Читать книгу "Запертый-2"

Глава седьмая

После действительно сокрушительных новостей на меня накатила апатия, прекрасно сработавшаяся с физической усталостью. Следующие сутки я кормил только тело, но не разум. Ни единой прочитанной строчки. Ни одной завершенной мысли. Я не думал даже о Галатее и незавидной судьбе ее семьи. Я вообще ни о ком и ни о чем не думал. Просто выпал из реальности, рухнул на койку и затих. Вставал я только по физическим надобностям – поесть, попить, наведаться в туалет. Потом на меня накатило и я наведался в магазинчик, где прикупил рыбу, какие-то сэндвичи и плоскую пластиковую бутылочку сурверской водки. Вернувшись домой, выпил все, не чувствуя обжигающий вкус алкоголя, заел рыбой, понял, что двухсот пятидесяти граммов не хватило и пошел обратно, вернувшись уже с половиной литра. По пути встретил группу неодобрительно уставившихся на меня старичков и ответил им таким же оловянным застывшим взглядом. Полностью выпить принесенное не смог – отрубился. Но наверстал упущенное через пяток часов, потом поел чего-то и снова отключился.

Проснулся к обеду и первое, что ощутил так это сокрушительную боль в голове. Сначала скривился, а затем улыбнулся, вдруг поняв, что жестокая боль мне нравится – во-первых я ее заслужил, а во-вторых, ей удалось пробиться сквозь окутавший меня серый туман безразличия. Поняв, что в комнате нет столь нужной сейчас воды, я с мечтой подумал о комнате с собственными удобствами и направился за всем необходимым, чтобы привести себя в относительный порядок. И я ничуть не удивился, узнав, что в том магазинчике у рыбных прудов Якобс имеется свой уголок «опохмелки», где седенький дедушка с отеческим понимающим взглядом принял из моей дрожащей руки пять динеро, после чего прямо на моих глазах молниеносно приготовил в знакомом пластиковом стакане с поперечной красной чертой зеленый коктейль. Делалось все на виду, и я успел заметить водорослевое пюре, сырые яйца, стограммовую порцию вроде как водки – меня мгновенно замутило – нечто вроде слитого из банки рассола и еще пяток различных ингредиентов. Сначала мне дали аккуратный и уже открытый бумажный крохотный пакетик и, следуя указаниям, я высыпал себе на язык горчайший порошок какого-то лекарства, и чтобы смыть этот вкус приник к стакану. Коктейль оказался густым, склизким, соленым и почти живым, отвратной змеей вползя мне в желудок. Тяжело дыша, я вернул стакан, кивнул дедушке, тот улыбнулся и кивнул на прощание, добавив, что мне следует неспешно походить. Этим я и занялся.

Пока шел до комнаты, мне стало настолько хреново, что я уже собирался выблевать из себя мерзкое пойло… но едва подумал об этом и мне мгновенно полегчало. Я выпрямился, перед глазами посветлело, в ушах перестала пульсировать и разжался стискивающий виски свинцовый обруч. Когда я добрался до родной двери, чувствовал себя уже настолько хорошо, что решил не откладывать важное дело еще на сутки. Переодевшись в чистое, я убедился, что щетина на щеках еще не столько критична, спрятал папку и сурвпад в сумку, не забыл убрать отвертку за пояс сзади, сунул членский билет в карман и пошел к новому офису ВНЭКС.

* * *

Главное помещение, где недавно разливали пунш, толкались локтями красивые дамы и обнимались серьезные сурверы, теперь выглядело совсем иначе. Несколько сурверов в темного цвета комбинезонах, с партийными символами на груди, сидели за придвинутым к выходящему на коридор окну и занимались разборкой почты. Конвертов хватало – что еще раз доказывало мощь нашего бумажного производства и растущее богатство Якобс. А каждый проходящий мимо видел с головой погруженных в работу членов ВНЭКС. У противоположной стены два хмурых техника монтировали стойку с драгоценными у нас экранами, по полу змеились провода, тут же прохаживался деловито покрикивающий толстячок, не обративший на меня никакого внимания. Да ему и не требовалось – я не успел и шага за порог сделать, а меня уже встретил широко улыбающийся плечистый парень с внимательными глазами.

