Читать книгу "Король"

Щеки мальчишки виновато зарделись.

– Один раз, у аптекаря.

– Бертольф!

– Простите, сэр. Он не поверил, что мне по средствам лекарства, которые вы заказали. Я пытался убедить его, что мой хозяин – человек богатый и важный. Про Нормандию само вырвалось.

Он повесил голову. Я посмотрел на Гийома, пожавшего в ответ плечами: ничего не поделаешь.

– Не переживай. Скорее всего, это не имеет значения, – сказал я, надеясь, что я прав. – Как насчет солдат?

– По улицам ходят сильные патрули. – Потом он самонадеянно ухмыльнулся. – Но меня ни разу не остановили.

Ну хоть что-то, подумал я.

– Ищут короля?

– Да, сэр. – С лица Бертольфа сошла улыбка. – Я слышал, как один сержант спрашивал другого, нет ли известий о Львином Сердце.

– И что тот ответил?

– Что ничего не видно и не слышно, но это только дело времени. Сеть затягивается, так он сказал. И когда король доберется до Вены, его найдут. – Вид у Бертольфа был несчастный. Затем он приободрился. – Но мы-то не в самой Вене, сэр. С Божьей помощью, они не станут искать вне городских стен.

– Остается уповать на это.

Гийом пробормотал что-то в знак согласия и придвинулся к краю кровати, на который Бертольф принялся выкладывать купленную провизию. Чувствуя, как заботы отступают под напором пробудившегося голода, я созерцал открывавшееся великолепие. Тут были караваи белого хлеба и стопка овсяных лепешек, завернутая в материю, круглые пирожки с сыром, пироги с рыбой и благоуханными травами, засахаренные фрукты и миндаль со специями, медовые пирожные с миндальным кремом. Чтобы запить все это, парень приобрел две фляги приличного рейнского вина.

– Ты молодец, – похвалил я Бертольфа. – Большой молодец.

Я даже не стал беспокоить пожилую женщину насчет посуды. Гийом тоже.

В скором времени проснулся король, тоже порадовался такой роскоши и съел достаточно, чтобы я почувствовал себя счастливым. Затем он быстро уснул. Немного погодя Бертольф и Гийом тоже отошли ко сну. Я охотно готовился последовать их примеру.

Завернувшись в одеяла, я улегся на пол спиной к двери, довольный ходом событий. Провизии хватит на некоторое время, и, если Бертольфу удастся благополучно избегать поимки во время вылазок, Ричард сможет оправиться за несколько дней. Задерживаться здесь дольше необходимого означало искушать судьбу, в этом мы с Гийомом были согласны. Но мы не обсуждали – видимо, стараясь вообще не думать об этом, – что делать, если состояние короля не улучшится.

Я так устал, что размышлять о подобных вещах просто не было сил.

И я позволил сну завладеть мной.

Глава 6

Мне снилась тюрьма. Меня заточили не с королем, а с Рисом. Тесное сырое узилище с каменными стенами и полом, с крошечным световым окошком; в нос бил запах мочи и кое-чего похуже. Нашим строгим надзирателем был Генри – жандарм, которого я убил. Помощником при нем состоял безбородый юнец, зарезанный мной в Удине. Фиц-Алдельм заходил иногда, чтобы позлорадствовать. Он плевал мне в пищу, угрожал, бил Риса, тогда как я, удерживаемый под угрозой меча одним из его дружков, мог только смотреть в бессильной ярости. Меня он не трогал, говоря, что король хочет видеть меня целым и невредимым в тот день, когда передаст палачу.

Фиц-Алдельм ликовал, заявив, что мне придется наконец заплатить за убийство его брата. Когда я справедливо указал на то, что Гай первым напал на меня, Роберт рассмеялся мне в лицо и сказал, что нельзя верить ни единому слову лживого ирландского ублюдка. Безразличный, что со мной будет, я бросился на него, но был сбит с ног его гогочущими приспешниками.

– Будь ты проклят, Фиц-Алдельм! – взревел я.

– Руфус!

Я резко вернулся к действительности и обнаружил, что нахожусь не в темнице, а в задней комнате дома вдовы. Твердый пол подо мной был из утоптанной земли, не из камня. Я приподнялся на локте.

– Сир?

– Ты кричал. С тобой все хорошо?

