Читать книгу "Детская книга для девочек"

Глава 4

Проснулась Геля за минуту до того, как закурлыкал электронный будильник. Они с мамой так и уснули вчера среди шоколадных фантиков. Мама прижимала к себе Гелю, а Геля – плюшевый альбом. Как медвежонка.

Кто-то заботливо накрыл их пледом – наверое, папа (ну, не Эраська же, в самом деле).

Хотя утро притворялось летним, солнечным, из форточки предательски тянуло осенью – умирающими листьями, гарью, тоскливым, холодным ветром и волглой землей.

От этого лежать в уютной, шерстяной норе, пропахшей шоколадом, орехами и карамелью, рядом с мирно посапывающей мамой было в сто раз прекраснее, то есть совсем уж невыносимо прекрасно.

И Геля, тихонько вздохнув, прикрыла глаза, чтобы продлить это чудное мгновенье.

Но гадский будильник тут же подал голос, мама проснулась, оглядела следы шоколадного пиршества и детским со сна голосом удивилась:

– Ну, мы вчера зажгли! – Потом встряхнулась, как терьер после купания, тронула Гелю за плечо: – Просыпайся, котеночек. Опаздываем.

И понеслось.

Геля, еще не совсем проснувшись, все же успела проскользнуть в ванную первой и захлопнуть дверь перед самым Эраськиным носом. Эраська что-то возмущенно заорал, но фигушки ему, подождет. Кто раньше встал, того и тапки.

Геля только собиралась выкрикнуть этот девиз всех двойняшек мира, как увидела в зеркале какую-то постороннюю черноглазую девчонку и взвизгнула.

– Ластик! Отстань от сестры! Геля! Не копайся там, мы опаздываем! – откуда-то из глубины дома донесся мамин голос.

Но Геля не стала торопиться. Вдохнула, выдохнула, осторожно приблизилась к зеркалу. Как ни странно, если присмотреться, Геля Фандорина была очень похожа на свою прабабушку, Полю Рындину. Ну, как негатив фотографии – у прабабки черные волосы и светлые глаза, а у Гели – наоборот. А так – и нос, и рисунок бровей, и разрез глаз – один в один. Только волосы вот… Не роскошная грива, а какие-то воробьиные перья. Но волосы – что. Вот накупит всяких старинных штук в аптеке, типа репейного масла, и вырастит себе ого-го какие кудри. Посмотрим тогда, кто будет красавица. А сейчас просто собрать их в аккуратную фигушку, как у гимнасток, и нормально.

– Гелька! Выходи! – взвыл под дверью Эраська. – У тебя что, зубы в три ряда, как у акулы? Сколько можно их чистить!

– У меня, может, и в три ряда, зато ровные, – с величавым достоинством ответила Геля, выплывая из ванной.

Эраська не нашелся что ответить, зашипел, как чайник, оттолкнул сестру и скрылся за дверью.

Подумаешь, ха.

Собралась Геля быстро, только в передней замешкалась.

– Котенок, что ты ищешь? Мобилу? Ключи? Сменку? – спросила ее мама, подталкивая Эраську к двери.

– Мам, ты не видела мою шляпку?

– Шляпку? – Алтын Фархатовна притормозила, изумленно взглянув на дочь. – Но у тебя нет никакой шляпки!

– Я… Мне… Ой, мне, наверное, приснилось… Знаешь, приснилась соломенная шляпка с голубой ленточкой, – затараторила Геля, скрывая неловкость.

Вот блин, надо же было так проколоться!

– Что-то я такое видела, – задумалась мама. – А! Точно. В переходе у метро продаются. А мы еще вчера фотографий насмотрелись – дамы, шляпки, зонтики, перчатки…

– Может, пойдем уже, мам? Сама же говорила – опаздываем, а вы о какой-то лабуде завелись, – проныл Эраська.

В общем, получилось глупо, но обошлось. Иногда даже и неплохо иметь противных братьев.

Правда, сегодня Эраська был не столько противным, сколько странным. После великой битвы за ванную выглядел каким-то затравленным, за завтраком почти не ел, в машине сидел нахохлившись и отказался выходить, когда приехали к лицею, – а Геля-то думала, что брат захочет повидать бывших одноклассников.

