Читать книгу "Запертый-2"

Дуглас ведь сам меня сюда позвал – потому что до этого я качественно сделал свою работу.

Сделав несколько неглубоких вдохов, я чуть успокоился, попутно поняв, как дойти до выбранного Дугласом Якобсом места, проверил маркировку на стенах, с трудом разобрав остатки шелушащихся и осыпающихся цифры и буков. Заметив мои затруднения, Дуглас подошел, мрачно посмотрел на стену перед собой и задал вопрос вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь:

– А почему я не могу почти ничего прочитать? Почему обозначения и схемы не обновляются?

Ему никто не ответил, но сразу стало ясно, что еще паре бригадиров не поздоровится. Исходя из своего богатейшего опыта умелого покрывателя чужих грехов, я бы мог сейчас смягчить грядущий удар, сказать, что маркировку не так и важно обновлять, если есть надежная схема, что на все это уходит слишком много краски… но я промолчал и просто свернул в нужный коридор, настолько узкий, что идти в нем приходилось боком, стараясь не касаться спиной стены, а животом тянущихся с другой стороны труб. Спутники последовали за мной и через минуту я услышал шорох трущейся о трубы комбеза, а затем и тихую ругань. Охранник не сдержал эмоций и по понятной причине – на его чистенький комбез перекочевала смесь бетонной пыли, ржавчины и всего того прочего, что осело на трубы и по нашим правилам должно было бы регулярно вытираться. Но не вытиралось. Я промолчал, но знал, что это плюс мне – там, где годами не протирают трубы, не может быть и знания о их состоянии.

Выйдя в параллельный коридор, я сделал несколько шагов, заметил пару проблем и на ходу указал рукой:

– Вот и вот, например. Две протечки. И у одной потенциал перерасти в нечто посерьезней.

– А ну-ка задержись, Амос – остановившись, Дуглас Якобс дождался, когда охранник перестанет сокрушенно разглядывать испоганенный комбинезон и направит луч шахтерского фонаря вверх, посмотрел туда же – Так… первую протечку вижу. Это у нас что?

– Судя по цвету и размеру трубы в ней чистая вода – ответил я, глядя на уходящего в потолок толстого монстра с остатками зелено-синей краски.

Под самым потолком имелся подтекающий фланец. Капли одна за другой стекали по трубе, оставив за прошедшее время белую извилистую полосу отложений.

– А вторая протечка? Я не вижу.

– Вот – я указал на подвешенную на цепи толстенную трубу, тоже идущую под самым потолком, но уже горизонтально.

Через каждые пару метров ее поддерживали закрепленные в потолке цепи и судя по диаметру, этот «удав» вел воду в какой-нибудь жилой блок неподалеку. Ниже был проложен целый пук труб поменьше, среди которых были и пропиленовые.

– Тут сухо – заметил охранник, водя лучом света из стороны в сторону.

– Тоже не вижу второй протечки – согласился с ним Дуглас Якобс – Хотя вон там на потолке пятно и на цепи всякие наросты. Но они сухие.

– Сухие – подтвердил я – Уже сухие. И пока что сухие.

– Это как?

Натянув рукавицы, я подпрыгнул, ухватился за цепь и, аккуратно ставя ноги, поднялся повыше, дотянулся до щели между указанной мной трубой и потолком, взялся за подобие изогнутого ростка белесого растения и рванул. С хрустом «росток» отломился, а я спрыгнул на пол и показал Дугласу Якобсу свою добычу. Дав ему рассмотреть, поднял руку и снова указал на потолок. И на этот раз, когда туда уперся луч шахтерского фонаря, мы все увидели прыскающую каплями протечку. Выплевываемые ей капли ударяли в потолок, а затем стекали по цепи. Количество воды ничтожно и ни на что не влияет – будто бы. Но на самом деле любая протечка может натворить огромных бед – дай ей только время и не тревожь. Показав на цепь, я спросил:

– Видите? Я на нее чуть оперся, дал дополнительную нагрузку и…

– Ты про трещину вокруг ее потолочного крепления откуда сейчас вылилась вода? – уточнил Якобс, глядя вверх.

– Да – кивнул я – Протечка вверху, воду под давлением впрыскивает в щель, она вымывает крошки бетона и напитывает сам материал, крепление слабеет и однажды цепь может вылететь. Если не заметить и не исправить, то на вон те фланцы будет слишком большое давление и когда-нибудь болты лопнут. Вода хлынет потоком, но даже это может остаться незамеченным, если нет регулярного досмотра. Когда поймут, что давление упало – добавят его с помощью насосов. Это увеличит нагрузку на трубу, фланец оторвет окончательно, и вся эта часть рухнет на идущие внизу трубопроводы, среди которых есть и хрупкие. И вот это уже будет проблема. Устранимая, но все же серьезная проблема – взглянув на стоящего с непроницаемым лицом Дугласа Якобса, я добавил – Само собой все это обычно занимает годы и до максимального разрушения обычно не доходит. Но если в любой из предыдущих этапов здесь вдруг окажется проверка…

– Охренеть! – емко выразился охранник и тут же стушевался, поймав на себе взгляд босса – К-хм…

– Но даже если протечек не будет – все равно нарветесь на штраф, когда сюда явится грамотный проверяющий – заметил я – Ну или тот, кому кровь из носа надо найти максимум нарушений.

– И из-за чего мы получим штраф? – мягко поинтересовался Дуглас.

– Из-за пару месяцев назад вышедшего постановления о дополнительных опорах для всех подвешенных труб – ответил я – Номер постановления не помню, правда, но мою бывшую бригаду оповестили и сказали выискивать проблемные места, сообщать о них ответственным и требовать подпись о том, что они были извещены.

– Я не слышал о таком постановлении.

– Да никто из больших боссов не слышал – я пожал плечами – Это тема для чистильщиков вроде нас. Но причина изменений как раз из-за такого вот обрушения трубы где-то на втором этаже. Цепной подвес со временем ослаб, труба провисла, пошла протечка, причем открылась она внутри двойной стены, и вся масса воды уходила не пойми куда. Потом обрушение, повреждение соседних труб… Вот после этого и приказали всем ответственным проверить свое трубное хозяйство, найти проблемные места и подставить под трубы Т-образные металлические опоры или же бетонные блоки. Как-то так…

– Как-то так… – повторил Дуглас Якобс и, коротко кивнув, развернулся и двинулся обратно к узкому проходу – Я увидел все, что хотел, Амос. Благодарю. Начинай работу и веди ее в своем темпе, все наши договоренности в силе. Если в одиночестве чувствуешь себя некомфортно – я оставлю здесь охранника.

– Для меня в таких местах дом родной – ответил я.

– Тебе решать – буркнул босс уже из прохода.

Охранник, не сдержав облегченного выражения лица, подмигнул мне и заторопился за начальником.

Ну а я… я снова пробежался глазами по схеме, понял, как спуститься на самый глубокий подуровень с резервными цистернами и двинулся туда, понимая, что обязательно совершу как минимум пять долгих и глубоких погружений в ледяную воду.

В полу нижнего подуровня, выглядящего обрезком уродливой тесной кишки, находилось четыре цистерны. Все закрыты заболченными люками. Я вскрыл каждый. И нырнул в каждую цистерну поочередно – с первой по четвертую. Ощущения все же – сначала легкий, но уже почти незаметный страх, потом обжигающий резкий холод и вместе с ним приходящая эйфория, раза в два перекрывающая «приход» от бега. Это не описать словами. Это надо прочувствовать – чем я и занимался, медленно опускаясь на дно.

Разболтить люк, нырнуть, поплавать, согреться, заболтить люк, перейти к следующему, где чуток отогреться и снова повторить весь цикл…

В первых трех цистернах я коснулся дна. А вот в четвертой дотянуться не смог…

И это меня изрядно удивило – потому что, согласно схеме, резервный танк был глубиной в четыре метра. Я ушел глубже – но дна не достал. Хотя видел в свете налобного фонаря «мохнатое» из-за донных отложений дно, словно бы тянущееся зыбкими щупальцами к моему лицу. И дно находилось метрах в трех минимум. Получается цистерна семь или восемь метров в глубину?

