Читать книгу "Запертый-2"

У меня вырвался вопрос:

– А Красные Скауты?

– Они вояки – старик уважительно кивнул – Именно они вытащили меня и еще троих из последней моей вылазки. И протащили еще пару километров до шестого буфера.

– Докуда?

– Просто слушай, парень. Слушай. Ты спрашивал про лучшие умения для хотящего выжить разведчика Хуракана. Опираясь на мой опыт, скажу так – ты должен уметь задерживать дыхание и плавать как юркая рыба, бегать как гепард, лазать по стенам как чертов гиббон и протискиваться сквозь узкие щели и карстовые воронки как скользкая змея. Ну а чтобы вытворять всё это без устали, ты должен быть выносливым как… даже не знаю как кто… как перелетная птица, которая начала махать крыльями в северном полушарии, а закончила на южном и только тогда сделала первый глоток гребаного мохито. Я, правда, сам мохито не пил, но говорят вещь вкусная. Ты услышал про умения.

– Услышал и запомнил – коротко ответил я.

– А сейчас я поясню, почему оно я так считаю. Слушай и понимай почему тебе никогда не стоит покидать пределы убежища. Тут безопасно – там смерть. И вот почему…

Хуракан представляет собой замкнутый подземный комплекс, расположенный в многослойном известняковом массиве, из которого вода тысячелетиями вымывала породу, образовав множество каверн и подземных рек. В свое время это доставило строителям немало хлопот, но благодаря технологиями они справились на отлично. Попутно инженеры исследовали подземную толщу вокруг, просканировали все, запустили умные автоматические буры, составили карту всех пустот и водных потоков, а во время строительства вмонтировали в стены убежища резервные малые люки. Первые поколения Хуракана начали ими пользоваться где-то спустя столетие или позже. Выйти через верхние шлюзы они побоялись, предполагая, что там смертоносный радиационный фон. Смельчаки вышли в глубинные пустоты, осмотрелись и поняли, что радиации нет, зато в карстовых пещерах огромное количество вполне чистой пресной воды и скорей всего запасы неисчерпаемы. Оставалось лишь установить там снаружи насос, подключить его к фильтрационной и обеззараживающей установке и готово дело. Отныне жители Хуракана могли перестать страшиться жажды – воды хватит на всех.

Это было первое открытие, но последующие не заставили себя ждать и течении дальнейших лет выходящие наружу исследователи обнаруживали все новые и новые живые и, что самое важное, полезные виды. Растения, животные, рептилии, монстры… там хватало всего. Случились и первые смерти, после чего экспедиции стали выходить наружу чуть реже. А затем смерти участились. Появились случаи, когда целые группы пропадали в полном составе, а следом исчезала и вышедшая за ними группа спасателей.

– Я своими глазами видели три двери смерти – хрипло сказал Бишо, отставляя еще полную стопку и наливая себе давно остывшую имитацию кофе. Добавив сахара, и перемешивая втрое сложенной стрелой зеленого лука, он задумчиво добавил – Первые две – только видел. Обе в северной стене Хуракана. А последняя в восточной – и за последней дверью навсегда остались мои сыновья. После того как нас там порвали в клочья, во второй южный буфер выходили еще раз пять, пока не произошла ситуация с массовой гибелью, в которой полегло два отряда спасателей. Никто из них так и не вернулся. После этого приказом Смотрящего люк запечатали. Еще один люк закрыт навсегда. Еще одна мембрана прорвана. Еще один буфер потерян.

Сгрызя лук, он запил его парой больших глотков кофе и взглянул на меня с поясняющей усмешкой:

– Мозги уже плавятся?

– Новых слов многовато – кивнул я – Мембрана?

– Важное понятие, сурвер. Мембраной мы называем две степени защиты буфера – активную и пассивную. Под пассивными имеются ввиду стальные сети в воде и решетки в дырах и проходах, например. Активная защита – это сами разведчики. Регулярные патрули, смена в дзотах, расставленные в воде и проходах капканы, мелкие мины и все прочее, что может сдержать тварей. Про них ты, кстати, еще не спрашивал – про наружных мутантов.