Хотя понять его, конечно, можно. Геля вспомнила судьбоносное происшествие с булавкой, и ее слегка передернуло. Как там говорила Ливанова? Водевиль? Комедия положений? Но смешно-то лишь зрителям, а тому, кто в этих положениях оказывается, ой как не смешно. Ладно, у Гели вся эта ерунда была подстроенной, а Эраська-то влип взаправду и, наверное, чувствует себя ужасно глупо.

В лицее был форменный дурдом. Все носились, орали, мальчишки дрались сумками, девчонка-первоклашка фальшиво подпевала плейеру, из буфета противновато пахло стандартными обедами для школьников, от старшеклассников несло паленым парфюмом, жеребятиной и носками – и Геля расплылась в счастливой улыбке.

Как же хорошо дома! Это вам не какая-нибудь гимназия, где все тихие и серые, как мыши, а пахнет только мелом и скукой. И мальчишки! Настоящие, живые дурацкие мальчишки, а не какие-нибудь придуманные кадеты, засушенные вместе с фиалками на страницах глупых дневничков! Красотища, просто умереть-уснуть!

Алтын Фархатовна отвела дочку в класс, пощебетала с Леной Алексеевной (первым уроком сегодня была алгебра) и отправилась врать завучу.

Геля нисколечко не волновалась. Во-первых, она и правда никогда прежде не прогуливала, так что маме легко поверят. Репутация – это вам не кот начхал, так сразу не запятнаешь.

Во-вторых, мама врет, как птица летает, – все-таки профессионал. А в-третьих, даже если не поверят, возразить не осмелятся. Ругаться со свирепой татарской женщиной – себе дороже, а завуч их школы в суицидальных настроениях не замечен.

Одноклассники же сперва показались Геле какими-то слишком мелкими. То есть совсем малявками. Она с недоумением оглядывала весь этот детский сад, пока, наконец, не вспомнила, что и сама не лучше – такая же мелюзга. Просто отвыкла.

А вообще, она была ужасно рада всех видеть, даже Динке Лебедевой случайно улыбнулась. Динка конечно же задрала нос и сделала вид, что не заметила, но Геле-то теперь было пофиг. Подумаешь, красавица, ха. Видали мы в зеркале красавиц и получше.

Потом вдруг все девочки в классе (ну ладно, почти все) приняли красивые позы и устремили кто куда загадочные взгляды. Это вошел принц Орана. То есть Виталик Сухарев. Виталик Сухарев!

Тот самый Виталик, в которого Геля… Нет, не так. Тот самый Виталик, о котором Геля ни разу не вспомнила за последние три месяца. Вот вам и любовь.

Сначала подумала – какой-то он слишком манерный и самодовольный. А потом стало стыдно. Виталик как Виталик. Он же не виноват, что ей разонравились принцы. Во всяком случае анимешные.

Вообще же, первый день в лицее прошел странно. Геля и прежде-то ни с кем особенно не водилась, а теперь и вовсе чувствовала себя рыбкой в аквариуме – словно наблюдала за всеми через стекло и толщу зеленоватой воды, которая глушила звуки, замедляла движения как во сне.

Да, да – словно все просыпаешься из одного сна в другой и никак не можешь вырваться в реальность, да и разве разберешь, которая из предложенных реальностей – настоящая?

А когда еще выяснилось, что последнего урока – географии – не будет, потому что Швабра вроде как заболела, весь класс конечно же неприлично обрадовался, а у Гели мурашки по спине пробежали. А вдруг Швабра осталась там, в 1914? Классной надзирательницей в гимназии? А что – надзирательница из нее именно что классная. Просто талант у человека в этом смысле.

Тут Геля на себя разозлилась. Нет уж, хватит Фее Снов ее морочить.

Следовало убедиться в том, что Москва – самая настоящая, и двадцать первый век – настоящий, и она, Ангелина Фандорина, – тоже.