Впрочем, удивление быстро исчезло, стоило вспомнить про то, как строился Хуракан и сколько подрядчиков участвовали в стройке. Особенно отличились три монстра, три столпа нашего мирка – Россогор, Алый Юкатан и СурвМаунтинс, ведь каждый из них считал себя главным и имеющим больше всего прав. Сейчас в нашей хураканской истории эти моменты стыдливо замалчиваются, но остатки затертых конфликтов можно по сию пору проследить по страницам исторических книг. Не сосчитать сколько раз монстры не сходились во мнениях. Единственное в чем они нашли взаимопонимание так это в том, что Хуракан должен быть максимально надежным убежищем, способным защитить от любой глобальной катастрофы. Вот только они не сошлись в том, как именно это реализовать на практике и делали все на свой лад…

Проведя под Тэмпло больше восьми часов, я отыскал немалое количество проблем на нижних уровнях, отметил их все на схеме и начал подниматься по звенящим лестницам, не забывая отключать фонарь и часть пути проходить вслепую и наощупь. Ставшая будто тяжелее сумка оттягивала плечи, ноги снова налились свинцом, но я уже свыкся и не обращал особого внимания, думая о скором перекусе дома, о папках и о небольшой пробежке…

Глава девятая

Во второй папке из архивов ВНЭКС страниц было не меньше, чем в первой и все интересное и важное все так же было скрыто под пластами бюрократической грязи. График уплаты членских взносов, количество покинувших партию и число пришедших им на смену, кто и как отзывался о доктрине ВНЭКС, какие вдохновляющие фильмы смотрели на очередной сходке, о чем говорили, сколько чего из простых «сурверских» закусок было заказано и сколько динеро на это было потрачено…

Но я читал со всем тем же неослабевающим интересом. Меня еще потряхивало после пятикилометровой пробежки, которую я постарался пробежать в максимально доступном для меня темпе, в животе плескалось больше литра выпитой воды, в подмышках и паху свербило от пота и грязи, но я, оттерев руки грязной одеждой, намеревался одолеть хотя бы начало второй папки, а потом уже идти мыться. Впервые в жизни у меня было столько важных дел, что я попросту не успевал их выполнять, но честно пытался изо всех сил.

Но читал я именно с интересом, а не просто с тупым старанием исполнительного сурвера. Да от черствости бытовых фактов у меня глаза начинали подсыхать, не говоря уже о горле. Но мне все равно было интересно и сразу по нескольким причинам. Во-первых, во всех этих делах участвовали мои тогда еще молодые родители. Во-вторых, тот, кто усердно занимался сохранением данных на толстых зеленоватых листах, делал это умело, не упуская вообще ничего и благодаря этому давние годы представали перед моим мысленным взором выпуклой яркой картинкой. Я будто сам находился в рядах Фольк и видел все происходящее собственными глазами. Ну и в-третьих – я, как сурвер мечтавший стать хураканским историком, прекрасно знал, что порой самое важное кроется в мельчайших и, казалось бы, скучных рутинных деталях. Важно ли знать причину отсутствия сразу трех членов Фольк перед их второй вылазкой, состоявшейся через три недели после первой? Да, важно. И причина указана – все трое слегли с повышенной температурой и ознобом. Некая вирусная инфекция. Вполне уважительный повод пропустить новую миссию, правда ведь? Ну… не совсем – потому что из документов первой папки я помнил, что у этих троих тоже возникли проблемы с погружением в темную воду затопленного коридора. Один даже лицо в воду опустить не смог, другие справились чуть лучше, но чувствовали себя хреново. И поэтому я совсем не удивился, когда на более поздних страницах прочел, что эти трое отсеялись из подразделения Фольк. Двое перешли на агитаторские должности, третий же вообще покинул ряды ВНЭКС. Нигде ни слова не было сказано, что они испугались… но благодаря тем самым мелочам я понимал, что так оно и есть – они струсили. И на мгновение я ощутил несколько низменную радость как тот, кто свой страх смог преодолеть и заставил себя погрузиться до дна глубокой подземной цистерны…

Вторая вылазка подразделения Фольк оказалась… совсем уж легкой, считай постановочной. Я ощутил легкое разочарование, но, оценив собственные ощущения от попытки нырнуть в темную воду, понял, что лидер подразделения Гилдерой Уэйч принял абсолютно правильное решение. На свою вторую миссию Фольк в полном снаряжении, таща за спиной тяжелые ненужные рюкзаки, отправились в законсервированные бараки, где во время строительства Хуракана обитали работяги. Закрыли бараки по причине простой и логичной – там не было никаких коммуникаций кроме протянутого по потолку кабеля освещения. Никакой канализации, водопровода, дополнительных кабелей вещания и всего того прочего, что наделяет нашу сурверскую жизнь определенным комфортом. Рабочие, кстати, все еще жили там в Первый День, когда в убежище ломанулись все, кто находился достаточно близко, чтобы успеть. И черный юмор в том, что кто-то из имевших полное право занять свое место в Хуракане не успел до того, как закрылись внешние люки и сгорел в атомном огне, а кто-то, напротив, не успел покинуть убежище, хотя и не хотел здесь оставаться – к ним относились уроженцы Юкатана, меднокожие работяги, поневоле влившиеся в наши ряды, прожившие здесь свои жизни и оставившие в наследство свое ДНК, красочные фамилии, кухню и немало традиций.

В их пустые пыльные бараки и зашло подразделение Фольк, пробыв там четверо суток в полной изоляции, сами себе готовя походную пищу, спя в брошенных на нары мешках, исследуя помещения, ведя беседы на различные, но больше политические темы, проводя лекции по навыкам выживания и просто неплохо проводя время. И все это без электрического освещения – пользовались лишь собственными экономно расходуемыми фонарями. Спустя четверо суток подразделение покинуло бараки и благополучно вернулось домой, преисполненное потрясающими впечатлениями – так и было написано.

Что ж… разумно. Куда разумнее первой вылазки, где еще неопытных гражданских заставляли нырять в ледяную воду. Командир подразделения Уэйч умеет делать выводы из своих ошибок. В прикрепленном среди листов конверте хранились очередные фотографии, и я без труда отыскал несколько фото родителей. На одном из них они были вместе – она, поджав ноги и обняв колени, сидела на спальном мешке, ярко освещенная закрепленным над головой фонарем. Рядом открытый блокнот или книга. А он, отец, сидел на полу рядом с нарами, держа в руках алюминиевую кружку с эмблемой ВестПик, глядя на маму снизу-вверх и широко улыбаясь. При этом он был вне основного луча фонаря, находясь в сумраке. Сгустившаяся вокруг них мрачная атмосфера давно покинутых бараков, с их лесами уходящих вдаль трехэтажных нар, со странными рисунками на ближайшей стене, добавляли фотографии особого колорита. Я долго смотрел на этот такой старый и такой красивый снимок….

Фото я забрал себе, не забыв сделать об этом приписку в конце еще не прочитанной до конца папки.

Закончив сканирование прочитанных листов, я глянул на часы и спохватился – мне надо торопиться на помывку, после чего отправляться на встречу с Инверто Босуэллом.

* * *

Того, кого искал, я увидел сразу – как и остальные примерно пятьдесят сурверов собравшихся в главном зале регионального офиса ВНЭКС. Это просто потрясающе, как по-разному они умеют использовать и соответственно оформлять это помещение. Недавно для праздничной вечеринки и пунша с нужным декором. А сейчас я словно попал на посвященное детям мероприятие. А стоило стоящему на возвышении и ослепительно улыбающемуся Босуэллу продолжить речь, я понял, что никакого «словно» тут и нет – это на самом деле посвященное детям мероприятие.

