Читать книгу "После тяжелой продолжительной болезни. Время Николая II (адаптирована под iPad)"

Тысяча девятьсот девятый год

В Европе начинается относительно безмятежный период, который продлится до четырнадцатого года и напоминает затишье перед бурей. Лихорадить будет только юго-восточную окраину континента – Балканы, откуда в конце концов и разгорится всемирный пожар.

В апреле после затяжной борьбы младотурки наконец свергли Абдул-Хамида. Новый султан Мехмед V уже не будет иметь реальной власти, она перейдет к младотурецкой партии «Единение и прогресс».

В июле происходит революционный переворот и в соседней Персии. Шах Мохаммад-Али лишился престола, номинальным монархом стал одиннадцатилетний Ахмад-шах, которому пришлось сначала просить убежища в русском посольстве, а затем вовсе эмигрировать в Россию. Страна фактически утратила независимость: ее северные регионы контролировала российская империя, южные – британская.

Признаком тихих времен было внимание, с которым мир следил за сугубо спортивным предприятием американца Роберта Пири, который наконец добрался до Северного Полюса и удовлетворил любопытство человечества – что там, в верхней точке оси, на которой вращается Земля? Оказалось, ничего кроме снега и льда.

Спокойно и бессобытийно – во всяком случае, по сравнению с тем, что было раньше и что будет потом, – прошел год и для России. Этому способствовал экономический подъем, наступивший после почти десятилетней депрессии, отягощенной военными и политическими потрясениями.

Быстрому росту посодействовали несколько факторов.

Хороший урожай совпал с повышением мировых цен на зерно, в страну потекла валюта. К этому прибавились капиталы, не находившие применения в годы упадка, и деньги буквально хлынули в промышленность, торговлю, строительство.

Сельское хозяйство очень оживилось благодаря аграрной реформе. Поднялся спрос на технику и удобрения, появилось много рабочих рук – освободившиеся от привязанности к общине бедные крестьяне поступали на заводы, нанимались в батраки.

С 1909 до 1914 года российская индустрия была самой динамично развивающейся в мире, темпы прироста достигали девяти процентов в год. Правда, в значительной степени эти успехи объяснялись заказами военного министерства и адмиралтейства. Россия перевооружала армию и флот, чтобы в грядущей войне не повторились мукденский и цусимский позор. А в том, что воевать скоро придется, мало кто сомневался. С кем – генералам было уже ясно. Лишь царь всё еще уповал на то, что монархи сумеют между собой договориться.

Нефтяные вышки близ Баку. Открытка

В июне Николай снова встретился с Вильгельмом в финских шхерах. Двоюродные братья хотели снять напряженность в отношениях, поскольку прямого конфликта между двумя странами не существовало: Россия была недовольна германским союзником Австрией, а Германия – российскими союзниками Францией и Англией. Из попытки опять ничего не вышло. Для германского военно-финансового истеблишмента неизмеримо важнее была близость с Веной, для российского – с Антантой.

Тысяча девятьсот десятый год

Продолжилась революционная эстафета, начавшаяся на «окраинах» тогдашнего европоцентричного мира – в Турции и Иране.

Осенью разваливается португальская монархия. Королевская власть рухнула за два дня, без сопротивления. Мануэль II бежал, в Португалии установилась республика.

В следующем месяце началась революция в Мексике. Режим «порфириата» – тридцатилетнего правления диктатора Порфирио Диаса – был свергнут после очередных сфальсифицированных выборов. В стране начался период политической нестабильности, который перерастет в затяжную гражданскую войну.

В России продолжается рост промышленности и сельского хозяйства. Безработица фактически отсутствует, средняя зарплата рабочих понемногу растет (по данным фабричной инспекции – на 20 %), поэтому забастовочное движение почти замирает.

Либералы сражаются в парламенте со Столыпиным, революционеры или уехали за границу, или томятся в тюрьмах и ссылках.

В ноябре произошла «Зерентуйская трагедия» – инцидент в Зерентуйской каторжной тюрьме.

Новый начальник проявил служебную инициативу: следуя духу эпохи, велел обращаться с политическими заключенными так же, как с уголовниками. Двое революционеров были высечены. В знак протеста остальные политические предприняли массовую попытку самоубийства. Кто-то перерезал себе вены, кто-то устроил самосожжение. Погиб (отравился морфием) знаменитый Созонов, за убийство министра Плеве приговоренный к бессрочной каторге.