– Еще спрошу – пообещал я – А буфер это?

– Буферная зона. Понятие со старых времен, когда наружу выходили не простые сурверы вроде нас с тобой, а высоколобые ученые интеллектуалы. Или я зря тебя в простые сурверы записал, Амос?

– Я – проще некуда – заверил я.

– Вот и правильно! – он одобрительно хмыкнул и продолжил пояснять – Буфер – это огороженная и защищенная зона, что сразу за люком. Вышел наружу – и ты в буфере, сурвер.

– А вокруг него мембрана?

– На лету схватываешь. Молодец. Чтобы спокойно проводить свои исследования, брать анализы воды и почвы, отлавливать всяких мелких тварей, ученые потребовали создать для них защитную мембрану. А знаешь почему назвали мембраной, а не просто стеной?

– Нет, конечно.

– А я знаю – из старого журнала что валялся в одном из наших укреплений. Это еще один термин. Дело вот в чем – мембрана проницаема, а стена – нет. Ученым очень не хотелось, чтобы их сожрали хищные мутанты…

– Кому бы хотелось…

– А вот чтобы внутрь буфера могли однажды заползти новые мелкие виды – этого им желалось. И поэтому они потребовали ради науки не отгораживаться наглухо с помощью каменной кладки, а поставить решетки с дверями, деревянные щиты с щелями, натянуть сетки с ячейками определенных размеров. То есть стена вокруг каждого буфера все же есть, но она проницаема для внешней жизни, хотя защищает от крупных тварей, хотя вполне может поймать их с помощью сетей и капканов.

– Мембрана – повторил я – Ясно.

– И как раз из-за мембраны буфер называется буфером, а не новым отсеком Хуракана. Будь он отгорожен сплошной стеной с вмонтированным в нее стальным люком – и это был бы уже не буфер, а новое помещение. То есть как раз то, о чем мечтает твоя партия ВНЭКС – расширение убежища.

– Это не моя партия – возразил я – Мне они нужны только ради денег. Да и речь сейчас не о них. Мы о мембранах…

– Мембраны мать их… – Бишо помрачнел – Они проницаемы.

– Ты говорил. Благодаря им внутрь буфера могут попасть еще неизученные виды с поверхности и все такое. Думаю это здравое решение…

– Здравое решение… – выхлебав кофе, он налил из чайника мне, потом себе – Та тварь вас внизу как нашла, Амос? Ту, которой ты не дал войти с помощью вовремя захлопнутой решетки.

– Точно не знаю, но вряд ли она нас увидела, если у нее вообще есть глаза. Думаю, сначала она нас учуяла или услышала. Куча вонючих мужиков соскребает лопатами и ведрами грязь…

– Именно. Она нашла вас по запаху, на слух, может и по вкусу, если кто-то поранился и кровь утекла в желоб. Есть твари, которым достаточно растворенной в воде капли крови, чтобы начать искать ее источник. И ты не поверишь мне, Амос, кто и что мне встречалось в огромных кавернах за стенами Хуракана. Если тут под землей, куда почти не пробилась радиация, обитают настолько жуткие монстры, то что же творится там наверху? – глаза Бишо остекленели, когда он попытался представить эту картину – Там ядерная зима? Или уже кончилась? Но что-то из двух – либо вечная ночь и морозы, либо выжженная до хруста пустыня с редкими оазисами. Я разговаривал с парой старых сурверов – их нет уж в живых и я был один из немногих, кто их хоронил – и они уверены, что планета непригодна для жизни и мы как минимум еще столько же лет пробудем в безопасности Хуракана. По их словам, все выжившие твари земные это тоже понимают и поэтому скрылись в карстовых пещерах, постепенно мутировав под новые условия обитания.

Поглядев на пыльную бутылку, он скривился и отставил ее к краю стола и снова взялся за кофе, чтобы смочить горло. Я последовал его примеру, а он понизил голос почти до шепота и продолжил:

– Ты бывал в нашем музее уродцев?

– Много раз – ответил я, ставя пустой стакан на стол и вытирая губы – Музей Апокалиптики?