– Доброго и славного, сурвер! – поприветствовал он меня.

– Ага – односложно ответил я.

– Желаешь вступить в наши крепкие и дружные ря…

– Уже вступил – буркнул я, показывая удостоверение – Мне к…

– Он ко мне, Тадеуш!

Мы оба взглянули на стоящую у дальней двери девушку – ту, что так профессионально обыскала меня в прошлый раз. Пройдя мимо парня, я пересек помещение, прошел в коридор и остановился перед невысокой шатенкой и сразу доложил:

– В сумке инструмент, сурвпад и папка, за поясом отвертка.

– А почему отвертка не в сумке, а за поясом?

Вместо ответа я пожал плечами, после чего убрал отвертку в сумку, вытащил папку и сурвпад, уложил все на небольшой столик и приподнял руки:

– Обыскивайте.

Дважды предлагать не пришлось, а еще через минуту я уже входил в кабинет Инверто Босуэлла, с едва слышным напутствием в спину:

– Тебе повезло, сурвер – он только что вернулся с третьего уровня и у него хорошее настроение.

Кивнув, я попытался сообразить зачем мне его хорошее настроение, но на ум ничего не пришло, и я просто поздоровался, опуская папку на его стол:

– Доброго и славного, мистер Босуэлл.

Сегодня он был в уже знакомом мне комбинезоне поверх серой рубашки с черным воротником. От него пахло одеколоном и слегка алкоголем, а еще он широко улыбался и сразу указал на кресло:

– Присаживайся, Амос. Рад тебя видеть. Честно говоря, я думал, что ты придешь раньше. При этом я был уверен, что папку ты прочтешь еще быстрее, но затем решишь выждать пару дней, чтобы не показать, насколько сильно ты заинтересован работой на ВНЭКС.

– Хм…

– Я неправ?

– Я хотел прийти раньше – ровно ответил я, стараясь не выдать своего удивления – И пришел бы еще сутки назад…

– Но? Что-то случилось? Следов драки не вижу, в сводке происшествий по шестому уровню о тебе ни слова. И нет, я не отслеживаю специально твое имя, но сводки просматриваю каждое утро. Часть моей работы.

– Да ничего такого не случилось – сказал я – Получил пару плохих для меня новостей, после чего решил немного выпить.

– Ничего такого не случилось… – повторил Босуэлл, откинувшись на спинку кресла и внимательно глядя на меня – Не верю. Случилось что-то действительно серьезное. По глазам твоим вижу.

– Это личное.

– И все же – улыбнулся он – Не расскажешь, что произошло?

– Зачем?

– Вдруг я смогу помочь? Ты теперь один из нас, Амос. Да я помню, что ты не особо рвался в ряды ВНЭКС, но официально ты один из нас. И если я смогу помочь, то…

– Не сможешь. Никто не сможет – вздохнул я и, чтобы закончить уже эту тему, пояснил – С разницей в несколько дней умерло двое моих хороших знакомых. Мать и дочь. Сказал же – это личное. А насчет папки и порученного мне дела…

Подавшись к столу, Инверто остановил меня коротким властным жестом и включил стоящий на краю стола терминал. Операционка загрузилась мгновенно и через несколько секунд он уже щелкал клавишами. Перебрав несколько меню, загрузил короткий список – я видел часть повернутого экрана – и начал читать вслух, после каждого имени глядя на меня:

– Архимед Давыдов. Восемьдесят девять лет. Причина смерти – обширный инфаркт. А он неплохо пожил…

Взгляд на меня и снова на экран:

– Нет не он. Только ничего не говори, Амос. Я сам. Химма Санчес. Восемь лет. Причина смерти – черепно-мозговая травма. Несчастный случай.

Взгляд на меня…

– Нет. Не он.

– Это для тебя какая-то веселая игра в угадайку?

– Игра? – посмотрев на меня, он покачал головой – Нет, Амос. Не игра. Следующий… Галина Таулус. Сорок три года. Причина смерти… о… твое лицо говорит само за себя. Значит, Галина Таулус?

– Госпожа Таулус – кивнул я – Владелица небольшого магазинчика.