Король говорил шепотом, чтобы не разбудить Гийома и Бертольфа.

– Всего лишь ночное удушье, сир. Как вы себя чувствуете?

– Слаб, как котенок. – Темнота не могла скрыть досады в его голосе. Зато в следующих словах прозвучала надежда: – Лихорадка отступила. Будем уповать, что насовсем.

– Дай бог, чтобы так и было, сир, – с жаром подхватил я. – Пить хотите?

– Как под Арсуфом, – ответил он, закашлявшись.

Я выбрался из одеял и подал ему чашку воды, которую заблаговременно поставил вместе с кувшином у изголовья кровати.

Он осушил чашку, потом другую, затем вернул пустую посудину, тихо поблагодарив.

Я ждал, не понадобится ли ему еще чего-нибудь.

– Ты произнес имя, Руфус. Выкрикнул.

Сердце мое забилось, как форель на крючке.

– Неужели, сир?

– Я не расслышал как следует сквозь сон, но мне показалось, что ты сказал «Фиц-Алдельм».

– Не помню, сир. – Никогда я не радовался так сильно темноте, позволявшей скрыть выражение моего лица. – Один из тех тягостных снов, которые не запоминаются. Ну вы знаете.

Он произнес тихое «хм-м-м» как человек, погрузившийся в размышления. Я прикусил язык и стал молиться, чтобы король не возвращался к этому.

К моему огромному облегчению, Ричард вскоре снова уснул.

А вот ко мне благословенное забытье не приходило. Я лежал на полу и мрачно размышлял – не о юнце из Удине, который в конечном счете сам напал на меня, но об убитом мной Генри. Несмотря на все мои старания забыть его, все подвиги, совершенные во имя Господа в Утремере, он продолжал преследовать меня. Я переживу это, решил я, как бывало прежде. Генри не существует, да и Фиц-Алдельма с его угрозами здесь тоже нет. Скорее уж я окажусь в темнице, но только вместе с Гийомом и королем.

Эта неприятная, как свернувшееся молоко, мысль долго не давала мне уснуть.

Проспал я совсем немного, или мне так показалось. Гийом тряс меня за плечо. Я посмотрел на него слипавшимися от усталости глазами:

– Что такое?

– Король хочет воспользоваться ночным горшком.

Мы трое переместились в комнату вдовы, а Гийом прикрыл за нами дверь, чтобы король мог уединиться. Хозяйка улыбнулась нам беззубым ртом и спросила что-то по-немецки. Ответ Бертольфа, похоже, удовлетворил ее, потому что она продолжила мести пол метлой из веточек.

– Хотела узнать, как чувствует себя наш господин, – пояснил Бертольф.

– За ночь ему, кажется, стало намного лучше, – заметил я.

– Да, и его состояние устойчиво, – согласился Гийом. – Утром он хорошо поел и потребовал добавки. Бертольфу вскоре придется сделать вылазку за сыром.

Я вздохнул:

– Мы так не договаривались.

– Я старался как мог, – сказал Гийом. – Попробуй сам разубедить его.

Под словом «его» он имел в виду Ричарда.

Толку от такой попытки едва ли дождешься, подумал я, да и невелик риск, если Бертольф наведается в лавку. Я выглянул в окно: еще не рассвело до конца.

– Сколько времени?

– Прошло больше часа с часа первого, так мне кажется, – ответил Гийом.

– Бертольфу лучше пойти сейчас, пока людей не так много.

На том и порешили. Бертольф ушел и вернулся ко времени, когда церковные колокола прозвонили час третий. Он был еще более доволен собой, чем прежде, заявив, что на улицах Вены спокойно и в снегопад никто его толком не разглядел. При этом он ослушался моего приказа и принес не только сыр, но также медовые пирожные и вафли с миндалем. При виде сладостей взгляд у Ричарда вспыхнул, и я выругал Бертольфа только для отвода глаз.

Слава богу, король явно шел на поправку. В течение дня он вставал с кровати и настоял на том, чтобы помочь вдове в хлопотах по дому. Та, довольная, болтала с ним по-немецки – Бертольф служил переводчиком, – покуда нарезала капусту и лук. Нас с Гийомом это немало порадовало.

– Так и подмывает сказать ей, что ее новый поваренок – английский король, – сказал я.