Она вышла из самого настоящего лицея, достала самый настоящий мобильник, позвонила своему самому что ни на есть настоящему папке, Николасу Александровичу, и сообщила:

– Пап, у нас последний урок отменили. Я домой поеду. На метро.

Когда же Николас Александрович попробовал возражать, твердо сказала:

– Не надо за мной приезжать. Я уже взрослая. Сама доберусь, – и по-хамски, то есть решительно, как мама, дала отбой.

На самом деле, в метро, где толпами шлялись посторонние дядьки и тетьки, она чувствовала себя не такой уж решительной и взрослой, но если сравнивать с подвалом со скелетами, то, в общем, ничего, не так уж и плохо.

«Китай-город» – наверное, самая путаная станция во всей Москве. Даже если умеешь читать указатели, никогда не знаешь, куда вынесет – на Солянку, на Маросейку, у Ильинских ворот?

Геля вынырнула аккуратненько к шляпной лавчонке, о которой утром говорила мама, и сразу прилипла к витрине. Шляпки были китайские, копеечные, да еще продавались вполцены – ну какой дурак, скажите, станет покупать такую ерунду в конце сентября? Тут в пору ушанками запасаться.

Высмотрела себе соломенную, с голубой лентой, точь-в-точь, как у Поли Рындиной, тут же купила – все-таки отвыкла ходить с босой головой, в шляпке было спокойнее – и направилась, следуя указателям, к Солянке.

Вылезла, естественно, на Маросейку. Ну и ладно. Все равно ведь собиралась погулять, провести, так сказать, ревизию Москвы.

Шла по узенькому тротуарчику, пока не уперлась в небольшую плотную толпу, собравшуюся напротив Потаповского переулка. Люди сосредоточенно слушали очкастого дядечку, похожего на умного, седоватого грача, и совершенно не желали уступать дорогу.

– …а главное достоинство этой непримечательной, на первый взгляд, кофейни заключается в том, что расположена она в единственной постройке, оставшейся от красивейшего храма Москвы – Успенья на Покровке, разрушенного в 1936 году.

Была та церковь не без чертовщинки, куполов – тринадцать штук, однако москвичи почитали ее и восхищались ею. «Остановитесь здесь и полюбуйтесь на единственный вид сего храма… Это своего рода идеал, вы увидите, что все части сего храма имеют симметрию и непостижимую легкость», – писали о ней в путеводителях…

Геля перебежала на другую сторону улицы, и дальше, к бульварам, пошла уже обычным шагом. Странные все же эти взрослые. Сперва сломают хорошую вещь, а после экскурсии водят по несуществующему, призрачному городу. «Давайте представим, что здесь была церковь, давайте представим, что тут были палаты семнадцатого века…» Подумаешь, ценители старины, ха. Вели бы себя прилично, не пришлось бы представлять, можно было бы просто посмотреть.

Так, ворча, выбралась на Сретенский. Стало интересно, цел ли особняк Брянчанинова или тоже сломали?

Генеральский дом уцелел. Правда, от сада и ограды и следа не осталось, да и само здание мало того что перестроили, так еще и выкрасили в истошно-розовый цвет, словно какая-то взбесившаяся барби решила там устроить гламурный поросятник.

Геля поболталась у входа, прошлась вдоль фасада. Камеры наружного видеонаблюдения поворачивали за ней длинные, любопытные морды, отслеживая каждый шаг. Прогресс, фигли. Двадцать первый век.

Как выяснилось, камеры старались не зря. На крыльце появился пузатый дядька в белой рубашке и нахраписто поинтересовался, чего это Геля здесь шастает.

– Просто смотрю. А что, нельзя?

– Да что вам всем тут медом намазано? – пролаял дядька. – Крутятся и крутятся… Вали отсюдова, девочка, нечего здесь смотреть!

– Подумаешь, ха. Очень надо. – Геля скорчила презрительную гримаску и отступила в переулок, где неожиданно нос к носу столкнулась со своим родным братом Эрастом Николаевичем Фандориным.

Глава 5

– Ты что же это, следишь за мной?! – с одинаковым возмущением вскричали двойняшки, еще и толкнули друг друга.

– Еще чего, очень надо! – Ответ прозвучал тоже одновременно, и брат с сестрой сердито засопели, обменявшись испепеляющими взглядами.

Однако сопели молча, никто не решался заговорить первым.

Гневные реплики хором смахивали на клоунаду. Но вот так молчать тоже было довольно глупо, и Геля строго спросила:

– Ты почему не в школе, трудный подросток?

– Так уроки кончились. А вот ты что здесь забыла? – подозрительно прищурился Эраська.

– Я-а-а? – протянула Геля. – Я-то здесь по делу. Нам в лицее задали реферат на тему всяких военных героев царской России. Мне достался генерал Брянчанинов, ветеран японской и китайской кампаний, – врала она и сама себе удивлялась: «Это что же, теперь со мной так всегда будет? Вранье по поводу и без повода – типа профессиональный перекос супергероя?» – Вот я хожу, изучаю исторический материал… На местности.

– Это кто герой, Брянчанинов? Да ворюга он, враль и хвастун к тому же, – отрезал Эраська и, кривляясь, передразнил: – «Вообразите, вокруг пылают заросли гаоляна, а мы, такие, идем одной колонной – спешим на выручку дипломатов, осажденных кровожадными толпами…»

– Что? – прошептала Геля на вдохе. – Что?! – Она подступила к брату вплотную. – Ты откуда знаешь про заросли гаоляна?! Признавайся!

– Да я сам слышал, как он хвастался при всех! – презрительно отмахнулся Эраська. – Тоже мне, вояка. А сам по интендантству служил, крупу-говядину у солдат тырил…

– Сам слышал… Значит… ты тоже там был? На дне рождения у Липочки, – забормотала Геля. – Но как?!

– Тоже?! – Глаза у Эраськи стали круглые-круглые, как у какого-нибудь мультяшного персонажа. – Что значит тоже?!!

– Двенадцатиюродный! – Геля победительно щелкнула пальцами у брата перед носом. – Его работа, да? Так я и знала, что этот твой Ван Дорн…

– Тише ты! – Эраська воровато оглянулся. – Разоралась… Это, между прочим, тайна мирового значения…

Геля собралась ответить поехиднее, но передумала. Братец прав. Следует соблюдать осторожность.

Не сговариваясь, они молча перебежали бульвар и переулками направились к дому.

Правда, Эраськиного молчания не надолго хватило.

– Как ты узнала про Ван Дорна и… и вообще? Следила? Подслушивала? – спросил он.

Геля не ответила. Она думала вот о чем – понятно, что двенадцатиюродный голландец как-то умудрился отправить Эраську в прошлое. Но зачем? Да наверняка за тем же самым. Как проверить? А очень просто. Она повернулась к брату и произнесла всего два слова:

– Райское Яблоко.

– Значит, подслушивала… Ты хоть понимаешь, что ставишь под угрозу спасение всего человечества от Квинтэссенции Зла? – напустился на Гелю брат.

– Квинтэссенции Зла? – нахмурилась она. – Это так Ван Дорн обозвал Алмаз? Профессор кислых щей твой голландец! Яблоко причиняет разные беды, только если с ним неправильно обращаться. А на самом деле оно как раз Квинтэссенция Добра. То есть любви. А насчет человечества можешь быть спокоен. Я его уже спасла, так что свободен, мальчик.

И Геля высокомерно посмотрела на брата.

– Правда? Спасла? Ну, я рад… За человечество и за тебя… А я вот облажался, – уныло сказал Эраська, но тут же приостановился и с удивлением спросил: – Погоди, но если не Ван Дорн тебя отправил за Яблоком, то кто?

– Так. Была здесь еще одна двенадцатиюродная, – уклончиво ответила Геля. Потом подумала – Эраська все равно знает про Яблоко, что толку шифроваться? Тем более, что похвастаться ужас до чего хотелось. И, не вдаваясь в лишние подробности, но и не сказать, чтобы коротко, поведала брату Историю Спасения Яблока.

К концу истории Эраська подозрительно повеселел. Конечно, можно было предположить, что брат искренне радуется за человечество, но Геля слишком хорошо его знала. Поэтому хмуро спросила:

– Ты чего?

– Значит, говоришь, обмазала Яблоко защитным снадобьем и спасла человечество? – с ехидными нотками в голосе поинтересовался Эраська.

– Да, Яблоко надежно защищено, – важно заверила его сестра-супергерой.

– Ага, как же! То-то две мировые войны после этого произошли и много чего еще. Напутала что-то твоя Фея со снадобьем или ты не так его сляпала!

– Между прочим, прошлое изменить нельзя! – запальчиво возразила Геля. – Может, этот состав начнет действовать только сейчас!

– Состав с часовым механизмом? Брось, – Эраська фыркнул, – так и скажи, что тоже облажалась!

– Не может быть! – Геле хотелось, чтобы голос ее звучал уверенно, но, если честно, она и сама беспокоилась на этот счет. – Не может быть… Я все сделала так, как велела Люсинда. Хотя… А что, если я перепутала пробирки?

– Какие еще пробирки?

– Ну, пробирки… Там был один химик, ученик Резерфорда… – девочка вздохнула и улыбнулась, вспомнив о Розенкранце, – все отделял от чего-то там хлорид свинца… Так вот, у него в лаборатории…

– Хлорид свинца? Ученик Резерфорда? – насторожился Эраська. – А как его звали? Не Хевеши, случайно?

– Розенкранц, Григорий Вильгельмович, – ответила Геля и задумалась. – Хевеши… Где-то я слышала эту фамилию… Ну да! Конечно! Хевеши – похоже на название японского автомобиля! Они с Розенкранцем были одноклассниками, ну, или как там это называется у взрослых, если учишься с кем-то у одного профессора?

– Бежим домой. Мне срочно нужна энциклопедия. – Эраська выглядел встревоженным. – Надо кое-что проверить.

– Вот отсталый ты все-таки человек, – покачала головой Геля. – Никуда не надо бегать, у меня ноут с собой.

– Что толку от твоего ноута? – огрызнулся Эраська.

– Глаза разуй! – девочка указала на скромную вывеску «Трактиръ Черная Кошка» с надписью внизу меленько: «Бесплатный Wi-Fi». – Пошли.

– А нас оттуда не турнут? – опасливо поинтересовался брат. – Все же не фастфуд какой-нибудь. Вдруг там только для взрослых?

– Пусть попробуют. Это фильмы бывают только для взрослых, а еда – она для всех, – и Геля потащила брата за собой.

Турнуть их, конечно, не турнули, но секьюрити у входа, похожий на принаряженный кирпич, проводил удивленным взглядом, а красивая тетя-официантка вроде как вышла встречать, но в то же время преградила дорогу:

– Что вам угодно, дети?

– Нам угодно стакан морковного соку, чашку какао и побольше бесплатного вай-фая, – честно ответила Геля.

Тетя несолидно хихикнула, но все же проводила их к свободному столику:

– Присаживайтесь, сейчас все принесу.

Геля поставила ноут на хрусткую белую скатерть, включила и обратилась к брату:

– Что искать? Хевеши этого твоего?

– Хевеши, Хевеши, – закивал Эраська. – А там точно есть?

– Просто дикарь, – снисходительно вздохнула Геля и вбила запрос в строчку поисковика. – Ну вот, навалом тут твоего Хевеши. Смотри.

Эраська нетерпеливо придвинул к себе ноутбук, защелкал клавишами.

Красивая смешливая тетя принесла заказ и сразу счет – видимо, детям здесь все же не особенно доверяли.

Пресловутая соломенная шляпка пробила изрядную брешь в Гелином бюджете, пришлось лезть в карман к Эраське – чтобы расплатиться, не хватало ста рублей.

Эраська даже не пискнул. Сидел, уставившись в экран, торопливо прокручивал какой-то текст. Наконец вскрикнул:

– Есть! – и повернул ноут так, чтобы Геле тоже удобно было читать. – Венгерский химик… иностранный член… нобелевский лауреат… А, вот, смотри:

После окончания исследования актиния Резерфорд попросил Хевеши выделить радиоактивный радий-D, один из так называемых дочерних продуктов распада радия, из большого количества свинца, полученного лабораторией от австрийского правительства. Если Вы чего-нибудь стоите, – сказал ему Резерфорд, – отделите радий-D от этого мусора…

– Ну, слышала я эту историю про мусор, – кивнула Геля, – и что?

– Слышала? Значит, я прав! – хищно обрадовался Эраська. – Дальше читай!

Хотя Хевеши не преуспел в выделении радия-D, ему пришла на ум замечательная идея. Основываясь на том, что радий-D не может быть отделен от свинца из-за их химического подобия, он предположил, что радий-D может быть добавлен к свинцу как детектируемый маркер, или метка. Поведение свинца в химических реакциях, таким образом, может быть прослежено при помощи измерения радиационного излучения его метки, – послушно прочитала Геля. – Ну, и?

– Как же ты не понимаешь? – Эраська отхлебнул какао, и у него под носом остались смешные белые усы от молочной пенки. – Резерфорд! Хевеши! Хлорид свинца! Почти уверен, что твой Розенкранц работал над той же задачей! А Хевеши перед самой войной 1914 года открыл изотопы и изотопные метки, неподвластные времени! Обманула тебя твоя Фея, вот что! Никакой защиты снадобье не обеспечивает, ты просто пометила Райское Яблоко изотопной меткой, чтобы она могла найти его в современности! – выпалил брат. И злорадно добавил: – А еще у тебя оранжевые усы от сока!

– Не может быть, – потерянно произнесла Геля.

– Еще как может! Не усы, а просто усищи, – заверил ее Эраська.

– Да я не про усы, я про Фею, – отмахнулась она, – у тебя, кстати, тоже усы. Нет, ты ошибаешься. Фея говорила, что раствор из пробирки требует доработки…

Закончить не удалось, у нее запиликал телефон.

– Я, – ответила Геля. – Пап, мы тут с Эраськой решили немножко погулять… Да, пап. Извини, пап. Уже идем. – Она обернулась к брату: – Папка волнуется – где мы. После вчерашнего. Пойдем, по дороге все обсудим.

Они вытерли друг другу усы, вежливо попрощались с официанткой и вышли из кафешки.

Порывом ветра с Гели сорвало шляпку, она повисла на лентах, привычно заколотила по лопаткам. И Геля вдруг вспомнила фразу, которую невзначай обронила Люсинда: «Что ж… Дело сделано. Теперь остается только его найти. Это будет непросто, может уйти не один год, но теперь-то…» А еще – про суп! Помои из хитровского трактира, которые Розенкранц собирался…

Она потрясенно обернулась к брату:

– Но если Люсинда просто хотела найти Алмаз, почему она мне об этом не сказала? Зачем надо было городить чушь про защитное снадобье?

– А может, она злодей, – мрачно предположил Эраська. – И вовсе не собирается спасать человечество, а просто хочет завладеть камнем в каких-нибудь корыстных целях. А ты еще Ван Дорна обзывала по-всякому, – заметил он с упреком. – А он, между прочим, изобрел трамс… трансмутационную пушку – «Магистериум». И хочет транс-мутировать Камень Зла в Камень Добра. А не то что твоя врушка…

– Трансмутировать, значит? – обозлилась Геля. – А может, обработка, которой он собирается подвергнуть Яблоко, погубит мир! Камень вообще нельзя трогать, понятно?!

– Не знаю. – Эраська задумался и насупил брови.

На Маросейке был затор. Машины, нервно бибикая, еле ползли, а пешеходы, пугливо и в то же время нагло, перебегали улицу где попало. Брат с сестрой, взявшись за руки, как в старые времена, тоже пересекли улицу в неположенном месте.

– А еще, – наябедничала Геля, – Люсинда, наверное, знает о твоем Ван Дорне. Она в самом начале сказала: – Завтра двадцать девятое, он уже в Москве, надо спешить. – Только я не поняла тогда, что это за «он».

– Ну мало ли какой «он», – пожал плечами Эраська, но, подумав, признался: – Профессор тоже здорово торопился… Это что же получается?