– А вторая смерть?

– Ее дочь. Галатея Таулус. Но это ее девичья фамилия и скорей всего она ее сменила, когда вышла замуж.

Пробежавшись глазами по списку, Инверто удивленно качнул головой:

– Тут ни слова о Галатее. В сводках ошибка?

– Ее имя есть в сводках – ответил я, стараясь скрыть подкатившее раздражение от его бесцеремонности – Но в сводках по пятому этажу. Она недавно вышла замуж и переехала к мужу.

– А причина смерти?

– Как мне сказали – несчастный случай – буркнул я – Послушай, Инвертор… это мое личное дело, и я не понимаю почему мы продолжаем его обсуждать. Я просто пояснил причину своей задержки с папкой и…

– Тогда почему у тебя стали такие странные глаза, когда я спросил о причине смерти Галатеи Таулус?

– Не понимаю…

– Ты спрашивал не затеял ли я веселую игру в угадайку с именами умерших. Нет, не затеял. Но я всегда готов проверить свои навыки считывания эмоций даже по самому малейшему поводу. Нет пределов совершенству, верно?

Я промолчал, но его это не смутило:

– Я политик. И я должен читать в глазах и лицах людей, которым пожимаю руки и с кем веду дела. И я сразу цепляюсь за любую уловленную странность. Когда я упомянул старшую – Галину Таулус – у тебя в глазах мелькнула грусть, уголки губ поползли вниз. Когда же речь зашла о Галатее, ты вдруг сжал челюсти, чуток набычился, сузил глаза и посмотрел в сторону и вниз. И это помимо прочих невербальных признаках замешательства и злости.

– И что с того?

– Ну… Тебя явно что-то тревожит. И ты продолжаешь об этом думать. Вот что я бы сказал, взглянув на твое лицо. И либо Галатея была кем-то действительно важным для тебя… например, бывшей девушкой и…

– Нет! – отрезал я, не собираясь признаваться в нашей с ней скоротечной связи – Мы не встречались. Но общались. Чисто как друзья.

– Когда я спросил о причине ее смерти ты сжал челюсти так сильно, что я испугался за твои зубы. Что не так, Амос? Послушай, раз я заинтересовался, то все равно узнаю причину ее гибели. И узнаю в подробностях.

– А мне расскажешь?! – на этот раз уже я подался вперед, привстав с места и сверля взглядом вскинувшего брови Босуэлла – Мне расскажешь потом эти подробности?

– О-ого… – выдохнул он – А день становится все интересней. Что ж – расскажу. Но давай сначала ты…

Взяв паузу в несколько секунд на обдумывание, я пожал плечами. Мне скрывать нечего. Но сначала я предупредил:

– Это все может оказаться обычным испорченным телефоном.

– Это когда передаваемая из уст в уста информация искажается?

– Верно. Дело было так…

Говоря достаточно быстро, но стараясь не частить и не повторяться, я рассказал все, что знал о обстоятельствах замужества Галатеи и о ее гибели, якобы связанной с падением с какого-то высокого места, где она то ли решила перегнуться через перила, то ли оступилась.

– Боязнь высоты? – переспросил Босуэлл, когда я закончил – Ты уверен?

– Полностью – уверенно ответил я – Галатея подтвердила мне это лично. Ее это жутко бесило, но со своим диким страхом высоты она ничего поделать не могла. И она ни за что не сумела бы подойти так близко к любому краю, чтобы с него упасть.

– Прямо загадка… – хмыкнул он, снова опуская руки на клавиши – Ты сумел заинтересовать меня, Амос. Подожди-ка пару минут…

– Культистка могла ошибиться. Или ей неправильно рассказали.

– Зато в сводке ошибок быть не должно – ответил он, выжидательно глядя в экран.

Насколько я понял, он кому-то отправил сообщение и теперь ждал ответа. Вскоре терминал пикнул, Инверто ввел торопливо текст, выждал полминуты и как только терминал запищал, ударил пальцем по зеленой клавише, другой рукой доставая из-под столешницы уже виденный сегодня пластиковый бокал с красной чертой. Я живо вспомнил вкус коктейля и к горлу подкатила тошнота.