– Меня тоже. – Гийом кивнул. Вдова выговаривала Ричарду за то, что он недостаточно тонко порезал лук. – Думаешь, она устроила бы ему такую же выволочку, если бы знала?

Я весело фыркнул:

– Да она бы, наверное, со страху померла.

– Ему это нравится, – сказал Гийом.

– Простая работа и честный труд лучше всего другого помогают отвлечься от тяжких дум.

– Верно. Вот только надолго ли хватит этого средства? Можешь представить себе, как он делает это каждый день?

– Нет, – с улыбкой ответил я. – Но если он продолжит идти на поправку, то здесь не задержится.

Моя догадка оказалась правильной. Тем же вечером Ричард заявил, что намерен на следующий день отправиться в путь. Нам с Гийомом удалось уговорить его провести еще одну ночь под кровом вдовы.

Очередное утро выдалось еще холоднее предыдущего. Бертольф собирался на очередную вылазку, так как у нас заканчивался хлеб, а еще я хотел запастись на дорогу настоем лапчатки. Это средство оказалось самым действенным против лихорадки короля. Я готов был рискнуть и разрешить лишний раз зайти к аптекарю, чем остаться без снадобья: вдруг государю станет плохо по пути в Моравию?

Бертольф закутался в плащ и накидку, вновь пообещав быть осторожным и ни с кем не разговаривать. Ричард дремал. Я рассудил, что его вполне можно оставить на попечение вдовы, и направился к дому кузнеца, где Гийом проверял наших коней. Мы вместе работали в стойлах, храня дружелюбное молчание, чистя шкуры и расчесывая гривы. В конюшне было тепло, стоял густой, приятный дух сена, лошадей и навоза. Два ободранных кота наблюдали за нами с потолочной балки. С улицы доносился звон молота, а по временам – шипение, с которым раскаленное докрасна железо погружают в холодную воду.

– Думаешь, у нас получится? – спросил я, понизив голос. Мы были одни, и мне не хотелось, чтобы кто-нибудь слышал французскую речь. Старуха знала, и этого было довольно.

– Добраться до границы Моравии?

– Ага.

– Пару дней назад я сказал бы, что нет. – Гийом смотрел на меня поверх конского крупа. – А теперь начинаю думать, что надежда есть.

Мы широко улыбнулись друг другу. Я с чувством вины вспомнил про Риса, де Бетюна и остальных, но утешился тем, что их вскоре должны были выкупить.

К тому времени, когда мы перешли через дорогу к дому вдовы, Бертольф еще не вернулся, что показалось мне немного странным. Я поделился этой мыслью с Гийомом, и мы сошлись на том, что юнец предпринял очередной набег на торговые лавки. Я настолько размяк, что, переодеваясь, думал о том, какие еще вкусности раздобудет парнишка.

Гийом вышел на маленький задний двор – он обещал вдове наколоть дров. Ричард сидел на кровати, привалившись спиной к стене, и водил по клинку точильным камнем.

– Вот бы знать, когда снова доведется помахать им в битве, – с грустью промолвил он. – Божьи ноги, а ведь мы славно позабавились в Утремере, а?

Я встретился с ним взглядом и улыбнулся:

– Это точно, сир.

Многие из тех событий навсегда отпечатались в моей памяти. Высадка на берег близ Акры под шумные приветствия христиан. Арбалетный поединок Риса с Грайром. Избиение тысяч мусульманских пленников. Марш на юг по жаре, с наседающими от рассвета до заката сарацинами. Пыль, чертова пыль, проникающая повсюду. Непрестанная жажда, от которой распухает язык. Груды трупов и конских туш, брошенных нами по пути. Сражения: Акра, Арсуф, Яппа, задворки Иерусалима. Ричард провел нас через все битвы, даже когда обстоятельства целиком, вопиюще складывались против нас.

И Джоанна, незабвенная златовласая Джоанна. Сердце мое таяло при одной мысли о ней. Сестра короля пленила меня с первой встречи на Сицилии. Там я потерял голову из-за любви к ней и там же сорвал свой первый поцелуй. В Утремере наш роман расцвел полным цветом – я сделался любовником королевы. Стрела печали, горькой утраты пронзила меня: не удержавшись, я вздрогнул. Я хотел бы провести всю жизнь рядом с ней, отдал бы все ради этого. Даже дружба с королем не казалась слишком высокой ценой за счастье.

