Читать книгу "После тяжелой продолжительной болезни. Время Николая II (адаптирована под iPad)"

Тысяча восемьсот девяносто седьмой год

Весной греки воевали с турками из-за Крита. Все привыкли считать, что армия ослабевшей Османской державы ни на что не годна, однако турки удивили Европу, одержав ряд военных побед. Это были плоды армейской реформы, проведенной немецким генералом фон дер Гольцем, которого Германия откомандировала в распоряжение султана. Во время Первой мировой войны Гольц, к тому времени уже фельдмаршал, будет руководить турецкими войсками в Месопотамии и разгромит британский экспедиционный корпус. Критский кризис остался локальным, потому что державы договорились о совместном курсе действий. На остров, объявленный автономией, были введены отряды шести стран: России, Германии, Австро-Венгрии, Франции, Британии и Италии.

На другом конце света, на Аляске, были обнаружены огромные залежи золота. К берегам реки Клондайк устремились старатели из многих стран. В России, конечно, все ругали правительство, которое тридцать лет назад продало баснословно богатый край Соединенным Штатам за жалкие семь миллионов долларов.

В августе в швейцарском городе Базель состоялся Первый сионистский конгресс. Половина делегатов были российскими подданными. Решение о возрождении в Палестине еврейского государства казалось абсолютной маниловщиной и у серьезных политиков особенного интереса не вызвало. Между тем зародилась одна из самых сложных и долгосрочных коллизий современного мира: палестинский конфликт.

В России в январе проводится денежная реформа, которую разработал министр финансов Витте. Рубль начинают свободно обменивать на золото, чеканится золотая монета. Это очень укрепляет национальную валюту, которая после разорительной войны 1877–1878 годов много лет была скомпрометирована несоответствием официального курса реальному.

Реформа готовилась несколько лет. Правительство увеличивало золотой запас, взяло несколько внешних займов. В результате образовался резерв в 1,2 миллиарда золотых рублей – а кредитных билетов в обращении находилось 1,1 миллиарда рублей.

Высказывались опасения, что население кинется скупать золото, попрячет его по кубышкам, либо же драгоценный металл утечет за рубеж, и вместо стабилизации рубля выйдет катастрофа. Но Витте и его сотрудники доказывали, что российские подданные слишком бедны и не могут себе позволить «сидеть на деньгах»; что утечки средств за границу не произойдет, ибо платежный баланс страны положителен (четыре предшествующие года были урожайными, а ведь основным экспортным товаром являлся хлеб).

Расчеты оказались верными. Никакого потрясения не произошло. Одна из тактических уловок тогдашнего правительства в современных условиях, при моментальном распространении информации, была бы невозможна, но в 1897 году, при малой грамотности населения, отлично сработала. Объявление о переходе на золотой курс было напечатано в газетах мелким шрифтом как нечто малозначительное – и никакого ажиотажа не возникло.

Рубль стал одной из самых твердых валют мира.

Золотой империал. 1897 г.

Не менее эпохальным свершением стало проведение в начале года первой научно подготовленной переписи населения (о ней подробно рассказано в главе «Население страны на пороге XX века»).

От нефтеперерабатывающих заводов бакинского района до морского порта Батуми протянули самый длинный в мире трубопровод, позволивший России стать лидером в мировом экспорте керосина.

В самом конце года произошел еще один триумф технического прогресса: открылась телефонная линия между Санкт-Петербургом и Москвой, всего через шесть лет после того, как в мире заработала первая междугородная связь (между Нью-Йорком и Чикаго).

Но продолжали сцепляться и звенья цепочки, тянувшей страну к опасному повороту. В марте Россия заставила китайцев передать в аренду Ляодунский полуостров, чтобы создать в Люйшуне (Порт-Артуре) военно-морскую базу. Японское правительство начинает воспринимать Россию как главное препятствие для своей экспансии на азиатском материке.

Тысяча восемьсот девяносто восьмой год

Продолжается раздел мира.

Молодая, быстро растущая империя, Соединенные Штаты Америки, последний раз в своей истории затевает экспансию «по старинке» – прямым завоеванием: начинает войну со слабой Испанией, чтобы отобрать остатки ее некогда обширных колониальных владений. Американцы аннексируют Гавайи и оккупируют остров Гуам, создавая себе опорные пункты для будущего владычества в Тихоокеанском регионе. Вскоре американская правящая элита сменит стратегию, придя к выводу, что завоевывать сферы влияния выгодней и надежней при помощи «мягкой силы» – капиталов и политического манипулирования.