Инверто говорил быстро и пламенно, в руке демонстративно держал начищенное до серебряного блеска ведро с логотипом ВНЭКС и перекинутой через край белоснежной тряпкой, а другой рукой он потрясал до боли знакомым предметом – тонкой школьной тетрадью для начальных классов. Плотная обложка, двадцать пустых страниц, которые наши родители расчерчивали в полоску, клетку или еще как перед началом каждого учебного года. И писали мы преимущественно вечными перьевыми ручками, макая их в чернильницы. Клякс я поставил море… а сколько раз чернильницу выливали мне на голову «добрые» одноклассники, заодно заливая школьные принадлежности. И такой вот тетрадью и потрясал Босуэлл.

Я слушал внимательно, но большую часть его эмоциональной речи пропускал мимо ушей, оставляя лишь сжатую суть. Вскоре стало ясно для чего он позвал меня и всех остальных и чем мы будем заниматься ближайшие часы. Поняли это и остальные, но продолжали прилежно слушать, сохраняя на лицах радостные полуулыбки, в то время как суетящийся в зале фотограф делал снимок за снимком, а сидящая на пристенной скамьей девушка в клетчатом берете торопливо записывало каждое слово Босуэлла. Я узнал значок на ее красной жилетке поверх белой блузки. Журналисты от еженедельного толстого издания Сурвер Хуракана, чей офис базировался на третьем уровне. Надо же как низко они спустились, чтобы поприсутствовать. Помимо них в зале было еще несколько сурверов той же профессии и все они суетливо черкали в блокнотах, чтобы позднее осветить все в своих изданиях. Грамотный продуманный ход… впрочем, Босуэлл иначе и не умел. Улыбаясь, он продолжал говорить, но уже пару раз глянул на наручные часы, давая понять, что почти закончил и пора приступать к делу.

А говор он о перезапуске некогда находившегося на этой самой коридоре-улице зала детского досуга и творчества Юный Сурвер. Ну да… дураки назвали бы такой зал Веселым Гусенком, да? Но мы не дураки и просто еще раз используем слово «Сурвер», благо оно звучит гордо. Юный Сурвер, Правильный Сурвер, Седой Сурвер, а затем уже и кладбище Покой Сурвера – как называлась одна из наших грибниц.

Босуэлл сказал последнее слово и, спустившись, зашагал к выходу, мельком глянув на стоящего у стены меня и коротко кивнув. Я ответил тем же, пропустил всю толпу, что мгновенно собралась вокруг лидера, пока журналисты наперебой задавали ему вопрос за вопросом и следом за ними вышел на улицу. Мы прошли шагов триста и остановились у настежь распахнутых дверей, за которыми находилось крайне грязное обширное помещение с составленными по углам столами, лавками и чем-то еще.

– Детям было обещано, что уже с завтрашнего утра центр досуга откроет свои двери для нашей любимой детворы! – громко заявил Босуэлл и его слова эхом зазвучали в коридоре – Так не разочаруем же наших детей, ведь разочаровать ребенка это тоже самое, что разочаровать наше будущее! А сурверы так не поступают!

– Не поступают – радостно отозвалась толпа.

– За дело, сурверы! За дело, ВНЭКС!

– За дело!

Похоже, я тут единственный, кто не улыбается. И я же один из немногих, кто предпочел смотреть не на Инверто, а на помещение, оценивая предстоящий фронт работ. Сюда бы один из уборочных комбайнов запустить, но последние исправные ушли с коридоров шестого уровня больше двадцати лет назад. Экономия. Забота о будущих поколениях – пусть им останется. А мы ручками, ручками…

– Мне удалось договориться с пошедшим навстречу правлением шестого уровня и нам предоставят проектор и большой экран! Будут познавательные фильмы и мультики! – с широченной улыбкой заявил Босуэлл, и улица взорвалась такой радостью, будто взрослые сурверы тоже станут смотреть эти видео.

– Это еще не все, друзья! После недавнего неприятного инциндента на перекрестке Юкатан, я озаботился безопасностью юных сурверов и попросил, чтобы в зале было установлено две камеры наблюдения! Наши дети не останутся без присмотра!