Но этому не суждено случиться. Не судьба.

Простой рыцарь не может жениться на королеве, тем более на сестре повелителя Англии. Джоанна уехала, и хотя я, возможно, увижу ее снова по возвращении в Нормандию или Аквитанию, никогда больше она не будет моей. Женщина ее положения, в расцвете лет – ценнейшая фигура на доске. Ричард никогда не заговаривал о возможных партиях. Меня как кинжалом в сердце ранила мысль о том, что ей придется выйти замуж за человека, которого она не знает, не говоря уж о любви. Прежде я гнал прочь мысль о ее браке. Говорил себе, что важна только моя служба королю. А теперь вдруг понял, что не могу не думать о ней и о ее судьбе.

– Руфус?

Мой взгляд, до того рассеянный, сосредоточился на лице Ричарда. Было ужасно сознавать, что какой-то частью своего существа я ненавижу его в эту минуту. Поменяйся мы местами, подумалось мне, я бы разрешил тебе жениться на ней, и к черту последствия.

– Фердия!

– Сир?

– Ты опечален, как и я. Наверное, тоже жалеешь, что мы не остались в Утремере и не закончили начатое.

Нет, хотелось сказать мне. Мне нет никакого дела до Саладина и Иерусалима. Я люблю Джоанну. И только она важна для меня.

Король истолковал мое молчание как согласие.

– Однажды мы вернемся, Руфус, вот увидишь. Нам бы только выбраться из этой трясины и попасть в Англию, а там я быстро расставлю все по местам. Джонни приползет, поджав хвост, как всегда, а его сторонники попрячутся по норам. После этого мы переправимся через Узкое море[11]11
   Узкое море – имеется в виду пролив Ла-Манш.


[Закрыть] и поквитаемся с Филиппом – это будет сложнее, но вряд ли займет больше года. Самое большее – полтора.

Внутри похолодело, я кивал, как бы соглашаясь. Он способен видеть меня насквозь, думал я. Даже после многолетних стараний я так и не научился принимать личину непроницаемого безразличия, ставшую привычной для короля.

К счастью для меня, у Ричарда прорвалась наружу страсть к войне в Утремере. Он разразился длинной речью, живо описывая огромное войско, которое соберет. Ошибки, сделанные во время предыдущего похода, не повторятся. Не пройдет и года с нашей высадки, объявил король, как Иерусалим будет взят.

Я пройду рядом с тобой каждый шаг на этом пути, продолжал размышлять я. Это мой долг как вассала. Любовью к Джоанне придется пожертвовать, пусть это и мучительно больно. Мой взгляд вернулся к Ричарду: он расхаживал по комнате, говорил и размахивал руками. Я малость приободрился: невозможно было не восхищаться твердостью его духа, его тягой к жизни.

Мое счастье покромсал на куски повторяющийся звук с улицы, громкий, резкий, как удар мечом.

– Сир! – прошептал я.

Он не слышал того, что уловил я, – топота ног.

– Что такое?

На его лице отразилось недоумение.

– Снаружи люди, сир. Много.

У меня заныло под ложечкой.

Король крепче стиснул рукоять меча, как человек, готовящийся вступить в бой. Затем с печальной улыбкой осознал действительность и положил оружие на кровать.

– Руфус, выйди и посмотри.

– Да, сир.

Я застегнул пояс. Гордость не позволяла мне выйти безоружным, сколько бы ни было врагов. Я вышел из комнаты и встретил Гийома – он возвращался со двора с заржавленным топором в руке. Лицо у него было мрачное.

– Ты тоже слышал? – спросил он.

– Да.

– Что сказал король?

– Велел выйти и посмотреть, кто там.

– Я пойду с тобой.

Я с гордостью посмотрел на него. Пусть снаружи нас ждет целое войско, но, Христос свидетель, никто не помешает нам сразиться с ним и, если придется, погибнуть, защищая короля.

Вдова уже стояла у парадной двери, припав глазом к замочной скважине. Я легонько постучал ее по плечу и спросил:

– Soldaten?[12]12
   Солдаты (нем.).


[Закрыть]

Обратив ко мне перекошенное от страха лицо, женщина кивнула и не возразила, когда я знаком предложил ей отступить в сторону. С колотящимся сердцем я наклонился к замочной скважине и отпрянул при виде широкой, одетой в кольчугу фигуры, приближавшейся к двери.