В Судане британские войска после многолетней упорной борьбы подавляют сопротивление махдистов. В битве при Омдурмане полевые орудия, канонерские лодки и пулеметы положили на месте 25 тысяч отчаянно атакующих повстанцев. Стратегически важная часть Африканского континента стала британской колонией.

В сентябре там же, в Южном Судане, произошел так называемый Фашодский кризис – британцы столкнулись с французами, тоже претендовавшими на эту территорию. Дело чуть не дошло до войны, но в конце концов Париж уступил. Этот компромисс урегулировал англо-французские противоречия, что позволит двум странам через несколько лет прийти к «сердечному согласию» (Entente cordiale) – заключить союз. Таким образом, маленький колониальный инцидент стал важной ступенькой на пути к большой войне.

Во Франции тем временем развивается внутриполитический кризис, к которому приковано внимание газет всего мира. Романист Эмиль Золя публикует открытое письмо президенту Фору «Я обвиняю», где, защищая невинно осужденного капитана Дрейфуса, обрушивается с критикой на весь французский истеблишмент. Для российской интеллигенции огромный резонанс, вызванный словом писателя, стал демонстрацией мощи Общества, которое, оказывается, способно на равных оппонировать Власти. (Не говоря уж о том, что «еврейский вопрос» в России стоял еще острей, чем во Франции, и безошибочно делил публичных деятелей на «прогрессистов» и «реакционеров».)

В Швейцарии произошло событие совсем иного толка, тоже произведшее большое впечатление на русских – уже не либеральных, а революционных взглядов. В сентябре итальянский анархист Луиджи Лукени заколол напильником австрийскую императрицу Елизавету – не из личной ненависти, а из идейных, антимонархических соображений. Террористические методы борьбы с правящей элитой вновь, после долгого затишья, «входят в моду».

Тогда же, в сентябре, другая императрица, Цы Си, устроила в Пекине дворцовый переворот, отобрав власть у племянника-императора, попытавшегося реформировать отсталую страну. Китай лишился шанса на обновление и теперь был обречен стать жертвой иностранного вмешательства и внутренних неурядиц.

Но, как водится, самое грандиозное событие года было совсем не политического свойства. Двадцать шестого декабря Пьер и Мария Кюри объявили, что открыли новый элемент – радий. Сенсацией это не стало.

Еще менее замеченным – собственно, вообще незамеченным – остался маленький эпизод подпольной российской жизни. Несколько марксистов встретились в Минске, на частной квартире, чтобы учредить Российскую социал-демократическую рабочую партию. Как и с открытием радия, историческое значение этого крохотного происшествия обнаружится очень нескоро. Из девяти учредителей РСДРП впоследствии никто не займет в революционном движении сколько-нибудь видного места, их имена забудутся, но партия станет одним из главных двигателей истории XX века.

Убийство австрийской императрицы. Журнал «Ле пти паризьен»

Российское правительство продолжало бодро двигаться к дальневосточной катастрофе. Началось форсированное освоение Ляодунского плацдарма, куда, выкрутив руки китайцам, стали вести еще одну железную дорогу, Южно-Маньчжурскую. Возник колониальный город Харбин, столица будущей «Желтороссии».

В августе Россия выступила с инициативой, которая вполне может считаться поводом для национальной гордости. По личному поручению царя министр иностранных дел граф Муравьев разослал правительствам ноту с призывом собрать международную конференцию по сокращению вооружений.

«Сотни миллионов расходуются на приобретение страшных средств истребления, которые, сегодня представляясь последним словом науки, завтра должны потерять всякую цену ввиду новых изобретений. Если бы такое положение продолжалось, оно роковым образом привело бы к бедствию, перед ужасами которого заранее содрогается мысль человека», – говорилось в этом замечательном документе, а завершался он словами: «С Божьей помощью конференция эта могла бы стать добрым предзнаменованием для грядущего века».

У Николая случались такие «души прекрасные порывы». Например, он долго и безуспешно сражался с народным пьянством, а в июле 1914 года, уже после сараевского выстрела, до последнего пытался остановить неизбежную войну.

