Читать книгу "Запертый-2"

Глава восьмая

Получить заветные папки, прикупить на щедрую премию несколько банок домашних паштетов, не забыть про солидный запас тонких и долго не портящихся лепешек, дойти до магазинчика рядом с Манежем, там приобрести рыбную соломку и наконец уже к полуночи оказаться дома. Расставив припасы вдоль стены, а папки расположив на столе, я полюбовался этими сокровищами, представил, как читаю старые летописи, попутно поедая бутерброды с паштетом и… начал переодеваться.

Тело требовало физической нагрузки, и я был рад предоставить ему парочку подходящих испытаний.

Сначала часовая неспешная пробежка, после которой я не чувствовал ничего кроме прилива активности и незамутненной радости. Ноги сохранили легкость, в плечах не ломило, я даже толком не вспотел.

И на этом я не остановился. Еще раз переодевшись, натянув сапоги, я повесил на плечо полностью собранную сумку, не забыл про утяжелители, наспех сделал четыре бутерброда с толстым слоем куриного островатого паштета и зашагал к рыбным садкам Якобс, поправляя на ходу торчащую за поясом отвертку.

Входя внутрь, я был спокоен, хотя понимал, что могу нарваться на неприятности с теми, кто из-за моих последних нерадостных открытий о течах и плесени в технических коридорах не мог не получить серьезный нагоняй от руководства. Раньше я бы заранее обделался от одной только мысли о том, что могу столкнуться с разозленным на меня мужиком, от мысли о том, что меня изобьют или просто покроют многоэтажным матом. А сейчас мне было плевать. И я был полностью уверен, что не стану бездействовать и отвечу ударом на удар – недавние события на празднике лишь доказали это.

И снова я вспомнил слова Инверто про самоконтроль.

Я потерял самоконтроль? Или мой ответ был вполне адекватным, ведь мне реально насквозь пропороли ухо стальными когтями!

И снова ответ пришел мгновенно и был пугающим – не останови меня тот мужик, я бы продолжал бить ублюдка. Так что скорей всего да – самоконтроль я потерял. Я вообще не думал о последствиях. Я не думал о здоровье или даже жизни избиваемого мной ублюдка. Я сгорал от бешенства и мне было плевать.

И это плохо.

Нет, раскаяния нет и в помине. Но искалечь я его там всерьез или убей – и Инверто уже не смог бы замять и разрулить ситуацию. Меня бы ждало уголовное дело, суровый сурверский суд, а затем и тюремное заключение, с правом попросить отбывать его в качестве чернорабочего у разведчиков – в этом случае срок уменьшался вдвое, а испоганенная биография, она же аура, хоть немного, но светлела, ведь добровольное желание рискнуть жизнью ради общего блага равноценно раскаянию. Еще я мог попроситься в рекруты Разведки.

Сейчас, после пробежки и сытных бутербродов, я был очень рад, что не прибил того ушлепка и остался на свободе. Я был рад такому исходу, потому что боялся потерять свободу, но мне по-прежнему было глубоко плевать на жизнь того ублюдка.

И эти выводы породили новый куда более интересный, но совсем не пугающий вопрос – а со мной точно все в порядке? Не психопат ли я?

Ответа я в голове не нашел, но особо на этот счет не волновался. Меня больше интересовало дадут ли мне сегодня работу или придется возвращаться домой. Хотя, впрочем, один ответ для самого себя у меня все же был – плевать психопат я и или нет, но я должен сдерживаться, чтобы не испоганить себе жизнь. Тот ублюдок заслуживал наказания, но все же не настолько, чтобы я был готов ради мести сгнить в тюрьме. Я стану сдержанней. Я стану умнее. Я постараюсь…

Знакомый дежурный бригадир ночной смены долго разговаривать со мной не стал. Приподняв лежащее на столе стекло, он достал из-под него сложенную вдвое синюю ленту, протянул мне и пояснил:

– Десять особых талонов Якобс. Взгрев от мистера Дугласа.

Взяв талоны, я кивнул, убирая их в сумку.