«Бум, бум, бум», – раздался стук. Доски затрещали, передо мной замелькали облачка потревоженной пыли.

– Wer ist das? – спросил я. – Кто там?

– Aufmachen, im Namen von Herzog Leopold![13]13
   Откройте, именем герцога Леопольда! (нем.).


[Закрыть]

Дверь затряслась от новой серии ударов. Новости хуже этой нельзя было и вообразить. Я посмотрел на Гийома. Тот кивнул. Я отодвинул засов и открыл дверь.

На пороге стоял светлобородый рыцарь примерно моих лет. Поверх кольчуги на нем было сюрко[14]14
   Сюрко – короткий плащ, надевавшийся поверх доспехов.


[Закрыть] в черно-белую клетку, на поясе – меч. За его спиной толпились десятка два жандармов, все с арбалетами. Бертольфа я не заметил, и это было куда страшнее, чем если бы он присутствовал здесь. Его наверняка взяли в плен и подвергли пыткам, чтобы выяснить, где мы. Другого объяснения для прихода рыцаря с солдатами не было.

Он строго посмотрел на меня:

– Wo ist der König?[15]15
   Где король? (нем.).


[Закрыть]

– Вы говорите по-французски? – спросил я.

Он нахмурился:

– Немного, Ja.

– А я почти не знаю немецкого.

Надменный кивок.

– Тогда будем говорить по-французски. Где король?

На мгновение я подумал, не сказать ли, что Ричарда тут нет, но быстро понял, что это пустая затея.

– Он внутри, – сказал я.

– Приведите его.

Я выпятил подбородок:

– Зачем?

– Я здесь, чтобы взять его под стражу.

– Взять под стражу? – Я фыркнул. – Это же король Англии!

На щеках австрийца проступили алые пятна.

– И тем не менее мне приказано взять его под стражу и поместить под замок.

– По какому обвинению?

– Незаконное похищение Исаака Комнина Кипрского и его дочери, убийство Конрада Монферратского и, не в последнюю очередь, оскорбление, нанесенное герцогу Леопольду в Акре.

– Эти обвинения нелепы! Кто посмел их выдвинуть? – осведомился я, хотя ответ был у меня перед глазами, как мой собственный нос.

Рыцарь поджал губы. Он понимал, что я веду себя дерзко лишь ради сохранения лица.

– Герцог Леопольд.

Меня подмывало загнать этому рыцарю зубы в глотку ударом кулака, выхватить меч и броситься в переулок, рубя направо и налево. Славная смерть, но бессмысленная – и мне пришлось проглотить гордость.

– Ждите здесь, – процедил я и захлопнул дверь перед носом у австрийца. Я почти ожидал удара ноги, обутой в сапог, о доски, а следом – появления толпы идущих на приступ жандармов. Ничего такого не случилось. Вместо этого я услышал приглушенный вопрос, видимо от подчиненного, и раздраженный ответ рыцаря.

– Они боятся короля, – сказал я, обменявшись с Гийомом гордым взглядом.

Когда я проходил мимо вдовы, та, с благоговейным выражением на лице, прошептала:

– Der König?[16]16
   Король? (нем.).


[Закрыть]

– Ja, – ответил я, и она расплакалась.

Я вошел в нашу комнатку. Ричард ждал со спокойным, почти безмятежным видом.

– Это люди герцога Леопольда?

– Да, сир. Двадцать жандармов во главе с рыцарем. – В голове промелькнула отчаянная мысль. – Мы с Гийомом задержим их, а вы переберетесь на крышу соседнего дома и…

– Все кончено, Фердия, – прервал он меня. (Я раскрыл рот.) – Хватит мне бегать.

– Сир… – проговорил я, ощущая, как мое тело охватывает жуткое оцепенение.

– Но простому рыцарю я не сдамся. – В глазах короля вспыхнул огонь. – Пусть приведет сюда Леопольда, тогда я выйду.

Когда я передал послание короля, борода рыцаря в прямом смысле слова встала дыбом. Я же наслаждался каждым словом и получил еще большее удовольствие, когда во второй раз захлопнул дверь у него перед носом. Он не стал высаживать ее и приказал большинству своих людей оставаться на месте. Минуту спустя я услышал постепенно затихавший стук копыт.