На этот раз одобрительные крики наверняка долетели аж до пятого этажа, а у меня зазвенело в ушах. Тяжело вздохнув – но постаравшись это сделать незаметно – я начал заворачивать рукава старой, но чистой рубашки. Лучше бы я оставался в комбинезоне…

– Я начну! – крикнул Инверто и, окунув белоснежную тряпку в ведро, повел ей по створке распахнутой двери, стирая слой пыли и разводы, оставляя блестящий металл. А в ведре точно какая-то химия и крепкая.

Защелкали фотоаппараты, запечатлев улыбающегося политика с тряпкой со всех ракурсов. Толпа, загомонив еще сильнее, вооружилась другими тряпками и, едва не сметя журналистов, рванулась в зал. Я пошел следом, а Инверто, солнечно улыбаясь, натирая дверь потемневшей тряпкой, продолжал рассуждать о том, как важны в нашей жизни дети и их счастливое детство и как прекрасно это понимает партия ВНЭКС – партия Внутренней Экспансии…

* * *

– Неплохо мы сегодня поработали, да? – откинувшись на спинку кресла за своим рабочим столом, Инверто сделал первый глоток и от восторга закатил глаза – Вкусно… заслуженная награда для хорошо поработавшего человека.

Сидя на своем привычном месте, я промолчал и тоже сделал глоток той же солоноватой алкогольной смеси, после которой не бывает похмелья. Работай я в одном из немногочисленных питейных заведений Хуракана – хотел бы знать рецепт этого коктейля.

А насчет «неплохо поработали»… ну… рядовые члены ВНЭКС реально упахались вусмерть. Я в работе от них не отставал, но для меня такой труд настолько привычен, что даже ход мыслей не сбивается и дыхание не учащается. Мы отмыли потолок, стены и пол, отскребли каждый сантиметр двух больших туалетов, привели в порядок кладовые и комнату отдыха для персонала, отчистили от грязи столы и лавки, расставили их в чистом зале, где уже заработал проектор и зажегся огонек на установленной на потолке камере, после чего народ потащился к выстроенным в коридоре столам с угощениям. Там я тоже не отставал, набив желудок густым супом с волоконцами мяса и выпив много подслащенного чая. Да… мы поработали на славу. А сам Инверто, после того как его закончили снимать журналисты, передал ведерко помощнице и удалился беседовать с пришедшими на шум представителями Охранки, седыми ветеранами труда, кем-то из администрации и прочими важными для шестого этажа персонами. Так он и провел эти часы, постоянно улыбаясь, пожимая руки, хлопая по плечам, представляя кого-то кому-то, ожидая, когда представят его и все время перемещаясь от одной группы людей к другой. Я знал это, потому что глазел по сторонам, удивленный таким шумом.

– Ты промолчал – заметил Инверто.

– Мы поработали очень неплохо – ответил я чистую правду, заглянув в усталые глаза Босуэлла – Просто я только сейчас понял, что главную и самую часть работы сегодня сделал ты. И это не лесть.

– Знаю, что не лесть – кивнул он и со стоном потянулся всем телом – Дай мне кто выбор – и я бы предпочел шесть часов кряду вымывать грязь и застарелое говно из всех углов, чем столько же времени беседовать со всеми этими… уважаемыми персонами. И нет, я не говорю, что они плохие люди, но… иногда просто хочется вот такого разговора как у нас с тобой – почти без масок, без наигранных эмоций и слишком широких улыбок. Согласен?

– Согласен.

– Вот и молодец. А как тебе пара моих новых приобретений?

Их я уже заметил, но тоже тактично промолчал, хотя был удивлен и даже где-то чуток позавидовал.

В кабинете Инверто Босулэлла появился большой и сверкающий вишневой краской старинный сейф с хромированным элементами, а чуть поодаль на стене повисла тяжелая на вид боксерская груша.

Сейф – это круто.

Мы сурверы и сами сидим взаперти. Так что любовь к надежно запирающимся стальным коробкам у нас в крови.

– Купили?

– Это подарки, но подарки желанные. Сам ведь знаешь, как говорится в хорошей поговорке: деньги и мысли держи под замком. – улыбнулся Босуэлл и, допив коктейль, потянулся ко мне – Давай допивай уже, Амос. Вечно ты цедишь по капле…

– Самоконтроль – напомнил я, вливая в себя алкоголь.

– Ты парень крепкий – отмахнулся он и забрал бокал с красной чертой – Рассказывай как у тебя прошли последние два дня. Было что-нибудь интересное?

Подняв глаза к потолку, я подумал и кивнул:

– Было. Хотя скорее смешное и мерзкое одновременно, но не особо интересное.

– И что же это такое?

– Случился небольшой конфликт с Всхрюком Маккоем, после чего он попытался врезать мне, но промахнулся, распорол руку, а когда попытался поднять по вертикальной лестнице, то сорвался и хлопнулся на пол – прямо в лужу. Голову ему я успел поймать, так что затылком он не приложился.

– Погоди-ка… – Инверто уставился на меня с изумлением – Всхрюк Маккой? Ты говоришь про… – пощелкал пальцами, он наставил на меня указательный палец – Илий? Илий Маккой, один из руководителей Тэмпло, принадлежащего роду Якобс. Ты про этого уважаемого сурвера сейчас говоришь?

– Про него самого.

– Я слышал о его прозвище, но… Погоди-ка… – смешав коктейли, он передал мне бокал, сделал пару больших глотков и, резко поднявшись, занялся кодовым замком на дверцах шкафа за спиной его кресла.

Когда шкаф открылся, оказалось, что в нем полным-полно пронумерованных и отмеченных буквами выдвижных ящичков. И Босуэллу понадобилось меньше минуты, чтобы отыскать нужную ему карточку и вернуться в кресло. Наспех пробежав карточку глазами, он положил ее на столешницу, взял ручку и, отвинчивая колпачок, попросил:

– Давай с самого начала про этот ваш конфликт. Как началось, кто, по-твоему, виноват, чем все закончилось.

– Пополнение картотеки новыми данными? – хмыкнул я и, потихоньку цедя напиток, начал рассказывать, как все произошло и с чего началось. Уложился я в несколько минут и с некоторым даже вызовом добавил:

– Себя ни в чем виноватым не считаю.

– Не считает он себя виноватым – повторил Инверто и покачал головой – Ох мальчишка… Что ты вообще о нем знаешь?

– Да ничего.

– И зря. Он опасен. Всхрюк Маккой – опасен. Ты можешь чувствовать себя победителем, но поверь – ваш конфликт еще не завершен. Такие как Всхрюк всегда опасны.

– Он сам виноват – буркнул я.

Босуэлл рассмеялся и хлопнул ладонью по карточке:

– Да плевать кто виноват! Это гребаная жизнь, Амос! Только в детстве иногда срабатывала волшебная фраза «ты сам виноват» после которой обидчик прекращал злиться. Но детство давно кончилось! Илий Маккой опасен своей злопамятностью и мелкой мстительностью. Отныне ты его личный враг. И он сделает все, чтобы доставить тебе как можно больше проблем – снова пробежав взглядом по карточке, он сделал пару пометок и поднялся, чтобы убрать ее обратно в шкаф.

– Не я ему руку распорол и не я его в лужу уронил.

– В лужу уронил – повторил Босуэлл, беря бокал и салютую им мне – Красиво и верно сказано! Именно этого несчастный Всхрюк, с детства страдающий своим недугом нервного хрюканья, а порой заходящийся пронзительным визгом и несколько раз заливавший штаны неконтролируемым мочеиспусканием, боится больше всего на свете. Он боится сесть в лужу – то есть оказаться публично опозоренным, потерявшим лицо. И именно это ты с ним и сделал. Ты публично унизил его перед подчиненным ему персоналом, и он этого никогда тебе не простит.

– Плевать.

Задумчиво постучав пальцами по столу, он пожал плечами:

– Поживем – увидим. Просто не забывай о Всхрюке. Хотя, если хочешь избежать лишних проблем и нервотрепки, сходи завтра к нему на прием и публично извинись за свое совсем не сурверское поведение, громко заяви, насколько сильно ты уважаешь его авторитет…

– Нет!

– Сказал, как отрезал. Ладно! У каждого свой посол мозговых тараканов… Время покажет. А что там Дуглас Якобс? Как поживает этот человек-машина с огромными амбициями? Бодр? Здоров?

– Бодр – кивнул я – Более чем бодр. Вроде бы здоров. И довольно зол…

– Это я уже понял из твоего рассказа о состоянии их технических подуровней. Золотая эра Хуракана давно позади. Мы изношены в край. И изношено не только оборудование, но и наши старательность, трудолюбие и вера в кредо сурвера… Так что понимаю злость Дугласа…

– Вы его не слишком любите? – предположил я.

– Дугласа Якобса? Что ты! Наоборот! Мне очень нравится Дуглас Якобс и я очень хочу познакомиться с ним поближе, а в идеале стать близкими друзьями.

– Вы очень разные – заметил я, удивленно глядя на наполовину опустевший бокал.

И когда я успел? Видимо сказывается накопленная усталость. Тело требует алкогольного расслабления и десятичасового сна.

– Мы во многом разные – подтвердил Босуэлл – Но в главном мы мыслим одинаково – Хуракану нужно развитие! Нужна экспансия! Вот только нам этого не позволяют… Расскажу тебе кое-что, но, чтобы осталось между нами.

– Я никому ничего не рассказываю о ВНЭКС и о наших разговоров. Я же не кретин.

– Мне почти случайно попала в руки что-то вроде доклада от рода Якобс – черновик. И черновик был написан Дугласом Якобсом, а сам доклад был адресован высшему руководству Хуракана. В своем обращении род Якобс сообщал, что их мощностей хватит, чтобы самостоятельно выращивать рыбу трилугу в своих рыбных бассейнах, равно как и моллюсков, уж не помню с каким названием.

– Я никогда не слышал о рыбе трилуге.

– Еще бы – эта рыба водится в подземных карстовых реках вокруг Хуракана – ответил Босуэлл, откидываясь на спинку кресла и расстегивая воротник синей рубашки – Рыба слепая, жрет исключительно моллюсков, неприхотлива к условиям содержания, выглядит довольно мерзко… а еще она невероятно вкусная. Я пробовал и знаю о чем говорю – вкуснее рыбы я не едал. Трилуга попадает в Хуракан благодаря разведчиком – и обычно ее доставляют живой и с уже оплодотворенной икрой в пузе. И моллюсков тоже доставляют – они вполне съедобны.

– А что мешает разводить трилугу в наших рыбных садках?

– Именно! Только вопрос надо немного изменить. Не «что», а «кто», Амос. И эти «кто-то» – высшее руководство Хуракана. Они из года в год наступают на горло любой мечте рода Якобс, попутно не позволяя им наращивать объемы производства и расширять ассортимент продукции. И из года в год Дуглас Якобс составляет новый доклад, а патриарх рода Якобс подает его куда надо… и быстро получает очередной отлуп. Но Дуглас не сдается. Вот почему я считаю, что мы с ним похожи. Мы оба верим, что наложенные на нас ограничения не приводят ни к чему хорошему. Я считаю, что мы уже второе столетие пребываем в стагнации… и я знаю, что еще через столетие не изменится ровным счетом ничего – если не действовать прямо сейчас. Вот почему я в рядах ВНЭКС.

– И ты действуешь?

– И я действую, Амос – кивнул Босуэлл – Я действую прямо сейчас. А разве незаметно? Разве мы не вместе сегодня открыли зал, куда уже завтра хлынут детишки, что будут там делать домашние задания, играть вместе с улыбчивыми девушками из партии ВНЭКС, смотреть правильные фильмы и впитывать сурверскую мудрость? Разве мы не возродили уничтоженное? Разве мы не сделали благое дело?

– А что за фильмы будут смотреть детишки? – тихо спросил я, протягивая ему пустой бокал.

– Правильные фильмы – улыбнулся Босуэлл – Интересные и правильные. Еще по коктейлю?

– Я не тороплюсь.

– Устал?

– Только тело.

Инверто одобрительно кивнул: