Читать книгу "После тяжелой продолжительной болезни. Время Николая II (адаптирована под iPad)"

Следствием манифеста было еще и то, что теперь Общество разделилось на несколько лагерей, которые оппонировали друг другу.

С легализацией политических союзов возникли и проправительственные, более правые, чем правительство, организации, самостоятельно или полусамостоятельно боровшиеся с революционерами и либералами.

Революционеры занялись межфракционным выяснением отношений, как это всегда бывает в период неудач.

Либералы увлеклись подготовкой к выборам и тоже «поделились по интересам»: «Конституционно-демократическая партия», «Союз 17 октября», «Прогрессивно-экономическая партия», «Торгово-промышленная партия», «Партия правого порядка» и так далее.

Николай Шмит

Единства, впрочем, не было и наверху.

Сразу после провозглашения манифеста председателем совета министров стал новый «сильный человек» граф Витте. Тогда же вместо нерешительного Булыгина во главе министерства внутренних дел будет поставлен старый «ястреб» Петр Дурново, который вскоре начнет враждовать с Витте. Правительство продержится всего три месяца.

Кроме главной российской болезни – противоречия между архаичной государственной моделью и развивающимся Обществом – из-за ослабления властных институтов неминуемо обострились и все «национальные вопросы».

Здесь администрация действовала по-разному.

С боевитыми поляками – кнутом: в октябре в западных губерниях было введено военное положение.

С финнами, наоборот, пряником (хотя финны после курса на русификацию тоже ожесточились и даже убили генерал-губернатора). В надежде на умиротворение этого прежде спокойного региона великому княжеству тогда же, в октябре, восстановили права автономии.

С кавказцами попробовали применить традиционный колониальный принцип «разделяй и властвуй»: спровоцировали в стратегически важном Бакинском районе армяно-азербайджанский конфликт, но это лишь осложнило ситуацию. Забастовки на нефтяных месторождениях и перерабатывающих предприятиях не прекратились, но к ним прибавилась еще и кровавая, непрекращающаяся межэтническая вражда.

«Еврейский вопрос» воспалился в связи с созданием черносотенных организаций и выходом (в декабре) знаменитой фальшивки «Протоколы сионских мудрецов», которая станет пропагандистским оружием воинствующего антисемитизма.

Особым, почти курьезным эпизодом турбулентного года стала встреча Николая II и Вильгельма II в финляндских водах. Правители двух империй – один самодержавный, другой авторитарный – попытались изменить ход всей мировой политики по-родственному, договорившись между собой. 11 (24) июля двоюродные братья подписали секретный договор о взаимопомощи в случае нападения на Россию или Германию какой-либо европейской державы. Инициатива исходила от темпераментного, волевого «кузена Вилли». «Кузен Ники» дал себя убедить – и привел в панику своих министров. Разваливался альянс с Францией, на который была ориентирована вся внешняя политика России.

Под давлением правительства Николаю пришлось задним числом дезавуировать свою подпись. Время «монархической дипломатии» уходило в прошлое. (Как мы увидим, столь же бесплодно закончится и последняя, отчаянная попытка «помазанников божьих» остановить войну в июле 1914 года.)

Вильгельм в русском мундире и Николай в немецком. 1905 год

Тысяча девятьсот шестой год

Самое выдающееся событие года, как водится, было негромким и прошло почти незамеченным. Двое французских ученых, Альбер Кальмет и Камиль Герен, открыли противотуберкулезную вакцину. На практике ее начнут применять еще нескоро, но появилась надежда, что человечество наконец одолеет чахотку, главную убийцу девятнадцатого века, когда стремительный рост городов привел к скученности населения, особенно в бедняцких кварталах. (В самой урбанизированной стране, Британии, «консумпция» была причиной четверти всех смертей.)

Кроме того, две страны, издавна считавшиеся оплотами деспотии, ввели у себя конституцию и парламент.

Первой была Персия, где Мозафереддин-шах под давлением общества был вынужден учредить меджлис и согласиться на ограничение монархической власти.

Второй – Россия.

В главе «Немножко ограниченное самодержавие» подробно описано, как трудно и непоследовательно – шаг вперед, два шага назад – происходил в России конституционный процесс и как недалеко он продвинулся.