– В прошлый раз ты вроде как не до конца все осмотрел? Если возьмешься за ту же работенку, что в последний раз и на тех же условиях…

– Возьмусь.

– Тогда можешь приступать – кивнул бригадир – Ключ висит там же. Там в зальчике можешь набрать бутербродов и налить горячего чая. И загляни под крышку первой слева кастрюли.

– А что там?

– Свекольник с курицей. Вкусный.

– Спасибо.

– Да не за что.

На этом наше общение завершилось.

Через двадцать минут я доел вторую тарелку действительно вкусного свекольника и двинулся к нужному мне люку. Живот грела двойная порция супа, а в сумке лежали бутерброды про запас. Возвращаться раньше, чем через пять-семь часов я не планировал…

* * *

Непростительный тяжкий грех для любого сурвера я совершил через четыре с небольшим часа после начала смены. И начался мой грех сначала с глухого щелчка, когда стронулся с места первый неподатливый болт. Вниз полетели хлопья ржавчины, болт противно скрипел, но я не переживал за шум, зная, что кроме меня здесь глубоко под бассейнами нет никого. Закончив с первым болтом, я наложил ключ на следующий и продолжал в том же духе, пока круглая выпуклая крышка досмотрового люка не была откручена полностью. Болты я аккуратно складывал у стены, от люка держался в стороне, зная, что он возможно сдерживает серьезный напор воды и с радостью катапультируется в лицо своему освободителю. Люк был небольшим, в центре имелась оттертая мной от грязи пятиконечная звезда Россогора, еще имелись вырезанные в металле ничего не говорящие мне даты. Мое внимание привлекла именно звезда и любовь к гордой символике Россогора. Больше этот люк не был ничем примечателен, а судя по его расположению в полу глухого коридора с полустертыми обозначениями на стене, он находился над некой бетонной цистерной, что-то вроде коллектора, должного хранить запасы относительно чистой воды на тот случай, если понадобится экстренно сменить воду в бассейнах. Уходящие в пол толстые трубы подтверждали это и заодно облегчали мне задуманное – я бы не рискнул раздраить неизвестно куда ведущий люк. Особенно после рассказов старого Бишо о буферных зонах.

Чтобы отодрать массивный люк от основания, на котором он покоился двадцать четыре года – на стене было указание о времени последнего досмотра – мне потребовалось приложить немалые усилия и хорошенько поработать жалом отвертки. Сам люк весил килограммов тридцать, но я справился без особого труда, приподняв и сдвинув его в сторону.

Направив луч ярко горящего налобного фонаря вниз, я высветил мутноватый столб воды в зеве люка. Утерев лицо от пота и льющего с потолка конденсата, я смочил грязную ладонь в пугающе недвижимой воде в цистерне. Холодная. Не прямо вот пронизывающий холод, но все же вода очень холодная и малоподходящая для запланированных испытаний моей храбрости.

Холод – это повод всё отменить?

Ответ – нет. Хотя мне стало страшно. Но я сумел стряхнуть с себя противное оцепенение и начал действовать.

Достать из сумки второй фонарь. Зажечь. Разместить на краю люка так, чтобы свет падал вниз. Раздеться и сложить одежду поверх уложенной у стены сумки. Оставшись в шортах, я затянул потуже шнурок, засунул сзади отвертку, уселся на пол и резко опустил ноги в обжигающе холодную воду. Невольно ахнув от перепада температур – выдох Хуракана в нижние коридоры был затхлым и противно теплым, а вода дышала свежим арктическим холодом – я набрал в грудь воздуха, уцепился пальцами за край люка и соскользнул в воду.

Первое и невероятно сильное желание – вынырнуть с булькающим криком, выползти из горловины люка и откатиться от него как можно дальше.

СТРАШНО!

Мне СТРАШНО!

Пальцы вжались в металл обода так сильно, что я буквально почувствовал его текстуру. Тело скрючилось, колени едва не ударили в подбородок, а бицепсы свело диким спазмом, пока я сопротивлялся их желанию сократиться и вытащить меня наружу.