Пользуясь временем, Ричард расчесал бороду и облачился в лучшую одежду, тщательно выбрав тунику и шоссы. Затем нанизал на средний палец левой руки перстень с рубином, тот самый, который мы показывали Энгельберту, и дал мне закрепить пояс. Его сапоги бедняга Бертольф начистил еще накануне. Короны на голове не было, лицо от усталости покрылось глубокими морщинами, но выглядел он царственно, как всегда: высокий, широкоплечий, обладающий такой статью, что и слепой заметит.

Когда он вышел из комнаты, пребывавшая в тревожном ожидании вдова бухнулась на колени и принялась целовать ему ноги. Она плакала и причитала по-немецки. Ричард повел себя ласково: наклонился, помог ей встать, сказал по-французски, что все хорошо.

– Что она говорит? – спросил он у нас.

Женщина продолжала тараторить, перемежая слова слезами и вздохами. Мы с Гийомом прислушались.

– Похоже, извиняется, сир, – сказал я через минуту. – За то, что заставила вас резать овощи. Просит прощения. Она даже не догадывалась, что вы король.

Ричард улыбнулся и заключил одну из ручек вдовы в обе свои могучие ладони.

– Мадам, – сказал он. Притихнув, женщина подняла голову и с трепетом посмотрела ему в глаза. Король продолжил: – Вам не за что извиняться. Для меня было удовольствием остановиться в вашем доме, пусть и скромном. Danke. Danke.

У вдовы трясся подбородок, слезы стекали по щекам. Она кивнула, давая знать, что поняла его.

Удовлетворенный, Ричард велел мне выглянуть в замочную скважину.

– Ну? – спросил он и хмыкнул. – Умаялись ждать и ушли?

Я мало что видел, но разглядел трех жандармов.

– Нет, сир, – уныло доложил я.

– Ну же, Руфус, – сказал король задорно. – Хотя бы твоя задница должна быть довольна, что ей не придется больше елозить по седлу день и ночь. Моя-то уж точно.

Я уставился на него. Уголки его губ вскинулись. Я не смог удержаться и рассмеялся. Король и Гийом присоединились ко мне, сотрясаясь от хохота. Бедная вдова в полном недоумении таращилась на нас.

Мы втроем вернулись в свою комнату и, по указанию Ричарда, раскинули кости на кровати. Никогда прежде не видел я короля за игрой: он действовал с таким же яростным напором, как и во всем остальном. Ни я, ни Гийом не удивились, когда он облегчил наши кошельки сначала на серебряный пфенниг, затем на две, три, шесть монет. Не сомневаюсь, что мы проигрывали бы и дальше, не подоспей Леопольд. Несомненно, это был именно он: слышались голоса, храп и топот коней, гул собравшейся толпы.

Мы перешли в главную комнату. Перепуганная хозяйка не сводила с нас глаз, на которых вновь выступили слезы. Я как мог успокоил женщину, уповая, что моих скудных запасов немецкого хватит, чтобы она поняла: Ричард настоятельно попросит Леопольда не наказывать ее. Не знаю, разобрала ли она что-нибудь; по крайней мере, небольшой, но веский кошель с монетами осушил ее слезы.

Дверь затряслась от мощных ударов кулака.

– König Richard! – донесся до нас чей-то голос.

– Откройте, – распорядился король.

Я повиновался, и мы с белобородым рыцарем в третий раз уставились друг на друга. Заглянув поверх его плеча, я увидел герцога Леопольда верхом на великолепном скакуне. Герцог привел с собой еще два десятка жандармов и дюжину рыцарей. За ними колыхалась большая, возбужденная толпа; уже виднелись направленные на нас пальцы. Из уст в уста перелетало слово «König».

Как я понял, Леопольд велел разнести весть повсюду. Когда нас поведут из Эртпурха, для герцога это станет победным шествием.

– Сэр.

Белобородый рыцарь отвесил мне надменный кивок. Я ответил тем же.

– Как вижу, герцог Леопольд здесь.

Он кивнул и сказал по-французски:

– Ваш король…

Я замялся.

– Здесь, – произнес голос у меня за спиной.

Я проворно отошел в сторону, дав Ричарду выйти в переулок. Белобородый рыцарь попятился, по лицу его разлилось глубокое благоговение. Он низко поклонился. Король не удостоил его вниманием, скользнув взглядом по ряду жандармов с нацеленными на него арбалетами. Гордость наполнила меня: большинство солдат почтительно склонили головы и, если бы не строгий приказ сержанта, наверняка опустили бы оружие.

Леопольд был одет подобающим образом. Подбитые мехом плащ и мантия смотрелись великолепно. Перстни на пальцах искрились, пояс и ножны тоже были отделаны драгоценными камнями. Однако лицо герцога было, как и прежде, багровым; кроме того, будучи низкорослым, он не стал сходить с седла, чтобы казаться выше Ричарда.

Их взгляды встретились.

Король величаво-презрительно вскинул бровь:

– Вот мы и свиделись снова, герцог Леопольд.

– Король Ричард. – Леопольд пренебрежительно кивнул. – Это все-таки ты, хотя и одет, как бродяга. Я поначалу не поверил, но напрасно удивлялся. Твой мальчишка-посыльный пел, как канарейка.

Кровь забурлила у меня в жилах. Ричард, не показывая этого, был задет не меньше меня – он превыше всего ценил верность.

– Ты пытал Бертольфа? – отрезал король. – Ребенка?

– Он почти уже взрослый мужчина, – возразил Леопольд. – И я не сказал бы, что пытал его. Скорее, убедил.

– Не причиняй ему больше вреда, прошу тебя, – сказал Ричард. – И не наказывай вдову, живущую в этом доме, – она понятия не имела, кто я такой.

– Изволь. – Леопольд махнул рукой. – Оба они мне без надобности.

– Зачем ты приехал сюда? – спросил Ричард твердо и уверенно.

– Чтобы взять тебя под стражу. Преступник должен понести наказание.

Ричард фыркнул:

– И в каких же преступных деяниях я повинен, скажи на милость?

– Тебе это прекрасно известно, ведь ты захватил в плен одного моего родича, Исаака Комнина, и приказал убить другого, Конрада Монферратского.

– Исаак получил по заслугам, подлый пес. Он не единожды нарушал свое слово, а его люди стреляли в меня отравленными стрелами. Это вполне оправдывает мое обращение с ним. Что до Конрада, то любой, кто был тогда в Утремере, подтвердит, что я не имею никакого отношения к этой смерти. Его убил ассасин, не я.

– Моя тюрьма забита теми, кто вопиет о своей невиновности, – заявил Леопольд. – Подозреваю, что ты из их числа.

Они с Ричардом воззрились друг на друга. Ни один не желал отвести взгляд первым.

– По доброй воле пойдешь? – спросил герцог.

Король ответил не сразу, и напряжение заметно возросло. Я встал за правым плечом государя, Гийом – за левым. Жалкий, отчаянный поступок – нам не под силу было сражаться против тридцати, тем более что у противников имелись арбалеты. И все же мы были готовы встать на защиту короля, если бы он отдал приказ.

– Руфус, Гийом, спокойно.

Голос Ричарда звучал глухо. Сквозившая в нем безнадежность ранила почти так же больно, как удар клинком.

– Ты человек чести? – обратился король к герцогу.

– Ja, это так.

Леопольд – человек гордый, подумал я. Это видно по его осанке и высокомерной вежливости. Если бы король не унизил его в Акре, мы, возможно, не оказались бы здесь. После взятия города Леопольд, недолго думая, установил свои штандарты на стенах рядом со знаменами Ричарда и Филиппа. Король велел сбросить их в ров. Вскоре герцог ворвался в шатер, требуя вернуть флаги на место, а заодно отдать ему долю добычи. Ему отказали в том и другом. Более того, его разве что не выгнали взашей из резиденции Ричарда. Вскоре Леопольд отбыл из Святой земли домой.

– В таком случае я прошу обращаться с Бертольфом и присутствующими здесь моими людьми, – король указал на меня и Гийома, – так же уважительно, как со мной.

Леопольд поразмыслил, потом кивнул:

– Быть по сему. С ними будут хорошо обращаться.

Достав свой меч и перевернув его, Ричард шагнул к Леопольду. Он не собирался делать глупостей, я знал, но некоторые люди герцога все равно навели на него арбалеты. У меня по коже побежали мурашки. Дрогнет чей-нибудь палец, и король истечет кровью в этой несчастной улочке. Слава богу, стрелкам хватило самообладания.

Ричард протянул меч рукоятью вперед Леопольду. Тот, кивнув, принял оружие, затем передал его белобородому рыцарю.

– Береги этот клинок, – предупредил Ричард. – Он служил мне все то время, что я был в Утремере.

В поклоне рыцаря читалось гораздо больше уважения, нежели выказал его господин.

– О нем позаботятся, сир.

Мы с Гийомом сдали свое оружие. Нас никто не трогал, но мы оказались в окружении жандармов. Любая надежда улизнуть испарилась, и я окончательно пришел в уныние.

Подвели оседланных коней. Белобородый рыцарь спросил у Ричарда, попытается ли он бежать.

– Непременно, – ответил король. – И почему нет? У вас нет права удерживать меня в плену!

– В таком случае мне придется связать вам запястья, сир, – с неохотой проговорил рыцарь.

– Тебе решать.

Король вытянул руки.

Рыцарь посмотрел на Леопольда, тот холодно кивнул, велев ему продолжать.

– Пусть все присутствующие будут свидетелями тому, как обращаются с человеком, с королем, принявшим крест, – заявил Ричард, когда его запястья стянули ремнями. – Я сражался в Утремере, а велевший взять меня под стражу не приложил усилий к тому, чтобы взять Иерусалим.

Леопольд побагровел еще сильнее:

– Я дважды ездил воевать в Святую землю!

– Не думаю, что второй раз стоит принимать в расчет, – отрезал Ричард. Герцог уехал вскоре после унизительной стычки с королем и пропустил главное, включая поход на юг, к Арсуфу и Яппе, а также короткую вылазку к Иерусалиму.

– Посадите его на коня!

Леопольд явно был в ярости, но не желал устраивать перепалку в присутствии нескольких сотен свидетелей.

Затем произошло затруднение. Никто не предвидел того, что король не сможет сам сесть в седло. Нам с Гийомом руки пока не связали. Я шепнул ему несколько слов, и мы шагнули вперед. Ричард с благодарностью посмотрел на меня, когда я переплел пальцы рук. Гийом обошел лошадь вокруг, на тот случай, если наш господин свалится на землю. Было не слишком-то удобно: Ричарду пришлось опереться связанными руками на шею лошади, поставить ногу на мои ладони и запрыгнуть на коня, но он справился.

– Будь это Фовель, – тихонько сказал мне король, – я бы попытал удачу, даже со связанными руками.

Я кивнул. Жеребец, захваченный у Исаака Комнина, обладал отличной выучкой и скакал быстро, как ветер.

Мы с Гийомом дали белобородому рыцарю тот же ответ, что и король, и нам тоже стянули запястья. Рыцарь, как я понял, сочувствовал нам. Он помог нам взобраться на коней и проверил, крепко ли мы устроились в седлах. Когда с этим было покончено, наших коней, у которых вместо уздечки и удил имелись недоуздки и поводки, передали на попечение верховых рыцарей.

Немногое можно сказать о нашей печальной поездке в Вену, по улицам и дорогам, усеянным желающими поглазеть на английского короля, исключая одну странность, случившуюся перед самыми городскими воротами. Чтобы не видеть досужих, а подчас и злорадных лиц зевак слева и справа, я не отрывал взгляда от Ричарда, ехавшего перед рыцарем, что вел в поводу мою лошадь. Но шагах в ста от ворот моя лошадь испугалась разревевшегося ребенка, рванулась влево, и я едва удержался в седле. Прежде чем восстановить равновесие, я посмотрел наверх, налево, направо и вниз. Среди зрительной сумятицы я различил что-то знакомое. Взгляд мой вновь обратился на толпу слева от меня.

Почти никто не смотрел в мою сторону: все разглядывали короля, как и следовало ожидать. Все, кроме человека, закутанного в плащ, с накидкой поверх головы. В глубине этого кокона я различил пару знакомых острых глаз, обрамленных столь же знакомыми волосами, длинными и черными. Рис, это был Рис! Он кивнул мне, я ответил почти неприметным движением подбородка. Больше я ни на что не решился из страха быть замеченным – да и времени не было, а оборачиваться я не стал.

Я испытал удивление, облегчение и радость. Ранее я запретил Рису следовать за мной, но совершенно забыл об этом. Теперь же не мог дождаться, когда расскажу обо всем королю.