– Он самый.

– Туда пускают с четырнадцати лет и как только исполнится, я шастал туда после школы почти каждый день. То еще зрелище… перепонки… клыки как черные иглы… огромные глаза… серая и склизкая на вид кожа… Ужасные мутанты.

– Ужасные мутанты – повторил Бишо и тихо рассмеялся – Там в колбах плавают мутировавшие животные. А вокруг Хуракана обитают не только звери, Амос. Тут хватает тварей пострашнее и поразумней! Там живут те, чьи предки когда-то были людьми – как ты и я.

– Слышал об этом – я кивнул и глянул на закрытое жалюзи окно – Но никто не подтверждает. Просто по пьяни изредка болтают всякое.

– Потому что сверху давно уже утвердили директиву не пугать обычных сурверов. Знаешь почему?

– Нет.

– Потому что мы все знаем, что звери хоть и страшные, но тупые и в Хуракан им не попасть никогда. А вот мутировавшие люди, если сохранили разум, могут и отыскать способ проникнуть внутрь убежища и устроить здесь резню. Поэтому все разведчики и прочие посвященные подписывают подписку о неразглашении. И в целом решение здравое. Зачем зря пугать людей? Кто хочет жить и бояться, зная, что там за стенами кто-то умный и мерзкий строит планы по проникновению…

– Никому этого не надо – согласился я – Страшно. А страх – это плохо. Я по себе знаю, ведь боялся каждый день.

– Страх сегодняшнего дня – еще куда ни шло. А вот страх перед днем завтрашним… люди перестанут работать на совесть и прекратят хорошо заботиться о важных системах Хуракана. Они перестанут создавать семьи и рожать детей – для чего? На корм мутантам? Учитывая постоянные страх и нервозность, люди постараются компенсировать это агрессивностью и в Хуракане начнутся стычки, прольется кровь. И это еще не все… я тебе не стану рассказывать о стрессовом расслоении общества, о почти гангренозном заражении теориями заговоров, о патологичном недоверии к нашим сми и еще много о чем не стану тебе нагружать голову, но поверь – не надо знать людям о том, что вокруг убежища бродят порой крайне опасные не когтями и клыками, а своей разумностью существа.

– Ого… – пробормотал я – Никогда о таком не задумывался… прямо вот никогда…

– Да и я не задумывался – признался Бишо – Все, что я тебе сейчас говорю, это пересказ полузабытого – из того, что нам вдалбливали в голову инструкторы перед первым выходом наружу. Мы получили больше десяти часов теории – и надо сказать они старались не запугать нас, а вдолбить в наши тупые головы истинные причины молчать. Тогда же мы расписались в неразглашении. И тогда же мы, молодые курсанты, поклялись нашими жизнями, что никогда не расскажем обычным жителям ни о чем из увиденного.

– А ты не нарушаешь сейчас клятву?

– Не нарушаю. Из тех десяти парней и девчат кто клялся стоя в круге в живых остался лишь я – Бишо горько усмехнулся и опять потянулся за чайником.

– Ох…

– Не надо меня жалеть, парень. Не дорос ты еще, чтобы меня утешать. Давай вернемся к нашим делам. Что еще спросишь?

– А можно пояснить про умения? – попросил я – Почему именно они важны? Бег, ныряние, плавание, скалолазание, скольжение сквозь щели и воронки. Тебя в учебке этому учили?

– Еще как учили! И не только этому, Амос. Ты пойми – все знания, чему учить разведчиков Хуракана, а чему нет, куплены кровью и жизнями. Помнишь про буферы?

– Конечно. Территория у наружной стены Хуракана, огороженная мембраной. А что внутри буфера и снаружи ты не рассказал.

– Многое ты и сам додумаешь и не ошибешься. Плавание? Ныряние? Скалолазание?

– Ты говорил о подземных реках.

