Читать книгу "После тяжелой продолжительной болезни. Время Николая II (адаптирована под iPad)"

Тысяча девятьсот шестнадцатый год

Человечество жило только войной. Даже страны, которые не воевали, напряженно следили за тем, что происходило на фронтах, – и многие были готовы присоединиться к борьбе, как только обозначится побеждающая сторона, ведь это она будет определять устройство послевоенного мира.

Шестнадцатый – самый кровавый год войны, но победителя он не выявит.

Два самых больших сражения небывалого в истории масштаба произошли на Западном фронте.

В многомесячной «Верденской мясорубке» немцы сосредоточили на относительно небольшом участке все ударные силы и рассчитывали нанести франко-британским войскам поражение, которое решит судьбу войны. На нескольких десятках квадратных километров полегло более 700 тысяч человек, но линия фронта практически не сдвинулась.

Летом союзники, в свою очередь, попробовали взломать германскую оборону на берегах Соммы. Битва растянулась на три с половиной месяца и оказалась еще более кровопролитной, чем Верден. Англичане и французы потеряли более 600 тысяч солдат – и продвинулись лишь на 10 километров. Потери германцев составили полмиллиона солдат.

Из-за истощения резервов французское правительство предложило Петрограду своего рода бартер: поставки вооружения в обмен на пушечное мясо. Просили прислать 400 тысяч солдат. В сентябре во Францию прибыли морем первые четыре бригады, 40 тысяч русских.

Упорная борьба шла и на море. У берегов полуострова Ютланд 31 мая – 1 июня два флота, британский и германский, сошлись в самом грандиозном морском сражении истории. Несмотря на свою громкую репутацию и существенное численное превосходство, англичане не одержали победы и даже потеряли восемь крупных кораблей (немцы – только два). Но больше всего союзникам досаждали не германские линкоры и крейсеры, а «подводная война»: немецкие субмарины сновали по всему океану, топя транспорты, доставлявшие грузы из Америки, которая всё больше склонялась на сторону Антанты.

Поскольку основные силы Германии были заняты на западе, Россия получила возможность подлечить раны – и до некоторой степени воспользовалась ею.

Под Верденом

В шестнадцатом году катастрофическое положение с вооружением и снабжением армии начало исправляться. Производство стрелкового оружия выросло вдвое, пушек – в девять раз, снарядов – в шестнадцать. Кроме того, союзники прислали около десяти тысяч пулеметов, четыреста тяжелых орудий, почти десять миллионов снарядов. Грузы из Англии поступали через спешно выстроенный порт Романов-на-Мурмане (будущий Мурманск), к которому в невиданно быстрые сроки провели железную дорогу. Несмотря на ужасные потери прошлогодней кампании, численный состав армии увеличился. В общей сложности на военную службу было призвано 15 миллионов мужчин.

И все же передышки не получилось. В марте изнемогающие под Верденом союзники вынудили русских устроить наступление на германском участке фронта.

Операция была плохо подготовлена, не имела достаточной артиллерийской поддержки и стоила больших жертв. Единственным ее результатом было то, что немцы поостереглись перебрасывать с востока на запад дополнительные войска. В какой-то степени это помогло союзникам.

Но к исходу весны у русских накопилось достаточно сил и боеприпасов для большого наступления по собственному стратегическому плану. Он состоял в том, чтобы сначала ударить по более слабому противнику, австрийцам, отвлечь туда максимальные силы противника, а потом нанести основной удар в Белоруссии, по германцам.

Брусиловский прорыв. М. Романова

В конце мая войска Юго-Западного фронта (командующий А. Брусилов) атаковали вражеские позиции и прорвали оборону. Наступление пошло так удачно, что по ходу дела поменяли приоритеты: теперь Западный фронт генерала Эверта должен был отвлечь немцев, чтобы те не пришли на помощь отступающим австрийцам.

Однако наступление Эверта провалилось. Немцы отбили все атаки и сумели перебросить войска на юг, что спасло австрийцев от полного разгрома.

«Брусиловский прорыв» продолжался два с половиной месяца. Русские войска продвинулись на широком фронте, местами более чем на 100 километров вглубь. Австро-венгерская армия только пленными потеряла 400 тысяч человек, а в общей сложности около миллиона. Но столько же людей потеряли и русские – наступление всегда сопряжено с большими жертвами. Юго-Западный фронт остановился, потому что войска были обескровлены.

