Вернувшись из сенного сарая, я сменил де Бетюна. Король ненадолго проснулся и сказал, что я сделал правильно, отрядив Риса на разведку.

– Хороший он парень, твой оруженосец, – прохрипел Ричард.

– Воистину так, сир.

Я и без того знал, что король высоко ценит его, но слышать похвалу из уст Ричарда было вдвойне приятно. Мне стало грустно при мысли, что мнение государя наверняка изменится, узнай он о причастности Риса к совершенному мной убийству Гая Фиц-Алдельма, брата Роберта. Если Роберту удастся когда-нибудь уличить меня, Рису тоже придется держать ответ.

Доски пола скрипнули. Я обернулся и увидел, что Рис стоит на пороге, не решаясь войти.

– Он вернулся, сир, – сказал я.

Ричард приподнялся на локте, на его исхудавшем лице проступило любопытство.

– Пригласи его сюда. Я хочу знать, что он видел.

Я махнул рукой, Рис подошел и опустился на колено:

– Сир.

– Ты продрог, – сказал король, заметив, как и я, что щеки валлийца раскраснелись, а руки побелели.

Он велел Рису пойти к очагу и отогреться. Тот стал отнекиваться, но в душе был благодарен. Меня наполнило восхищение. Несмотря на болезнь, Ричард не утратил дара располагать к себе людей.

– Видишь, – обратился ко мне король. – У него есть для нас новости.

Меня порадовало, что его так занимает происходящее. Такое случилось впервые после нашего приезда сюда, если не считать немногочисленных минут просветления среди непрекращающейся жестокой лихорадки. Я посмотрел на Риса, который переминался с ноги на ноги, словно ребенок, которому хочется в уборную.

– Вы наблюдательны, сир.

– Хорошие новости, судя по его довольному виду.

Король прав, подумалось мне. У Риса был вид довольного собой человека, как следует исполнившего поручение. Он перехватил наши взгляды и подошел, растирая руки.

Король снова запретил ему говорить, пока он не выпьет кубок подогретого вина с пряностями. И лишь когда Рис отпил несколько глотков, Ричард разрешил ему начинать доклад.

– Моя благодарность, сир. – Голос Риса был задушевным. – Холод такой, что человек может обратиться в камень.

– Вы обнаружили или видели что-нибудь? – спросил король.

– Да, сир. В лесу прятались двое, в укромном месте, на скалистом выступе, что возвышается над деревьями. С него хорошо просматриваются монастырские ворота.

– Люди Мейнарда? – осведомился Ричард.

– Да, сир. Так они сказали, когда мы убедили их заговорить.

Ни мне, ни королю не требовалось выяснять, что это означало.

– Им поручили без промедления сообщить в Удине, если появится большой отряд вроде нашего.

– Известно ли им, собирается Мейнард обыскать обитель или нет?

– Неизвестно, сир.

– А остальные люди, что являлись сюда, продолжают рыскать вдоль дороги, ведущей на север?

– По их мнению, нет, сир. Начальнику приказали не переходить границу с Каринтией, а до нее всего день пути.

Ричард выглядел довольным.

– А те двое?

– Вам не стоит беспокоиться на их счет, сир, – спокойно ответил Рис.

– Но если они не вернутся, начальники заподозрят неладное, – сказал я. – Если на их поиски отправят отряд…

– Он найдет одно тело на уступе, в тридцати футах от вершины утеса, а другое – у подножия. Оба без ножевых ран, – пояснил Рис. – Один упал на полпути, а второй пытался ему помочь, поскользнулся и свалился. Лошадей обнаружат местные охотники. Об этом позаботится Бертольф.

Пораженный предусмотрительностью Риса, я покачал головой.

– Славная работенка, – сказал король, обрадованный и впечатленный. – До поры до времени мы стряхнули Мейнарда с хвоста.