– О сильных реках! Бурлящих! Буйных! Глубоких! – старик даже приподнялся в кресле – Там много воды. Мы находимся в известняковом карсте, а он материал предательский. Настолько предательский, что никогда не почувствуешь себя в безопасности даже в старом буфере, укутанном не одной, а тремя или четырьмя мембранами. Ты можешь месяцами ходить в обходном патруле по одному и тому же месту, а на сотый раз он с треском проломится, ты пролетишь десяток метров, ударяясь об острые каменные шипы, после чего рухнешь в ледяную воду и тебя унесет хрен знает куда и хрен знает как глубоко. Если еще можешь соображать, то задержишь дыхание, закроешь башку руками, постараешься по инструкции плыть ногами вперед и начнешь молиться, что поток выбросит тебя в место, где можно сделать глоток воздуха. Повезет зацепиться за стену и вползти по ней повыше, начнется самое страшное – во-первых, ты поймешь, что скорей всего ты уже живой труп без надежды на спасение, просто пока этого не знаешь наверняка, а во-вторых, попытаешься сообразить, как же теперь вернуться назад, если ты понятия не имеешь где находишься и что ждет тебя вон в той черной воронке сверху. Но сначала надо осмотреть собственное тело и убедиться, что у тебя не переломаны ноги и ребра, а ты просто еще не сообразил и не почувствовал из-за дикого всплеска адреналина…

– Холисурв…

– Умение бегать тоже пригодится разведчику – как только затрещит под ногами этак по-особенному, даже и не описать, но ты сразу поймешь, что вот-вот под тобой обрушится вся галерея или на голову рухнет десяток тонн пропитанного водой известняка… вот тогда спасение только в быстроте ног, чтобы успеть пронестись парой низких и извилистых как кишка проходов. Поэтому и бегает разведчик как спринтер, а не как марафонец. Понимаешь?

– Понимаю – вздохнул я – Спасибо, Бишо. Я прямо загорелся вернуться на беговую дорожку и устроить себе серию спринтов.

– И устрой. Но я так и не понял зачем тебе это. Все же собрался в Разведку?

– Нет.

– Тогда зачем?

Ответил я просто и честно:

– Хочу уйти.

– Уйти куда?

– Не куда, а откуда – из Хуракана. Хочу уйти навсегда.

– Да нет… – медленно произнес Бишо – Я тебе вопрос поставил правильно – уйти куда? То, что из Хуракана, это понятно. Но куда ты пойдешь? Вокруг нас лишь смерть, парень.

Я улыбнулся:

– Может и так.

– Да нет никаких «может»! Я был там!

– Но не наверху – напомнил я.

– Там тоже самое! И это в лучшем случае! – Бишо снова поднялся из кресла, но тут же скривился от боли, схватился за правое бедро и опустился обратно – Уф… старые раны…

– Не хотел тебя так вот…

Старик отмахнулся:

– Прекрати. Но ты серьезно, Амос? Вот так вдруг решил уйти?

– Пока что это просто… мысль… или даже мечта – я осторожно подбирал слова – Дело не в обидах или конфликтах. Просто… неужели я вот так и проживу всю жизнь в бетонной коробке и никогда не увижу небо?

– Сходи в кино.

– Это не то…

– Да знаю, что не то. Но там наверху может и неба то больше нет – которое голубое и с белыми облаками как в фильмах.

– Все что я хочу сейчас, так это собрать максимум информации от знающих людей вроде тебя. И когда узнаю правду и пойму, что наверху жизни нет – само собой я останусь здесь и смирюсь с судьбой. Я же не самоубийца. И я просто хочу знать всю правду без остатка. А ты не хотел бы узнать как там оно снаружи на самом деле? Не хотел бы?

– Глупый вопрос! Конечно хотел бы! И хочу!

– Ну вот…

– Воткает он – проворчал старик – Уф… Устал я что-то.

– Пойду я.

– Сиди пока! – велел он и добавил – Сейчас отвечу еще на один вопрос. А как придешь помогать и учиться, то вечером еще поболтаем. Расскажу тебе все, что знаю. А к тебе только одна просьба, парень.

– Какая?