Известие о случившемся вызвало бурю общественного возмущения. Левые депутаты попытались добиться от Думы каких-то действий, но правое большинство отклонило запрос. Тюремный начальник остался на своей должности.

В интеллигентской среде, особенно среди молодежи, растет ощущение безнадежности, бессилия против полицейского произвола, что порождает эпидемию самоубийств – в особенности среди студентов и даже гимназистов. По статистике, почти половине самоубийц не было и двадцати лет. После маниакального возбуждения общество – вернее Общество – провалилось в депрессию.

Петербургское телеграфное агентство сообщает скорбную весть

В Петербурге проводы Льва Толстого, умершего в ноябре, вылились в огромную траурную демонстрацию. Казалось, что русская интеллигенция пришла на собственные похороны.

Пользуясь тем, что стабильность восстановлена и ситуация в стране полностью контролируется, правительство перестало либеральничать с Финляндией, парламентские эксперименты которой шли вразрез с общеимперским политическим курсом. В июне автономия Великого княжества вновь урезана. После недолгого затишья «финляндский» вопрос опять обостряется.

Тысяча девятьсот одиннадцатый год

Теперь революция произошла в Китае. Монархия, просуществовавшая по меньшей мере 2 000 лет, сменилась республикой. Китай вышел из спячки и больше в нее уже не вернется. Самая населенная страна планеты на десятилетия погрузится в хаос.

Закончилась спокойная жизнь и в Европе, где произошло два серьезных кризиса, едва не вылившиеся в большую войну.

Весной французы оккупировали марокканскую столицу. В ответ германцы ввели в порт Агадир свою эскадру. Встревожился Лондон – немцы могли получить базу в опасной близости от британского Гибралтара. Премьер-министр Ллойд-Джордж объявил, что правительство ее величества никогда на такое не согласится. Несколько месяцев ситуация находилась на грани войны, но в Берлине решили, что время для нее еще не настало. В конце концов кайзер согласился «уступить» Марокко в обмен на часть французских колониальных владений в Конго.

Агадирский кризис еще не завершился, когда в разделе Северной Африки решила поучаствовать и Италия. В сентябре она высадила экспедиционный корпус в Ливии, которая являлась частью турецкой империи. Началась итало-турецкая война, которая будет происходить не только на суше и на море, но и – впервые – в воздухе, с применением авиации и дирижаблей. Война продлится год и закончится победой итальянцев.

Из «мирных» событий самым ярким было завершение международного «полюсного соревнования». Человечество добралось и до Южного полюса. К нему одновременно двигались две экспедиции, норвежская и британская. Группа Роальда Амундсена достигла самой южной точки планеты на 12 дней раньше – и сумела вернуться обратно. Группа лейтенанта Роберта Скотта не только упустила первенство, но и на обратном пути погибла. На Южном полюсе тоже ничего кроме снега не обнаружилось.

Для России год был нервным.

Он начался с введения дисциплинарных мер против самой проблемной для правительства части общества – студенчества. Министр просвещения Кассо издал приказ с длинным названием «О недопущении в стенах высших учебных заведений студенческих собраний и вменении в обязанность полицейским чинам принимать быстрые и решительные меры против них».

Установление полицейского контроля над студенческой жизнью, разумеется, вызвало возмущенную реакцию, однако в суровых условиях столыпинского режима былого размаха протестные акции не достигли. На территорию Московского университета при первых же признаках волнений ввели полицию.

Среди либеральной профессуры возникло массовое движение демонстративных увольнений. Ушло в отставку руководство Московского университета, этому примеру последовали сотни преподавателей по всей России. Выиграл от этого только режим: на место ушедших лекторов поступили другие – может быть, менее квалифицированные, зато неконфликтные.

«Еврейский» вопрос чрезвычайно воспалился из-за киевского «дела Бейлиса». Официальные лица, газеты и судебные власти всерьез спорили, используют ли евреи кровь православных детей для своих обрядов. Народ внимал, над страной витал дух погрома.

В Финляндии после принятия (в октябре) закона о том, что тамошние юноши должны исполнять воинскую повинность на общероссийских основаниях, наблюдался резкий рост сепаратистских настроений.