Не много проку вышло и из проекта всемирного разоружения. Конференция-то благополучно состоялась. Она открылась в следующем году в Гааге – в день рождения Николая II, но миролюбивая затея совершенно противоречила общему духу времени, интересам высшего генералитета и военно-промышленного капитала, поэтому дело ограничилось пустяками: приняли декларации о запрещении разрывных пуль, «метания снарядов» с воздуха и удушающих газов (как известно, два последних запрета соблюдены не будут).

И все же движение за разоружение, которому была уготована долгая и трудная, но небесплодная дорога, зародилось в России. Это приятно.

Вокзал в Харбине

Тысяча восемьсот девяносто девятый год

Осенью началась очередная колониальная война – на юге Африки, где Британия спровоцировала вооруженный конфликт с двумя маленькими государствами, Оранжевой республикой и Трансваалем, населенными бурами, потомками голландских переселенцев. Неравная борьба (суммарное население республик было в сто раз меньше британского; военную мощь нечего и сравнивать) оказалась неожиданно упорной и кровопролитной. Огромной империи пришлось напрягать все свои силы. После двух с половиной лет жестоких боев Британия в конце концов одержит верх, но победа обойдется ей в 120 тысяч солдат и 210 миллионов фунтов стерлингов. Кроме человеческих и материальных потерь, Англия понесет еще и репутационный ущерб: симпатии всего мира, включая Россию, будут на стороне отважных буров.

В Китае развернулось мощное народное движение, направленное против иностранного засилия. На западе повстанцев называли «боксерами», потому что многие из них владели боевыми искусствами, а европейцы по этой части ничего, кроме бокса, не знали.

Мятежники убивали миссионеров, нападали на европейские сеттльменты. Правительство императрицы Цы Си лавировало, рассчитывая использовать бунт для избавления от иностранного диктата.

Военные восьми стран-участниц альянса на японской гравюре

Но вышло наоборот. Для держав беспорядки стали поводом ускорить раздел Китая. Объединенный контингент российских, японских, американских, германских, французских, итальянских и австро-венгерских войск, всего более 60 тысяч солдат, вторгнется в страну, захватит Пекин и обложит несчастную страну колоссальной контрибуцией, львиная доля (30 %) которой достанется Петербургу. Этот долг станет мощным инструментом российского давления на Пекин.

В России 1899 год ознаменовался студенческими волнениями. Впервые после долгого затишья учащаяся молодежь устраивала массовые акции и даже дралась с полицией (об этом было рассказано в главе «От “бессмысленных мечтаний” к концу “стабильности”»).

Летом правительство еще и подлило масла в огонь: вышло постановление министра просвещения Боголепова о сдаче непокорных студентов в солдаты.

Неспокойно стало и в Великом княжестве Финляндском, где новый генерал-губернатор Бобриков слишком рьяно взялся за русификацию.

Таким образом, обострились сразу два болезненных «вопроса» – молодежный и национальный. К этому присоединился еще один, тоже застарелый, – ограничение свободы совести. Власти подвергли репрессиям секту духоборов, которые отказывались исполнять воинскую повинность и присягать новому царю. По призыву Льва Толстого начался сбор общественных средств в помощь гонимых. Спасти их можно было, только переселив сектантов в более свободную страну, где государство не мешает людям верить в бога по-своему. В 1899 году основная часть духоборов, несколько тысяч человек, эмигрировали в Канаду – к большому облегчению правительства, не знавшего, что с ними делать.

«Стабильность» заканчивалась.

Тысяча девятисотый год

Терроризм, однако, пока оставался явлением иностранной политической жизни. Летом был застрелен итальянский король Умберто Первый. Убийца, анархист Гаэтано Бреши, заявил, что стрелял не в человека по имени Умберто, а в монархический принцип.

После долгого периода экономического роста в мире разразился кризис, начавшийся в банковском секторе и затем распространившийся на всю промышленность.

В Южной Африке и Китае продолжает литься кровь. Буры и «боксеры»-ихэтуани волновали воображение публики, причем первые обычно изображались героями, а вторые – извергами. Русские газеты много писали о «желтой опасности», угрожающей цивилизованному миру.

На этой волне в России произошел отвратительный инцидент.