СТРАШНО!

Раз…

СТРАШНО!

Два…

Да почему же мне так страшно?! Гребаный стыд!

СТРАШНО!

Три…

Сейчас мне отожрут ноги!

СТРАШНО!

Четыре…

Боль… рвущая нервы сильнейшая боль в сведенных спазмом руках…

Пять…

С плеском вынырнув, я закинул на пол локти, сбив второй фонарь. Вытащил ногу – и ее тут же свело спазмом. Заорав, я кое-как извернулся, перекатился и замер в омерзительно теплой и от этого прекрасной затхлой луже.

Хорошо…

Меня терзала боль, сведенные судорогой руки и нога не желали расслабляться, что-то кололо в ребрах, а челюсти был стиснуты так крепко, что их не разжать. Но я ликовал… я лежал на спине, глядел я потолок, откуда мне на лицо капал конденсат и радостно улыбался, хотя вряд ли уродливую гримасу на моем побелелом лице можно было счесть за улыбку. Но все же я улыбался – я победил себя. Я продержался полных пять или даже шесть секунд в пугающе страшной цистерне, пока мои беззащитные пятки, приманка для голодного монстра, молотили воду. Я продержался!

«Ты молодец. А теперь можно и домой…» – тихий вкрадчивый голос прозвучал в голове едва слышно – «Ты доказал…».

– А вот хер тебе, с-сука! – прошептал я трясущимися губами, колотя кулаком правой руки по все еще сведенном бицепсу левой – Хер тебе! Я сейчас залезу обратно и… и я разожму пальцы!

Едва озвучил это – и меня пронзил гарпун ужаса, пробив вспышкой боли грудную клетку.

Охренеть…

Просто охренеть!

Я умудряюсь избивать себя без чужой помощи и даже не двигаясь при этом! Насколько же сильно я прогнил изнутри?

Во мне что-то сжалось… что-то противное и мерзкое, намертво сковавшее мою волю. Я отвернулся от дышащего холодом люка, вгляделся в подсвеченный фонарным светом коридор, ведущий прочь отсюда – туда наверх, где меня наверняка ждут остатки еще горячего вкусного свекольника, где меня снова похвалит Дуглас Якобс и выдаст талоны, на которые я наберу много отличной жратвы, которая позволит мне провести взаперти двое суток, читая архивные папки. Какого хрена ты тут валяешься, Амос? Поднимай жопу и давай наверх! Ты уже доказал все, что хотел. Пора домой!

– Пора домой – прошептал я, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы облегченной трусливой радости, а в глотке формирует противный комок отвращение к себе – Пора домой…

Лицо отца…

Я вспомнил лицо молодого отца – когда он еще не сделал меня, когда он еще состоял в подразделении Фольк. Его спокойное уверенное в себе лицо, прямой и чуть угрюмый взгляд… Внешне этот ублюдок так сильно был похож на меня нынешнего – но только внешне. У него внутри стальной стержень, а у меня закостеневшая палка говна… И не зря он смотрит с фотографии с таким потаенным презрением – ведь он видит своего трусливого сынка…

– С-сука! – выдохнул я и резко дернулся в сторону – в сторону противоположную от выхода.

Голова ухнула в люк, я оттолкнулся рукой и скользнул в горловину люка целиком. Замершее тело пошло вниз с неторопливой медлительностью, изо рта вырывались мелкие пузыри, щекоча щеки, скользя по вискам и уходя вверх к свету. А я погружался все ниже и не дрогнул, когда вдруг потухла горящая у меня на лбу звезда фонаря. Я не дрогнул. Да внутри что-то сократилось от ужаса, ребра снова закостенели, но я продолжил медленно погружаться, удерживая перед мысленным взглядом немало ухмыляющихся лиц – суки из Шестицветика, хари Тенка и Пелле, искаженную яростью морду Сержа Бугрова, а в центр этого адского для меня коллажа плавало спокойное молодое лицо отца с фотографии, смотрящего с презрением на порожденное им трусливое дерьмо. Тони, гребаный Анус! Утони в этой цистерне сам или утопи в ней свой гребаный страх! Уж лучше захлебнуться и сдохнуть, чем доказать этим ублюдкам, что я просто никчемный кусок говна!

