Читать книгу "Шофёр"

– Это всё? – недоверчиво спросил крепыш.

– Всё, любезный, – успокоил его Ковров. – Мы сюда не стрелять пришли, а с господином Радкевичем встретиться по делу.

Радкевич сам к ним вышел на шум голосов.

– Что, Петька обыскать хотел? – спросил он. – Прошу, товарищ Ковров, проходите. А это кто с вами?

– Водитель мой, – кивнул Николай, – и доверенное, так сказать, лицо, у меня от него секретов нет. Почти. Пусть здесь постоит.

Травину очень хотелось врезать доверчивому дядюшке по лицу, потому как одной фразой Ковров его в самую трясину криминальных делишек засунул. Видимо, что-то такое Николай в его глазах увидел, потому как бочком отошёл подальше и скрылся вместе с Радкевичем за дверью. А крепыш Пётр остался стоять рядом с Травиным.

– Такие дела, – подручному Радкевича молчать надоело. – События. Ты, товарищ, на Жестяной Лиззи ездишь?

– На чём придётся, – охотно ответил Сергей, – и на «форде», и на «рено» приходилось, и на других авто.

– Говорят, там управление сложное, – Пётр явно сел на любимого конька, – с первого раза и не освоишь.

– Это да, – молодой человек согласился, – но если уж раз научился, то потом автоматически дёргаешь.

И они углубились в обсуждение достоинств и недостатков автомобилей.

Ковров меж тем зашёл в полутёмную комнату, там за столом сидел Гершин, протирая платком очки. При виде Николая он поднялся, приглашающе указал рукой на стул. Мужчина сел, вытер лысину, посмотрел на Шпулю.

– Первая партия поступила, – Шпуля пододвинул Коврову свёрток. – Что скажете?

Николай развернул ткань, на шёлковой поверхности сверкали драгоценные камни в оправе. Изделий было немного – два перстня с изумрудами, бриллиантовое колье и брошь в виде бабочки очень тонкой работы, с россыпью разноцветных драгоценных камней. Ковров достал из портфеля увеличительное стекло, коробочку с химическими реактивами и блокнот с карандашом, пододвинул лампу поближе. Радкевич стоял у него за спиной, шумно дыша, это было неприятно.

– Откуда они? – Ковров внимательно осмотрел камни, делая пометки в блокноте, потом набрал в пипетку синей жидкости и капнул на золото, вытер каплю салфеткой.

– Это имеет значение? – неприятным голосом спросил Шпуля.

– Надеюсь, князья Барятинские своих драгоценностей назад не потребуют, – Николай улыбнулся, – колечки хорошие, работа ювелира выше всяких похвал, и камни подлинные, почти без изъянов, их можно вытащить, а золото переплавить, и в цене они почти не потеряют. Колье изящное, смотрите, как бриллианты играют, просто чудо, оно одно шесть тысяч стоит, не меньше. Перстни пойдут по восемьсот.

– А брошь?

– Если на камушки разберёте, то больше двух тысяч не выручить, а вот так – работа тонкая, но приметная, я определённо её где-то видел. Смотрите, вот клеймо мастера Овчинникова, бывшего крепостного князя Петра Михайловича Волконского, и тут же вензель его, то есть князя, праправнучки светлейшей княгини Софьи. Ценитель и пять даст, и шесть, если вензеля аккуратно зачистить. А может, с ним и дороже стоить будет.

– Значит, на круг выходит максимум тринадцать тысяч? Вот если здесь покупать, то сколько бы вы продавцу заплатили?

– Четыре тысячи, не больше, – твёрдо сказал Ковров, – и ещё бы поторговался, потому что вещи эти конфискованные.

– С чего ты взял? – Радкевич наклонился над столом.

– Насчёт перстней не знаю, и у броши тоже история тёмная, а вот колье императорскому дому принадлежало, знаки императрицы Марии Фёдоровны отлично видны. Так что таскает вам кто-то цацки из хранилищ большевицких, вещички-то вместе шли.

Офицер потянулся за револьвером, но Шпуля знаком его остановил.