По городу Благовещенску, находившемуся на самой китайской границе, с другого берега Амура открыли огонь повстанцы, охваченные ненавистью к «иностранным дьяволам». Обстрел продолжался несколько дней, пять горожан погибли.

Благовещенцы ответили на это погромом в китайском квартале (в городе жило много иммигрантов). Губернатор приказал отправить всех чужаков на ту сторону.

Казаки погнали огромную толпу, в которой было много женщин и детей, к реке. Лодок не дали, заставили плыть так. Из китайцев почти никто плавать не умел, но тех, кто отказывался идти в воду, рубили на месте. В результате почти все – несколько тысяч человек – утонули.

Одна из газет с довольно мерзким остроумием назвала случившееся «Благовещенской утопией».

Экономический кризис ударил по России больнее, чем по другим странам. Западная Европа и Америка через три года выйдут из депрессии, но чрезмерно закредитованная российская индустрия будет преодолевать последствия финансовой катастрофы целых восемь лет. Закроется три тысячи предприятий, рухнут акции ведущих концернов (Путиловского – на две трети, Сормовского – на три четверти), резко сократится добыча нефти.

Китайские рабочие

Безработица и снижение зарплаты – наряду с поражением в японской войне – станет одной из главных причин Больших Беспорядков 1905–1907 годов. Но уже в последний год девятнадцатого века из-за спада производства было уволено 200 тысяч рабочих.

Именно это побудило начальника Московского охранного отделения Зубатова разработать программу «приручения» рабочего движения, подъем которого в таких условиях был неизбежен. Я уже рассказывал, почему эта идея вышла правительству боком.

Тысяча девятьсот первый год

От нового столетия ждали всяческих чудес, предвещенных только что завершившейся в Париже монументальной Всемирной выставкой. Всем хотелось верить в торжество науки и техники, в социальный прогресс и победу гуманистических ценностей.

Согласно завещанию шведского промышленника и идеалиста Альфреда Нобеля, был учрежден институт почетных наград за лучшие достижения разума. Первыми лауреатами Нобелевской премии стали Вильгельм Рентген (по физике – за лучи своего имени); голландец Якоб Вант-Гофф (за открытие законов химической динамики); создатель противодифтерийной сыворотки Эмиль фон Беринг; поэт и, что тогда было очень важно, «дрейфусар» Сюлли-Прюдом. В самой животрепещущей номинации – по линии защиты мира – лаврами увенчали основателя Международного Красного Креста Анри Дюнана и главу «Академии моральных и политических наук» Фредерика Пасси. (Деятельность Красного Креста в XX веке, увы, окажется более востребованной, чем ученые труды политических моралистов.)

За исключением этой зарницы позитивизма, в мире было довольно мрачно. В Трансваале и Китае по-прежнему происходили всякие ужасы. Разрастался экономический кризис: банки лопались, предприятия разорялись.

Эпидемия терроризма перекинулась на Америку, где безработный застрелил президента Мак-Кинли, объяснив свой поступок тем, что тот был «врагом честных трудящихся».

Парижская всемирная выставка 1900 года

Но с этого года главной ареной политического, идейного терроризма становится Россия. Вернее, он возвращается на свою историческую родину – через двадцать лет после цареубийства и через тридцать лет после того, как Нечаев теоретически обосновал логику революционной целесообразности в своем «Катехизисе».

Второй, самый массовый и кровавый период терроризма, начался в России с убийства министра просвещения Боголепова – его, как уже рассказывалось, застрелил один из студентов, ранее исключенных за участие в молодежных беспорядках.

Кампания студенческого неповиновения распространяется на многие учебные заведения. Правительство пытается запугать молодежь, что никогда и никому не удается.

Статс-секретарь Половцев, которого трудно заподозрить в сочувствии нарушителям спокойствия, с тревогой пишет в дневнике: «Демонстрация на Казанской площади. Уже несколько дней пред сим в целом городе ходили слухи о предстоящем сборище студентов с целью выразить свое неудовольствие о принятых в отношении их правительством мерах и в особенности о зачислении в солдаты тех из них, кои признаваемы были виновными. Полиция, знавшая о том, дала заговорщикам собраться, а затем, окружив их с помощью казаков, сильно избила их нагайками и целые толпы арестовала». Всем было ясно, что власти намеренно устроили акцию устрашения.