Напомню его основные вехи.

В феврале вышел высочайший манифест, вводящий новую политическую конструкцию, состоящую из трех звеньев: главы государства – царя, Государственного Совета и Государственной думы.

В марте произошли выборы, на которых больше всего голосов получила самая радикальная из либеральных партий – кадеты.

В апреле открылась Дума, сразу же взяв курс на конфронтацию с правительством. Тогда же активный, но ненадежный Витте был заменен надежным, но вялым Горемыкиным. В начале июля кабинет возглавил и активный, и надежный Столыпин. Он тут же распустил неуправляемый парламент, который своим фрондированием постоянно дестабилизировал и без того напряженную обстановку в стране. Новая дума должна была собраться только через несколько месяцев, что давало премьер-министру время подавить беспорядки полицейскими методами. Часть депутатов не подчинилась указу и провозгласила в Выборге кампанию гражданского неповиновения, но широкой поддержки это воззвание не нашло.

Политическая ситуация к этому времени стала почти такой же воспаленной, как прошлым летом.

Рабочие бастовали во многих городах. В июле крестьянские волнения охватили половину сельских уездов. В крепости Свеаборг, на противоположном от Петербурга берегу Финского залива, восстали солдаты гарнизона, к которым присоединились рабочие соседнего Гельсингфорса.

Избавившись от Думы, Столыпин сразу же, три дня спустя, циркулярным постановлением предоставил губернаторам и градоначальникам чрезвычайные полномочия.

В августе были учреждены военно-полевые суды, начавшие быстро и беспощадно вешать террористов и вооруженных повстанцев – затянулся «столыпинский галстук».

Самую трудноконтролируемую проблему – крестьянских мятежей – правительство решило не репрессивными мерами, которые были бы и невозможны при таких масштабах народного недовольства, а резким изменением аграрной политики.

В октябре вышел указ, освобождавший крестьян от диктата общины и предоставлявший им свободу проживания, то есть только теперь, через 45 лет после «эмансипации», бывшие крепостные наконец стали полноправными гражданами. В ноябре начала проводиться в жизнь монументальная реформа, занявшая сельских жителей безопасными для правительства интересами. Успокоение крестьян, составлявших пять шестых российского населения, означало, что революции точно не будет.

На фоне укрепления исполнительной власти революционное подполье не отказалось от вооруженной борьбы, но перешло от массовых форм к индивидуальным. Террористические акты происходили чуть ли не ежедневно.

Это была самая настоящая война. Чтобы дать представление о ее интенсивности и накале, перечислю теракты – лишь самые заметные – всего одного месяца, января.

Выборгское воззвание

В первый же день нового года взрывом бомбы тяжело ранен черниговский губернатор Хвостов, оставшийся инвалидом; в Иркутске убит полицмейстер и ранен вице-губернатор.

Второго января в Пензе убит начальник гарнизона генерал-лейтенант Лисовский.

Десятого января в Одесском жандармском управлении взорвалась бомба, спущенная через трубу в печь. В тот же день другая «адская машина» оборвала в Тифлисе жизнь генерала Грязнова, по приказу которого производились аресты.

Одиннадцатого января генерал Селиванов, только что назначенный комендантом Владивостока и сразу же распустивший местный рабочий совет, был тяжело ранен двумя пулями.

Шестнадцатого января юная Мария Спиридонова, впоследствии знаменитая предводительница левых эсеров, застрелила на железнодорожной станции коллежского советника Луженовского, активного черносотенца, руководившего подавлением крестьянских волнений на Тамбовщине. При аресте Спиридонову жестоко избили. Двое офицеров, руководившие избиением, были потом выслежены боевиками и «казнены».

Двадцать шестого января в Пензе застрелили полицмейстера Кандаурова.

Двадцать седьмого января в Севастополе 23-летняя эсерка Екатерина Измайлович ранила адмирала Чухнина, подавившего восстание на крейсере «Очаков», и была убита охраной. Революционный приговор над Чухниным будет исполнен несколько месяцев спустя.