По «империалистической» линии Россия произвела два демарша – успешный и неуспешный.

Черносотенная газета пугает читателей

Успешным было введение войск в китайскую провинцию Монголию, где после революции стало неспокойно. Предлог был обычный для колониальных держав – защита своих подданных. Ни Франции, ни Германии, ни России, кажется, даже не приходило в голову, что можно просто эвакуировать своих граждан из опасной зоны.

Монголия фактически попадает под российское управление.

Неуспешной была очередная попытка урегулировать российско-германские противоречия.

В августе по инициативе царя и кайзера две страны подписали в Потсдаме соглашение по Персии: Россия не препятствует строительству железной дороги Берлин – Багдад, а Германия признаёт «особые интересы» Петербурга в Северном Иране. Неуспешность заключалась в том, что этот компромисс вызвал активное недовольство и у российских военно-промышленных кругов, и у партнеров Петербурга по Антанте. Договор останется сугубо «бумажным».

Но прежде всего 1911 год прошел для России под знаком Столыпина и сложился для премьера трагически. Государственный деятель, поставивший перед собой невыполнимую задачу модернизировать страну, при этом сохранив самодержавие, сначала потерпел политическое поражение, а затем лишился жизни.

Кризис из-за законопроекта о «западных земствах» (учреждении земского самоуправления в западном регионе), имевший ключевое значение для столыпинской реформы, напомню, разразился не из-за сопротивления левых – к чему глава правительства давно привык, а из-за саботажа «государственников». Еще хуже было, что император не поддержал своего главного сотрудника. Возмущенный Столыпин совершил психологическую ошибку: поставил царю ультиматум, пригрозив отставкой. Николай таких вещей не прощал, что было хорошо известно всем близким ко двору людям. Как уже рассказывалось, свой закон Столыпин все-таки провел административным порядком, на несколько дней (12–15 марта) распустив Думу, но после этого бесцеремонного акта против премьер-министра ополчились уже все. Влияние Столыпина было подорвано.

Столыпин убит

Последние полгода своей жизни, вплоть до выстрелов в Киеве, Петр Аркадьевич провел в борьбе «против всех». Его убили в сентябре, но к этому времени курс разработанного Столыпиным «государственнического реформаторства» был уже обречен.

В дальнейшем преобразования, которые могли бы спасти монархию, происходили в замедленном темпе, как бы по инерции, а три года спустя война окончательно остановит этот процесс.

Тысяча девятьсот двенадцатый год

В апреле всех потрясла морская катастрофа. Огромный, сверхсовременный лайнер «Титаник» из-за ошибки вахтенного начальника столкнулся с айсбергом и погиб. Очень скоро точно так же – по вине правительств, то есть тех же вахтенных начальников, – погибнет вся прежняя цивилизация, свято верившая во всемогущество машин и технического прогресса.

Балканский кризис входит в фазу очередного обострения, предфинальную: в октябре начинается война болгарско-греческо-сербско-черногорской коалиции против Турции, которая еле успела выйти из войны с Италией. Это первый раскат приближающейся всемирной грозы.

В России основным поставщиком политических новостей продолжает оставаться Дума – до июня Третья, а затем, после выборов, Четвертая, в которой правительству предстояло выдерживать атаки и справа, и слева, поскольку оба фланга усилились, а центр ослабел.

Глава правительства (Коковцов, добросовестный, но неблестящий преемник убитого Столыпина) перестает быть главным ньюсмейкером. Из всех бесчисленных речей, произнесенных с парламентской трибуны в 1912 году, самый большой резонанс имело февральское выступление лидера октябристов Гучкова о «проходимце-плуте», влиянием которого пользуются «ненасытные честолюбцы» и «темные дельцы». О Григории Распутине впервые заговорили со столь высокой трибуны. Это начало общественной кампании, которая будет наносить по самодержавию удары куда более чувствительные, чем все революционные партии вместе взятые.

Социал-демократы тем временем заняты внутренней борьбой. В январе в Праге проходит конференция РСДРП, на которую приезжают в основном сторонники Ульянова-Ленина и формируют новый большевистский ЦК. В него впервые входит «чудесный грузин» Иосиф Джугашвили (партийная кличка «Коба»).

Впрочем, интриги политэмигрантов занимают только Охранку. Она в курсе всех партийных коллизий, потому что в съезде участвует думский депутат и секретный агент Малиновский – в России он известен гораздо больше Ленина.

Депутат Малиновский

Делегаты партийной конференции сетовали на спад пролетарского движения, однако три месяца спустя «рабочий вопрос» обострился из-за трагического инцидента на Ленских золотых приисках, в Восточной Сибири.

Из-за плохого снабжения и низкой оплаты труда взбунтовались несколько тысяч старателей, фактически захватив власть в поселке. Полиция с беспорядками совладать не смогла, вызвали солдат. Те открыли огонь по толпе. Почти четыреста человек были убиты и ранены.

В Обществе поднялась волна негодования. Левые в Думе потребовали разбирательства и наказания виновных. Отвечая на запрос, министр внутренних дел Макаров отрезал: «Так было и так будет впредь», после чего на правительство обрушились уже со всех сторон, даже ультраправые (этих воспламенило, что директором приисков был барон Гинцбург, еврей).

В Петербурге и других городах после долгого затишья проходили митинги и забастовки.

Пришлось проводить следствие, в котором приняли участие две комиссии – правительственная и думская (последнюю возглавил молодой адвокат А. Керенский).

Офицер, отдавший приказ стрелять по безоружным рабочим, был отдан под суд и разжалован в рядовые. После этого волнения утихли.

После Ленского расстрела

Было две встречи на высшем уровне.

В июне опять встречались царь с кайзером. Вильгельм убеждал кузена и русского министра иностранных дел Сазонова, что истинные интересы России – на Дальнем Востоке, а вовсе не в Европе. Из этого маневра ничего не вышло. В официальном коммюнике сообщалось: «Встреча государей в Балтийском порту вновь подтвердила традиционную дружбу и родственную близость отношений между обоими царствующими домами» (но не между Россией и Германией).

Зато в июле в Петербурге побывал французский премьер-министр Пуанкаре, с которым обсуждались вопросы вполне антигерманского значения – о взаимодействии русского и французского флотов во время войны. В сентябре Сазонов съездил в Лондон говорить о том же самом с британским министром иностранных дел Греем.

Тысяча девятьсот тринадцатый год

Хаос на Балканах усугубляется. На полуострове заканчивается одна война, и тут же начинается другая. Теперь Турция вместе со вчерашними противниками – Грецией, Сербией и Черногорией – ведет бои с Болгарией. В конфликт включается и Румыния. Внутриславянский раздор ослабляет позиции лидера славянского мира России и придает смелости австро-венгерским «ястребам».

Происходит очередной регицид в Греции – застрелили короля Георга. Убийца объявил, что он социалист.

В России год начался благостно, с пышного празднования юбилея династии Романовых. Она вступает в четвертый век правления и процарствует еще ровно четыре года.

В Костроме, откуда отрока Михаила когда-то доставили в Москву на царство, решили установить грандиозный многофигурный памятник. Деньги собрали по всероссийской подписке. Это был бы самый большой монумент страны.

До начала войны успели возвести постамент, после чего работы остановились.

Впоследствии на этот пьедестал встанет вождь мирового пролетариата.

1913 год очень любят исторические статистики, поскольку это последний мирный год старой России – пик всего, чего она достигла.

Давайте посмотрим на эти цифры и мы.[4]4
  Цитирую по статистико-документальному справочнику «Россия. 1913 год», изданному Институтом российской истории (1995).


[Закрыть]

Накануне роковой войны в стране жили 178 миллионов человек. (Если бы не потрясения XX века, сегодня ее население могло бы составлять – по разным оценкам – от 400 до 600 миллионов.)

По объему экономики Россия находилась на пятом месте – после США, Германии, Великобритании и Франции, однако по уровню жизни сильно отставала. Средний класс был очень невелик. По терминологии той эпохи, 79 % россиян относились к категориям «беднейших сельских хозяев», «полупролетариев» и «пролетариев». Городских жителей насчитывалось 15 процентов (в США – 42; в Германии – 56; в Англии – 78; во Франции – 41).

Протяженность железных дорог – важнейший тогда критерий промышленного развития – составляла около 65 тысяч километров. (В Германии, площадь которой была почти в сорок раз меньше, – 110 тысяч километров.)

Что собирались построить и что построили

Государственный бюджет очень увеличился за годы предвоенного роста и достиг 3,5 миллиарда рублей, из которых 28,5 % уходило на нужды армии и флота. На просвещение в 1913 году потратили только 4,3 %. Начальную школу посещали лишь 30 % детей. Три четверти народа были неграмотны.

Зато империя содержала самую большую в мире армию – 1,3 миллиона солдат – и располагала самым обширным мобилизационным ресурсом. За годы войны на службу будет призвано почти шестнадцать миллионов человек.

Россия безусловно являлась великой военной державой. В следующем году именно этот фактор приобретет первенствующее значение.

Тысяча девятьсот четырнадцатый год

Предполагалось, что центральным событием года станет Международная выставка в Лионе, который на афишах заявлялся как «Столица Мира». Цивилизация, представленная в величественных павильонах, выглядела сияющей и прекрасной. Страны демонстрировали свои достижения в области промышленности, культуры и техники.

И человечеству было чем гордиться.

В этом году на автомобильном заводе «Форд» был запущен первый конвейер. Летом открылось движение кораблей по Панамскому каналу. Вышел дебютный фильм Чарли Чаплина. В феврале первый многомоторный аэроплан «Илья Муромец» доставил невероятное количество людей (16 пассажиров) на невероятное расстояние (из Петербурга в Киев) за невероятно короткое время (14 часов).

В апреле в Монако состоялся первый международный съезд криминалистов, где звучали речи о ценности каждой человеческой жизни и о неотвратимости наказания за покушение на нее.

А первого августа цивилизация словно сошла с ума и начала сама себя истреблять. Оборвутся миллионы человеческих жизней, и никто за это не будет наказан.

О причинах всемирной бойни мы уже говорили. Теперь – о хронологии событий, приведших к началу военных действий.

Двадцать восьмого июня группа сербских террористов, членов националистической организации «Молодая Босния», устроила в Сараево покушение на наследника австро-венгерского престола. Пули девятнадцатилетнего гимназиста Гаврилы Принципа сразили не только эрцгерцога Франца-Фердинанда, но и его супругу.

Все правительства, разумеется, осудили это злодеяние. В Вене решили, что настал удобный момент изменить баланс сил на Балканах, подчинив своему влиянию Сербию.

Не сразу, а через несколько недель, проведя военную и дипломатическую подготовку, Австрия предъявила Белграду заведомо неприемлемый ультиматум.

Афиша Лионской выставки сегодня кажется зловещей

Этот демарш поставил Россию в трудное положение. Она считалась покровительницей братского славянского государства и не могла бросить его на растерзание – не говоря уж о том, что это означало бы потерю и всех Балкан.

Обе стороны – и австрийская, и российская – проявили неуступчивость. Она объяснялась тем, что Вена заранее заручилась поддержкой Берлина, который дал ей «карт-бланш» на любые действия, а Петербург получил аналогичные заверения от французского президента Пуанкаре, посетившего Россию в июле.

Принцип стреляет в эрцгерцога. Журнал «Ле пти журналь»

Пожалуй, главной разжигательницей конфликта все же следует считать Австро-Венгрию. Разумеется, она была пострадавшей стороной, но верно и то, что правительство источенной внутренними проблемами Габсбургской империи увлеклось вечной иллюзией «маленькой победоносной войны», которая решит все проблемы. Австрийский генералитет был уверен, что слабая сербская армия не посмеет защищаться и дело решится в несколько дней. Россия даже не успеет провести мобилизацию.

Двадцать пятого июля срок ультиматума истек. На следующий же день австрийцы провели акцию устрашения – обстреляли Белград, побуждая Сербию к капитуляции. Но маленькая страна объявила всеобщую мобилизацию, и стало ясно, что бескровной победы не будет.

Теперь Европа заволновалась всерьез: как поведет себя Россия?

Между царем и его генералами возникли разногласия. Николай вступать в войну не хотел. Но Янушкевич, начальник Генштаба, убеждал срочно объявлять мобилизацию, иначе Россия с ее растянутыми коммуникациями безнадежно запоздает и окажется беззащитной перед австрийцами и их союзниками: первые уже мобилизуются, а вторые могут сделать это намного быстрей русских.