Руководимый Победоносцевым Синод вызывает негодование Общества, опубликовав «Послание о графе Льве Толстом», давно раздражавшем правящую церковь своими проповедями об истинном христианстве. (Считалось также, что обер-прокурор обиделся на то, как писатель вывел его в романе «Воскресение».) Формально постановление не отлучало Толстого от православия и тем более не предавало анафеме, сообщалось лишь, что «церковь не считает его своим членом… доколе он не раскается». Для прогрессивных кругов граф Толстой был фигурой почти сакральной, а его оппонент Победоносцев – жупелом и символом всего «совинокрылого». Несколько дней спустя молодой земец Лаговский стреляет через окно в Победоносцева. Это тоже «послание», еще более грозное. Пули проходят мимо, но второй за короткое время террористический акт был признаком того, что наступают бурные времена.

Студенческая демонстрация на Казанской площади

В конце весны начинается серия рабочих забастовок. Одновременно запускается и зубатовский «проект», цель которого не погасить стачечное движение, а направить его в сугубо экономическое русло. Оба типа забастовок способствуют активизации пролетарского класса. Джинн выпущен из бутылки, обратно его загнать будет невозможно.

Тем временем царское правительство, опираясь на штыки экспедиционного корпуса, воюющего с «боксерами», добивается от Пекина «особых прав» России в Маньчжурии.

Между Москвой и Владивостоком открывается железнодорожное сообщение. Несмотря на байкальскую преграду, теперь эшелоны достигают дальневосточных рубежей всего за 15 дней. Это позволит быстро наращивать русское военное присутствие в тихоокеанском регионе.

Тысяча девятьсот второй год

Самое важное событие мировой политики таковым поначалу не выглядело и особенного интереса не вызвало – всех гораздо больше занимали переговоры о капитуляции буров.

В январе в Лондоне заключен англо-японский альянс о совместных действиях на Дальнем Востоке. Лаконичный документ был составлен в очень осторожных формулировках. Россия, против которой он был направлен, в тексте не упоминалась, и о военном сотрудничестве речь не шла. Но значение этого акта будет огромным – и не только для России.

Во-первых, заручившись поддержкой великой морской державы, японское правительство займет более твердую позицию в отношениях с Петербургом. Теперь дальневосточная война стала неизбежной (хоть до ее начала оставалось еще два года).

Во-вторых, Британия отошла от курса «Блестящей изоляции», которого придерживалась последние полвека, отказываясь вступать с кем-либо в союзы. Английский нейтралитет в немалой степени удерживал главных европейских антагонистов, Францию и Германию, от военного столкновения. Но после конвенции, заключенной с Токио, английской дипломатии вскоре придется прийти к «сердечному согласию» и с Парижем.

Таким образом, Лондонский договор откроет сразу два ящика Пандоры.

Сергей Балмашев

В России весь год нарастала социальная и политическая напряженность. Рабочие – как «зубатовские», так и неподконтрольные – устраивали забастовки и демонстрации. На Украине происходили крестьянские волнения, которые пришлось подавлять силой оружия. Митинговали и шумели студенты.

От «совиных крыл», двадцать лет удерживавших страну в сумеречном покое, во все стороны летели перья.

Но самой больной проблемой империи являлись не протестные акции, а терроризм, развернувшийся в полную силу. Незадолго перед тем созданная партия социалистов-революционеров через свою «Боевую организацию» начала охоту на крупных чиновников.

На протяжении года произошло три громких теракта:

– В апреле прямо в здании Государственного Совета переодетый офицером боевик Балмашев в упор застрелил министра внутренних дел Сипягина. Убийца был повешен, вместо умеренного Сипягина министром стал «ястреб» Плеве.

– В мае сапожник Леккерт ранил виленского губернатора фон Валя, приказавшего пороть арестованных. Леккерта повесили, выздоровевшего фон Валя назначили заместителем Плеве и командиром Жандармского корпуса.

– В июле столяр Качура ранил харьковского губернатора Оболенского.

Все говорили, что такой вакханалии террора не было со времен «Народной воли». Монархистов это ужасало, свободолюбивую интеллигенцию воодушевляло. У первых героем считался мученик государственного служения Сипягин (по отзыву Ольденбурга «человек мягкий и глубоко честный»), у вторых – мученик революции Балмашев.