Мария Спиридонова

Публика настолько привыкла к сообщениям подобного рода, что сенсацией становились лишь покушения на широко известных деятелей и высших должностных лиц.

Двадцать восьмого марта на загородной даче под Петербургом эсеры повесили инициатора демонстрации 9 января Георгия Гапона, уличенного в связях с Охранкой.

Настоящую охоту подпольщики устроили на «палачей» Московского восстания – адмирала Дубасова и командира Семеновского полка генерал-майора Мина.

На Дубасова в течение года покушались дважды. В апреле бросили бомбу, тяжело ранив. В декабре совершили еще одно нападение, и опять ранили. Последние годы жизни адмирал провел полуинвалидом.

Генерала Мина – на глазах у жены и дочери – застрелила в августе эсерка Коноплянникова.

Расскажу об этой женщине подробнее – не потому, что она как-то выделялась среди других террористов, а, наоборот, потому что это очень типичная судьба.

Зинаида Коноплянникова начинала сельской учительницей, хотела «вести детей к свету». Помимо уроков вела с ними беседы, устраивала спектакли. «Условия здесь были таковы, – рассказывала она. – Перед школой жил жандарм, позади школы урядник, на соседней горе поп, рядом с ним псаломщик, и все четверо писали на меня доносы». Учительницу арестовали за «подрывную пропаганду». Она посидела в тюрьме, попала под надзор полиции. Ушла в подполье, стала членом Летучего боевого отряда. Генерала Мина она застрелила «как убийцу невинных, кровью которых орошены улицы Москвы». На суде – скором и безжалостном – произнесла историческую фразу о том, что ответом на «белый террор» будет «красный террор». (В 1918 году эту формулировку вспомнят и применят в промышленных масштабах большевики.)

28-летняя Коноплянникова стала первой за четверть века, после Софьи Перовской, женщиной, казненной в России. Но не последней.

Двенадцатого августа произошел самый главный теракт года. Эсеры-максималисты устроили взрыв огромной силы на даче Столыпина. Акция была с точки зрения революционеров неудачной – глава правительства почти не пострадал, но погибли 32 человека и несколько десятков, в том числе дети Столыпина, получили ранения. Постановление о военно-полевых судах было прямым следствием этого чудовищного преступления, устроители которого обошлись с посторонними людьми, оказавшимися в резиденции, по принципу «лес рубят – щепки летят». Среди погибших были маленький ребенок и женщина на восьмом месяце беременности.

Зинаида Коноплянникова

Разгул насилия обесценил жизнь отдельного человека. В свое время Иван Каляев не кинул бомбу в экипаж Сергея Александровича, потому что рядом с великим князем были жена и мальчики-племянники. За миновавшие с тех пор полтора года градус ожесточения невероятно поднялся. Невинные жертвы стали считаться «побочным ущербом» – совсем как у современных террористов.

В ноябре примененный в Закавказье принцип «разделяй и властвуй» в очередной раз ударил по тем, кто опрометчиво запустил механизм армяно-азербайджанской вражды. Непосредственный инициатор первой «резни», бакинский губернатор князь Накашидзе, был убит еще в 1905 году армянским боевиком. Теперь члены азербайджанской боевой организации «Дифаи» застрелили генерал-губернатора Голощапова, устроившего карательную акцию в Карабахе.

Взрыв на даче Столыпина

Убийство прокурора Павлова. И. Сакуров

В последний месяц года лишились жизни еще три крупных чиновника.

Девятого декабря 20-летний боевик Ильинский убил одного из старейших и влиятельнейших деятелей «реакционного» лагеря графа Алексея Игнатьева, тверского генерал-губернатора.

Двадцать первого декабря член «Боевой организации» Кудрявцев на глазах у многочисленных свидетелей застрелил столичного градоначальника фон дер Лауница, на которого покушались и прежде.

Двадцать седьмого декабря был убит главный военный прокурор Павлов, которого называли «вешателем», поскольку он был непосредственным создателем закона о военно-полевых судах. Генерал знал, что на него охотятся революционеры, и не выходил за пределы стен Главного военного суда, где у него имелась служебная квартира. Эсер Егоров проник во внутренний сад, переодевшись в военную форму, и застрелил прокурора, когда тот прогуливал своих трех пуделей. Финальный аккорд кровавого года прозвучал особенно зловеще – как знак того, что враги революции нигде не укроются от возмездия. Террористы казались вездесущими и всемогущими (даже чинам Охранки, которая держала на жаловании главу «Боевой организации» Азефа).