Царь нехотя подписал приказ, однако вступил в личные переговоры с кайзером. Тот находился в точно такой же ситуации – на него давили генералы, у которых имелся отличный «План Шлиффена», весь построенный на скорости. Если мы быстро мобилизуемся и успеем разгромить ненавидящую нас Францию прежде, чем развернет свои полчища Россия, всё закончится за пару недель, большой войны удастся избежать, говорили Вильгельму стратеги.

Итак, никто не собирался убивать миллионы людей и разрушать Европу. Все хотели как лучше: не выйдет решить проблему миром, так по крайней мере обойтись малой кровью.

Последовал лихорадочный обмен телеграммами между двумя августейшими кузенами, которые клялись друг другу в миролюбии.

«…Предвижу, что очень скоро давление сломит меня и я буду вынужден принять чрезвычайные меры, которые могут привести к войне. Чтобы избежать такого бедствия, как общеевропейская война, я прошу тебя во имя нашей старой дружбы сделать всё, что в твоих силах, чтобы остановить твоих союзников, прежде чем они зайдут слишком далеко.

Ники».

Августейшая дипломатия. И. Сакуров

«…Ввиду нашей сердечной и нежной дружбы, которая связывает нас обоих с давних пор крепкими узами, я использую всё своё влияние, чтобы убедить австрийцев сделать всё, чтобы прийти к соглашению, которое бы тебя удовлетворило. Искренне надеюсь, что ты поможешь мне в деле сглаживания тех противоречий, что всё ещё могут возникнуть.

Твой крайне искренний и преданный друг и кузен Вилли».

«…Верю в твою мудрость и дружбу.

Твой любящий Ники».

«Моя дружба к тебе и твоей империи, завещанная мне дедом на его смертном одре, всегда была для меня священной, и я всегда поддерживал Россию в трудную минуту, особенно во время ее последней войны.

Вилли».

Царь отдал приказ остановить мобилизацию. Начальник Генерального штаба в панике вызвал министра иностранных дел Сазонова, стал говорить, что машина запущена и остановить ее означает устроить чудовищный хаос, который будет неисправим. По данным разведки Австро-Венгрия уже мобилизовала три четверти своих сил – для победы над Сербией столько не нужно, это явная угроза самой России.

Сазонов отправился к Николаю, с большим трудом убедил его отменить приказ. После чего связался с Янушкевичем и велел ему до конца дня исчезнуть, на звонки не отвечать. Мобилизация продолжилась.

Узнав об этом, Вильгельм разъярился на «кузена Ники» за вероломство и тоже отдал приказ о мобилизации. Именно в этот момент окончательно решился вопрос о войне. «План Шлиффена» вступил в действие. Промедления он не допускал.

На следующий же день, первого августа, немецкий посол Пурталес – со слезами на глазах – вручил Сазонову ноту о начале войны. Дипломатия потерпела поражение.

Третьего августа Германия известила о вступлении в войну Францию, уже предъявив ультиматум нейтральной Бельгии, чтобы та не препятствовала движению немецких войск.

Эта агрессия положила конец колебаниям британского правительства. Часть политиков считала, что это «не английская война»; другая надеялась с помощью патриотического подъема погасить назревающий взрыв в Ирландии. Сторонники войны извлекли из архива договор 1839 года, в котором Британия брала на себя обязательство гарантировать безопасность Бельгии. В Берлине до последнего надеялись, что Лондон воздержится от участия в конфликте. «Это ведь не более чем листок бумаги», – попытался урезонить британского посла германский канцлер, когда увидел антикварный документ. «Но на нем стоит подпись Англии», – ответил посол.

Впрочем, у англичан была надежда, что на суше будут воевать главным образом союзники по Антанте, а участие Британии в основном ограничится морскими операциями.

Парадоксальным образом Вена, заварившая всю кашу, вступила в большую войну позже всех основных участников, только 6 августа.

Затем к конфликту одна за другой подключились и другие страны, каждая по собственным резонам.

Двадцать третьего августа отношения с Германией разорвала находившаяся на противоположном конце света Япония. Формальным основанием стала англо-японская конвенция 1902 года, согласно которой стороны обязались помочь союзнику, если тот подвергся нападению более чем одного противника. В свое время под «противником» имелась в виду Россия, но с тех пор ситуация переменилась. Японцы воспользовались удобным случаем, чтобы захватить немецкие базы в Китае и на Тихом океане.

Все страны были уверены, что Бог с ними. «Петербургская газета»

В октябре под нажимом Берлина к германо-австрийской коалиции присоединилась Турция – и оттянула на себя часть русской армии.