– Галатея Санчес. Девятнадцать полных лет. Погибла. Причина смерти – несчастный случай, связанны с падением с большой высоты.

– Дерьмо! – выдохнул я и сжал кулаки – Нихрена не понятно!

– Сейчас станет понятней – заверил меня Босуэлл, наливая в бокал прозрачную жидкость из серебристой фляги. В нос ударил запах водки – Тебе налить?

– Не.

– Ты ведь пил недавно.

– И мне до сих пор нехорошо.

– Не умеешь пить – не пей – сказал Инверто, доливая бокал изумрудной жидкостью из пластиковой бутылки – Умеешь пить – пей и пой. Тут все просто. Научить тебя одному классному кокт… – договорить он не успел, так как на экране появилось новое сообщение.

Я с трудом удержал себя на месте. А Босуэлл, сделав пару больших глотков, неспешно прочитал послание, затем снова пробежался глазами и задумчиво пробормотал:

– Кто-то врет…

– В смысле? Что там говорится?

– Мой знакомый из охранки пятого уровня сделал одолжение и своими словами изложил часть официального заключения о причине смерти. Если вкратце – после небольшой вечерней семейной ссоры Галатея покинула их апартаменты, чтобы прогуляться в одиночестве и успокоиться. Гуляя, она дошла до круглосуточно открытого Музея Сурверов Хуракана, где решила подняться на третью обзорную лепестковую площадку, под которой ее позднее и обнаружил супруг. Вскрытие показало в ее крови наличие очень серьезного количества алкоголя. То есть она была пьяна, проявила неосторожность стоя рядом с не слишком высокими перилами и упала. Как возможная дополнительная причина – суицид.

– Бред! – кажется, я брызнул слюной да так сильно, что долетело до поморщившегося Инверто – Гребаный бред!

– Алкоголь мог ослабить ее боязнь высоты? – поинтересовался Босуэлл, вытирая лицо платком.

– Нет!.. Не знаю… – сбавив обороты, я плюхнул на место, чувствуя, как в голове просыпается злая пульсирующая боль – Но я даже не про алкоголь. Галатея ни за что не пошла бы в музей, чтобы успокоиться – уж точно не в сурверский.

Музей Сурверов Хуракана представлял собой вертикальный «разрез» различных сурверских убежищ. Раньше обзорные лепестки-платформы двигались в стороны и вверх-вниз по нажатию кнопки, но позднее их закрепили намертво на различной высоте и позициях, после чего приделали к ним довольно крутые лестницы. Да там были перила и нас всех туда водили в детстве. Но Галатея не смогла бы подняться по лестнице – она и на табурет встать не могла.

– Там один вход чего только стоит – дополнил я, напоминая наверняка бывавшему там Босуэллу про узкую платформу с прозрачным древним ограждением, за которым начинался обрыв.

Нижняя часть музея технически находилась на нашем шестом уровне и даже уходила еще глубже. Что-то вроде светлой обогреваемой каверны с разрезанными сотами в теле Хуракана. По меркам Галатеи – бездонная пропасть, начинающаяся сразу за входом. В ее случае – зайти и потерять сознание.

– Тут какая-то ошибка – повторил я наверное уже в пятый раз.

– Сделаем так, Амос – я узнаю все мельчайшие подробности, а при следующей встрече поделюсь с тобой – Босуэлл успокаивающе улыбнулся и пододвинул ко мне непонятно когда налитый им точно такой же стакан с красной чертой – Выпей. И успокойся.

– А зачем это тебе? – спросил я, беря стакан с изумрудной светлой жидкостью.

Сегодня у меня день зеленых коктейлей с красной чертой?

– Ты мне – я тебе, Амос – улыбка Инверто стала шире – На том и держится политика, сурвер. На том и стоим.

– Да я то что могу?

– Время покажет – ответил он и опустил ладонь на папку – А пока быстренько вернемся к нашим делам. Обсудим дела архивные, следом ненадолго вернемся к твоему краткому запою и разбежимся. Не хочу опоздать на семейный ужин.