Всего за этот страшный год террористы убили и ранили более полутора тысяч государственных служащих. В отместку скорый столыпинский суд повесил и расстрелял почти шестьсот человек.

Тысяча девятьсот седьмой год

В мире ничего грозного не происходило – наоборот, летом в Гааге состоялась вторая мирная конференция, на которой звучали всякие прекраснодушные декларации, но в России по-прежнему стреляли, взрывали, вешали, бастовали и разгоняли забастовки.

Количество жертв террора было не меньше, чем в 1906 году, а повешенных вдвое больше, но из высшего эшелона власти никто не пострадал – радениями Азефа, на которого буквально молилось полицейское начальство.

Зато террор пошел вширь и вниз, теперь направленный главным образом против местных чиновников и стражей порядка. Контролировать эту партизанскую войну было невозможно – «Боевая Организация» к ней отношения не имела.

Две попытки убийства государственных людей первого уровня были неудачны. В Москве член «Б.О.» Севастьянова бросила бомбу в генерал-губернатора Гершельмана, но только сама себя покалечила. Идея поручить бомбометание, требующее изрядной физической силы, «согбенной, худенькой» Севастьяновой (так ее описывает соратница), принадлежала Азефу. С огнестрельным оружием женщины-террористки управлялись лучше.

Второе громкое покушение – на отставника Витте – вообще организовали не революционеры, а черносотенцы, плохо владевшие динамитным ремеслом (их бомбы не взорвались).

Опишу два самых впечатляющих эпизода террористической «кампании» 1907 года.

Совершенно кинематографическая история произошла в Пензе, где Анатолий Гитерман возле городского театра убил губернатора Александровского.

Вот как описывает это событие И. Кошко, назначенный губернатором на смену убитому: «Только что Александровский вышел на подъезд, к нему из толпы в театре подбежал какой-то молодой человек и выстрелил в голову, убив наповал, так что он не успел даже и вскрикнуть. Помощник полицмейстера Зорин и старший городовой бросились задержать преступника, он того и другого тут же поочередно застрелил и сам устремился на сцену, ища там выхода для артистов. Режиссер труппы [на самом деле декоратор. – Б.А.], … вздумал преградить ему дорогу, преступник его застрелил, но видя приближающуюся за собой погоню, бросился в первую попавшуюся уборную артистов и притаился за печкой. Когда преследующие его нашли и ворвались в эту уборную, он выстрелил в себя».

В декабре боевик-эсер с балкона бросил бомбу в экипаж ялтинского градоначальника Думбадзе, славившегося самодурством. Взять террориста живьем не удалось, он застрелился. Тогда уцелевший, хоть и контуженный генерал приказал спалить дом со всем имуществом, не разбираясь, причастны ли владельцы к покушению. (Оказалось, что непричастны, и правительству пришлось выплачивать изрядную компенсацию.)

Впрочем, в 1907 году внимание прессы и общества было в первую очередь обращено не на террор, который давно стал частью повседневной жизни, а на премьера Столыпина и его сложные отношения с парламентом (что само по себе уже являлось симптомом некоторой нормализации).

Вторая Дума, оказавшаяся еще менее неудобной для правительства, чем первая, была избрана в январе и начала свою работу в феврале.

Конфронтация обозначилась сразу же. Шестого марта Столыпин произнес программную речь, в которой известил депутатов о предстоящих реформах, но в то же время твердо дал понять, что правительство давлению не поддастся. Речь закончилась словами: «Не запугаете».

Десятого мая Петр Аркадьевич произнес еще более знаменитую речь, где, говоря о том, как аграрная реформа преобразует страну и убережет ее от потрясений, сказал: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»

Вообще думские выступления – членов правительства, правых депутатов, левых – очень способствовали переводу политической борьбы из кровавого в полемическое русло.

При этом нельзя сказать, что Дума была всего лишь клапаном для выпуска общественного раздражения. При всей ограниченности своих полномочий в апреле она отказалась рассматривать законопроект о военно-полевых судах – и указ утратил силу, скоротечные расправы прекратились.

Отношения между правительством и парламентом обострились до предела, и столыпинское окружение стало готовить почву для роспуска неуправляемого представительного органа.

Повод нашелся быстро. В столичном гарнизоне существовала «Военная организация РСДРП», члены которой занимались пропагандой среди солдат. Как водится, двое участников работали на Охранку. Дождавшись доказательств, что подпольщики связаны с депутатами-социалистами, Столыпин поставил перед Думой ультиматум: или она отстраняет от заседаний всю социал-демократическую фракцию, а шестнадцать ее членов за участие в военном заговоре лишает неприкосновенности, – или будет распущена. Пойти на это парламент, разумеется, не мог, и два дня спустя, 3 июня, вторая Дума прекратила свою деятельность. Произошел так называемый «Третьеиюньский переворот».

Заседание Думы в Таврическом дворце

Третья по счету, тщательно отфильтрованная Дума, уже не создававшая правительству серьезных проблем, открылась 1 ноября.

На протяжении года размах революционного движения постепенно сокращался. Главной причиной была активная политика правительства, действовавшего не только репрессивно, но и конструктивно. Аграрная реформа создавала у народа ощущение, что жизнь можно изменить и без бунта; Общество увлеклось парламентским шоу и думскими избирательными кампаниями. Оппозиционный лагерь, расколовшись на «эволюционеров» и революционеров, продолжал дробиться и дальше. Либералы разделились на «системных» (октябристы) и «несистемных» (кадеты), революционеры – на сторонников вооруженной борьбы и на пропагандистов. В конце весны, на V съезде РСДРП в Лондоне, еще больше обострились отношения между большевиками и меньшевиками, однако было принято совместное решение отказаться от «экспроприаций» и распустить боевые дружины.

Карикатура на Думу. Газета «Искра»

Последняя крупная забастовочная акция прошла в начале мая, когда прекратили работу двести столичных предприятий. Но месяц спустя, после роспуска Думы, массовых публичных протестов уже не произошло. Большие Беспорядки закончились.

Самое роковое – в историческом смысле – событие года произошло 31 (18) августа и ничего зловещего собой вроде бы не представляло. Министры иностранных дел российской и британской империй подписали договор об урегулировании интересов в Азии, что положило конец многолетней «Большой Игре», колониальному соперничеству двух держав. Условились, что Афганистан будет «зоной интереса» англичан, а Персию поделят.

Устранение противоречий с Англией (которая перед тем, в свою очередь, урегулировала конфликт с Францией) завершило образование Антанты, которая теперь стала тройственной.

Если бы в 1914 году Петербург и Париж не имели гарантий британской поддержки, мировой войны не произошло бы, и история человечества пошла бы по какому-то иному пути.

Тысяча девятьсот восьмой год

Едва затихла смута в России, начались потрясения в другой, еще более архаичной империи – Османской. В июле там произошла революция. Движение реформаторов-«младотурков» подняло восстание и потребовало от старого деспота Абдул-Хамида II восстановить конституцию 1876 года, впоследствии упраздненную. Под угрозой свержения султан «припомнил», что в стране вообще-то должен быть парламент, и тот возродился, но борьба за власть растянется почти на год.

Внутритурецкий раздор создал политический вакуум на Балканах. Этим немедленно воспользовалась Австро-Венгрия, объявившая о присоединении Боснии и Герцеговины. Боснийский кризис не перерос во всеевропейскую войну только из-за уступчивости Петербурга. Ослабленная дальневосточным конфликтом и революционными беспорядками Россия не могла пойти на обострение, но отношения с Веной существенно ухудшаются. В следующий раз Россия не отступит.

Еще одним источником международной напряженности стало открытие огромных залежей нефти в Юго-Западной Персии. Там немедленно обосновались британцы, что вызвало ответные действия со стороны Германии.

Поветрие терроризма докатилось до Португалии, тоже переживавшей непростые времена. Боевики-антимонархисты расстреляли в Лиссабоне короля Карла I и наследного принца. Два года спустя монархия рухнет.

В декабре случилось ужасное землетрясение в Мессинском проливе, на юге Италии, – худшая сейсмическая катастрофа в европейской истории. Погибло по меньшей мере 80 тысяч человек (называли и цифру в 200 тысяч). Число погибших было бы много больше, если бы поблизости не оказались русские и британские военные корабли. Моряки спасли из-под развалин множество людей.

Памятник русским морякам в Мессине

Россия продолжала шаг за шагом двигаться к четырнадцатому году.

В конце мая царь принимал в Ревеле английского короля Эдуарда VII, и монархи впервые обсуждали перспективу совместных действий в случае войны с Германией.

В сентябре, теперь уже в Париже, прошло совещание русского и французского генштабов, где речь шла о конкретных военных вопросах, в том числе главном – сколько времени понадобится России для мобилизации и открытия Восточного фронта.

Громким политическим скандалом стало разоблачение Азефа (в октябре). Пятно легло и на «Боевую организацию» эсеров, которая, оказывается, в значительной степени находилась на поводке у Охранки, и – в еще большей степени – на министерство внутренних дел. Сам глава правительства будет вынужден оправдываться перед Думой за грязные махинации своих подчиненных, говоря, что «уродливые явления всегда возможны».

Главную общественную дискуссию вызвала статья Льва Толстого «Не могу молчать», написанная в мае. Как и в предыдущий раз, четыре года назад, во время японской войны, великий писатель поднял исключительно несвоевременную тему – о драгоценности человеческой жизни и преступности смертной казни.

«О казнях, повешениях, убийствах, бомбах пишут и говорят теперь, как прежде говорили о погоде. Дети играют в повешение. Почти дети, гимназисты идут с готовностью убить на экспроприации, как раньше шли на охоту», – горевал Толстой. Он осуждал революционеров за их «ужасные дела», за «все эти отвратительные убийства при грабежах», но еще больше обрушивался на правительство. Преступления революционеров «не так нравственно отвратительны, как ваши злодейства», писал Лев Николаевич, имея в виду небывалое со времен Ивана Грозного количество казней. «И происходит это в России, в той России, в которой народ считает всякого преступника несчастным и в которой до самого последнего времени по закону не было смертной казни. Помню, как гордился я этим когда-то перед европейцами, и вот второй, третий год неперестающие казни, казни, казни».

В стране, где левые рукоплескали террористам, а правые – палачам, это высказывание было абсолютно не в духе времени. Многие сочли толстовский манифест бессмысленной маниловщиной или чудачеством – вроде проповеди вегетарианства в мире, где полным-полно голодных.

Восьмидесятилетний писатель пробовал воздействовать на главу правительства и частным образом – отправил Столыпину личное письмо о том, что нельзя бороться с насилием через насилие: «Вы можете бросить письмо в корзину и сказать: как надоел мне этот старик со своими непрошеными советами, и, если вы поступите так, это нисколько не огорчит, не обидит меня, но мне будет жаль вас». Столыпин, по-видимому, так и поступил – бросил письмо в корзину. Во всяком случае отвечать не стал.

Современная карикатура на писателя

Самым удивительным явлением года было падение огромного метеорита. 17 июня, прочертив по небу многокилометровую огненную линию, в атмосферу вошло космическое тело невиданно большого размера (предположительно весом 5 миллионов тонн) и разорвалось у самой поверхности земли, над восточносибирской рекой Тунгуской. Обломков, однако, впоследствии не обнаружили, что породило множество альтернативных теорий: что если это был не метеорит, а нечто иное, науке неизвестное?

По счастью, места были таежные, совершенно безлюдные, так что человеческих жертв, кажется, не было, но грохот разнёсся на тысячу километров, на площади в 200 тысяч гектаров повалились деревья, возник огромный лесной пожар, произошла мощная магнитная буря. По современным оценкам сила взрыва как минимум вдвое превышала мощность ядерной бомбы, сброшенной на Хиросиму.

Из всех объяснений странного феномена наиболее правдоподобным выглядит версия академика В. Вернадского, предположившего, что это был плотный сгусток космической пыли.