По военному потенциалу Габсбургской империи был нанесен удар, от которого она уже не оправится. В дальнейшем немцам придется всё чаще и чаще отправлять на австрийский фронт свои части.

Осенью это пришлось сделать, потому что, воодушевившись брусиловской победой, на сторону Антанты перешла Румыния. Большая, но не отличавшаяся боевыми качествами румынская армия вторглась в Венгрию – и была очень быстро разгромлена австро-германскими войсками. К началу зимы почти всю страну, включая Бухарест, оккупировал неприятель. Затыкать дыру на южном фланге пришлось России – появился новый Румынский фронт, на который переместились 15 армейских корпусов.

Кавказский фронт в 1914–1916 годах. М. Романова

На Кавказском фронте русская армия в начале года благополучно завершила наступление, взяв Эрзерум и важный морской порт Трапезунд. Летом произошло довольно крупное сражение при Эрзинджане, тоже удачное для войск генерала Юденича. Глубина проникновения на турецкую территорию достигла 200 километров.

Члены Антанты уже заранее делили добычу. России после победы должны были достаться проливы вместе с Константинополем и вся турецкая Армения. Казалось, вековая мечта российских державников о «кресте над Святой Софией» в самом близком будущем осуществится.

В 1916 году главные проблемы у российского государства были не на фронтах, а в тылу.

Согласно ленинской теории, всякая революционная ситуация начинается с того, что «верхи не могут хозяйничать и управлять по-старому». Именно это и происходило – глубокий, всесторонний кризис власти.

На самом верху он выразился в постоянной перетасовке министров. Это создавало у подданных ощущение, что правительство нервничает и суетится, что оно слабое.

В январе царь заменил «старую шубу» Горемыкина на приятного царице и одобренного «святым человеком» Штюрмера, который был ловким дипломатом, но на роль главы кабинета в такие трудные времена совершенно не подходил. Кроме Александры Федоровны, он никому не нравился, не помогала делу и немецкая фамилия (хоть Штюрмер и попытался превратиться в «Панина»).

В ноябре на его место поставили прежнего министра путей сообщения Александра Трепова, но тот продержался всего месяц.

Последним главой царского правительства – с конца декабря – стал князь Н. Голицын, ранее ведавший помощью русским военнопленным и на этом поприще полюбившийся императрице. Князь очень просил не назначать его на пост, с которым он не справится, но подчинился высочайшей воле. С таким «премьером поневоле» Россия и встретит революцию.

«Министерская чехарда» длилась весь год. Несколько раз менялись военные министры, министры иностранных дел, руководители других ведомств. Особенно важный в условиях народного и общественного недовольства портфель министра внутренних дел в начале года был у А. Хвостова, в марте перешел к Штюрмеру, а в сентябре к А. Протопопову.

Александр Дмитриевич Протопопов, который проявит полную беспомощность в момент февральского кризиса, может считаться своего рода символом деградации властных институтов.

Это был не кадровый чиновник, а представитель Общества – депутат от октябристов и товарищ председателя Думы. Он был человеком обходительным, сумел понравиться царю, и тому пришла в голову гениальная мысль: примириться с либеральной оппозицией, поставив на ключевую должность одного из думских вождей.

Протопопов с готовностью переменил политический лагерь и даже сшил себе жандармский мундир. Однако в качестве министра оказался ни на что не годен. Отсутствие профессиональных навыков он компенсировал верой в мистику: ходил на сеансы к знаменитому тибетскому гуру Бадмаеву, слушался советов оккультиста Карла Перрена.

С примирением тоже ничего не вышло. Думцы сочли Протопопова предателем и подвергли обструкции. Председатель Родзянко публично отказался подать «перебежчику» руку. Отношение депутатов к министру «из своих» было намного хуже, чем к любому выдвиженцу из бюрократии.

Премьер-министры военного времени: И.Д. Горемыкин, Б.В. Штюрмер, А.Ф. Трепов, Н.Д. Голицын

«Системный либерал» в жандармском мундире

Весь год прошел под знаком Распутина. Оппозиция, революционеры, жадные до сплетен газеты, салонные болтуны – все с негодованием или просто с любопытством обсуждали интимную жизнь царской семьи и охотно распространяли всякие скандальные слухи. По большей части они были ложными, но «Старец» действительно активно влиял на кадровые назначения в правительстве, и это превратилось в серьезную государственную проблему. Хуже всего, однако, было то, что «распутинщина» окончательно подорвала сакральность фигуры самодержца, а без этой психологической опоры вся «ордынская» конструкция становится очень шаткой.

Обложка брошюры 1917 года

Семнадцатого декабря заговорщики, в число которых входили члены августейшего семейства (великий князь Дмитрий Павлович и князь Юсупов, супруг царской племянницы), умертвили Распутина, веря, что тем самым спасут престиж монархии, но произошло нечто обратное. Убийство усилило общее ощущение того, что на самом верху творится нечто непристойное и мерзкое.

Раскол происходил не только между самодержцем и Обществом, но и внутри самой императорской фамилии. Неверие в способности царя, раздражение на его ошибки, ненависть к неумной, во всё вмешивающейся царице привели к тому, что в самом высшем эшелоне стали возникать проекты дворцового переворота с заменой Николая на какого-нибудь другого Романова.

Кандидатов было два: брат Михаил и дядя Николай Николаевич, разжалованный в командующие второстепенного Кавказского фронта, но по-прежнему популярный среди офицерства.

Жандармский генерал А. Спиридович, по роду службы хорошо осведомленный о подобных настроениях, рассказывает, что зимой один из руководителей «Земгора» тифлисский городской голова Хатисов обратился к Николаю Николаевичу с прямым предложением.

«Хатисов доложил, что императрицу Александру Федоровну решено или заключить в монастырь, или выслать за границу. Предполагалось, что государь даст отречение и за себя, и за наследника. Хатисов просил великого князя ответить, как он относится к этому проекту и можно ли рассчитывать на его содействие, так как он должен сообщить ответ князю Львову [председателю «Земгора»]. Великий князь выслушал доклад и предложение спокойно». Согласия не дал, но занял выжидательную позицию.

Кандидаты на престол: Михаил Александрович и Николай Николаевич

Однако много опасней великокняжеских комплотов был прямой публичный конфликт между Властью и Обществом. Это давнее противостояние, то обострявшееся, то затухавшее, вошло в свою финальную стадию еще в предыдущем году, когда военные неудачи нанесли огромный удар по авторитету самодержавия. Возникла та же ситуация, что в 1905 году, а перед тем в 1855 году. Множество людей задалось естественным вопросом: зачем авторитарный режим забрал себе столько власти, если не умеет с нею справиться? И что это за военная империя, которая так плохо воюет?

Как уже говорилось, с одной стороны, Общество активно включилось в работу по спасению страны, с другой – потребовало участия в управлении. Император на время притушил дискуссию, заставив Думу прервать заседания.

У царя были колебания, не закрыть ли эту оппозиционную говорильню до конца войны (как сделал, например, австрийский император). Ближайший помощник генерал Алексеев убеждал ввести диктатуру, которая объединила бы военную власть с гражданской. Существовало и до сих пор существует мнение, что, если б это было сделано, государство устояло бы. Вряд ли. Взрыв все равно произошел бы, только, вероятно, без промежуточного, «февральского» периода либерального правления. После поражений на фронте, развала в тылу и огромных бесполезных жертв монархия не имела поддержки ни в одном слое общества. В критический момент даже гвардия не станет защищать предержащую власть. С. Завадский, в ту пору прокурор Петроградской судебной палаты, пишет: «…Оно [правительство] не удовлетворяло ни крестьян, ни рабочих, ни торгово-промышленные круги, ни чиновничество, ни общественных деятелей, ни землевладельцев; не удовлетворяло оно ни фронт, ни тыл, ни левых, ни правых; не удовлетворяло, по-видимому, и самого царя. Не будучи уверено в своей правоте, оно не могло внушить к себе уважения смелому; стыдясь своей неправоты, оно не могло показаться сильным трусливому. Власть крепка только тогда, когда массы или еще верят в ее безупречность, дающую ей нравственный авторитет, или убеждены в совершенной ее бессовестности, позволяющей ей не задумываться перед средствами расправы (курсив мой)». Не было ни первого, ни второго. Курс, который избрал самодержец и который можно назвать «ни то ни сё», сократил жизнь обреченной системы. Николай не дал Обществу никаких дополнительных полномочий, но и не распустил его организационный центр. В феврале заседания Думы возобновились.

Девятого февраля царь лично выступил перед депутатами, что должно было символизировать новый уровень сотрудничества монархии с народными представителями. Русские войска как раз взяли Эрзерум, так что момент был правильный, победительный. Царь ограничился приветствием и остался очень доволен этой «пиар-акцией», записал в дневнике: «Оригинальный и удачный день!» Депутаты, ожидавшие от исторического события как минимум «министерства доверия», остались страшно разочарованы. Ольденбург пишет: «“Министерство доверия” каждому рисовалось по-своему: либеральным “бюрократам” – в виде кабинета с авторитетным и популярным сановником во главе; деятелям [Прогрессивного] блока – в виде правительства, состоящего из членов его бюро; у более левых эта формула вообще вызывала только насмешки».

Весь год накал критического пафоса только нарастал. Апофеоза этот антагонизм достиг в речи Милюкова, произнесенной 1 ноября. Лидер кадетов на всю страну обвинил в измене «придворную партию молодой царицы» («старой царицей» называли императрицу-мать), назвал правительство «неспособным и злонамеренным» и задал вопрос, который подхватили все оппозиционные круги: «Что это – глупость или измена?».

Вскоре после этого Дума приняла резолюцию с требованием не назначать кабинет без одобрения парламентского большинства (которое, напомню, принадлежало Прогрессивному блоку). В декабре царь был вынужден опять прервать заседания взбунтовавшегося представительного органа.

От милюковской речи 1 ноября до падения режима тянется прямая линия. Годы спустя Гучков скажет про Милюкова: «Он потряс основы, но не думал свалить их, а думал повлиять. Он думал, что это прежде всего потрясет мораль там, наверху, и там осознают, что необходима смена людей. Борьба шла не за режим, а за исполнительную власть».

Сам Гучков тоже сложа руки не сидел и рассчитывал захватить «исполнительную власть» иными методами. Вокруг влиятельного, популярного в армии руководителя военно-промышленных комитетов сложился заговор, готовивший свержение императора. Будучи человеком действия, Александр Иванович собирался с помощью группы гвардейских офицеров захватить царский поезд на пути из столицы в Ставку. «…Мы крепко верили, – рассказывал он, – что нам удастся вынудить у государя отречение с назначением наследника в качестве преемника. Должны были быть заготовлены соответствующие манифесты, предполагалось всё это выполнить в ночное время, наиболее удобное, и предполагалось, что утром вся Россия и армия узнают о двух актах, исходящих от самой верховной власти, – отречении и назначении наследника». В регенты прочили великого князя Михаила Александровича.

Финал приближался не с одной, а сразу с нескольких сторон. Не так, так этак всё должно было скоро закончиться.

«Что это – глупость или измена?»

В конце шестнадцатого года вопрос, собственно, стоял так: кто раньше рухнет – российская империя или Центральные державы.

Австро-Венгрия и Турция еле держались, германская армия испробовала свою немалую силу на западе, на востоке, опять на западе – и нигде не сумела добиться решительной победы. Теперь уже и в Берлине понимали, что войны не выиграть. В декабре правительство кайзера – при посредничестве американского президента Вильсона – предложило Антанте вступить в мирные переговоры. Если бы предложение было принято, российская монархия, возможно, и удержалась бы. Но союзники желали добить врага, и Николай был того же мнения. В высочайшем приказе по армии и флоту торжественно объявлялось, что Россия еще не достигла своих задач, в частности «обладания Цареградом и проливами».

В семнадцатом году первой рассыплется Россия, у Центральных держав появится надежда, что с одним Западным фронтом они как-нибудь управятся. И мировая бойня продлится дольше, чем могла бы.

Если бы государь император сознавал, в каком состоянии находится его держава, он бы не тянулся к «Цареграду».

Россию совершенно разорила война. На ее нужды уходило 40 процентов национального дохода. Государственный долг вырос втрое, дойдя до 80 миллиардов рублей.

В апреле пришлось впервые ввести подоходный налог. Из-за инфляции и дефицита товаров потребительские цены подскочили на 400 процентов. Транспортная система, недостаточно развитая и чрезвычайно растянутая, перевозила грузы «мирного назначения» по остаточному принципу – в первую очередь шли военные эшелоны. Из-за этого начались перебои с продовольственным снабжением. Особенно страдал Петроград, находившийся на самом краю империи. В сентябре там пришлось вводить талоны. В октябре положение стало еще тревожней – продуктов катастрофически не хватало. На несколько дней прекратилось пассажирское сообщение – трасса была отдана только под доставку продуктов питания.

В Средней Азии шли бои с местными жителями, которые отказывались отбывать трудовую повинность. На железных дорогах усугублялся хаос. Города были переполнены беженцами, их насчитывалось почти три с половиной миллиона.

Патриотический плакат. 1916 г.

Очень упал воинский дух в армии. Процветало дезертирство. В тыловых «запасных полках» (там собирали мобилизованных для последующей отправки в боевые части) преобладали «циммервальдские» настроения; никто не хотел погибать на «империалистической войне».

Началось брожение и на фронте. В декабре произошел тревожный инцидент: наступление 12-й армии на Митаву провалилось из-за того, что солдаты нескольких частей отказались идти в атаку. За это 92 человека были расстреляны по приговору военно-полевого суда, но акции неповиновения будут повторяться всё чаще.

До взрыва оставались считаные недели, в историческом масштабе – мгновения.

Тысяча девятьсот семнадцатый год

Это самый длинный и сложный год в отечественной истории. Мы захватим только его первые десять недель, после которых начнется история совсем другой России, но эти два с небольшим месяца переполнены драматическими событиями.

На фронтах мировой войны временное затишье. После декабрьского предложения Германии о начале переговоров все же появилась надежда, что кровавое безумие скоро закончится. Вудро Вильсон 22 января выступил перед сенатом с антивоенной речью, призывая враждующие стороны заключить «мир без победителей». Речь была в высшей степени гуманистическая, но очень скоро США сами вступят в войну. В феврале тот же Вильсон разорвал дипломатические отношения с Германией, а в апреле первая экономическая держава планеты присоединится к Антанте. Но у промышленного гиганта была крошечная армия, всего 120 тысяч человек. На то, чтобы создать и обучить миллионы солдат, понадобится много месяцев, а Восточный фронт скоро развалится. Последняя стадия войны на западе будет лихорадочно ожесточенной – Германия попытается одержать победу до прибытия американских войск.

Впрочем, Россия в это время уже будет вести другую войну, гражданскую.

Революционным событиям, продолжавшимся одну неделю, предшествовали несколько недель нарастающего напряжения.

Девятого января, в годовщину «Кровавого воскресенья», произошла первая за время войны массовая рабочая демонстрация в Петрограде. После этого забастовки и волнения в пролетарских районах столицы уже не прекращались.

Пятого февраля в Петрограде с целью подавления беспорядков был создан Особый военный округ. Командующий генерал Хабалов имел чрезвычайные полномочия. Поползли слухи, что на крышах устанавливают пулеметы для расстрела толпы. Страсти еще больше накалились.

Генерал С.С. Хабалов

Десятого февраля трое великих князей – Михаил Александрович, Александр Михайлович (генерал-инспектор авиации) и Георгий Михайлович (генерал-адъютант) – попробовали убедить царя, что нужно ввести «министерство доверия». Николай ответил: может быть, после войны, но не сейчас.

Четырнадцатого февраля после перерыва открылась Дума. На второй день депутат А. Керенский заявил с трибуны, что главный враг страны – не немецкие агенты, а сама «система». Это был открытый призыв к борьбе с властью. Правительство потребовало официальную стенограмму, чтобы привлечь Керенского к судебной ответственности. Дума ответила отказом.

В этой взрывоопасной ситуации Николай II не придумал ничего лучше, как уехать из столицы в Могилев, где находилась Ставка.

Назавтра же в Петрограде началась агония монархии. Ход событий лучше всего пересказать в виде ежедневной хроники.

23 февраля

Революцию начали не социалистические агитаторы и даже не думские оппозиционеры. Она произошла по совокупности серьезных причин и вследствие «букета» описанных выше тяжелых недугов, но непосредственный повод был до абсурдности мелок.

Революция началась в очереди за хлебом. И не из-за голода, как можно прочитать у некоторых советских авторов, а из-за накопившегося раздражения.

Градоначальство из самых похвальных побуждений установило максимальные расценки на хлеб: семь с половиной копеек за фунт черного. Выпекать его стало невыгодно – себестоимость выходила дороже продажной цены. Поэтому белый хлеб имелся в свободной продаже, а за дешевым черным, основной пищей бедняков, надо было стоять в длинных «хвостах», на холоде. Видя, как «чистая публика» запросто покупает «булки», кто-то затеял скандал, толпа возбудилась, в витрину полетел камень, потом камнями забросали прибывшую полицию.

Город взорвался, как пороховая бочка, в которую попала искра.

Зачинщицами бунта были женщины, которым больше всех приходилось томиться в очередях, а день пришелся – по европейскому календарю – на 8 марта. Возникли спонтанные женские манифестации, к ним присоединились мужчины. Встали заводы. Больше ста тысяч рабочих забастовали.

Начало великой революции. И. Сакуров

Полиция (ее на весь город было три с половиной тысячи человек) не могла всюду поспеть. Вывели казаков, но камни полетели и в них. К вечеру порядок восстановлен не был.

А государь император в этот день записывает в дневнике: «Проснулся в Смоленске в 9½ час. Было холодно, ясно и ветрено. Читал всё свободное время франц. книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилёв в 3 ч. Был встречен ген. Алексеевым и штабом. Провёл час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими. Вечером писал и пил общий чай».

Начала революции его величество не заметил.

24 февраля

В газетах напечатали сообщение, что муки на складах более чем достаточно, но дело было уже не в хлебе.

Город митинговал и манифестировал, причем лозунги были сплошь политические: «Долой войну!», «Долой самодержавие!». Бастовали больше 200 тысяч рабочих.

Полиция и казаки всё чаще сталкивались с неповиновением и прямым сопротивлением. Несколько десятков городовых получили увечья.

Положение становилось неконтролируемым.

Царь вечером записывает важные с его точки зрения события дня: «В 10½ пошёл к докладу, который окончился в 12 час. Перед завтраком принесли мне от имени бельгийского короля военный крест. Погода была неприятная – метель. Погулял недолго в садике. Читал и писал. Вчера Ольга и Алексей заболели корью, а сегодня Татьяна последовала их примеру».

Антимонархическая демонстрация

25 февраля

В этот день демонстранты добрались до центральных районов. В нескольких местах звучали выстрелы, лилась кровь. Началась всеобщая стачка.

Совет министров заседал, но так и не определился с конкретными мерами. У бунтовщиков не было ни штаба, чтоб его разгромить, ни вождей, чтобы их изолировать. Не арестовывать же весь город?

Царь прислал телеграмму генералу Хабалову с требованием «завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны против Германии и Австрии». Но сам остался в Ставке, не считая положение слишком тревожным.

«Встал поздно. Доклад продолжался полтора часа. В 2½ заехал в монастырь и приложился к иконе Божией матери. Сделал прогулку по шоссе на Оршу. В 6 ч. пошёл ко всенощной. Весь вечер занимался».

Николай на семейной прогулке. 1916 г.

26 февраля

С утра было относительно спокойно – воскресенье. Командующий округом даже поспешил доложить императору, что его воля исполнена.

Но именно в этот день наметился перелом. Перед сумерками к безоружным горожанам начали присоединяться солдаты.

Очень важным – вероятно, даже главным фактором, определившим исход восстания, – стало скопление в Петрограде армейских резервов. Отсюда «запасных» отправляли эшелонами на фронт. В некоторых из так называемых рот могло состоять по полторы тысячи человек. Естественно, офицеров не хватало, нижние чины по большей части были предоставлены сами себе. «Циммервальдская» агитация приносила свои плоды. «Солдатская масса была проникнута одним страстным желанием – чуда, которое избавило бы ее от необходимости идти на убой», – пишет Ольденбург.

Всего в столичных казармах находилось около 160 тысяч (!) таких солдат, плохо дисциплинированных и в значительной мере распропагандированных.

Солдатская демонстрация на Невском проспекте

Когда в середине дня опять начались беспорядки, правительственные войска, выполняя приказ командующего, стали применять оружие. Было застрелено около полутора сотен человек. Возможно, устрашение и сработало бы, но внезапно по полиции открыли стрельбу запасные лейб-гвардии Павловского полка. Их поспешно окружили, вынудили сдать оружие, вожаков арестовали, но вечером и ночью неспокойно стало во многих казармах. В армии началось брожение.

Государь император тем временем занимался вот чем:

«В 10 час. пошёл к обедне. Доклад кончился вовремя. Завтракало много народа и все наличные иностранцы. Написал Аликс и поехал по Бобруйскому шоссе к часовне, где погулял. Погода была ясная и морозная. После чая читал и принял сенатора Трегубова до обеда. Вечером поиграл в домино».

27 февраля

Это день, в который всё решилось.

Начался он с того, что восстал запасной батальон другого гвардейского полка, Волынского. Солдаты убили офицера, пытавшегося их остановить, и с оружием покинули казарму. К ним присоединились павловцы и солдаты Литовского полка.

У генерала Хабалова вдруг оказалось очень мало войск, на которые можно положиться. Основная масса гарнизона митинговала. Давать им оружие было рискованно.

К середине дня правительственные отряды удерживали только центр и мосты. Весь правый берег Невы, весь юг, Литейная часть были в руках мятежных солдат и рабочих дружин. Повсюду раздавалась стрельба.

Председатель Думы Родзянко отправил царю телеграмму с призывом немедленно учредить «министерство доверия», потому что в столице анархия. Николай сказал своему министру двора: «Опять этот толстяк написал мне разный вздор, на который я ему не буду даже отвечать». Вместо этого император приказал распустить Думу и отправить с фронта к Петрограду «ударный кулак», две бригады под командованием генерал-адъютанта Н. Иванова. (Пока генерал соберет свой «кулак», всё уже закончится.)

Депутаты собрались, выслушали извещение о роспуске, после чего немедленно создали Временный комитет во главе с тем же Родзянко. Постановили указ не признавать и брать власть в свои руки. Объединились почти все: кадеты, октябристы, центристы, отчасти даже националисты – их лидер В. Шульгин был одним из самых активных деятелей этого конвента.

Если бы депутаты Думы проявили меньше решительности или даже были арестованы, это ничего не изменило бы. Революция достигла той стадии, когда она уже могла обойтись без формальной легитимности. Одновременно с созданием Временного комитета возродился руководящий орган, опробованный в 1905 году, – Совет депутатов, только теперь не «рабочих», а «рабочих и солдатских», потому что основной движущей силой революции являлись запасные. Совет возглавили «умеренные» революционеры: меньшевики Н. Чхеидзе, Ю. Стеклов, М. Скобелев, трудовик А. Керенский (последний состоял в обоих революционных штабах).

Однако наличие юридически правомочного, всем известного представительного органа – Думы – облегчило процедуру перехода власти. Иначе кровопролития и хаоса было бы намного больше.

Временный комитет Думы. Сидят (слева направо): В.Н. Львов, В.А. Ржевский, С.И. Шидловский, М.В. Родзянко. Стоят (слева направо): В.В. Шульгин, И.И. Дмитряков, Б.А. Энгельгардт, А.Ф. Керенский

Слабый премьер Голицын объявил об отставке. Правительство самоликвидировалось. Опасаясь расправы, министр внутренних дел Протопопов сам сдался новой власти. Скоро весь кабинет уже находился под арестом, в Петропавловской крепости.

В городе спешно создавалась рабочая милиция, войска массово переходили на сторону революции. Тот же процесс начался в Москве и других городах. «Положение окончательно прояснилось, – вспоминает Милюков. – Мы были победителями».

В дневнике его величества впервые звучат тревожные нотки: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада». Но далее следует: «Днём сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная».

28 февраля

Пока Николай гулял по шоссе и наслаждался солнечной погодой, новая власть решала его судьбу.

«Весь день 28 февраля был торжеством Государственной думы как таковой, – читаем у Милюкова. – К Таврическому дворцу шли уже в полном составе полки, перешедшие на сторону Государственной думы, с изъявлениями своего подчинения Государственной думе».

Победители собрали совещание по самому насущному или, как выражается Милюков, «самому рогатому» вопросу: что делать с царем и монархией.