– Хорошо – кивнул я и удивленно моргнул, поняв, что пропустил кое-что им сказанного мимо ушей – А зачем возвращаться к моему краткому запою? Да и не пил я так чтобы прямо много…

– Сначала о папке – улыбнулся он, похлопав по картонному кирпичу – Ты закончил?

– Закончил. Полностью оцифровал, несколько раз проверил. Готов загрузить данные куда надо.

– С этим к моей помощнице. Готов взять следующую папку?

– Готов. Но хотел бы взять сразу две или даже три папки.

– Хотел бы? Или хочешь? Две или три папки?

– Хочу. Три.

– Причина?

– Мой график – ответил я чистую правду – Я либо бегаю – либо читаю. И то и другое у меня никак не нормировано. И то и другое может длиться часами. Проще взять сразу несколько архивных папок, оцифровать и так же вместе принести.

– А работа? Ты ведь где-то подрабатываешь?

– Подрабатываю. В рыбных прудах Якобс и только в ночную смену. Это еще одна причина взять несколько папок сразу – днем я обычно отсыпаюсь.

Чуток помедлив, Босуэлл медленно кивнул:

– Резонность твоих доводов признаю. И разрешаю взять сразу три папки. Следующий вопрос – он уперся пальцем с аккуратным маникюром в картонную крышку папки – Ты забрал что-нибудь отсюда, Амос? Но давай без вранья.

– И не собирался – ответил я – Взял из папки две фотографии. Документами их не считаю, сами фотографии оцифрованы. А для меня это предметы семейного характера. Умалчивать не собирался – планировал рассказать в конце нашего разговора.

– Смело ты… смело… Ладно. Предположим, я твою смелость оценил по достоинству, но как докажешь, что собирался рассказать, а не надеялся, что я просто не задам этого вопроса?

– Доказать? – почесав лоб, я указал взглядом на папку – Доказательства в самой папке. Там в конце пустая страница для примечаний архивариуса. Я, конечно, не он, но вписал туда, что забрал две фотографии.

Отхлебнув из своего бокала – не сводя при этом с меня испытующего взгляда – Инверто неспешно распутал завязки одной рукой, перевернул кирпич, открыл папку и проверил последнюю страницу. Тихо рассмеявшись, прочитал вслух:

– Амадеем Амосом изъято две фотографии – за номером четырнадцать и семнадцать. Причина: пополнение семейного архива. Ни с кем не согласовано, изъято самовольно. – допив бокал, он утер губы и тихо рассмеялся – Охренеть просто… Ты понимаешь, что сам на себя написал признание пусть в небольшом, но все же преступлении.

– Понимаю – кивнул я.

– И на что расчет? Что я не сочту это чрезмерной наглостью?

– Верно. Я взял лишь пару старых фотографий из никому ненужной папки, годами валявшейся в каком-нибудь пыльном шкафу.

– Логично… Ты продолжаешь удивлять, Амос. Скажи честно – ты ожидал, что я задам эти вопросы или надеялся на удачу, а эти заметки сделал в расчете, что их никто никогда не прочтет и папка уйдет в переработку?

– Ты должен был спросить.

– Почему?

– Потому что знал о фотографиях моих родителей и не мог не понять, что это окажется важным для меня. Думаю, это еще одна проверка или что-то вроде.

– Что-то вроде – повторил Босуэлл, наливая себе следующую порцию – Ты убедил меня, Амос. И нет, это не очередная проверка. Но сурвер познается не на словах, а на своих делах – явных или тайных. Фотографии можешь оставить себе.

– Спасибо.

– Не за что – эта папка уже завтра отправится на измельчение и переработку. Допивай свой коктейль, и я налью еще порцию.

– Мне лучше не торопиться с выпивкой – возразил я – С меня хватило недавного похмелья.

– Пить надо уметь.

– Прямо вот надо?

– В политике – надо. Большая часть дел решается в приватных беседах с нужными людьми и с хорошей выпивкой. Так было до ядерного конца света – так продолжается и после него.

– А сейчас у нас именно такая беседа? Приватная и с нужным человеком?

– Конечно.

– Я просто чистильщик.

– Я знаю – кивнул Инверто, наливая мне новую порцию – Но у меня не бывает пустых бесед с ненужными людьми. Зачем тратить свое время зря?

Коктейль, кстати, оказался не слишком крепким, вкусным, но не сладким, как я ожидал, а опять соленым и с легкой приятной кислинкой. Похоже, сегодня точно день зеленых коктейлей с красной чертой.

– Поговорим о твоем кратком запое? – спросил Босуэлл, глядя мне в глаза.

Я невольно поморщился и возразил:

– Да не запой это был. Просто решил выпить после того, как получил плохие новости.

– А кроме этого что-нибудь делал?

– Лежал. Спал. Пил. Что-то вроде… прострации?

– Ты впал в апатичный ступор, Амос. Так это называется на клиническом языке.

– Звучит страшновато. Но я ни во что такое не впадал.

– Точно?

– Точно – подтвердил я – Просто выпил, выспался и на этом закончил.

– Ну и хорошо – он снова улыбнулся и показал мне большой палец – Молодец, Амос.

– А в чем вообще такой интерес? Ну выпил я немного…

– Плевать на выпивку. Хочешь – пей, если умеешь пить. Но какими бы ни были плохие новости не впадай в безделье, Амос. Что бы не случилось – действуй. Читай, ходи, выполняй поставленные задачи. Смотри на мир хоть с ненавистью – но делай все, чтобы не выпасть из рабочего режима.

– Выполнять поставленные задачи? Кем поставленные?

– В первую очередь – тобой самим – ответил он – Задачи, поставленные тобой самим – самые важные. И если не выполняешь их, то саботируешь самого себя. Ты сурвер, Амос и должен понимать, что полагаться можно только на себя самого. В этом мире тебе никто и ничего не должен, а если и должен, то скорей всего постарается этот долг не отдать. И да я помню про братство сурверов и кодекс взаимопомощи, но мы ведь тут не дети на школьном умилительном празднике лжи, верно? И мы знаем, что рассчитывать можно только на себя. Вкалывай в поте лица, надрывай задницу, зарабатывай, становись сильнее, умнее и лучше других. Выживание – кредо сурвера.

– Кредо сурвера… – задумчивым эхом я повторил конец древнего высказывания – Я все еще не могу понять к чему такая забота обо мне? Я вам не дальний родич и не друг.

– Думаешь обо всех родичах следует заботиться? – Босуэлл удивленно фыркнул – Ну уж нет! Да и не забочусь я о тебе, Амос. Помнишь, что я сказал? Я тебе – ты мне. Вот так это и работает. Так устроен мир.

– Надеяться, что я когда-нибудь окажу ответную услугу…

– Почему «когда-нибудь»? Можно и сегодня сделать небольшое доброе дело на благо ВНЭКС – допив второй коктейль, он щелкнул пальцем по опоясывающей его красной линии – Знай меру, да?

– Меру надо знать – кивнул я, отставляя недопитый бокал – Доброе дело на благо ВНЭКС? М-м-м… нет, неинтересно.

Инверто медленно кивнул, не сводя с меня внешне безразличного взгляда.

– А вот конкретно тебе, Инверто, я готов помочь, если смогу – дополнил я, глядя ему в глаза.

– Быстро учишься, сурвер – усмехнулся он – Быстро учишься… О… чуть не забыл спросить – а твоя подруга Галатея обращалась в медицинские учреждения со своей проблемой?

– Не знаю. Как-то не пришло в голову спросить.

– А их семейные документы? Архивы? Медкарты?

– Если и было такое, то все у них дома. А там давно уже копошится Культ.

– Там копошится Культ – повторил Босуэлл и, кивнув, резко отодвинул пустой бокал в сторону – Вот что тебе нужно для меня сделать, сурвер Амадей Амос…

* * *

Юкатанский Крест – так назывался перекресток, где сходились проспекты Рошшара и Центральный. Два главных коридора при «столкновении» образовали самое объемное пространство нашего этажа. И, само собой, здесь же находился главный лифтовый и лестничный створ, который подобно четырем вертикально поставленным иглам проходил через весь Хуракан, словно нанизав на себя все его уровни. Всего шесть вместительных лифтовых кабин – по три с каждой стороны в скошенных ради пространства противоположных сторонах перекрестка. Помимо лифтовых кабин был еще два пути вверх или вниз – куда более привычные сурверам лестницы. И надо признать, что каждая такая лестница была сделана на совесть – достаточно широкая, чтобы по ней могли плечо к плечу подниматься или спускаться сразу пятеро, шероховатые ступени были идеальной высоты и не знали сноса.

Помимо своей основной функции перекресток играл значимую общественную роль в жизни шестого уровня – как и каждый из точно таких же перекрестков на других этажах. Именно здесь в любой время дня и ночи можно было увидеть наибольшее количество сурверов, разбившихся на различные группы, занявших причудливо изогнутые скамейки, усевшихся прямо на пол под погибшими сухими оливами, с ветвями украшенными гирляндами огней и разноцветными ленточками. На стенах многочисленные барельефы и мозаичные панно, изображающие полуобнаженных индейцев среди джунглей, бредущих по мелководью гиппопотамов, исследующих местность инженеров, оценивающих местность на пригодность для постройки убежища, танцующие вокруг костра девушки в простецких белых длинных рубашках, с венками на головах и зеленеющими березами на заднем фоне. В общем на стенах была полная мешанина, но мешанина красивая и талантливая – в свое время стены перекрестка украсила творческая молодежь Хуракана и работы длились несколько лет. Та молодежь давно уже мертва и сгнила в грибницах, а их творения продолжают жить и радовать взгляды прохожих.

Мне нравились эти творения, и я был бы рад приходить сюда почаще, но на Юкке, как прозвала перекресток все та же молодежь, не был очень давно. И по все той же застарелой причине – потому что я чмо, я Анус, сын дохлой уборщицы и вообще мне здесь не место. Разумеется, так решил не я сам, а мои куда более сильные и агрессивные сверстники, еще со школьной поры хорошо втрамбовавшие в мою голову эти прописные истины. И я проникся, все уяснил и появляться здесь перестал.

Да и зачем? Смотреть издалека с завистью как уверенные в себе парни знакомятся с красивыми девушками и понимать, что мне такого не светит? Не потому, что я урод – мне просто не позволят те самые «учителя» с их крепкими кулаками и злобными насмешками.

Но сегодня я сюда пришел. Хотя последние метров триста и выбора особого не было – меня неудержимо тащила по проспекту Рошшара возбужденно гомонящая человеческая волна. Большей частью тут молодежь, но хватает и куда более взрослых сурверов. Приливной волной нас выплеснуло на перекресток, где громко играла ритмичная музыка, а на мертвых деревьях радостно мигали огоньки гирлянд. Под высоким потолком крутились зеркальные шары, пара закрепленных там же проекторов слали на свободные участки стен кадры знаменитых у нас старых фильмов.

Причина такого оживления проста – официально снимается запрет на перемещение между уровнями Хуракана и заодно объявлено праздничное мероприятие в честь победы над перхотной чесоткой и в знак благодарности всем сурверам шестого уровня, проявившим такую взаимовыручку, терпение и солидарность. Будут танцы, угощения, фильмы и веселье.

Ну да… и сразу на ум приходят гребаные Шестицветики с их шипастыми битами и мячами из литой резины.

Я, погруженный в свои тихие дела, как-то пропустил информацию об этом событии. Но даже и знай заранее – не пришел бы. Все по тем же простым причинам что и прежде.

Но сегодня я здесь. В чистом комбинезоне. Свежевыбритый. Пахнущий дешевым одеколоном. У меня в руке старая брошюра с крепкой самодельной картонной обложкой и аккуратно выведенным названием «ВНЭКС: главные цели и ценности партии». А в голове у меня четко поставленная цель и примерные координаты нужного места. Свернув, я отделился от медленно расплывающейся на отдельные группки толпы, дошел до одной из «лестничных» стен, где с проемов уже были убраны решетчатые заграждения и тем самым оказался максимально далеко от уже построенной трибуны для выступлений. Со своего места я разглядел выставленные в ряд микрофоны и расхаживающие там фигуры в традиционных для нас комбинезонах с яркой расцветкой – это давно уже что-то вроде национального костюма сурверов.

Люди продолжают прибывать, становится все людней. В клубящемся хаосе постепенно выстраивается определенный порядок. У самых стен скапливается молодежь, а сурверы постарше занимают почетные места ближе к центру. Коротко оглядевшись, я нашел взглядом еще не полностью занятую пристенную бетонную скамейку с пластиковым покрытием, добрался до нее, сел на свободный край, открыл книгу в случайном месте и погрузился в чтение. На стандартной трехметровой скамейке кроме меня сидит еще четверо незнакомого молодняка – им лет по пятнадцать. Ведут себя прилично, на меня внимания не обращают. И это взаимно.

Я старательно читал минут двадцать, не отрывая глаз от страниц, заполненных невероятно пафосной хренью про истинное предназначение сурверов Хуракана, про наше великое будущее и роль ВНЭКС во всем этом. До начала мероприятия оставалось еще около четверти часа, когда рядом со мной раздался тихий, но максимально властный и полный угрозы голос:

– У ну скамейку освободили живо!

Секунда замешательства на том конце… и четверка подростков бесшумно снялась с насиженного места и растворилась в толпе. Я остался сидеть и продолжал вдумчиво читать, пытаясь продраться через фразы вроде «и лишь неустанными звонкими усилиями…».

– А ты не расслышал что ли? – в хрипловатом голосе послышалось удивление – Эй!

За говорящим послышалось девичье хихиканье, рядом со мной кто-то усаживался, воняя одеколоном, алкоголем и едва уловимым дымом тасманки. Я продолжал спокойно читать.

– Охренеть он глухой… или тупой…

Впритык ко мне плюхнулся обладатель угрожающего голоса, навалился на меня плечом, дыхнул в ухо:

– Эй, придурок…

Повернув лицо, я спокойно вгляделся в лицо наваливающегося на меня всем весом незнакомого парня в желто-сером костюме. Ему чуть больше двадцати. Сидящим за ним примерно столько же. Между ними извиваются и смеются зажатые парнями девушки еще младше.

Я сказал Босуэллу, что для меня сделать это совсем не проблема и не вызовет никаких эмоций.

Оказывается, я ошибался. Эмоции были. Вернее, всего одна, но очень сильная эмоция, возникшая при первом же наглом толчке в мое плечо. Я едва сохранял спокойное выражение лица, а изнутри меня прямо рвало. В затылке запульсировала острая боль.

Нет, я не боялся. Это был не страх.

Злость. Кипящая и рвущаяся наружу злость, требующая схватить дышащего мне перегаром в лицо ублюдка за голову и начать его бить лбом о край скамейки.

– Ты что-то хотел, сурвер? – тихо спросил я, старательно отводя глаза.

– Ты что-то хотел, сурвер… – пропищал он, пародируя меня и продолжил уже своим голосом – Да хотел! Чтобы ты свалил с этой скамьи нахрен и прямо сейчас!

Высказавшись, он оглянулся на сидящую рядом с ним блондинистую девушку с пышными формами и слишком ярким макияжем. Девушка с готовностью рассмеялась.

– Я первым занял это место – ответил я – Прошу не мешать моему чтению, сурвер.

– Где-то я его видел – задумчиво произнес кто-то из сидящих дальше, наклонившись, чтобы рассмотреть мое лицо – А ну поверни-ка харю сюда.

Я проигнорировал его вежливую просьбу и перелистнул страницу.

– Охренеть – повторил сидящий со мной лидер их группы – Книги читает, а тупой и не понимает… Свали нахрен отсюда!

Я молчал.

– Где-то я его видел… реально видел… – продолжал гнуть свою вялую линию сидящий поодаль – Не вижу лица…

– Он тебя не уважает, котик – огорчилась сидящая рядом с главным блондинка.

– Он нарывается – процедил парень.

– Я первым здесь сел – напомнил я и плеснул немного огня – Что-то не нравится – пересядь куда-нибудь.

– Чё сказал?!

– Ты слышал.

– Тебя же просили показать харю, плесень – выдохнул парень и в следующую секунду его руки обхватили мою голову и начали выворачивать ее, чтобы повернуть в нужную ему сторону.

– Отпусти! – просипел я, ощутив боль – Отпусти!