– Не торопись с расспросами! Думай кого спрашиваешь и о чем. Это у меня к тебе душа лежит, сам я старый калека, а после смерти семьи мне плевать на все подписки и на самое правление Хуракана. Мне терять нечего и я никого не боюсь. Лучше вообще не задавай никому свои опасные вопросы, если не хочешь оказаться на допросе у Охранки. Занимайся обычными делами, а в свободное время приходи сюда и мы продолжим наши беседы. Хорошо?

– Договорились – я обрадовано кивнул и крепко сжал протянутую руку – Спасибо, Бишо. Никого кроме тебя расспрашивать не буду. Обещаю.

– Вот и молодец, сурвер. А теперь давай на сегодня свой последний вопрос.

– Что вы делаете в этих буферах? Только исследования?

– Ха! Конечно нет, парень! У Разведки большой штат, а научников среди нас почти нет и с каждым годом все меньше. Буферные зоны – это ж чистое богатство! Там обнаружены водоросли, из которых создаются лекарства, там выращиваются в проточной воде моллюски с невероятным вкусом, там полно рыбы, что не прижилась у нас, но благоденствует в буферах. А мы в основном не исследуем, а чистим природные бассейны и реки, разгребаем свежие завалы, латаем дыры в мембранах и выполняем еще кучу работ. А размеры буферов… ты представил себе их размеры?

– М-м-м… метров сто на сто? Двести на двести?

– Обычный буфер в ширину метров триста, а вот в длину может достигать больше пятнадцати километров – ответил Бишо – И это еще не предел. И не забудь подумать и о глубине буфера, а не только о ширине и длине. И со всех сторон его окружает мембрана – в которой то и дело появляются дыры…

– Холисурв… – я попытался представить масштаб и не смог, особенно после того, как Бишо только что разрушил плавающую в моем мелком воображении представленную с его слов крохотную железную клетку с названием «буфер».

А это не просто клетка, а огромный кусок диких территорий, примыкающих к Хуракану.

– Сколько же там проходов? – спросил я, вспомнив рассказ старика про вымываемый известняк.

– Десятки! – буркнул Бишо – Но это уже лишний на сегодня вопрос. Время позднее, а мне еще прибраться бы надо.

Я поднялся, со странно глубоким удовлетворением ощутив, насколько тяжел мой плотно набитый желудок. Всю ночь переваривать буду…

– Помогу – пояснил я, берясь за тарелки.

– Посуду я и сам вымою, умник. Хочешь помочь – таскай мебель – проворчал Бишо – Ну а если уж тебя накрыла волна благодарности, то можешь еще пол подмести, но чтобы как следует.

– Сделаю.

– Щетка вон там в углу. Та, что с длинной серой ручкой. И совок там же. Но потихоньку подметай – чтобы не поднимать волосяной смерч и не дышать этим.

– Хорошо – кивнул я, берясь за кресло – Все сделаю аккуратно. Ого… кресло то тяжелое.

– Или ты слабоват – рассмеялся Бишо, опуская тарелки в крохотную раковину и берясь за старый стеклянный кувшин, чтобы налить воды в тазик – Представь, что ты там снаружи висишь на краю какого-нибудь обрыва и тебе надо за секунды подтянуться и перевалиться через кромку, чтобы лезущая за тобой тварь не успела отожрать тебе жопу. Справишься?

– Я? – не выдержав, я громко рассмеялся – Да я подтянусь то от силы раза два! Куда уж там переваливаться… да еще с рюкзаком.

– Значит жопу тебе отожрут – не оборачиваясь, сказал старик, опуская в мыльную воду первую тарелку – Тут все просто, Амос. Проще некуда… Смекаешь? Либо ты подтянешься и через кромку перевалишься – либо станешь чьим-то ужином.

– Ага – ответил я, беря из угла щетку – Смекаю. Пора становиться спортсменом. Отжиматься, подтягиваться, крутить солнышко на турнике…

– Чушь! Нихрена ты не смекаешь. Многие спортсмены идут в Разведку. Я сам был неплохим атлетом. Но весь спорт вылетает из головы в учебке, а его остатки улетучиваются после первого долгого патруля. Совсем неважно какого размера у тебя бицепс или сколько килограммов ты жмешь от груди. А вот как долго ты сможешь идти, ползти и бегать по максимально пресеченной местности, таща за спиной тяжелый рюкзак, а в руках оружие – вот это важно. И в первую очередь важно для тебя самого, если хочешь выжить.

– А вот это все – бег, ползание, таскание тяжестей за спиной – это не спорт?

– Это не спорт! – отрезал старик – Спорт тут внутри – в Хуракане и в тепличных условиях. Ты сам прикинь и поймешь. Предположим на турнике поболтался пару минут – и сиди себе отдыхай. Поотжимался от пола – и снова отдыхай. Пробежал пару полных кругов, вспотел – и опять отдыхаешь. А в буферной зоне у тебя вот так не получится, Амос. Там ты сначала плывешь, потом бежишь, затем ползешь и все это без пауз и остановок. Замедлишься – и тебя сначала сожрут, а потом высрут в какую-нибудь лужу твои кости, но тебе уже будет все равно. Теперь смекаешь разницу между спортом и выживанием?

– Теперь точно смекаю – ответил я, сосредоточенно и медленно водя щеткой по полу – Спасибо, Бишо, спасибо…

Глава шестая

Проспав достаточно долго, чтобы восстановить силы, я наспех перекусил и снова погрузился в чтение архивных документов. Я уже осилил больше половины папки, столько же оцифровал и понимал, что скоро мне опять идти в офис ВНЭКС в надежде получить следующий пыльный бумажный кирпич. К моему сожалению из последней трети немалая часть листов была посвящена закупкам и разбору монологов старенького мотивационного лектора, чьей задачей было вдохновить членов подразделения Фольк на мощные и непрестанные свершения. Вот только он скорее добился обратного эффекта – бубнивый старичок, а ему тогда было восемьдесят семь, вместо того чтобы еще сильнее разжечь пламя, наоборот притушил его унылыми и чрезмерно долгими речами, где каждое четвертое предложение повторялось. Я знал это благодаря подробным стенограммам, фиксировавшим не только выступление, но и возражения или аргументы слушателей. Как мотивационный оратор дедушка не годился, а как отупляющее снотворное так вполне ничего. В итоге, помимо усыпляющих лекций, у них имелось личное спортивное прошлое и семнадцать часов учений по слаженности действий.

И только заключительные десять страниц папки были посвящены главному – первой вылазке исследовательского подразделения в условно неизведанную территорию. С разрешения правления нашего уровня, они выдвинулись в коридор с длинным буквенно-цифровым названием, отперли решетку, разболтили дверь и вышли в недостроенные в свое время и частично затопленные помещения, связанные друг с другом коридорами с черновой отделкой и могущие похвастаться полным отсутствием освещения и отопления. Там было темно, холодно, мокро и страшно. Подразделение, стараясь действовать слажено как на учениях, смогло пройти несколькими коридорами, спустилось временными лестницами на десяток метров ниже и там уперлись в залитую водой бетонную шахту. Дальше они не прошли, так как требовалось погрузиться на глубину в пару метров, проплыть при свете фонарей по узкой кишке внутри почти необработанного пласта и выбраться в тупиковом помещении, где покоилась брошенная проходческая машина производства Сурвмаунтинс. Эта вылазка преследовала учебные цели и должна была стать испытанием духа. Но все закончилось у той шахты – две трети участников вылазки не сумели заставить себя погрузиться в воду. Тогда же произошел инцидент с теми, кто все же нырнул – двое девушек под водой запаниковали, спутались веревкой и начали захлебываться. Их обоих вытащил из воды бесстрашный молодой спортсмен – мой будущий отец и семейный деспот. Имелась и четкая черно-белая фотография – мокрый отец смущенно улыбается во объектив, за его спиной щурятся от вспышки две закутанные в одеяла девушки. Одна из них моя мама, другую я не знаю.

На последней странице папки имелось краткое резюме этой вылазки, выдержанное в оптимистичных тонах: да мол не получилось достигнуть желаемое, испытание провалилось, но мы как никогда спаяны одной целью, наши узы сильны, и мы полны решимости повторить миссию в ближайшее время.

Подразделение Фольк не падает духом!

Конец первой папки.

С удивлением ощутив вспышку злости, я подавил желание отправиться в партийный офис немедленно, чтобы потребовать вторую папку. Пусть часть меня требовала незамедлительного продолжения читательского возлияния, но другая часть меня, более сдержанная и хитрая, прежде мне незнакомая, понимала, что в этом случае не следует демонстрировать излишней заинтересованности. Инверто Босуэлл ожидает моей реакции и не стоит спешить с демонстрацией его правоты. Меня сжигает нетерпение, но я выжду сутки, может даже сорок восемь часов, а если хватит силы воли, то явлюсь к нему с докладом не раньше, чем через семьдесят-восемьдесят часов.

И чем заняться в эти дни?

С ответом проблем не возникло. Чтение никуда не делось, у меня есть где наматывать бесконечные круги, меня привечают в парикмахерской Бишо, меня всегда ждут на изматывающие ночные смены в рыбных прудах Якобс, а еще я хотел добавить себе физической активности, но не бега, а несколько иного рода. Но и не обычных тренировок вроде тех, которые молодые сурверы выполняют в спортивных залах с их неубиваемыми полами и вечными штангами с металлическими блинами. Стоило подумать о том, чтобы начать отжиматься, качать бицепс гантелью или приседать с весом на плечах – и сразу к горлу подкатило отвращение. Поэтому я пойду путем несколько иным, но куда более подходящим под мои цели. Тем более у меня есть все необходимое и мне за это еще и заплатят.

Но сначала я все же вышел на пробежку, но на этот раз у меня за плечами висела та водонепроницаемая сумка с широким ремнем. И сумка не пустовала. В нее прекрасно поместились две литровые бутылки с водой, сменные футболка, трусы и носки, сложенное полотенце, мой рабочий инструмент чистильщика, старые перчатки, два фонаря и… кирпич. Последний предмет я положил для дополнительного веса – в моей арендованной комнатушке имелось шесть кирпичей, лежащих стопками по три и выполняющих роль задних ножек для кровати. На каждом кирпиче имелось клеймо, и я давно уже выяснил, что четыре были произведены Алым Юкатаном, один СурвМаунтинс и один корпорацией Алоха Кеола.

В результате сумка стала довольно объемной, но мягкой, а ее примерный вес был в районе пяти-шести килограммов. Хотелось добавить еще пару кирпичей, но я сумел проявить сдержанность. Не забыв засунуть отвертку сбоку за пояс штанов, я вышел за дверь и побежал. Первые полкилометра я не ощущал от дополнительного веса за спиной никаких неудобств, кроме разве что непривычности ощущений. Но чем дальше я бежал, тем ощутимей становился раскачивающийся за спиной вес и все сильнее начинали болеть плечи. После четырех километров хотелось остановиться, но я заставил себя продолжать, хотя и замедлился немного. Что ж… такую пробежку вполне можно назвать дополнительной физической активностью… Чуть отдохнув, я резко ускорился и следующие сто метров бежал изо всех сил, не отрывая глаз от мелькающих полос отсечек. Десять метров позади… еще десять… и еще…

* * *

На своеобразную биржу труда в комнате ожидания сразу за входом в рыбные садки, я явился в привычном для себя виде опытного работяги, но на этот раз за спиной висела сумка со все тем же содержимым. Перед этим я немного поспал и почитал, плотно перекусил и чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы попытаться заработать хотя бы пять динеро. На большее я не рассчитывал, зная, что не возьмусь за смену длиннее пяти часов.

На длинной лавке у стены, несущей на себе еще не до конца стертые задницами работяг спортивные символы, рядком сидело трое воняющих застарелым потом и перегаром личностей неопределенного возраста. Оценив силу источаемой ими вони, я отошел на противоположный край лавки и сел в одиночестве, хотя пискучая и трусливая моя натура испуганным голоском шептала, что не надо было так демонстративно внюхиваться и отсаживаться – они же обидятся… и разозлятся. В этот раз трусливый внутренний голосок оказался прав – повернувшийся ко мне алкаш сипло спросил:

– Тебе что-то не нравится, парень? Че ты тут вынюхиваешь? Хочешь подойду и поговорим?

Внутри меня что-то дрогнуло, пискляво заголосило, в глотку толкнулись слова «Да я ничего такого», а вслух я спокойно ответил:

– Ну давай. Подойди – смотрел я при этом в его пожелтевшие из-за больной печени глаза.

Секунда… и он, что-то пробормотав, отвернулся. В затылке больно кольнуло и я, повысив голос, спросил:

– Ты что-то сказал, мужик? Я не расслышал.

Еще секунда… и он уже повернулся ко мне спиной, бросив через плечо совсем другим голосом:

– Да это я не тебе, сурвер.

Следующие минут десять я прижимался затылком к холодной стене и смотрел в грязноватый высокий потолок, где мозаикой были выложены пловцы, идущие по дорожкам различным стилем. Названия стилей я не знал, но смотрел с интересом, пытаясь понять, какой вариант самый быстрый и экономичный при этом. Ну точно не вон тот, где мускулистый парень с запрокинутыми за спину руками аж парит над водой…

Когда пришел дежурный бригадир – я его не знал и еще раз удивился количеству персонала, тут явно на нем не экономят – нас в комнате было уже семеро. Усталый и судя по его словам работающий уже третью смену подряд бригадир попросил народ не галдеть, сообщил, что работы хватит на всех, но связана она с чисткой и разделкой рыбы, а потом еще придется качественно убраться в помещении. Платят один динеро в час и на большее сегодня можно не рассчитывать, так как в разделочном цеху тепло и через каждые три часа дают время перекусить бутербродом и горячим чаем. Толпящаяся перед ним шестерка энтузиазма не выразила, и бригадир добавил, что перед сменой и во время перекусов можно и кое-чего добавить в чай – не уточняя чего именно. Шестерка резко оживилась, загомонила и радостно потянулась к нужному коридору. Я остался на месте, дождался, когда усталые глаза мужчины сфокусируются на мне и честно признался:

– Рыбу чистить не хочу.

Снова пришлось чуток пересиливать себя – застарелые привычки требовали соглашаться на любую работу и на любую деньги.

– А почему не хочешь? – без особого интереса спросил бригадир.

– Потому что она тухлая – спокойно ответил я – А раз тухлая, то и вонючая. А я вонять не хочу.

– С чего ты взял, что рыба вонючая, парень?

– Якобс всегда следит за качеством – зевнул я, мысленно прикидывая, куда теперь направить стопы, раз не получилось поработать.

– Следит – кивнул усталый мужик – И что?

– А то, что никто не доверит тем шестерым алкашам кромсать ножами идущую на продажу свежую рыбу. К тому же я знаю, что из садков взрослую рыбу вылавливают часам к шести утра и сразу же сортируют. А сейчас еще ночь. Ну а та рыба, которую они чистить будут, скорей всего подохла сама и ее отправят либо на корм, либо на удобрения.

– И туда и туда – подтвердил бригадир – Правильно ты мыслишь, сурвер. Половина уйдет на корм птице и на подкормку малькам, остальное на удобрение. А тебе не стыдно было назвать шестерых сурверов алкашами?

– Не стыдно – ответил я.

– А глядя им в лица – повторишь?

– Повторю – с безразличием подтвердил я.

Заглянув мне в глаза, он медленно кивнул:

– Верю. А имя твое?

– Амадей Амос.

– Погоди… тот самый Амос?

– Наверное.

– Молодец, парень! – он хлопнул меня по плечу и махнул рукой в сторону стены с дверьми – Пошли. Тебе работу я всегда найду. Ничего, если придется спускаться достаточно глубоко, да еще и в одиночку?

– Ничего.

– Не испугаешься?

– Нет. А сколько платите?

– Два динеро в час за визуальный досмотр – стандартная такса. Плюс бесплатные бутерброды и горячий чай.

– А давай без бутербродов и чая – но заплатишь больше? – сделал я контрпредложение – И пройдусь я качественно – без туфты.

Снова обернувшись ко мне, немолодой уже мужик вгляделся в меня покрасневшими глазами, подумал и кивнул: