Читать книгу "Шофёр"

Ну а поскольку конфликт логического завершения не получил, осталось чувство недосказанности, платье Сима гладила с ожесточением, так, что чуть было не прожгла, и в конце концов уронила утюг вместе с примусом. После этого женщина села на кровать и зарыдала, жизнь казалась несправедливой и прожитой зря. Но к шести часам вечера она взяла себя в руки, догладила платье, завила кудряшки и поехала в Сокольники, только не в парк, а к кинотеатру – там они с Пыжиковым договорились встретиться.

От Божедомки, где она жила, до Русаковской улицы общественный транспорт напрямую не ходил, сначала надо было сесть в восьмой трамвай, доехать до Каланчёвской площади и уже там пересесть на другой, идущий по Краснопрудной, или идти пешком. В трамвае, как всегда, царила толчея, женщине отдавили ноги и испачкали почти новые туфли, купленные в кооперативном магазине, да ещё какой-то подросток попытался сумочку вырвать. На трамвайной остановке возле Каланчёвской площади стояла длинная очередь, штурмом бравшая каждый вагон, извозчики по случаю выходного дня ломили такие цены, что легче лошадь купить, поэтому к дому номер двадцать три на Русаковской улице Сима подошла уставшая, злая и замерзшая. Пыжиков стоял возле входа, держа в руке дохлый букетик.

– Идём, – скомандовала машинистка и первой прошла в фойе. – Грабли убери и веник свой.

Семён, только попытавшийся обнять её за талию, отдёрнул руки.

– Перекусим? – предложил он неуверенно, до сеанса оставалось двадцать пять минут, и публика вовсю развлекалась возле буфета. – Газированная вода, пирожные?

– Пирожное я возьму, – решила Сима, – а газировки не хочу. Водку здесь наливают?

Зачем она это сказала, женщина и сама не знала, водку Сима пила два раза в жизни, запах и вкус спирта ей совершенно не нравились. Крепче пива в кинотеатре ничем не торговали, женщина уже было повернулась, чтобы уйти, но Пыжиков её остановил.

– Сей момент, сейчас всё будет, – сказал он, исчез и через несколько минут появился, загадочно улыбаясь.

В стакан с содовой водой полилась прозрачная жидкость из бутылки, Сима выпила залпом, заела пирожным. Если не привередничать, напиток был похож на шампанское.

– Ещё, – распорядилась она.

Пыжикова упрашивать не пришлось, он налил женщине чистой водки до краёв, пододвинул тарелку с кремовыми трубочками. Машинистка хотела было возразить, но потом махнула рукой, решительно опустошила стакан одним махом, ойкнула, посмотрела на Семёна осоловевшими глазами. Хорошее настроение накатывало стремительными волнами, смывая неприятности.

– Так-то лучше, ну что, где этот фильм?

В начале сеанса она смеялась и комментировала то, что происходило на экране, так что её несколько раз гневно отчитали, а потом пришёл контролёр и провёл их на угловые места, в самом конце зала за колонной, чтобы другим зрителям не мешали наслаждаться забавными приключениями призрака из «Мулен-Руж». Их бы вообще вывели из зала, но Пыжиков кое-как договорился, а потом, воспользовавшись мнимым уединением, разошёлся и лапал женщину везде, где мог дотянуться. Сима вяло отбивалась, Семён был настойчив и, даже когда она засопела, уронив голову на грудь, своих попыток не оставил. Машинистка проснулась, когда народ почти вышел из зала. Действие спиртного постепенно проходило, она попыталась подняться, но мир покачнулся, усаживая Симу обратно в кресло, и только в этом положении успокоился.

– Ещё останемся или в столовку пойдём? – предложил Пыжиков.

– Нет, домой, – женщина мотнула головой, отчего мир снова закружился вокруг неё. – Что-то мне нехорошо. Не сегодня, Семён.

Пыжиков обескураженно потряс головой, потом сообразил, что с женщинами нельзя так прямолинейно обращаться.

– Серафима, я желаю вас, я так долго этого ждал, – возвышенным тоном сказал он, пытаясь её обнять, – будьте моей навсегда. Не отказывайте в чувствах.

Симе стало смешно, если бы не тошнота и вновь накатившее мрачное настроение, она бы расхохоталась.

– Ты мне, Пыжиков, противен. Руки не распускай, я домой пошла.

– Как же так? – Семён слегка оторопел. – Ты же сама соглашалась. И мы целовались.

– Мы с тобой? – Сима обернулась, её подташнивало. – Что ты мелешь, дурак, чтобы я с тобой целовалась, да никогда такого не было.

В Пыжикове поднималась злость, она бурлила, била в мозг и требовала решительных действий. Пока он боролся сам с собой, машинистка наконец поднялась и направилась к выходу. Молодой таксист решительно попытался обнять неудавшуюся пассию за талию, получил по рукам, а потом по щеке. И поплёлся следом, сжимая кулаки.

Глава 15

Травин в понедельник встал попозже, в половине девятого, и отправился на работу пешком. По пути он размышлял о прошедшем дне. Званый обед у Лацисов оставил двоякое впечатление, с одной стороны, кормили там действительно вкусно и обильно, а с другой – то, что им попользовались и как ненужную вещь выкинули, было неприятно. Хоть Кольцова его и предупреждала, что ничего серьёзного между ними нет.

Шёл Сергей не торопясь, потому что с этого понедельника находился в законном отпуске – Советская Россия предоставляла трудящимся гражданам две недели в год, против шести дней в капиталистических странах, и платила за эти дни деньги. Их Травин и собирался получить у Коробейникова, а точнее, в кассе. Когда он заглянул в приёмную, на месте Олейник сидела Ливадская и лихо барабанила по клавишам двумя пальцами.

– Ты чего здесь делаешь? – удивился Сергей.

– Да вот, Сима куда-то задевалась, на работу вовремя не вышла, а тут акты требуют. К Семёнычу?

– Я же с сегодняшнего дня в отпуске, надо у него бумажку для счетоводов подписать, чтобы денег выдали.

– Вся страна работает, – Ливадская пыхнула табачным дымом, звякнула кареткой, – а ты, значит, тунеядствовать решил? Правильно мы тебя в техники перевели, нет в тебе, Травин, пролетарской сознательности.

– Она обязательно появится, но ближе к осени, – пообещал Сергей и толкнул дверь начальственного кабинета.

Коробейников на листочке расписался с неохотой. Право на две недели оплачиваемого отдыха имели даже шоферы и техники, которых не хватало, и как закрывать эти дыры в коллективе, заведующий гаражом не представлял. Разве что машины на линию не выпускать.

– Выйду на несколько часов на Успение и Преображение, – Травин в положение завгара вошёл, – аккурат когда таксомоторы выезжают. Только, Семёныч, ты меня потом обратно в шоферы верни, как обещал, не забудь. Техник профессия, конечно, почётная, но уж очень невыгодная.

– Обещал – сделаю, – Коробейников поглядел в окно, потом на Сергея, – через три-четыре недели пополнение будем набирать, обучать будешь, так чтобы на работе был как штык. Ты сейчас делами занят какими?

– В отпуске я, какие там дела. Погода хорошая, нагуляю аппетит, поем, посплю, опять погуляю, и так четырнадцать дней.

– Тогда, раз делать нечего, сходи, Симу проведай, выясни, может, заболела или случилось что. Женщина она хоть и без царя в голове, но ответственная, могла бы и предупредить, телефонная будка у них неподалёку стоит, у церкви. Адресок сейчас тебе черкану.

Молодой человек спустился в кассу, получил свои пять червонцев рублёвыми бумажками и направился по адресу, который ему дал Коробейников. О том, что с Симой может что-то случиться, он не волновался, ситуаций, из-за которых взрослый человек мог не появиться на работе вовремя, было множество. Например, женщина банально могла проспать.

Машинистка жила на Старой Божедомке в длинном двухэтажном доме под номером пятнадцать. Здесь до революции находился приют для бездомных, Москоммунхоз разбил помещения на квартиры и заселил в них своих работников. В одной из таких квартир Сима занимала одна целую комнату. Два километра от гаража до Божедомки Сергей преодолел за двадцать минут.

Рядом с пятнадцатым домом стоял другой, торцом к улице, на первом этаже находилась кооперативная столовая, открытая с раннего утра, возле неё под навесом за уличным столиком сидела гоп-компания, они пили пиво и что-то шумно обсуждали, иногда задирая редких прохожих. Травин зашёл в подъезд, поднялся на второй этаж и нашёл шестую квартиру. Шесть дверей шли одна за другой по коридору, в конце которого находилась уборная и ещё какое-то помещение без дверей, где громыхали посудой. Туда Сергей и направился.

– Олейник здесь живёт? – спросил он у женщины, которая елозила ершиком в примусе.

– Мне откуда знать, – зло ответила та, – живёт здесь эта шалава или нет. Поглядите во второй комнате. Вы кем ей приходитесь?

– Сослуживец, – коротко ответил Травин.

Женщина попыталась протолкнуть ручку примуса, та выгнулась и заскрипела.

– Дайте сюда.

Сергей отобрал у неё прибор, отвернул пробку, держащую ручку, вытряхнул пружину, которая развалилась на две части, выпрямил стержень, нацепил пружину обратно, зажал её, чтобы не соскакивала, и собрал всё заново. Теперь поршень ходил гораздо легче.

– Пружину надо будет поменять, – сказал он, – на несколько раз хватит, а потом опять заклинит. Новая копейки стоит у лотошников, скажете, для примуса. Открутите, снимете старую вот как я сейчас, новую нацепите и будет как новый.

– Надо же, приличный человек, – женщина взглянула на Сергея повнимательнее, – и с такой прошмандовкой работаете. Вторая дверь, сейчас покажу.

Вторая дверь по коридору была заперта изнутри, сквозь замочную скважину был виден вставленный ключ.

– Ночью вчера припёрлась, – не отставала соседка, – чуть тазы не посшибала, слова матерные говорила, перед детями стыдно.

Сергей вернулся на кухню, снова вытащил из примуса стержень и попытался им протолкнуть ключ. Тот сопротивлялся несколько секунд и вывалился внутрь комнаты. Сергей только тогда сообразил, что надо было подложить газету.

– Второго ключа нет? – спросил он.

Соседка замотала головой. Ей, замотанной бытом женщине, происходящее было жутко интересно.

– Может, милиционера позвать? – предложила она, втайне надеясь, что гость откажется.

– Справимся.

Молодой человек стянул пружину, распрямил конец, согнул его, просунул в замочную скважину и несколько раз повернул. Замок щёлкнул, и дверь поддалась. Сима лежала на кровати на правом боку, портьера на окне была чуть отодвинута, в комнате царил полумрак. Травин распахнул штору, впуская дневной свет, соседка подошла поближе к кровати и ойкнула, закрывая ладонью рот. Лоб машинистки был покрыт коркой запёкшейся крови, натёкшей на ухо и покрывало, нижняя губа распухла, разорванное платье и пальто перепачканы грязью. Глаза Симы были открыты, но на свет почти не реагировали. Травин проверил пульс, он был слабый и прерывистый. От Олейник несло алкоголем и кислятиной, последний раз её вырвало в комнате прямо на кровать. Легла Сима как была, в плаще и в туфлях, рядом валялась сумочка.

– Повезло, что она не на спине лежала, – машинально отметил Сергей.

Сумочку он поднял и раскрыл, там лежали деньги – шесть рублей с мелочью. Травин подхватил Симу на руки, замотав в плащ, сумочку забрал с собой.

– Да, да, – забормотала женщина, – ну как же так, такая молодая, и померла, кому ж теперь комната достанется.

Сергей остановился.

– Гражданка Олейник жива. Вас, гражданочка, как зовут? – строго спросил он.

– Купанина я, – ответила соседка, – ох бедняжка, кто ж её так?

– Милиция выяснит. Гражданка Купанина, за комнатой присмотрите, я зайду позже, проверю вместе с милиционером, и постарайтесь, чтобы ничего не пропало, а пока закрою.

– А примус, – спохватилась Купанина, – как же я без примуса? Мой-то теперь худой.

Травин кивнул на стол, где стоял такой же прибор.

– Этот берите, и побыстрее.

Купанина подхватила чужой примус, прижала его к груди и вышла в коридор. Сергей свободной рукой поднял ключ, закрыл комнату, взвалил Симу на плечо и вышел на улицу. Там всё та же компания закончила с пивом и принялась играть в домино. Один из парней, увидев человека, несущего женщину на плече, встал, засеменил следом.

– Хорошая баба, – сказал он. – Тебе одному не много ли будет?

Его дружки загоготали. Травин не отвечал, и это разозлило гопника.

– Слышь ты, фраер, – сказал он, с трудом поспевая за молодым человеком, – я вопрос задал.

Сергей остановился резко, так, что парень чуть было на него не налетел. Ему было на вид лет семнадцать, модные ботинки шимми, холщовые штаны с оттянутыми коленями и синяя блузка, на голове русый вихор. Инстинкты подсказывали парню, что от больших людей следует держаться подальше, но взгляды приятелей заставляли действовать. Травин схватил его за ухо, молча потащил за собой.

– Эй, дядя, отпусти, больно же, – заныл парень.

Он попытался ударить Травина ногой, Сергей оставил ухо, перехватил шею в захват, снова поволок за собой, а через метров десять отпустил. Бузотёр грохнулся на мостовую, схватился за горло, пытаясь откашляться.

– Ну погоди, фраер, я тебя отыщу, – прохрипел он.

Дружки его не сдвинулись с места. Сергей, не снижая шага, добрался до начала Божедомки, а потом спустился к Сухаревской площади, туда, где стоял Шереметевский странноприимный дом, который теперь занимал Институт неотложной помощи имени Склифосовского. Он занёс Симу в подъезд приёмного покоя, сдал на руки санитарам, а потом ещё минут десять ждал, когда подойдёт врач, диктуя медицинской сестре адрес Симы и прочие сведения. Молодой доктор по фамилии Юдин в очках на солидном носу Травина из смотровой не выставил, наоборот, велел помочь, и с четверть часа Сергей перекладывал женщину с места на место, пока этот доктор её осматривал сначала в одиночку, а потом с помощью ещё одного коллеги, щеголеватого мужчины лет пятидесяти.

– Ну что же, товарищ, вы припозднились, но лучше поздно, чем, кхе, никогда, – сказал он наконец. – Надеюсь, жить будет, организм молодой и крепкий. Судя по травме, это произошло часов десять назад, водянки я не наблюдаю, и череп, на удивление, цел остался, но алкоголь, отсутствие помощи – факторы усугубляющие. Вы уж, пожалуйста, помогите сестре её оформить. Уже оформили? Ну и отлично. Сейчас для неё главное – покой, организм сам будет бороться, а через несколько дней, если сама не выпишется, можете её навестить. Вот и товарищ милиционер подошёл, вы ему всё расскажете.

С сотрудником двадцать четвёртого отделения милиции Травин провёл ещё с четверть часа, страж порядка, ровесник Сергея, аккуратно записал на листе бумаги, что женщина была в запертой комнате одна, вернулась, по словам соседки Купаниной, домой самостоятельно, и обещал дать знать, если что выяснит.

– Тут такое часто случается, хулиганы житья не дают. Чтобы до смерти, редко, но побить, деньги отобрать могут, опять же. Вот эта сумочка, говорите, лежала рядом, а в ней деньги? Тогда хулиганы ни при чём, они бы обчистили до копейки. Скорее всего, сама упала и лоб разбила. Мы разберёмся, товарищ, не волнуйтесь, и по месту работы сообщим.

Травин отдал ему ключ от комнаты, сумочку, записал телефон прокатной конторы на листе протокола и ушёл. С одной стороны, разгульное поведение машинистки не вписывалось в тот образ, который он представлял, а с другой – он знал женщину всего два месяца, мало ли какой она была на самом деле. По пути домой он зашёл в гараж, там уже были в курсе произошедшего – из больницы позвонили Коробейникову. Ливадская собиралась провести собрание, только пока не знала, обличать ли ей гражданку Олейник как падшую женщину, или наоборот, защищать как жертву преступления. Женская часть коллектива на Травина смотрела неодобрительно, по их мнению, Серафима попала в беду из-за него, точнее, из-за его равнодушного отношения.

– Ты иди, – сказал ему заведующий гаража, – а то они тебя сожрут, бабы, брат, это такое зло, что по отдельности ещё можно побороть, ну а как вместе соберутся – беда. Ведь пока здоровая была, собачились, а теперь вон лучшие подруги. Да и отпуск у тебя, не забыл? Через две недели всё образуется.

Сергей про отпуск помнил и заранее решил, чем займётся в свободное время.

* * *

Несмотря на то, что галантерейная лавка была расположена на отшибе, покупатели отчего-то в неё зачастили, а в выходной так вообще от клиентов проходу не было. Ковров старался соответствовать образу совбура средней руки – он появлялся в магазине под конец рабочего дня, раздавая указания теперь уже двум продавщицам и собирая кассу, а днём ездил по государственным трестам и на биржу, договариваясь о новом товаре, который Николай покупал исключительно в кредит. Векселя он раздавал с лёгкостью, которая внушала уважение счетоводам, кассирам и директорам, и не скупился. Если бы он всерьёз решил заняться галантерейным делом, то так ещё пять-шесть лавок открыл. Мальцева была им довольна – прикрытие сексота ОГПУ она находила безупречным.

Радкевич в воскресенье прислал своего подручного, чтобы сообщить, что следующая партия драгоценностей будет в понедельник, на этот раз – вдвое больше, и что он, Ковров, должен приехать к шести часам вечера туда же, на Преображенскую площадь. В ресторан «Тиволи» Николая больше не звали, Шпуля контакты поддерживать не хотел, свалив всё на своего подельника, и это значило, по мнению Коврова, что у компаньонов возникли некоторые затруднения.

В свободное от работы на ОГПУ время мужчина посетил два оставшихся кладбища, удостоверившись, что за ним никто не следит. Но и на Медведковском, и на Алексеевском погостах он обнаружил то же, что и на остальных – младенцев, зарытых, а потом вытащенных из могил. Похоже, клад уже давно достали и потратили или спрятали где-то в другом месте, оставив и Коврова, и Радкевича с носом. Что случилось со Станиславом Пилявским, подходившим на роль владельца сокровищ, он не знал и выяснить не смог. В телефонной книге обнаружился только один человек с такой фамилией, его тоже звали Станислав, только он не умер, а жил в Кремле и работал помощником прокурора республики. На роль гробокопателя этот товарищ ну никак не подходил.

Ковров проснулся в полдень, долго лежал в постели, глядя в потолок – Мальцева требовала внимания и ушла только в третьем часу ночи, порывать с ней сейчас было нельзя. Он принял ванну, побрился, надел пиджак и ботинки, пригладил лысину, дотронувшись пальцами до шрама, приладил пистолет в кобуру на щиколотке – маленькая машинка отлично пряталась под широкими брюками, достал из комода пачку денег, пересчитал. Выходило почти четыреста червонцев, и это за неполные две недели торговли. Коммерсант спустился по лестнице, кинув конторщику целковый, и, наказав прибраться в комнате, вышел на улицу, жмурясь от лучей полуденного солнца, и упёрся взглядом в молодого человека, стоящего около машины.

– Рад тебя видеть, Серж, – Ковров ничуть не смутился, протянул ключ зажигания, – сначала поедем на биржу, а потом в магазин заскочим и обедать.

Травин пожал плечами, мол, как хозяин скажет, уселся за руль, завёл двигатель. Автомобиль чихнул.

– Бензин где заливал? – спросил он.

– Тут неподалёку торгуют.

– Так мотор загубишь, авиационный в него лить надо, тогда будет работать ровно и без сбоев.

Тут пришёл черёд Коврову плечами пожать. «Форд» тронулся, до Ильинки, где в помещении ГУМа торговали валютой, они доехали за несколько минут. Ковров скрылся внутри торговых рядов, наказав быть на месте через полчаса, Травин дошёл до Красной площади, купив прямо на Лобном месте калач со сбитнем, поглазел на царских орлов, венчавших башни, зашёл в магазин. Там он удачно приобрел кожаную авиационную куртку на меху в отделе промышленных товаров всего за сорок рублей. Лётчики по телосложению народцем были щуплым, в аэроплане каждый килограмм веса на счету, так что изделия больших размеров продавали всем желающим.

В машине ждать пришлось недолго, Ковров появился раньше назначенного времени, он выглядел вполне довольным собой и насвистывал модное танго.

– В магазин на Ольховку, – скомандовал он. – И вот что, Серж, раз уж ты снова появился, с раннего утра мне автомобиль не нужен, я встаю поздно, не раньше полудня. Так что можешь забирать его себе, а примерно в час дня подавать к «Пассажу», ну или куда скажу.

– Ты, дядя Николя, лошадей-то не гони, я ведь не просто так появился, – Сергей аккуратно объехал женщину, переходящую улицу, и обогнал колонну пионеров, топающих сандалиями по мостовой. – Есть у меня кое-что про твоих новых приятелей, как бы между нами чего не вышло.

Рассказ Травина его родственник слушал с возрастающим интересом. Сергей опускал многие детали, но сначала прозвучала фамилия Пилявского, правда, в отношении другого человека, но именно этот Пилявский, с этим именем и отчеством, был совсем на днях захоронен вместе со Станиславом. А потом разговор перешёл на подручных Радкевича и на их малолетнего прихлебателя.

– Значит, думаешь, они его прикончили? – равнодушно спросил Ковров.

Он сохранял невозмутимый вид, хотя внутри был взволнован – история со спрятанными золотыми империалами получила новое продолжение.

– Судя по всему, да, и этот офицер, с которым ты в комнату ушёл, тоже.

– Радкевич его фамилия. Почему они этого Пилявского пытали, не знаешь?

– Старика-то? Наверное, искали что-то, мне шепнули, что там половицы подняты были и вещи кой-какие пропали. Ты ничего не слышал?

– Нет.

– Тогда слушай дальше.

Вторая часть рассказа Травина собеседнику не понравилась. Здоровье грабителей его совершенно не интересовало, а вот то, что они были с Радкевичем связаны – выглядело серьёзным. А главное, Сергей сам раскрылся, пошёл к ним в больницу, и теперь эти бандиты знали, как он выглядит.

– Ты их не боишься совсем? – уточнил Ковров. – Найдут ведь случаем.

Травин усмехнулся.

– Думаю, они теперь уже знают, кто я такой и что на тебя работаю. Если не появлюсь вместе с тобой, решат, что ты меня покрываешь, в курсе моих дел, а если появлюсь, значит, мы плевать хотели и на их угрозы, и на них самих. Так что, товарищ Ковров, ты в этой ситуации тоже увяз вместе со мной, надо её разрешать. На рожон они не полезут, если я троих за минуту раскидал, то и с ними справлюсь, они это понимают. Ну а если дураки, и нарвутся, это их выбор.

– А что, – коммерсант задумался, – из этого может выйти толк. Ты себя повёл как человек бывалый и без царя в голове, таких бандиты боятся и уважают. Приятель их вроде не помер, а что челюсть сломали, меньше болтать будет. Да и мальчонка этот тебя оговорил, ты им тоже можешь на это указать. Косит, говоришь, глазом и лицо придурковатое? По-моему, я его видел раз или два, у магазина ошивался. Мы, братец, под это дело себе лишний процент выгадаем, тут к гадалке не ходи. А что думаешь насчёт ОГПУ и нашего дела?

– Думаю, в это твоё дело я влезать не буду, но прищучить гадов помогу. За убийство им в лучшем случае пять лет дадут, а то и три, старик вроде сам помер, но если с ворованными камушками схватят – к стенке поставят.

– Откуда знаешь, что старик сам помер?

– Знакомые у меня в Бахрушинской больнице есть, они и рассказали, мол, инфаркт у него случился. Я там после контузии лежал, со всеми познакомился, даже в волейбол играл за их команду, отношения до сих пор поддерживаем.

– Ну ты пострел, везде поспел, – рассмеялся Ковров, – знакомства дело хорошее, за деньги можно информации купить столько, сколько заплатишь, а за дружбу всё отдадут даром. Ну всё, приехали, я загляну на десять минут, ну а потом обедом накормлю, ты меня на Белинского высадишь и до семи часов вечера можешь быть свободен.

Мужчина вылез из машины, направился к магазину. Травин тоже вышел, закурил, повертелся, глядя на небо, затягивающееся тучами, не торопясь начал прохаживаться туда-сюда, с каждым разом уходя всё дальше и дальше, пока не оказался под раскидистым тополем.

– Слезай, Косой, – негромко сказал он, – разговор есть серьёзный. Не слезешь, у меня машинка в кармане, шмальну насмерть. А так, может, и выживешь.

– Врёшь, – послышалось с дерева через некоторое время, – нету у тебя нагана.

– Нагана нет, только браунинг, – Сергей достал из кармана пистолет, отнятый когда-то у финского офицера, пощёлкал предохранителем, – он бьёт точнее.

– Не пристрелишь меня здесь.

– Я-то, может, и не пристрелю, а дружки твои, как узнают, что ты солонку увёл, а потом барыге сдал, сильно разозлятся. Ты ведь им наверняка не рассказал?

Сверху молчали.

– Вот я, как увижу их сегодня, обязательно расскажу, тогда-то они за тебя возьмутся, может, просто утопят, а может, на кусочки разрежут. Или не расскажу, если столкуемся, потому что ты, Фёдор, мне сейчас нужнее живой, вопросы к тебе есть, а с мертвецами я разговаривать не умею.