Тони, Амос, тони! Тони!

Я потерял счет времени. Мысли исчезли. Я просто продолжал выпускать пузыри и опускаться все ниже. И не сразу ощутил, как мои расслабленные руки коснулись чего-то склизкого и твердого одновременно. Мое падение во тьму остановилось. Ноги последними коснулись все того же препятствия, остановившего мой путь, и понадобилось еще некоторое время, чтобы понять – я достиг дна.

Достиг дна цистерны и дна своего страха…

Да там и остался, зависнув над клубящейся перед моей лицом бурой мутью, возможно впервые за столетия поднимающейся со дна всеми забытой и никому ненужной цистерны. Пусть люк наверху досматривали четверть века назад, но я уверен, что сюда никто не спускался с самого момента постройки цистерны. Просто незачем было.

Я не шевелился.

Я смотрел и видел, как сквозь рассеивающуюся муть становит видно бетонное дно, как начинают снова опадать ленивые хлопья грязи, словно знающие, что скоро я уберусь отсюда навсегда и они снова погрузятся в темную спячку.

Я не шевелился.

В груди что-то ворохнулось, вспыхнула и загорелась первая жгучая искорка боли удушья, чтобы резко превратится в бушующее пламя, начавшее выжигать дрожащие пустые легкие. И я наконец ожил, шевельнулся, но не рванулся вверх, нет. Я уже ничего не боялся, будто страх выгорел у меня в груди вместе с последними молекулами кислорода в корчащихся в агонии мешках легких.

Я вдруг перестал страшиться смерти, глядя, как перед глазами все крутятся и крутятся хлопья всеми забытой грязи, что так была похожа на нас – на никому нахрен ненужных сурверов, живущих в подземной кладовке и мнящих себя кем-то важным, придумавших свои дешевые традиции и вонючую говно-религию Экспульсо. Но на самом деле мы ведь не более чем те самые хлопья склизкой бесполезной грязи…

Шевельнувшись, я без всякой спешки вытащил из-за пояса шорт отвертку, мягко уронил ее на дно емкости и только затем оттолкнулся ногами и пошел вверх, не сводя глаз с прекрасно видимого люка. На самом деле я поднимался внутри зыбкого светового столба, что становился ярче с каждым метром. Сначала боль утихла в ушах, а когда я пробил лицом водную пленку и сделал большой жадный вдох, она исчезла и в груди, хотя еще какое-то время я ощущал там колотье. Но мне было плевать. Держась одной рукой за край люка, я по горло находился в холодной воде и не думал вообще ни о чем. Вот прямо абсолютно. А если и были какие-то мысли, то до моего сознания они просто не доходили. Выбрался я едва-едва и проделал это не из страха, а чисто из здорового инстинкта самосохранения, понявшего, что еще чуток и я просто не смогу пошевелиться. Не знаю сколько времени я провалялся на полу, наслаждаясь теплом затхлого воздуха и ощущая, как неохотно холод покидает мое тело. А когда я наконец снова начал мыслить, когда зашевелился и перевалился на бок, затрясшись в запоздалой попытке согреться, то первое что пришло мне на ум – как же мне сейчас хорошо… так хорошо, как никогда еще в жизни не было… И немалая часть этого чистого незамутненного удовольствия была порождена максимально простым и ничем не отягощенным пониманием – мне придется еще раз нырнуть на самое дно цистерны, чтобы вернуть себе оставленную там отвертку. И это кайф… просто кайф…

В цистерну я опускался еще трижды – до самого дна, оставаясь там в неподвижности и с неослабевающим удовольствием ощущая, как под кожу медленно проникает волна воздуха, как в легких скапливается раскаленный углекислый газ…

Отвертку я забрал. И не забыл поставить люк на место и хорошенько его завинтить, проведя напоследок пальцами по звездной гравировке Россогора. А уходя, я улыбался, понимая, что только что невзначай открыл для себя еще одну свою страсть – долгие погружения в темную ледяную воду. Правда, пока что они не были настолько долгими, как хотелось бы, но я был полон решимости увеличить количество секунд, а затем и минут к большему.

* * *

Я разбудил его и заспанный мужчина, испуганно вздрогнув, оторвал тяжелую голову от углового стола. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, кто и для чего прервал его краткий сон.

А как же «сурвер не должен пренебрегать возложенными обязанностями?»

Испустив долгий зевок, бригадир вгляделся в мое лицо и с легкой заторможенностью поинтересовался:

– Ты там… спал, что ли?

– Спал? – я удивленно моргнул, никак не ожидав такого предположения, да еще и от только что разбуженного мной человека.

– Да уж больно ты бодр и свеж – пояснил бригадир с еще одним зевком и махнул рукой с испачканными чернилами и облепленными чешуей пальцами – Не обращай внимания. Просто на фоне сдающих работу сонных доходяг ты прямо живенький. Глаза блестят, движения резкие…

– Живенький – повторил я и пожал плечами – Ну… я не спал.

Я не собирался лгать. И не собирался ничего выдумывать.

– Да я и не обвиняю, даже если ты там и закемарил чуток – нашарив в ящике стола что-то, он вытащил свернутый пополам лист зеленоватой бумаги и протянул мне – Вот держи. Только что пришло из Якобстауна. Это тебе разовый, но большой рабочий контракт, если возьмешься.

– Рабочий контракт? – я не торопился принимать завивший в воздухе лист бумаги.

– Прямиком от самого мистера Дугласа Якобса – дополнил бригадир и это решило дело.

Бумагу я взял. Развернув, пробежался по тексту от начала до конца, снова перечитал и не сдержал короткого смешка. Дуглас Якобс предлагал мне столько ненормированных ночных смен, сколько я смогу взять. Смены в любом удобном для меня графике, контракт долгосрочный, с регулярной сдачей результатов технику Дино Якобсу, отвечающему за «нижние» помещения всего Тэмпло Дель Дорадо. Оплата двадцать динеро за смену, плюс горячее питание и питье.

– Берешься? – голос бригадира был полон сонного равнодушия – Что ответить?

– Берусь – кивнул я.

Хотел добавить, что приступлю следующей же ночью, но передумал тратить слова на того, кому все равно глубоко плевать.

– А здесь под нами ты закончил? – на этот раз в его глазах плеснулся искренний интерес.

– Закончил – подтвердил я, доставая из сумки схему с пометками – Вот тут отмечены течи и прочее, требующее ремонта.

– Одному лентяю голову уже оторвали, а теперь и остальным достанется – без всякой злости константировал бригадир – Но я о другом спросить хотел. Там как?

– В смысле?

– Ну… ты ведь везде побывал?

– На каждому подуровне и в каждом тупике – подтвердил я, все еще не понимая.

– Ну вот. Побывал. Вернулся целым и здоровым. Значит, там нет ничего… и никого опасного?

Вот теперь я понял. И просто кивнул этому усталому и чутка напряженному человеку, которому еще заставлять работяг спускаться и чинить все обнаруженные мной протечки.

– Там полностью безопасно – ответил я, глядя ему в глаза – Нет затоплений, обрушений, нет раскаленного пара и ни единой крысы или еще какой твари. Там пусто, бригадир.

– Ну и отлично! – он аж взбодрился и встал из-за стола – Надо бы чайку бахнуть…

– Надо – согласился я, поворачиваясь к выходу – Хорошо доработать, бригадир.

– А тебе хорошо отдохнуть, парень. И спасибо!

– За что?

– За смелость. У меня в смене все меньше сурверов, кто хоть что-то может сделать в одиночку. Они уже даже ведра с рыбьей требухой выливают в компании таких же трусов как они сами. А ты реально парень смелый.

– Да нет там ничего страшного. Пусто и мокро.

– Ну да… иди и попробуй докажи это тем небритым ссыкунам, что скоро в сортир будут бегать, держась за руки…

* * *

Вымывшись в банном комплексе, я честно попытался заснуть, но пролежал в постели не меньше часа, прежде чем внутреннее возбуждение улеглось и мне удалось сомкнуть глаза и провалиться в сон. Чтобы скорее заснуть, я вспоминал все, что знаю о Тэмпло Дель Дорадо, он же Золотой Храм и он же, благодаря игре слов, Храм рыбы Дорадо.

Никакого храма там, само собой, не было. Сурверы не любят излишеств в архитектуре промышленных комплексов, а Храм именно таковым и являлся. Это сейчас бывший комплекс плавательных бассейнов превратился в главную рыбную ферму не только шестого этажа, но и всего Хуракана. А раньше все рыбное производство и последующая переработка производились в изначально спланированном для этого месте. Там имелось все необходимое. Садки для выращивания, икорные инкубаторы, все для производства корма живого и растительного, два просторных цеха переработки, станция очистки воды, а заодно там же размещались квартиры для персонала. По соседству размещались водорослевые фермы – где в том числе выращивали и дополнительный корм. А с другого боку приткнулся комплекс бассейнов, опоясанный Манежем, что позволило взявшему его в долгую аренду роду Якобс стать владельцем немалого куска шестого уровня.

Школьником я был там пару раз на экскурсии и видел все собственными глазами. После каждого такого визита мы убеждались, что смерть от голода Хуракану не грозит – ведь вода в садках буквально кипела от бьющейся там здоровой рыбы.

За прошедшие столетия там случалось несколько достаточно больших аварий, но ничего критичного. Их наибольшими потерями можно считать потерю нескольких рыбных видов, хотя, если верить газетной статье, они сохранили все необходимое для их возрождения и скоро сделают новую попытку. Раньше там выращивалось больше десятка видов, сейчас же осталось вроде как пять или шесть. Уверен, что точно помню тиляпию, белого и черного амура, сомов, микижу и ханоса. Может появилось что-то новое, а может и убавилось – в той же статье говорилось, что за прошедшие века жители Хуракана стали относиться к еде гораздо проще, перестав быть столь требовательными. Ну да… мне тоже как-то без разницы чье это там просоленное мясо в купленной рыбной соломке – было бы ее пожирнее и побольше.

Но главное, что я вспомнил, так это главный факт из той же самой газетной статьи: техническое хозяйство Тэмпло являлось самым большим и протяженным во всем Хуракана, потому как простиралось далеко за его границы и обслуживало в том числе водорослевые фермы и несколько жилых коридоров.

И в каком состоянии все эти коридоры?

Думается мне, Дуглас Якобс, поняв, что в темных полузатопленных коридорах рыбных садков творится настоящий бардак, решил использовать меня в качестве независимого дотошного специалиста. Скорей всего я еще увижусь с ним там в Тэмпло и получу от него более точные указания…

* * *

У старого Бишо выдался очередной неплохой по посещению денек в парикмахерской и он, сохраняя недовольное выражение морщинистого лица, простоял на ногах весь вечер, приводя в порядок терпеливо ожидающих свою очередь клиентов. Тут было не до обучения меня основам стрижки, но я все же вволю «поиздевался» над двумя подростками, решившими обрить головы налысо. Удерживая в руках достаточно увесистую механическую машинку для стрижки, равномерно работая пальцами, я постепенно уничтожил волосяные заросли, несколько раз защемив и дернув пряди. Они стоически терпели, а взамен Бишо не взял с них денег, да еще и наградил стаканом чая и уже чуток лежалыми бутербродами, притащенными мной с ночной работы.

Остальное время я был занят нарочито неспешной тщательной генеральной уборкой. Отыскав ведро с тряпкой и шваброй, я методично двигался вдоль стен, очищая вечный пластик слабым мыльным раствором с каплей драгоценных химикатов. Мой неспешный труд снискал удивительно много похвал от терпеливо ждущих седых сурверов, высоко оценивших как раз мою методичность и тщательность. Впрочем, для меня в их похвале не было ничего удивительного – я провел годы за ежедневной чисткой внутренностей Хуракана от грязи и плесени. И каждый день я выкладывался по полной программе, зная, что сурверы платят мало, а спрашивают строго. Тот самый сурверский парадокс, когда в обмен на малые траты, ты хочешь получить высочайшее качество. Да и мой прежний бригадир был из тех, кто придерется к самому малому огреху и заставит все переделывать. Прежде такое случалось не раз, но позднее я стал одним из тех чистильщиков, чью работу даже особо и не проверяют, зная, что поставленная задача выполнена идеально. Вот и сейчас обработанные мной стены парикмахерской избавились от осевшей пыли и зачатков болезнетворной плесени, задышав свежестью и посветлев.

Прервавшись на болезненную – судя по его гримасничающему лицу – стрижку налысо очередного подростка, я наградил его бутербродом, последний съел сам и вернулся к уборке, решив заняться вентиляционным коробом, в то время как ворчащий Бишо продолжал зарабатывать свои нелегкие деньги. И все это время, с самой первой минуты как сюда пришел, я продолжал внимательно слушать разговоры усталых работяг – а других клиентов у Бишо и не водилось.

Почти всех их разговоры, неважно с чего они начинались, сводились к одному и тому же – раньше было лучше. Просто поразительно, но они могли начать с обсуждения цвета комбинезона одного из присутствующих, а затем вдруг прийти к выводу, что золотая эра Хуракана позади. Могли сделать комплимент пришедшей за компанию с мужем престарелой леди, а через пару минут оказаться все там же – раньше было лучше. Я, обвязав голову старой тряпкой, скрыв лицо старой полумаской, оставался для них незамеченным призраком – хотя то и дело доливал кипяток в стоящий между ними старый помятый самовар, откуда они уже сами доливали его в заварочный чайник. Никто не узнал во мне Амадея Амоса, сурвера с великим именем и невольного героя – и я был рад этому. Раньше меня подсудно всегда смущала мои серая невзрачность и почти полная незаметность. Сейчас же я был рад тому, что выгляжу абсолютно обычно – я не мускулистый верзила, не одышливый толстяк и не харизматичный хохотун. Я незаметная услужливая тень, что доливает кипяток в ваш самовар, моет стаканы и внимательно слушает. И вскоре я узнал гораздо больше о нынешней жизни шестого этажа и даже кое-что о других уровнях. Главное – прислушиваться в начале и середине очередного их «пустопорожнего захода», как мне с усмешкой шепнул Бишо, полоскающий в растворе расческу.

Драка на празднике, напали на Амадея Амоса – куда катится наш мир, почему канули в небытие традиции, честь и уважение к простым труженикам? Это я уже знаю, но все же дослушал до конца, попутно уловив пару деталей о благотворном участии в конфликте ВНЭКС.

На нашем этаже была убита странная тварь, до этого успевшая порвать почти всю бригаду чистильщиков, но до сих пор нет внятного и подробного отчета от руководства уровнем. Нынешний Смотрящий и в подметки не годится прежним. Про это я тоже знал, так сказать, из первых рук.

В одной из буферных зон наконец-то снова заработал гидроагрегат, в большей части коридоров освещение стало ярче. Слава нашим инженерам, но позор, что они так долго возились – раньше бы с такой работой справились за пару дней, а не за пару месяцев.

Патрули Охранки стали действовать жестче. Долгих увещевательных диалогов больше не ведут, при малейшем проявлении наглости тут же хватают и ведут бузотеров в участок. Уже с десяток молодых сурверов провели ночь в камере, после чего с ними вдумчиво побеседовали весомые люди. Всем спортивным командам – то есть молодежным бандам – запретили шататься по улицам со спортинвентарем и большими сумками, если только не идут на тренировку. Тех же Шестицветиков больше не увидишь с битами, а смотреть на прохожих девки стали куда приветливее и даже выучили слово «извините». Наконец-то хоть какой-то порядок! Но опять же вон как долго канителились с этой бедой – а в старые времена давно бы вышибли всю говноспесь из самых проблемных, не утруждаясь составлением бумажек.

Случилось несколько внезапных увольнений среди дежурных бригадиров и техников в рыбных садках Якобс. Не меньше трех бригад полностью расформированы, персонал раскидали по другим бригадам, им назначено новое руководство. Очень многие в этом месяце принесут домой не полную зарплату из-за денежных штрафов, еще кому-то такую чернуху вписали в Ауру, что теперь попробуй отыскать работу хотя бы говночистом. И правильно! А то сурверы уже не сурверы, а не пойми что! Вот раньше бы их сразу к ногтю прижали!

Пропало снаружи шесть разведчиков с третьего уровня. Вышли за люки, несколько раз вышли на связь, а потом пропали и уже третьи сутки не дают о себе знать. Руководство Разведки пока молчит, но все понимают, что назад никто не вернется. Вот нахрена вообще выходить наружу? Ясно же что там за люками нас не ждет ничего хорошего! Впереди еще пара столетий отсидки в безопасности Хуракана и это всем известно! Но нет! Продолжают гнать сурверов на убой… Удивительно, но про Разведку никто из собравшихся в парикмахерской не сказал ничего плохого и не стал вспоминать былые времена.

Серая себорея, она же перхотная чесотка, показала свой оскал на пятом уровне. Пока вроде небольшой очаг и его удалось локализовать. Все болеющие вместе с родственниками и близкими заперты на карантин, но веры в принятые меры нет. Да и откуда взяться вере, если нынешнее правление убежищем не может никак решить проблему регулярных эпидемий. Чесотка, лишаи… Что только не обрушивается на головы сурверов! В былые времена всех ответственных за санитарную безопасность давно бы поставили к стенке и игольными очередями крест-накрест – р-раз! Р-раз! Тьфу!

На том же пятом уровне произошла массовая драка между фанатами Россогора, СурвМаунтинс и Алого Юкатана. Дрались жестко. Больше двадцати человек госпитализировано с травмами различной тяжести, один оказался в реанимации с проломленной головой. Возбуждено уголовное дело, Охранка рыщет в поисках ударившего. А попробуй найти, когда на перекрестке схлестнулось больше шестидесяти сурверов, а камеры наблюдения там деактивированы. И снова – к стенке бы их всех! И очередями крест-накрест – р-раз! Р-раз! Чтобы другим неповадно было! Они дерутся из-за ерунды, а потом трать на них дефицитные медикаменты и время докторов. Твари!

Ходят упорные слухи о подтоплении жилого района Мирносон на четвертом уровне. Вода сочится из-за стен, льет с потолков. Туда отправили сначала одну бригаду экстренного реагирования, а через три часа еще две – в полном составе, со спецмашинами и все такое. Похоже, дело серьезное. Скорей всего очередная трещина в защитном пласте окружающего нас железобетоне с особыми примесями. Если так, то работенка там предстоит адовая. Возможно, придется отправлять наружу часть ремонтников и звено разведчиков для их охраны – чтобы добрались до внешней стороны и наложили пластырь на место протечки. Конечно, если там есть промежуток между стенами Хуракана и карстовыми пещерами. Чертов карст… от то и дело вымывается, обрушивается и вообще на редкость непредсказуемая субстанция этот ваш известняк с растворяющимся карбонатом калия… И снова никаких замечаний о том, что «раньше было лучше».

И не просто так они молчат. Я сам как чистильщик, успевший поработать с настоящими динозаврами этого дела, прежде чем они умерли или ушли на покой, вдоволь наслышался о сопровождающих Хуракан проблемах подобного рода с самого момента его основания. Даже во время строительства случались многочисленные инциденты с затоплениями, обрушениями, протечками и оседаниями. Место под убежище выбрано странновато, честно говоря. Но уж построили, где построили и тут не до выбора места жительства, учитывая радиационный кошмар там наверху.