Через месяц после того, как загрохотали пушки, Франция, Англия и Россия заключили в Лондоне договор о несепаратности: «Все три правительства соглашаются в том, что, когда настанет время для обсуждения условий мира, ни один из союзников не будет ставить условий мира без предварительного соглашения с каждым из остальных союзников». Это обязательство в 1918 году нарушит большевистская Россия и поэтому не получит своей части добычи после победы Антанты.

А ведь в начале года царю Николаю казалось, что самой главной проблемой России является не угроза войны, не вражда классов и не национальные конфликты, а народное пьянство. В начале века во многих странах носились с идеей «сухого закона». Царя очень мучило, что правительство фактически спаивает подданных, наживаясь на их алкоголизме посредством винной монополии.

Но технократический премьер Коковцов доказывал, что «пьяный сбор» обеспечивает почти треть бюджета и обойтись без него нельзя. В конце января Николай избавился от упрямого главы правительства и поставил на его место покладистого Горемыкина – тот сам сказал, что похож на старую шубу, вынутую из нафталина. С этой «шубой» государство и войдет в эпоху грозных испытаний.

Зато осуществится заветная мечта его величества. Среди прочих военных строгостей будет объявлен запрет на торговлю спиртными напитками. Казна потеряет миллиард рублей в год – он достанется самогонщикам.

На военные расходы пойдет очередной громадный французский заем в 2,5 миллиарда франков, согласованный в феврале.

Весной во многих регионах стало неспокойно из-за массовых забастовок. Такого размаха волнений не бывало со времен Больших Беспорядков. Особенно горячо было в Петербурге, где из-за роста промышленности рабочие стали составлять невиданно высокий процент населения – больше половины всех обитателей. (Через три года, в поворотный миг истории, это обстоятельство сыграет очень важную, может быть, даже решающую роль.)

В конце апреля в столице началась всеобщая забастовка – притом политического свойства, в солидарность с бакинскими рабочими, которые парализовали добычу нефти и угрожали оставить без топлива промышленность всей страны.

В июне – июле обстановка в Петербурге стала еще большей проблемой, чем бакинская. Количество бастующих дошло до 200 тысяч. Чувствуя свою силу, они действовали всё активней. Полиция начала применять оружие, появились убитые и раненые. В ответ на рабочих окраинах выросли баррикады, в городе почти перестали ходить трамваи – главный вид общественного транспорта.

Фактор забастовок тоже повлиял на принятие решения о войне – совершенно по той же логике, что в Британии. Внешний враг объединяет нацию и перенаправляет социальную агрессию в иное, полезное для правительства русло.

Так и вышло. Сразу после 1 августа (по-русски 19 июля) рабочие утихли, да еще стали устраивать массовые патриотические демонстрации. Война – сильный наркотик.

Беспорядки в Петербурге. Июль 1914 года

Ни в одном из правительств и генеральных штабов не планировали воевать долго. Все были уверены, что судьба всеевропейского столкновения решится за несколько недель, максимум – к концу года.

События в самом деле развивались стремительно. Темп задали немцы. Они умели и быстро запрягать, и быстро ехать.

План, разработанный выдающимся стратегом, начальником генштаба Альфредом фон Шлиффеном, был доработан и модифицирован его преемником Хельмутом фон Мольтке. Предусматривались все возможные ситуации, в том числе и та, что сложилась в августе 1914 года: Франция с Россией выступили одновременно и к ним присоединилась Британия. Согласно этому варианту (он назывался «Ауфмарш-2»), 20 % всех сил должны были прикрывать восток в течение полутора месяцев, которые понадобятся русским для их неповоротливой мобилизации. За это время четыре пятых германской армии, в том числе самые лучшие части и вся сверхтяжелая артиллерия, обойдут французские пограничные укрепления с севера, через нейтральную Бельгию, быстрым броском выйдут прямо к Парижу, разгромят с фланга основные силы неприятеля и принудят его к сдаче, а потом 90 % дивизий будут поездами переброшены на восток.

Германская армия была превосходна – несомненно лучшая в Европе, и управление войсками немецкие генштабисты довели до уровня высокого искусства. Весьма рискованный, даже авантюрный план был так тщательно разработан, что имел хорошие шансы на успех.