Читать книгу "Шофёр"

– Что же ты на этого здоровяка полез? Видел же, кулачище как твоя дурная голова, последний ум у тебя вышиб. Ладно, вы только снова на рожон не лезьте, а то не хватало мне без помощников остаться. Проверим субчика, вдруг кишка тонка, да, Пашка?

– Как есть, – Павел важно кивнул, втянул чай из блюдца. – Говорю вам, Герман Осипыч, не потянет он.

– Ну и ладно, Петька оклемается скоро, и нужда отпадёт, – Радкевич взглянул на часы, до назначенного Травину времени оставалось совсем немного. – Опаздывает, голубчик.

Сергей появился без двух минут двенадцать. Не то чтобы он специально подгадывал, привычка приходить вовремя его и тут не подвела. Пётр при виде обидчика приподнялся, но брат надавил ему на плечо, усаживая обратно на стул.

– Молодец, успел, – Радкевич бросил салфетку, – ну что, пойдём, покажешь свои умения.

Травину приходилось ремонтировать и перегонять с места на место и «фиаты», и «рено», и «паккарды», и «роллс-ройсы». «Студебеккер» образца 1916 года, кабриолет с кожаным верхом и двумя удобными мягкими кожаными диванами, ничем особенным от таких же автомобилей не отличался, не то что «форд», для которого в Америке требовалось отдельное водительское удостоверение. Четырёхспицевый руль с двумя рычажками – газа и момента зажигания, две педали, два рычага возле правой ноги. Сергей уверенно тронулся, отчего Павел недовольно скривился, а Радкевич, наоборот, похлопал молодого человека по плечу.

– Поехали. На Большую Ордынку вначале, а потом куда скажу.

Компаньон Шпули нигде долго не задерживался. Сначала они остановились возле двухэтажного дома на Большой Ордынке, рядом с галантерейным магазином, Радкевич и его подручный пробыли внутри минут двадцать и вышли довольные. Потом проехали в Китай-город, к пятиэтажному жилому дому, здесь пришлось остановиться на полчаса, пассажиры вернулись с кислыми лицами и ругались. По обрывкам фраз Сергей догадался, что эта парочка ездила выбивать долги, и в этот раз им не повезло.

Из-за засилья упряжных экипажей движение в Москве было хаотичным и дёрганым, приходилось и стоять какое-то время, и вырываться вперёд, на свободное пространство, разгоняя лошадей рыком двигателя, один извозчик, у которого повозка чуть не перевернулась, хлестнул кнутом по автомобилю и чуть не попал Павлу по руке, и они ещё какое-то время простояли, пока Лукашин выяснял с обидчиком отношения, и угомонился, только когда появился милиционер. От стража порядка сбежать не удалось, тот проверил документы Травина, выписал квитанцию и получил серебряный рубль штрафа.

К пяти вечера «студебеккер» побывал на пяти адресах, наконец встал на стоянку на углу Генеральной возле ресторана «Звёздочка», и Травин уже было подумал, что рабочий день закончился, но Радкевич так не считал.

– Давай-ка отдохни, – сказал он, не выходя из машины, – и подходи сюда к восьми вечера, ещё в одно место съездим. Рабочий день ведь по закону восемь часов?

– Мой рабочий день заканчивается в восемь, – Сергей качнул головой. – Такая у меня с Ковровым договорённость.

– Ты на рожон-то не лезь, моего человека почти до смерти избил, придётся отработать, – бывший офицер нахмурился, он не привык, чтобы с ним пререкались.

– Хлипкий твой человек. – Травин потянулся за папиросами и перехватил руку Павла, сжал кисть, тот глухо застонал, выронил кастет. – Видишь зеркальце? Мне твою рожу в неё отлично видно.

Пока Лукашин потирал руку, Радкевич размышлял, наконец кивнул.

– Без водителя мне не обойтись, так что за этот вечер я тебе заплачу. Но и ты не зарывайся.

– Ладно, – кивнул шофёр. – Только мне утром в гараже надо быть, договорился, что выйду на пару часов, хотя бы три-четыре часа поспать.

– Выспишься, – Радкевич нажал на ручку двери, – после полуночи отпущу.

Павел проводил взглядом широкую спину обидчика, сплюнул.

– Так и отпустите его, Герман Осипыч?

– Да что с тобой, зачем с кастетом полез? – Радкевич достал из кармана портсигар, раскрыл, втянул носом белый порошок. – На извозчика ещё накинулся, ты нервный сегодня какой-то.

– Сволочь он, я с ним всё равно разберусь, – упрямо сказал Паша. – Не дадите и мне чуток?

– Обойдёшься. Разберись, только не сейчас, он мне нужен пока. И вообще, я ему три часа дал на отдых, не стой на месте, проследи, куда пошёл, вдруг узнаем, где живёт, чем занимается. Федька Косой куда делся?

– Так ведь Борис Михайлович его забрали два дня уже как. За кем-то бегает.

– Разузнай. Глянь-ка, на трамвай не пошёл, идёт к мосту, может, местный.

Лукашин кивнул и, хоронясь за деревьями, направился вслед за Травиным.

* * *

Федька шпионил за модисткой по поручению Гершина.

Шпуля только с виду был грозный и самоуверенный, на самом деле в коммерсанте жил маленький боязливый человечек, неуверенный и обиженный на весь свет. Для грязных дел Борис Михайлович держал Германа, тот выбивал деньги из должников и выторговывал отсрочку, когда сам Гершин был кому-то должен, а ещё сохранность товара обеспечивал. Шпуля всё время опасался, что Радкевич почувствует свою силу и отберёт коммерцию. Спасало пока то, что у компаньона никаких деловых качеств не наблюдалось, скорее – наоборот.

Косой каким-то образом это чувствовал, и Гершина, в отличие от Радкевича и его прихлебателей Лукашиных, совершенно не боялся. Но виду не показывал, кланялся, делал испуганное выражение лица или наоборот, восторженное, когда Шпуля что-то умное говорил. И за это получал сейчас по три рубля в день.

Осложнялось задание тем, что Мальцева хорошо Косого знала, тот иногда приносил записки от её любовника в мастерскую в Уланском переулке, дом тринадцать, к тому же милиция наверняка его всё ещё искала. Федька остригся налысо, подвязал щёку грязной тряпкой, оделся в рванину, ноги засунул в стоптанные до дыр башмаки и стал похож на одного из десятков тысяч беспризорных детей, живущих в Москве.

Первый день ничего примечательного не принёс, женщина почти не выходила из мастерской, распекала работниц – через большое витражное стекло было отлично видно, как она кричала на одну из девушек, правящих одежду на швейной машинке. Ближе к вечеру приехал сам Шпуля, и они уединились в крохотной квартирке наверху, где Мальцева жила. Окна квартиры выходили в сад, Федька забрался на дерево, но шторы были задёрнуты наглухо, и рассмотреть ничего не удалось. Гершин долго не задержался, через полчаса вышел, крикнул извозчика и умчался прочь.

На следующий день Косой занял позицию возле мастерской с самого утра, и тут ему повезло.

Мальцева вышла из дома в начале одиннадцатого, на Мясницкой села в трамвай номер двадцать два. Когда вагон тронулся, Федька успел вскочить на зацеп, увернувшись от метлы дворника, и держался так до самой улицы Герцена. Там, на углу с улицей Белинского, модистка вышла из трамвая, огляделась. Выглядела она настороженной, Косой едва успел спрятаться за бывшей будкой городового. Убедившись, что никто за ней не следит, женщина пошла по направлению к Тверской и свернула во двор гостиницы «Астория». Ждать её пришлось почти два часа, Федьку уже и швейцар гонял, и дворник. А потом чуть не побили местные беспризорники, пришлось стащить им баранок и пообещать по калачу, с ровесниками Федька всегда находил общий язык.

Возле гостиницы стоял знакомый автомобиль, на котором ездил коммерсант с Ольховой улицы. К часу дня появилась девушка с короткой стрижкой под парня, в мужской рубашке и тёмных очках; она открыла машину, уселась на водительское сиденье и достала из сумки книжку. Читать ей пришлось недолго, модистка вышла из гостиницы через полчаса в сопровождении коммерсанта и направилась было к машине, но увидела незнакомку. На неё Мальцева отреагировала нервно, начала что-то мужчине выговаривать, но потом успокоилась, поцеловала его и пошла обратно на трамвайную остановку. А мужчина пожал девушке руку, уселся в автомобиль на пассажирское сиденье, и они уехали. Федька побежал за Мальцевой, но не успел, и, когда появился у мастерской, она уже была там. К пяти вечера к модистке снова приехал Гершин, и снова на полчаса. Вышел он недовольный, стуча тросточкой по булыжникам. Косой хотел было к нему подойти, доложиться и получить свою трёшку, но побоялся попасть под горячую руку.

И правильно сделал, потому что через два часа, когда мастерская закрылась и работницы разошлись по домам, появился тот самый коммерсант на автомобиле, теперь он сам сидел за рулём. Они поднялись в квартиру, на этот раз Мальцева шторы задёрнула неплотно, и Федьке всё было отлично видно. Сначала эти двое орали друг на друга, а потом помирились, да так, что даже Федьке стало всё понятно. Через час мужчина уехал. Мальцева тоже вышла через некоторое время, свистнула извозчика. Косой было прицепился к попутной повозке, но получил по спине кнутом, а когда поднялся с мостовой, было уже поздно, женщина исчезла.

Глава 19

Лена приняла решение и готова была за него бороться – в конце концов, они жили в свободном государстве, где женщины и мужчины имели равные права и обязанности. Но Травин, до ужина относившийся к её затее скептически, перед сном подозрительно легко согласился.

– Встаём в шесть утра, – сказал молодой человек, – машину надо подготовить и заправить, а потом уже как Ковров решит.

Без четверти шесть она уже тормошила Сергея, тот проснулся быстро, вытащил Лену на улицу, облил водой из колодца сначала девушку, которая своими воплями перебудила, наверное, все Сокольники, а потом и себя. Обливание Кольцовой понравилось, ледяная вода вышибла последние остатки сна и придала заряд бодрости, который продержался часов до восьми. За это время молодые люди добрались до улицы Белинского, забрали автомобиль и доехали на нём до гаража на Домниковке. Лена предвкушала знакомство с работой Сергея, но не выдержала и заснула прямо в машине. Проснулась она, когда автомобиль выдал гудок, выезжая из ворот гаража. Шея болела от неудобной позы, ноги затекли, и очень хотелось есть.

Ковров вышел заспанный и в халате, с недовольным лицом.

– Ты бы, братец, просто оставил экипаж у входа, – громко сказал он и только потом разглядел внутри автомобиля Лену. – А это что за прелестное создание? Мадемуазель Кольцова, счастлив снова вас лицезреть.

– Просится водителем, – Сергей посмотрел на часы, до встречи с Радкевичем и его шайкой оставалось чуть больше сорока минут.

Девушка приготовилась к тому, что её вышвырнут из автомобиля и пошлют туда, где ей, засоне, самое место – домой, но Ковров неожиданно пришёл в хорошее настроение и не скрывал улыбки.

– Больше пяти рублей не смогу платить, – он галантно поцеловал Лене руку, та даже отдёрнуть не успела от неожиданности, – два червонца за четыре дня, а дальше уж как получится. Согласны?

Конечно, Кольцова была согласна, она торжествующе посмотрела в сторону Травина, но увидела только спину, молодой человек почти скрылся из виду, он куда-то торопился.

– Тогда погуляйте где-нибудь и подходите к часу, – попросил Ковров, – а я ещё посплю немного.

За полтора часа Лена успела позавтракать, сходить в торговые ряды и посмотреть, что можно приобрести на двадцать рублей, примерить с десяток аляпистых шляпок, надеясь, что её не увидит за этим занятием никто из знакомых, и купить шестой выпуск альманаха «Недра» с рассказом приятеля дяди Генриха, сотрудника ОГПУ Аросева, поэмой Максимилиана Волошина и повестью набирающего популярность писателя Булгакова. Книгу она купила потому, что Ядвига Иосифовна страстно ненавидела её издателя, Николая Ангарского, который, пользуясь своими связями в Центральном Комитете, демонстративно не подчинялся Главлиту.

Поэма Кольцовой не понравилась, а вот повесть захватила, и она чуть было не проворонила своего нанимателя, подняв голову только тогда, когда тот начал ругаться с какой-то женщиной, которая вышла из гостиницы вместе с ним. Незнакомка была старше Лены, с вызывающе красными узкими губами и глазами разного цвета. Сперва Кольцова приняла её за проститутку, но потом сообразила, что ругались эти двое не из-за денег, а из-за неё.

– Поедем на Красную Пресню, – скомандовал Ковров, оказавшись наконец в машине. – Вы простите, это моя знакомая, она особа нервная и несдержанная.

Николай, так Ковров попросил себя называть, оказался пассажиром идеальным, не то что дядя Генрих, который то орал, когда какой-нибудь извозчик возникал перед автомобилем, то вжимался в кресло и пыхтел, и всё время Лену критиковал. Ковров, наоборот, слов похвалы не жалел. А ещё он был отличным собеседником, Кольцова и не заметила, как рассказала ему о себе почти всё. И не только о себе, но и об отце, тёте Яне и дяде Генрихе.

– Так говорите, папа ваш шарады любил? – Николай только вернулся из какого-то учреждения с большой коробкой, которая заняла на заднем сиденье место рядом с двумя такими же.

– Очень, – Лена кивнула, – он их часто сочинял, а дядя Лёва разгадывал, только получалось у него плохо. Бывало, сядут у камина и начнут, а загадки папа в шкатулку прятал, у нас была одна от маминого дальнего родственника из Варшавы, ювелира. Когда дядю убили, её украли. И её, и ложечки, и солонку номер один.

– Номер один? – деланно удивился Ковров, чтобы поддержать разговор, Кольцова рассказывала о чём угодно, только не о кладбищах.

– Да, у бабушки и дедушки были две любимые солонки, одна со слоном, стоящим на черепахе, а другая в виде попугая, с ней ещё смешно вышло, у владельца мастерской, где её сделали, фамилия была Перепёлкин. Мы их так и называли, солонка один и солонка два. Вторую после смерти папы тётя Яна забрала, а первая у дяди Лёвы осталась. Она сейчас в милиции, обещали на днях вернуть.

Ковров историю про солонку пропустил мимо ушей, а к факту смерти дяди Льва отнёсся с искренним сочувствием, так что получил ещё одну порцию историй, на этот раз о том, как Лена познакомилась с Травиным. Это Николая почему-то очень развеселило и даже растрогало, Кольцовой на секунду показалось, что он к молодому человеку, едва ему знакомому, относится почти как к члену семьи. День пролетел незаметно, спроси девушку, куда они ездили, она бы не сказала, настолько захватила её беседа с Ковровым. Так что, когда пришло время оставить машину возле гостиницы, Кольцова немного огорчилась.

– Спасибо, Лена, я отлично провёл время, – Ковров взялся за дверную ручку. – Завтра в полдень. Но вынужден вас расстроить, придётся поездить до восьми вечера, не возражаете?

Лена не возражала. Она уже представляла себе, как расскажет Травину, что за замечательный человек этот советский буржуй, совсем не заносчивый и даже какой-то свой, пролетарский. Только вот когда она добралась к половине восьмого вечера через магазины и парикмахерскую на улицу Матросской Тишины, Сергей ещё не появился.

* * *

Травин обнаружил хвост только у исправдома. Преследователь умело прятался за чужими спинами, он не переходил Матросский мост, пока на нём был Сергей, значит, терпеливо дождался, когда Травин дойдёт до противоположного берега, и только потом двинулся следом. Если бы не проходящий по Стромынке трамвай, в стёклах которого отразился Лукашин, он так бы и остался незамеченным. То, что за Травиным следили, было, по его мнению, хорошим признаком. Во-первых, это значило, что до сих пор они так и не выяснили, где он живёт. Во-вторых, о нём собирали информацию, и это уже после стычки, похоже, его действительно собирались использовать какое-то время. И третье, он тоже мог использовать это уже в своих целях. Предупреждён – значит, вооружён.

Люди, когда обнаруживают, что за ними следят, совершают чаще всего одну ошибку – стараются вести себя так, будто ничего не произошло, одновременно не теряя хвост из виду. А поскольку актёрские способности у большей части человечества развиты слабо, именно так они себя и выдают. Сергей не стал глазеть на прохожих, старательно избегая глядеть за спину, не останавливался и не пытался принять беззаботный вид, какая разница, следит за ним в конкретный момент Павел или нет, всё равно они доберутся до места назначения. Так что он просто выбросил слежку из головы, и только когда открыл дверь в гостевую половину дома, наклонился поправить штанину и бросил короткий взгляд назад. Лукашин остановился за деревом. Травин зашёл, закрыл дверь и забрался по лестнице на чердак, там, через щели, улица была отлично видна. Павел постоял какое-то время, а потом зашагал обратно, к Яузе.

Анна Пахомова была дома, в последнее время с клиентами стало плохо, из деревень понаехали бывшие крестьяне, которые были готовы стирать и убираться за копейки.

– Тётя Нюра, помнишь, я тебе о плохих людях говорил, что искать меня будут?

Анна всплеснула руками, села на табурет.

– И что же теперь делать? – спросила она.

– Ничего. Вас они не тронут, да и меня тоже, а через несколько дней эта проблема исчезнет, я тебе обещаю. Но если спросят обо мне чего, так и скажи – жилец, комнату снимает. Могут представиться из жилконторы или из милиции, не скрывай ничего, только о нашем давнем знакомстве с дядей Митей не говори. И в моей комнате не появляйся, мало ли что.

– Так и сделаю, – Пахомова вздохнула. – Дмитрий-то на поправку идёт, доктор сказал, лекарство действует, но оно дорогое, пятнадцать рубликов стоит на месяц.

Травин кивнул, сходил за деньгами, протянул пять червонцев.

– Это за август и на два месяца за лекарства.

– Спасибо, соколик, – Анна сделала вид, что вытирает слезу, – что бы мы без тебя делали. Хочешь пирожков с печёнкой?

От пирожков Сергей не отказался, он ещё и поспал час, мало ли на сколько вечернее развлечение затянется, потом умылся, надел свободные штаны и рубаху, сверху накинул кожаную безрукавку, под ней практически не видна была кобура с пистолетом, а в широком рукаве – узкий нож в ножнах. Ещё один клинок, короткий и широкий, молодой человек прицепил к щиколотке, положил в карман кастет, проверил, легко ли из ремня выходит металлическая струна. Оружие должно было добавить уверенности, но Травин и так в себе не сомневался.

К восьми вечера солнце уже зашло за горизонт – год назад, летом 1924-го, декретное время изменили, и день в Москве стал заканчиваться на час раньше, опережая Гринвич на два часа. «Студебеккер» стоял на углу Генеральной, там, где Сергей его оставил, Радкевич и Павел Лукашин вышли в начале девятого, Сергей как раз папиросу успел выкурить.

– В Швецову Слободу поедем, – распорядился Радкевич, он развалился на заднем диване, – да поторапливайся, нас ждут.

Неразвитость автомобильных дорог Москвы приводила к тому, что все пути из одного конца в другой так или иначе вели через центр города, объездных путей не существовало. Переехав Покровский мост, они погрузились в хаотичное переплетение улочек и переулков, на которых разъехаться двум встречным экипажам часто не представлялось возможным. И только добравшись до Котельнической набережной, автомобиль разогнался и мчался так до Симоновской. Сергей убавил свет фар, выключил совсем, когда позади раздалась трель милицейского свистка, и заслужил одобрительное похлопывание по плечу. Казалось бы, рубль штрафа – мелочь, что она для Радкевича, но такова бандитская психология. Отбирать, а не платить.

К улице Швецовая Слобода вела свежая асфальтовая дорога – по ней добирались до завода АМО, который находился восточнее, а ещё восточнее, за Тюфелевой рощей, рядом с Симоновым монастырём и новым посёлком рабочих завода, находилось озеро Постылое, в котором Карамзин утопил бедную Лизу. Но до озера машина не доехала, Травин свернул к станции Кожуховской, рядом с которой стояли деревянные дома, каждый со своим небольшим садом, забором и воротами. Одни ворота, к которым вела раздолбанная дорога, были распахнуты, их прикрыли, стоило автомобилю пересечь границу домовладения.

– Сиди здесь, – коротко сказал Радкевич, вылезая из машины. – И чтобы без глупостей.

Дом, стоящий на отшибе среди зарослей, был небольшим, семь окон на фасаде, свет горел в двух. Рядом с забором стояли две повозки, лошадей видно не было. Длинный крытый сарай без окон занимал почти всё свободное место в правой части участка. Единственный подъезд с лампочкой, болтающейся под крышей крыльца, охраняли двое молодых людей, высокий и низкий. Высокий, сверкнув золотой фиксой, наклонился к окошку «студебеккера», одна сторона пиджака выпирала рукоятью пистолета. На его нижней губе висела шелуха от семечек, несвежий запах изо рта смешивался с перегаром.

– Браток, папироски не найдётся?

Сергей вылез, достал пачку, угостил хозяев и уселся на капот, свесив одну ногу.

– Новенький? – один из охранников, тот, что пониже, сплюнул. – Петька раньше руль крутил.

– Болеет.

– Животом мается? – собеседник неприятно рассмеялся икающим смехом. – Ну ладноть, мерси-с за табачок. Давай ладошку, отсыплю тебе сёмок.

С семечками высокий пожадничал, в ладонь Травина вошло бы гораздо больше. Охранники вернулись к двери, там стояла небольшая скамеечка, на которой они вдвоём еле помещались. Сергей кинул в рот семечку, разгрыз. Семена подсолнечника были прогорклые и пережаренные. Охранник слишком пристально смотрел в его сторону, видимо, ожидая, что гость будет отплёвываться, но Травин просто ссыпал угощение в карман.

Так они просидели минут десять, охранники докурили, лузгали семечки и тихо переговаривались, Сергей просто смотрел на небо, усыпанное звёздами. Внезапно со стороны дома раздались крики, а потом прозвучал глухой выстрел, из двери выскочил человек, что-то тихо сказал и снова скрылся внутри. Охранники вскочили, но внутрь не побежали, а наоборот, направились в сторону Травина.

– Эй, ты только не дури, – сказал высокий, достав револьвер. – Протяни-ка руки, мил человек, мы тебе их завяжем на время, пока там наверху не разберутся.

Завязывать они готовились верёвкой, которую достал из кармана низкий. Сергей, уже приготовившийся прыгнуть за машину, если начнут стрелять, протянул руки вперёд. Безымянным пальцем он зацепил выступ на рукоятке ножа, потянул к ладони. Лампочка светила охранникам в спину, их тени падали на Травина. Высокий зашёл сбоку, целясь Сергею в голову, он предусмотрительно оставил между собой и гостем метра три, а низкий сложил верёвку петлёй, накинул на сомкнутые кисти. Травина он даже не обыскал.

– Вот и хорошо, – сказал высокий, пока низкий наматывал виток за витком, – хватит. Теперь ноги.

Сергей очень не любил, когда его свободу чем-то ограничивали. К тому же за окном события развивались своим чередом, там двигались силуэты людей, но не быстро, а не торопясь, значит, конфликт перешёл в ту стадию, когда гостей наверняка обездвижили и теперь решали, что с ними делать. Если бы Радкевича и Лукашина убили, то и Сергея пристрелили, но пока что, похоже, эти двое ещё были живы.

Высокий стоял так, чтобы его напарник не заслонял траекторию выстрела. Его руки дрожали, дуло ходило из стороны в сторону. Сергей не стал ждать, когда противник нажмёт на курок, он чуть раздвинул ладони, пропуская лезвие вниз, и швырнул его в высокого. Нормального броска не получилось, нож, крутясь в воздухе, потерял скорость и мог ранить кого-то разве что случайно, но высокий не выдержал, отклонился, отводя наган, и тут Травин ударил сомкнутыми руками низкого по затылку. Тот охнул и осел, а Сергей, разрывая надрезанные верёвки, прыгнул в сторону высокого.

Бандит выстрелил, но попал в землю, второй раз нажать на спусковой крючок Сергей ему не дал, врезал локтем в живот, сбивая дыхание, а потом кулаком в голову. Высокий потерял равновесие, молодой человек не стал ждать, пока он свалится на землю, вырвал из руки пистолет и запустил подальше за загородку, а сам побежал к крыльцу. Там как раз открывалась дверь, ещё один обитатель дома вылез наружу на звук выстрела, Сергей схватил его за шиворот и вышвырнул на улицу.

Дверь слева была распахнута, Сергей спокойным шагом подошёл и быстро огляделся. Рядом с дверью валялся один из хозяев дома с перерезанным горлом, кровь ещё вытекала из артерий, ещё один бандит сидел у стены, прижимая руки к животу, между пальцами торчала рукоять ножа. Павел лежал лицом вниз посредине комнаты, он был мёртв – раздробленный череп в этом сомнений не оставлял. Рядом с Лукашиным, одним сапогом в луже крови, стоял человек с топором. Слева от него за столом сидел Радкевич, его голову прижали к столешнице, один бандит держал Германа на мушке, а второй, судя по всему, собирался отрезать ухо ножом. На мгновение Травин подумал, что лучше оставить всё, как есть – один убийца Пилявского своё получил, второй сейчас тоже огребёт по заслугам, но без Радкевича у Коврова рушилась вся операция с камушками из Гохрана. Возможно, выдуманная. Раз Сергей в неё влез, надо было довести дело до конца, к тому же эти трое, местные, тоже добропорядочными гражданами не были.

Бандитов подвело то, что они ждали не Травина, а того, кого послали во двор, поэтому молодой человек успел сориентироваться и поднять пистолет. Первую серию из двух пуль получил человек с топором, он картинно раскинул руки, откидывая назад голову с дыркой во лбу, вторая пара выстрелов досталась тому, что с ножом, ему Травин прострелил плечо. Тут же почувствовал, как шею что-то обожгло, и одновременно услышал выстрел. Бандит с револьвером сориентировался быстро, выпустил пулю и сразу упал за стол, закрываясь Радкевичем. Сергей тоже кинулся на пол, перекатился, прикрываясь трупом и пытаясь угадать, где чьё колено, выстрелил один раз, потом ещё. Раздался вскрик, бандит высунул руку с наганом, Травин снова нажал на спусковой крючок, промахнулся, но потом всё же попал в кисть.

Не теряя времени, Сергей заменил обойму, вытащил Радкевича из-за стола, рывком взвалил на плечо и побежал обратно, раненых он добивать не стал. На крыльце сбил с ног поднявшегося бандита, зашвырнул Германа в машину, воткнул ключ зажигания. Двигатель завёлся и заглох. В доме зажигались лампочки, Травин откинул переднее стекло, выпустил четыре пули в сторону окон, нажал на рычаг ещё раз, вдавил педаль заднего хода. Машина дёрнулась, тронулась, переехав ногу низкого, отчего тот заорал. Сергей резко выкрутил руль, сбивая створку ворот. На крыльцо выбежали двое, открыли огонь, но Травин уже газовал вовсю, разгоняя «студебеккер».

Заднее пассажирское стекло осыпалось осколками, ещё одна пуля попала в дверь, чудом не прикончив Радкевича, а потом бандитам оставалось только бежать за ускоряющимся автомобилем, из двигателя которого Сергей выжимал тридцать пять лошадиных сил. Преследователи расстреляли все патроны, но по колёсам не попали, только в кожаном верхе зияли дыры, машина на скорости в шестьдесят пять километров в час выскочила на Симоновскую набережную, и там Травин сбросил газ, замедляясь до разрешённых тридцати, потрогал шею – пуля прошла по касательной, содрав кожу, крови хватило, чтобы пропитать ворот рубахи, но и только. Радкевич на заднем сиденье стонал, ругался и угрожал всех убить, значит, был жив и здоров.