– Получается, что истинные цели Ван Дорна и Люсинды Грэй нам неизвестны – это раз, – сказала Геля.

– И можно предположить, что они соперничают друг с другом, – это два, – подхватил Эраська.

– Именно поэтому и должны были отправить своих… эээ… агентов в прошлое не позднее 29 сентября – это три? – неуверенно закончила Геля.

– Да кто они такие, эти двенадцатиюродные? – вспылил Эраська. – И что хотят сделать с Яблоком? И почему столько врут?

– А взрослые всегда врут для нашей же пользы, так у них это называется. Фигня. А вот чего они добиваются и кто такие – хороший вопрос.

– Да уж, кто такие, кто такие… – Эраська в задумчивости зашевелил бровями. – Версии есть?

Но Геля на минуточку отвлеклась. Краем глаза она заметила тень большой птицы, промелькнувшую по улице Забелина. Тень большой птицы или… Маленькую черную кошку, пробежавшую во двор их дома!

Надежда была совсем хлипкая, но девочке хватило и такой.

– Силы Зла! – крикнула она и со всех ног бросилась следом за кошкой.

Не догнала. Успела лишь заметить, как зверек скрылся в подвале. Подбежав, затрясла решетку, перекрывающую вход, подергала цепь, на которой висел замок, – напрасно.

– Гелька, ты куда рванула? – настиг ее запыхавшийся брат.

– Силы Зла, – безнадежно повторила Геля, присела на корточки, опираясь на решетку, и расплакалась. Эраська, конечно, опять будет дразниться, ну и пусть.

– Да понял, не дурак, – возбужденно заговорил Эраська и присел рядом. – Наверняка так и есть. Эти двенадцатиюродные – мошенники и силы зла. Охотятся за Алмазом для каких-то подозрительных экспериментов. И мы должны добыть Яблоко раньше, пока оно не попало к ним в лапы, потому что вся ответственность за судьбы мира теперь на наших плечах, – с пафосом произнес, нет, даже продекламировал брат. – Да не реви ты, придумаем что-нибудь.

– При чем тут судьбы мира, – всхлипнула Геля, – Силы Зла – это моя кошка!

– Кошка? Но у тебя нет никакой кошки, – удивился Эраська, еще и хихикнул. – Слышал я о воображаемых друзьях, а о воображаемых кошках так в первый раз…

– Никакая не воображаемая, а самая настоящая. – И Геля, поминутно шмыгая носом, поведала брату о кошке, а главное, о загадочном браслете. – Я забыла рассказать Люсинде – столько всего произошло… И теперь не знаю, как это возможно. Фея говорила, что перемещать во времени материальные объекты нельзя, но вдруг Силы Зла все-таки как-то сюда пролезли?

Ожидала очередной насмешки, но брат деловито спросил:

– Кошка черная?

– Черная, – подтвердила Геля.

– Тогда понятно, – кивнул он. – Чайник твоя Люсинда. Черные кошки могут шнырять во времени, как захотят. Через хронодыры… А, ладно, после объясню. Не плачь. Ну, не плачь, найдем мы твою кошку. Обещаю. И Яблоко добудем – сегодня или в прошлом, и двенадцатиюродных переловим. Вот, вытри слезы. И прикрой меня, чтоб со двора не заметили…

Эраська протянул Геле упаковку бумажных платков, помог подняться. Стащил со спины рюкзак и, покопавшись, извлек оттуда здоровенные кусачки.

– Ух ты! – восхитилась она. – Откуда у тебя?

– У мамы из машины сегодня спер, – похвастался брат. – У меня там и фонарик, и пара яблок… Все равно сегодня собирался в подвал. – Эраська, покраснев от натуги, перекусил звено цепи, и та вместе с замком рухнула на асфальт. – Ну что, пойдем? Не бойся, давай руку.

– Я и не боюсь, – сказала Геля. Улыбнулась. Сейчас Эраська очень напоминал своего прадедушку. Не того, с парадного портрета. А другого – с черно-белой фотки. – С тобой – ни капельки не боюсь.

Взяла брата за руку, и они отправились разыскивать Силы Зла.