– Вы, господин Ковров, в драгоценностях получше любого ювелира разбираетесь.

Ковров рассмеялся, лица Гершина и Радкевича непонимающе вытянулись.

– Тут вот какая штука вышла, всё очень просто, господа, смотрите.

И он полез в портфель, только не дотянулся – дуло револьвера смотрело ему в лицо.

– Господин Радкевич, можете сами достать из сумки книгу.

Радкевич, не выпуская пистолета, вытащил из портфеля и положил на стол толстый альбом.

– Мне прислали это из Берлина на днях, – Николай положил ладони на стол, показывая, что не собирается доставать откуда-нибудь оружие, – большевики выпустили каталог и раздали его в свои торговые представительства, там небольшая часть драгоценностей царской семьи, которые они хотят отправить в Европу и Североамериканские Штаты, чтобы продать, а на валюту купить разные товары, навроде станков и автомобилей. Вот это колье в каталоге точно есть, его сфотографировали и подготовили к продаже, кстати, и цены там примерные написаны, но на мой взгляд, слишком высокие. Так что, господа, наша сделка отменяется, у меня нет никакого желания связываться с хищениями у государства, которые, как вы знаете, караются высшей мерой пролетарской справедливости, то есть расстрелом. Оставляю вам книгу в подарок, и честь имею откланяться.

Он поднялся медленно, словно сомневаясь. Шпуля правильно всё понял, схватил Радкевича за руку, прижимая пистолет к столу.

– Три процента, – сказал он.

– Семь, – Ковров хищно улыбнулся.

– От разницы и только после продажи, – Гершин кивнул. – Но, если ваши цены будут слишком высоки, мы пересчитаем.

– Господа, я ведь не могу отвечать за вашего человека там, за границей, и не знаю, за сколько вы тут купили. Пять процентов от оценочной цены, если вам её подтвердят после пересылки, моё последнее слово. Только я должен буду навести справки об этом персонаже, вдруг это просто мелкий жулик. И сразу хочу предупредить, с мелочью мне работать недосуг, слишком большой риск.

– Не беспокойся, товара будет много, – Радкевич убрал револьвер, – только успевай карманы подставлять. Но и уверен будь, за ошибку спросим, так что смотри в свою лупу внимательнее.

– Цену покупки мы вам скажем и договоримся на четырёх процентах, – добавил Шпуля. – Но и вы доверие оправдайте. По рукам?

* * *

Субинспектор Панов отодвинул от себя папки с делами и тяжело поднялся. И годы давали о себе знать, и возросшая нагрузка, раньше-то он простым письмоводителем в полиции работал, а теперь до настоящего следователя вырос, пусть и при другой власти. Старых знакомых, которые за преступниками при царе бегали, потихоньку отовсюду вычищали, прежних специалистов немного осталось, да и их грозились сократить. Спасало то, что он напрямую к делам жандармов отношения не имел, а что в канцелярии протоколы правил, так не он их сочинял. Субинспектор совсем уже собрался уйти и приятно провести время в кооперативной столовой за тарелкой суточных щей, пирогами с грибами и кружкой пива с раками, как в дверь постучали.

– Кого там несёт?

– Это я, Наум Миронович, – в щель просунулся агент второго разряда Шмалько, – новость есть.

– До завтра не подождёт?

– По убийству Пилявского это. Солонку я нашел, – Трофим уже привык к тому, что субинспектор иногда брюзжит, – энту, которую дочка Пилявского нарисовала.

– Племянница. Я так и знал, – Панов устало вздохнул, опустился обратно на стул. – Ты, Шмалько, словно демон какой, дело Введенский почти закрыл, а теперь опять всё по новой начинать. Где нашёл?

– Вчерась милиция малину одну накрыла на Огородной, что около желдорпутей, нас с Писарчуком вызвала, вещичек там немного совсем, рухлядь в основном.

– Ага, знаю, ты докладывал. Ну?..

– Опись изъятого имущества принесли, я посмотрел, и прям глаз зацепился, сходил и проверил – она, точно как на картинке. Солонка-то у барыги была, он сначала твердил, что его собственная, а как узнал, что через неё убийство совершено, так сказал, мол, малец ему приносил, Федька Косой, за четыре рубля сторговались. Когда приносил, не помнит, но недавно совсем.

– Что за Федька?

– Да пацан обычный, каких много, по фамилии Ермолкин. Четверо детей в семье, Федька из них самый старший, мамаша стирает, отец на ламповом заводе работает, а живут они в частном доме где-то в Черкизове. Так что, изловить его?

– А ты как думаешь сам? – субинспектор зевнул. – Конечно же ловить, только это не наше дело, а тридцать шестого отделения. Пусть дома проверят и описание раздадут дворникам, ты давай-ка метнись к Пахомовой, которая свидетельница, опиши ей этого мальца, вдруг узнает. Ну а я, пожалуй, домой поеду, аппетит пропал напрочь.

Глава 11

Травин завёз Коврова на улицу Белинского, в гостиницу «Пассаж», протянул ключ от машины.

– Нет уж, братец, пойдём поговорим, – Николай толкнул дверь, – дело серьёзное, тут всё обдумать надо.

Сергей хотел было отказаться, но передумал. Они прошли мимо распахнувшего двери швейцара и сидевшего на стуле за конторкой служащего, который боролся со сном, поднялись по лестнице на третий этаж. Зайдя в номер, Николай бросил на стол портфель, снял пиджак, вытащил из кобуры карманный браунинг, из портфеля – толстую книгу, аккуратно положил её рядом с собой, хлопнул по ней ладонью.

– Такие дела, Серж, – сказал он, – цацки-то вправду царские, вляпались мы с тобой по самые уши. Я-то надеялся, что какой-нибудь благородный выродок навроде нас добро фамильное распродает, ан нет, воруют прямо из Гохрана то, что большевики экспроприировали. Вот это мне принесли.

Он раскрыл книгу на странице восемьдесят два и ткнул пальцем в фотографию колье, рядом с которым стояла цена – 9000 золотых рублей.

– И что? – Сергей продолжал стоять.

– И всё. Либо мы с тобой, дорогой племянник, ловим этого воришку и сдаём государству, либо пеняй на себя…

Дальше Ковров не договорил, захрипел. Травин выдернул его из кресла, прижал к стене и одной рукой держал за горло, а другой вытащил нож из ножен, чуть надавил плоскостью лезвия на щёку, подвинув острие к глазу.

– Слышь, дядюшка, я такие шутки не люблю, – сказал молодой человек. – Ты мне угрожать вздумал очень зря, и выход я пока только один вижу, прикончить тебя здесь и сейчас. И если ты думаешь, что кто-то узнает, ошибаешься, я тебя в ванной на части разделаю и по этим частям вынесу. Погружу в машину, выброшу в Хапиловку, там такого добра много плавает.

Николай пытался что-то сказать, но Сергей его не слушал, он провёл несколько раз лезвием по рубашке и горлу, без нажима.

– Что, откупиться хочешь? Так я что надо сам найду.

Ковров уже ничего не говорил, лицо его слегка посинело, а глаза покрылись мелкой сеточкой лопнувших сосудов. Казалось, жить ему осталось совсем чуть-чуть, но тут в дверь постучали. Николай оживился, даже руку протянул, но Сергей отрицательно покачал головой.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мальцева, увидев прижатого к стене Коврова, она выхватила из сумочки пистолет и навела на молодого человека.

– Что здесь происходит? – спросила она сиплым голосом, одной рукой целясь, а другой запирая дверь на ключ.

Травин разжал пальцы, Ковров рухнул на пол, закашлялся, прижимая руки к горлу, а ноги к животу. Модистка стояла, чуть расставив ноги и держа оружие теперь уже в обеих руках. Губы её, и без того тонкие, вытянулись в ниточку, глаза прищурились, левое веко чуть заметно дёргалось. Сергей аккуратно положил нож на столик, поднял ладони вверх, сделал шаг к Мальцевой.

– Стоять, – в голосе её появились истеричные нотки, – ещё шаг, и я выстрелю.

Модистка целилась ему прямо в грудь.

– Приходилось? – Травин сделал ещё шаг.

– Что?

– Стрелять. У вас, дамочка, рука левая слишком напряжена, когда будете на собачку жать, ствол вправо уведёт, попадёте мне в плечо или вообще в окно. Это умеючи надо делать, чтобы с одного выстрела убить. Сейчас покажу.

Между молодым человеком и Мальцевой оставалось метра два, Травин больше подойти не пытался, встал на месте, полез левой рукой в карман, женщина невольно проследила за движением глазами, дёрнула зрачки обратно, но Сергей уже был на расстоянии вытянутой руки и выхватывал пистолет. Женщина успела нажать на собачку, но пистолет не выстрелил, только щёлкнул.

– На предохранителе, – сказал Травин, разглядывая оружие. – Вам, гражданка, надо что-то другое подобрать, полегче. Люгер – хорошая штука, но не дамская, тяжелый и заедает иногда, к нему подход нужен. И чаще тренируйтесь.

Он разрядил парабеллум, то же самое проделал с браунингом Коврова, патроны ссыпал на ковёр, отступил к двери.

– Автомобиль оставлю внизу, ключ отдам конторщику, – сказал Сергей и вышел из номера.

После его ухода некоторое время царило молчание. Мальцева собрала патроны, кое-как набила обратно в магазин. Ковров уселся в кресло, массируя горло.

– Вот чертяка, – наконец сказал он с детским восторгом, – я почти поверил, что он бы меня и вправду прирезал.

– Что за цирк? – модистка села напротив, закурила, её пальцы дрожали.

– Это отдельная история, Светлана Ильинична. Но сначала к делу, драгоценности у наших друзей и вправду из Гохрана, и продавать они их собираются за границу, так товарищу Райнису и доложите. Вещи пока что недорогие, но, думаю, самый улов будет позже, тот, кто их похищает, явно не на десять копеек нацелился. С Шпулей я теперь в доле, обманут они меня обязательно, но уже под конец. И как обманывать начнут или убить решат, значит, всё – товар закончился, вот тогда и надо брать эту кодлу.

– Уверены насчёт побрякушек?

– Абсолютно. Книга, которую мне Райнис передал, на столе, страница восемьдесят два, вторая фотография сверху, колье императрицы Марии Фёдоровны.

Мальцева взяла каталог, пролистала, хмыкнула.

– Я доложу, – сказала она, – проверят, кто доступ имел.

– Думаю, никого не найдут, – Николай прошёл к буфету, достал бутылку коньяка и два стакана, один, наполнив на треть, протянул модистке, во второй налил столько же и выпил залпом. – Я вон сколько времени ждал, пока они разродятся, значит, источник их осторожный очень. Хорошо, что товар мелкими долями идёт, где-нибудь он да проколется, но наверняка всё, что продать хотел, из хранилища уже унёс и теперь думает, как бы не прогадать.

Женщина в несколько коротких глотков выпила коньяк, поставила пустой стакан на столик. Щёки её порозовели, в глазах появилась искорка.

– Так что с этим молодым человеком произошло? – с некоторой томностью в голосе сказала она.

– Парень работает шофёром в прокатной конторе, и сами видели, как ловок и силён. Хотел его в помощники взять, денег предложил и на совесть надавить пытался, но пока что не получается. А один я не справлюсь, нужен кто-то, кто будет мне ассистировать, и на эту роль, моя дорогая кузина, вы не подходите.

– Не паясничайте, – с ленцой сказала модистка, – привлекать посторонних категорически запрещено. Вы ведь ему не разболтали про ОГПУ?

– Сказал, но как видите, он не поверил. Парень из крестьян, я его биографию в прокате вызнал – воевал за ваших на Карельском фронте, даже какую-то медаль имеет, потом контузия и больница. Идеальный вариант, такой не будет раздумывать, прикончить бандита или нет, надо нам с вами его на свою сторону привлечь.

– Райнис будет против, – Мальцева вздохнула, обмахнулась ладонью, протянула стакан, – а плесните-ка мне ещё коньячку, а то что-то меня то в жар бросает, то в холод.

* * *

Сергей хотел только припугнуть Коврова, который своей угрозой подставился под ответный шаг, а когда холодный расчёт вдруг сменился желанием убить, вовремя себя одёрнул. Накатившее чувство ярости было коротким и сильным, казалось, дай он ему волю, и нож бы не скользил по гладкой ткани, а вошёл под рёбра. Но желание это пропало так же быстро, как и появилось, а контроль над собой он не потерял и поэтому не слишком обеспокоился.

Важнее было то, что нашёлся повод из этой истории уйти. Каждый день маячить перед бандитами, у которых на него, Травина, был зуб и которые могли его узнать, Сергею совершенно не хотелось. Пока обошлось, но появится этот пацан, сбежавший в Сокольниках и следивший за ним до трамвая, и пальцем ткнёт. Свои возможности молодой человек оценивал трезво, с двумя-тремя бандитами он разберётся, но неизвестно, сколько их там вообще, и, если вся шайка начнёт охотиться, тут уж о спокойной жизни можно забыть. А пацан его обязательно узнает, раз он и за Ковровым следил, то увидев шофёра, тут же к своим дружкам побежит.

Из-за закрытой двери он разговор подслушал как раз до того момента, когда гостья предложила Николаю потрогать, как стучит её пламенное коммунистическое сердце. Возможно, родственник не врал, и он, и женщина упоминали какого-то чекиста Райниса; фамилия эта молодому человеку ничего не говорила, и вообще, латышей в ВЧК было много, чуть ли не каждый третий. Но помогать Коврову он не собирался, если предположить, что ОГПУ знает про хищения, то они и без него разберутся, более того, посторонний, как сказала гостья, человек только мешать будет. Так что он без сожаления оставил ключ от персонального авто конторщику, предупредив, что наниматель спустится позже и просил не беспокоить, и вышел на улицу Белинского, а оттуда – на площадь Свердлова, бывшую Театральную, где останавливался четвёртый трамвай. Очередь на остановке была такой, что Сергей огляделся в поисках извозчика, увидел знакомый радиатор такси, прикинул, сколько будет стоить поездка, пошёл до дома быстрым шагом, переходящим в бег, и уже через сорок минут был в Сокольниках.

– Нашли, – встретила его Пахомова, – окаянных этих.

– Кого, тётя Нюра?

– Кто музыканта убил. Споймали и солонку нашли, а я ведь тебе говорила, что не брала, а ты не верил.

– Да верил я, успокойся. С чего взяла?

– Милиционер приходил, – Пахомова пребывала в радостном возбуждении, выходит, теперь с неё все подозрения снимались, и одновременно жалела, что слишком рано ложечки отдала, – говорит, мальчонка солонку барыге отнёс, а милиция его арестовала и нашла. А мальчонка этот точь-в-точь такой же, что к Льву Иосифовичу приходил на скрипке играть со своей мамашей, рожа дебильная и косоглазый.

– Кого арестовали-то?

– Да барыгу.

– А пацан?

– Да кто ж его знает, небось бегает где-то, но Тимофей Лукич сказали, что обязательно его разыщут и узнают, кто Льва Иосифовича, царствие ему небесное, прикончил.

– Значит, убийц-то не поймали?

– Выходит, так, – Анна перекрестилась, – ой, а я всё милиционеру рассказала, а если он скажет, что это я, а они на свободе гуляют, что же делать-то?

– Ты – не знаю, а я спать, у меня смена в семь утра, – сказал Сергей и пошёл на свою половину.

Дверь в комнату Федякина была приоткрыта, слесарь что-то мастерил за столом. Увидев Травина, он приветливо улыбнулся, но к себе звать не стал, а молодой человек и не напрашивался. Со слесарем у Сергея царило полное взаимопонимание, он не лез в дела Федякина, а тот – в дела молодого человека. Но когда однажды у Травина сломался замок, сосед не только починил его, но ещё и рассказал, а главное – показал, как открыть заклинивший механизм подручными средствами, не ломая дверь и стену. Сергей заинтересовался, и за три червонца получил целый курс по взлому замков и набор отмычек в придачу. Целый месяц по вечерам Федякин его гонял, заставляя закрывать и открывать замки, которые он откуда-то приносил чуть ли не вёдрами, матерясь и перемежая междометия блатной музыкой, пока не понял, что образовательный процесс дошёл до логического конца и больше уже ничего от ученика он не добьётся. Но Травин и этому был благодарен, как говорится, опыт – дело наживное.

– Вот же не спится людям, – зевнул молодой человек и тихо, без щелчка, отгородился дверью от милиционеров, бандитов и слесарей.

* * *

Федька Косой попался по глупости. С утра он забежал в торговые ряды возле кинотеатра «Орион», там, в лавке зеленщика, пацан иногда подрабатывал, если было свободное время и в нём, Федьке, нужда.

– Сегодня сами справимся, – сказал зеленщик, держа в руках ведро и пытаясь ногой отодвинуть мешок картошки.

Возле лавки чумазый пацан из беспризорных чистил капусту от гнилых листьев, появление конкурента он воспринял равнодушно. А Федька не стерпел, когда зеленщик отвернулся, схватил с прилавка пучок моркови и только собрался убежать, как почувствовал, что кто-то держит его за воротник.

– А ну пусти, – попытался вывернуться он и упёрся взглядом в дворника.

В рядах работали три работника метлы, с двумя Федька ладил, и ему даже спускали мелкие шалости, а вот именно с этим, щербатым мужиком с седой бородой, он постоянно ругался. В глазах дворника, увидевшего, кого он поймал, зажглось торжество. Федька попытался пнуть щербатого по колену, но тот был начеку.

– Что, попался, косоглазый, – с негой в голосе сказал он. – Не торопись.

Дальше дворник достал из нагрудного кармана свисток и выдал трель. Не прошло и минуты, как рядом объявился милиционер.

– Чего свистишь?

– Да вот, нарушителя споймал.

– И что?

– Да ты внимательнее посмотри, – дворник прямо-таки лучился от счастья, – это же который под описание подходит, я его давно наблюдаю, прохиндей. Как здесь, так пакость норовит учинить, теперь за всё ответишь, ирод.

Милиционер ухватил Федьку за руку, больно сжимая кисть, и поволок за собой. Тащил он пацана, почти не напрягаясь, сказывалась разница в весе. Федька пытался вырваться, но служитель закона вцепился в него мёртвой хваткой. Тогда парень упал на землю, подумав, что тащить его до отделения митлюк не будет, но тот и не стал, подождал, когда подойдут ещё двое милиционеров, и уже втроём они, схватив мальца за руки и за ноги, понесли его в тридцать шестое, а оттуда на извозчике в кандалах – в тридцатое, в пожарную каланчу. За повозкой бежали беспризорники, свистели и кидались огрызками, а Федька был страшно горд, мало того, что повязали, так ещё и в железо как взрослого заковали.

– Малого привезли, – в комнату Панова заглянул дежурный милиционер.

– Кого?

– Ну этого, Фёдора Косого, то есть Ермолкина.

– А, давай.

Субинспектор потёр ладонями глаза, возраст давал о себе знать – раньше и пяти часов для сна хватало, а теперь за восемь не высыпался. Да ещё квартира, которую он когда-то снимал, за революционные годы уменьшилась до комнаты, в ванную теперь очередь стояла, а кухня пропахла подгоревшим маслом.

Милиционер завёл мальчишку, сам встал у двери.

– Ты иди, – сказал ему Панов, – и дверь-то прикрой, а мы тут побеседуем.

Он дождался, когда створка лязгнет защёлкой, и улыбнулся подследственному. Улыбка у субинспектора была доброй и совсем не грозной. Пацан ему улыбнулся в ответ. Панов сразу отметил, что хоть лицо у этого Федьки и было с признаками слабоумия, но взгляд выдавал сообразительность.

– Колония имени Троцкого, – сказал он.

Улыбка у Федьки пропала, не от названия колонии, а от того, что разговор пошёл совсем не так, как он себе представлял. Прежде всего, мальчишка выяснил, за что его замели – мильтоны при нём не стеснялись, обсуждали и задержанного, и причину задержания. Барыга проклятый сдал, а солонка была из дома скрипача, где апостолы и Герман Осипович покойника оставили. Федька приготовился идти в несознанку, мол, солонку нашёл на улице, ну а если прижмут, то просто молчать. Радкевич ему как-то объяснил, что он, Федька, даже убить кого-то может, и ему за это ничего не сделают, потому что молодое советское государство несовершеннолетних не преследует. В худшем случае на перевоспитание пошлют, а оттуда всегда можно сбежать. Но дядька с добрым лицом ничего выпытывать не стал.

– За что, гражданин начальник? – спросил Федька.

Панов улыбнулся ещё шире. Если допрашиваемый начинал сам задавать вопросы, значит, равновесие душевное у него расшатано, надо только ключик подобрать.

– Отличное место, – сказал он, – там и кормят иногда, и уроки читают, и воспитывают, и трудиться дают. Чтобы, значит, ты свою вину искупил. А главное, природа там какая, кедры растут прямо за колючей проволокой, кругом тайга на тысячи вёрст и людей никого. Три недели в поезде – и ты на месте.

– Где? – оторопел пацан.

– В Благовещенске, где же ещё, туда только один паровоз ходит раз в месяц. Завидую я тебе, другой конец страны, дисциплина, строем ходить научишься, а потом в Красную армию возьмут и с китайцами сражаться пошлют, там ведь Китай рядом, рукой подать. Станешь героем и вину свою искупишь. Товарищ Троцкий всё продумал, раз нельзя несовершеннолетних судить, значит, такие условия создать нужно, чтобы ты каждый вечер раскаивался, а ночью рассвета с ужасом ждал. Так я следователю напишу, что ты во всём сознался, и как гражданина Пилявского убил, и как солонку у него украл, и что тебя надо не просто перевоспитывать, а сделать это раз и навсегда. А следователь Введенский к моим словам прислушается, и все, мой дорогой Фёдор, будут в выигрыше. Кроме тебя, тут я погорячился.

– Не убивал я никого, – буркнул Фёдор. Идея с колонией Троцкого ему совершенно не понравилась, из-за колючей проволоки да из Китая не убежишь. Где находится Китай или Благовещенск, парень не знал, но у мильтона нашлась карта, и он сейчас тыкал в неё пальцем. Расстояние и вправду выходило огромное, считай, до другого конца света.

– Ну как не убивал, гражданин Абдуллаев тебя опознал, про солонку Пилявского всё поведал, а ещё домработница тебя узнала, сказала, что ты в тот вечер вместе с матерью у учителя музыки был. Мать-то, небось, подсадная, то есть ненастоящая, нанял её? Женщину мы искать не будем, ты ведь всё равно про неё не расскажешь, а виновного найти надо. И мы тебя, Фёдор, нашли.

Федька задумался. Он дураком не был и сдавать Радкевича не собирался – Герман Осипович был человеком опасным и мог и Фёдора, и всех его родственников порешить из мести. И апостолов Петра и Павла тоже впутывать не хотелось, по той же причине. Пацан было решил, что можно сдать Люську, а та уж пусть наговаривает на кого хочет, но тут же передумал, та всех обязательно сдаст, апостолы прознают, и из Федьки лоскутов нарежут. Внезапно его осенило, как надо поступить.

– Если скажу, кто это сделал, – спросил он, – какой мой выигрыш?

– Год колонии под Москвой, из которой ты наверняка сбежишь, – пожал Панов плечами. – Это если не обманешь. А пока посидишь в коммуне Дзержинского, что на Дорогомиловской заставе, там тебя подкормят и одёжу новую дадут.

– Я имени этого человека не знаю, – Фёдор захныкал, потёр грязным кулаком глаз, – он меня заставил. Огромный такой, ручищи здоровые, волосы светлые, на руке котлы. Сейчас я вам его подробно опишу, гражданин начальник, и расскажу, как он над музыкантом зверствовал.

Панов кивнул и занёс карандаш над листом бумаги.