Читать книгу "Запертый-2"

А сурверы, один за другим проходя процесс подстригания в старом кресле Бишо, уходить не торопились и снова занимали место рядом с самоваром, а я вновь пополнял его кипятком из старого электрочайника, опорожнял чайник и бросал в него щепотку дорогой заварки. Чаек был почти прозрачным, но горячим и подслащенным принесенными с праздниками карамельками. Забрасываешь такую конфетку в рот, делаешь маленький глоток чая, чуть ждешь, затем болтаешь все это во рту и наконец глотаешь. Я пробовал во время краткого отдыха. Дешево и вкусно – все как любят истинные сурверы.

Собравшиеся продолжали говорить и говорить, радостно вываливая имеющиеся сведения, не брезгуя даже сплетнями и жадно вкушая то же самое блюдо от остальных.

Насекомые. Вот новое несчастье, постигшее верхний уровень Хуракана! Они появились в одном из складов будто ниоткуда и были обнаружены во время ежемесячной проверки. Еще месяц назад там не было ничего такого, а стоило открыться дверям на этот раз, и ревизор выскочил как ошпаренный! Разумеется, помещение подверглось очистке, насекомые вместе с гнездом были уничтожены. Есть две версии их появления. Первое – их яйца попали вместе с водой через какую-нибудь трещину, были занесены разведчиками, так как это один из их складов, либо же яйца пролежали на том складу несколько столетий, прежде чем на них попала вода, создав благоприятные условия для пробуждения. Ну и какого черта склады проверяют только раз в месяц? Могли бы и почаще – как в старые времена!

Разумеется, простые работяги делились новостями и выражали свое мнение совсем другим языком – куда более грубым и порой жестким – а я уже сам мысленно подставлял нужные термины и упорядочивал все это в своей голове.

На насекомых поток новостей не закончился, а стал лишь сильнее. Измены, драки, какой-то одиночный пикет демонстранта, неудачная попытка основать новую партию, грядущий сбор всех крупных ответственных лиц на ежегодное совещание – где они, как всегда, не придут к единому мнению, зато вкусно нажрутся, напьются дорогущего алкоголя и разойдутся. Хотя это может и хорошо, ведь перемены всегда ведут к плохому. Помимо всего этого они вспомнили еще с десяток различных происшествий, включая массовое отравление на третьем уровне и убийство по пьяному делу на четвертом – преступник сдался сам, явившись в участок.

Судя по услышанному, наш Хуракан серьезно лихорадило, а опасностям он подвергался как изнутри, так и снаружи. И ничего мы с этим поделать не можем – потому что нынешнее руководство полное дерьмо и как огня боятся радикальных движений. Предпочитают лечить зреющую опухоль припарками, а не выверенным иссеканием скальпелем…

Наконец, налившись чаем до горла, они как-то разом поднялись, попрощались и двинулись к выходу плотной группой. Сгорбленный старичок чуть отстал, прошелся ладонью по омытой мной стене, осмотрел ее, понюхал, одобрительно кивнул и показал мне большой палец – молодец, сурвер. Я с искренней улыбкой кивнул ему в ответ – честному трудяге, чья жизнь прошла в этих стенах.

Я бы хотел поболтать еще с Бишо, но старый ветеран исчерпал запас сил и явно был бы рад прямо сейчас закрыть свое заведение и отправиться спать. Я понял это без слов и первым сказал, что я устал и хочу отоспаться перед ночной сменой. Бишо эту мысль поддержал, мы поручкались и распрощались до следующего раза. Я надеялся заглянуть сюда завтра, но понятия не имел как сложится мой безумный график и будут ли у меня силы, ведь я снова жаждал бега… и погружений в темные холодные воды…

Оценив свое состояние, я решил наведаться в Тэмпло и подробней узнать про работу, прежде чем усаживаться за чтение и сканирование папок. Утяжеленная сумка была со мной, сапоги болтались на ней, так что я вполне был готов окунуться в говно хоть прямо сейчас…

* * *

Я вошел в Тэмпло через главные двери – те, что служили входом для всех экскурсий, посетителей здешнего мини-музея и для всех тех прочих, кто пришел сюда от праздной скуки. Мне бы следовало идти через служебные вход, но я понятия не имел, где он находится. Так вот и очутился на выложенной таметными плитками квадратной площади, окруженной высокими стенами цехов и административных помещений. Над одной из дверью было гордо начертано «Род ЯКОБС» – а такой выпендреж нами сурверами, конечно, горячо осуждался. Туда я двинулся, но по пути наткнулся на охранника с синей нарукавной повязкой. Остановив меня жестом, оглядел с ног до головы и спокойно поинтересовался:

– Кто? Куда? Зачем?

Мысленно восхитившись его лаконичностью, я представился и назвал причину своего визита. В доказательство протянул полученный от ночного бригадира контракт, а пока он вчитывался в текст, я изучал его. Ему лет сорок семь, может больше, а может и меньше – густые вислые усы добавляют возраста и солидности, равно как и морщины у глаз. Сложен крепко, ни малейшего намека на выпирающий живот, комбинезон светлого песочного цвета чист и выглажен. На поясе справа висит тяжелая дубинка, там же карман для сурвпада, а слева закреплен электрошокер. Волосы прикрыты тряпичной кепкой, на ногах легкая обувь с толстой подошвой. В общем мужик выглядит более чем весомо и вот с ним я бы драться точно не захотел.

– Тебе не сюда, парень – буркнул он, отрывая взгляд от бумаги и возвращая ее мне – Пойдем покажу.

Коротко кивнув махнувшему в ответ парню в точно таком же комбинезоне, он зашагал обратно к выходу. Я поспешил за ним. Двигаясь в бодром темпе, он вывел меня за территорию, провел вдоль стены, украшенной недавно подновленной картиной, изображающей бурлящий от рыбы океан, и вдруг резко остановился прямо напротив плывущего «на нас» крупного тунца, будто готового вот-вот выскочить из стены и устроить Хуракану сюрприз. Повернувшись ко мне, он наставил на меня указательный палец правой руки и сурово приказал:

– Не жалей никого из этой слизи, парень! Никого! Понял?

Удивленный этим внезапным напором, я тихо поинтересовался:

– Не жалеть кого?

– Ты недавно прошелся с проверкой по коридорам под бассейнами, верно?

– Верно – подтвердил я.

– И там ты обнаружил полную некомпетентность, лень и откровенную халтуру всех тех, кто должен был следить за порядком вверенного им объекта. Верно?

А он рубит с плеча и даже не пытается как-то смягчить слова. Вряд ли он рядовой охранник. Я поискал взглядом какие-нибудь лычки на воротнике и плечах, но ничего не нашел и просто кивнул:

– Верно.

– Как только ты все это обнаружил там, мистер Дуглас Якобс приказал никого не пускать вниз здесь – он наклонился ближе, дохнул на меня жареной рыбой и запахом чеснока – Он приказал дождаться твоего прихода. Я лично опломбировал все три ведущих вниз двери и поставил рядом охранников. Смекаешь для чего все это?

– Чтобы никто из ответственных не успел отыскать и устранить протечки и прочее?

– Чтобы никто из ответственных за нижние уровни не успел прикрыть свою жопу от моего пинка, когда ты отыщешь там внизу такой же бардак, как и в бассейнах! – рыкнул охранник – Кредо сурвера – делать все на совесть! Всегда! Получив задачу, ты должен приложить все старания, чтобы не просто выполнить, а перевыполнить ее! А если пренебрежешь доверенным важным делом – то должен понести максимально суровое наказание, чтобы искупить вину!

Стоя вплотную, он дышал уже не только жареной рыбой, но и непреклонной жесткостью и сурверским истовым фанатизмом, хорошо знакомым мне по старым книгам и записям времен первых поколений Хуракана. Там они все такими были – готовым работать до полного изнеможения, бдительно следящими, чтобы их сыновья и дочери были такими же как они тружениками и людьми с репутацией делающих все как следует. Сейчас таких людей почти не осталось – на меня дышал чесноком и рыбой настоящий реликт, считай пережиток прошлого. Но не могу не признаться сам перед собой, что его рокочущие слова задели сурверские струны в моей душе. Заставили меня встрепенуться, оживили уже зыбкие детские мечты, в которых я был настоящим сурвером с непреклонной волей, твердыми принципами и незамутненным взглядом на жизнь.

– Вы не простой охранник – сказал я.

– Я – не простой охранник – кивнул он, не смягчая выражения лица – Так мы договорились, парень?

Выдержав его прямой и почти на физическом уровне давящий взгляд, я ответил:

– Я ни с кем не договариваюсь. Ни о чем. Просто как следует выполняю работу, за которую мне платит наниматель.

Переварив мои слова, он выпрямился и удовлетворенно кивнул:

– А большего от сурверов никогда и не требовалось. Всего лишь надо делать свою работу как следует – будь ты чистильщиком, доктором, сапожником или палачом. Пошли, сурвер Амадей Амос. Работа ждет…

И мы зашагали дальше. Миновали пестрящее красками изображение подводной вкусной жизни, прошли мимо укрытых снежным покрывалом высоких гор, промелькнул сбоку пруд с березовым причалом и наконец закончили движение рядом с открытой двустворчатой дверью. Сбоку табличка «Только для персонала», с легким потрескиванием ярко светятся плафоны длинных ламп, стену подпирает крепкий охранник с цепким взглядом, засунувший большие пальцы рук за пояс. Они коротко кивнули друг другу, и мы вошли внутрь. В лицо сразу ударила теплая волна влажного воздуха, напитанного запахом рыбы и слегка вонью тухлятины. Проскочив несколько безликих пустых помещений, мы спустились на пару метров ниже, прошли мимо полного водой, но пока еще пустого бассейна, протиснулись между двумя облепленными чешуей вагонетками и подошли к делающему спешные заметки мужчины, облокотившегося о высокий бетонный стол. Оторвавшись от работы, он взглянул на меня, и я невольно напрягся, без труда прочитав в покрасневших глазах откровенную неприязнь ко мне лично – на охранника он посмотрел совсем иначе. Я не знаю этого сурвера. Наверняка пересекались на улицах, но лично не знаю – в этом я был уверен. Однако мужчина в добротной матерчатой куртке в крупную черно-серую клетку был явно не в восторге, когда увидел меня. Он невысок, полноват, а когда он сделал несколько шагов к соседнему столу за стаканом, оказалось, что при ходьбе он переваливается как утка. Слегка рыжеватые волосы, близко посаженные серые глаза, слишком крупный нос… нет, я точно не знал этого сурвера.

Сделав пару хлюпающих глотков, он прочистил горло и заговорил, обращаясь к приведшему меня охраннику:

– Агацума.

Я покосился на охранника, похожего на кого угодно, но только не на азиата. Скорей всего эхо старых поколений и где-то в его предках затесался человек с достаточно известной в нашем убежище фамилией Агацума. А если точнее, то известность фамилия получила благодаря человеку Реджимо Агацума, пожертвовавшего собой в каком-то действительно опасном происшествии, связанном с угрозой пожара.

– Мистер Маккой – кивнул охранник – Привел вот парня, о котором говорил мистер Дуглас Якобс. А у меня там незаконченное дело с хищениями.

Поименованный Маккоем оживился, что-то хотел сказать, но неожиданно громко хрюкнул, потом еще раз и еще. Только на четвертом разе он совладал с собой, подавил лезущий наружу хрюк и, будто ничего не случилось, спокойно произнес прежним мягким голосом:

– Нащупал ниточку?

– Вроде нащупал.

– Вытяни этих мерзавцев на свет! Они обязаны возместить нанесенный ущерб!

– Конечно, мистер Маккой. Я позабочусь об этом.

– Благодарю, Реджи – улыбнулся начальник.

Реджи? Реджимо? Назван в честь знаменитого предка? Вполне возможно.

Попрощавшийся охранник ушел, а Маккой повернулся ко мне, сузил глаза, но прежде, чем успел сказать хотя бы слово, его снова одолело желание хрюкать и несколько секунд он был оглашал помещение мерзковатыми звуками. Мимо ходили рабочие, но на хрюкающего босса никто и не глянул. Даже плечом никто не дернул и смешок никто не прятал, а значит для них это зрелище привычное. Значит у него это постоянно. Кто-то щипает себя, другие выдергивают волосы, грызут ногти, а этот хрюкает и, похоже, у него это как-то связано с эмоциями. Пока он нас не видел и спокойно делал какие-то заметки, хрюканья не наблюдалось. А стоило увидеть меня – именно меня – и он зашелся в веселом похрюкивании…

Тяжелая сумка оттягивала плечо, отвертка вжималась в спину, но я терпеливо ждал, когда Маккой вволю нахрюкается и наконец-то перейдет к делу.

Ждать пришлось еще с минуту, после чего он, утерев заслезившиеся глаза вытащенным из кармана носовым платком с эмблемой «Бункерснаба», уже тише и спокойней заявил:

– Я сомневаюсь в тебе.

Произнеся эту короткую фразу, он вскинул глаза на меня. Я промолчал. Даже не двинулся, ожидая продолжения. При этом внутри меня аж свербело от застарелой привычки главного чмошника Хуракана всем угождать и всех бояться. Будь я своей старой версией, уже заюлил бы, задал бы кучу уточняющих вопросов, заранее, еще толком ничего не зная, начал бы заверять в своей упорности и честности, в своей приверженности кредо сурвера… а сейчас я стоял и молча ждал продолжения не слишком хорошо начавшегося разговора.

Отрывисто хрюкнув, Маккой повторил:

– Я сомневаюсь в тебе, сурвер. Сильно сомневаюсь.

Я промолчал. А он дернулся как от укола – не нравится ему молчание. Поняв, что идти ему навстречу я не собираюсь, он наконец-то перешел к сути:

– Я смотрел те схемы коридоров под бассейнами. Ты обнаружил столько нарушений…

– Обнаружил – подтвердил я.

– Прямо огромное количество.

– Немалое – кивнул я – За это мне и платят.

– Но ведь до тебя туда спускались дежурные проверяющие, раз в полгода устраивалась генеральная ревизия…

Я промолчал, выжидательно глядя на Маккоя. Кажется, начинаю догадываться, куда он клонит. В помещении кроме нас было еще несколько человек и все вроде как занимались собственными делами, но явно прислушивались.

– И вот я подумал, что не могло там быть такого количества неисправностей. Я изучил отчеты, просмотрел твои пометки и что-то засомневался… и засомневался я в тебе, сурвер Амос Амадей.

Я промолчал. Пусть скажет прямо. Я ему работу облегчать не собираюсь.

– Пока что у меня только сомнение и ничего более – чуть торопливее, чем следовало, добавил Маккой, страхуясь от моего возможного ответного обвинения в клевете – Быть может ты, молодой еще сурвер, решив подзаработать и заодно получить доверие и уважение мистера Дугласа Якобса, взял да и… создал с десяток протечек? Тут открутить пару болтов, там воткнуть отвертку в прокладку, здесь той же отверткой пробить ржавое, но еще не текущее место на трубе… – перечисляя это, он не сводил с меня испытующего взгляда – Понимаешь, о чем я говорю, сурвер?

Меня бросило в жар.

– Понимаю.

– Таким образом ты заработал баллы репутации, а несколько десятков трудяг получили выговоры, некоторые лишились части зарплаты и даже работы. Так поступать нельзя! Правду говоря, я сейчас с трудом сдерживаюсь, парень, чтобы не наговорить тебе лишнего и…

– Да мне плевать сдерживаешься ты там или нет – бухнул я – Главное слюной на меня не хрюкай больше.

Замерев с полуоткрытым ртом, Маккой уставился на меня пораженным взглядом. За его спиной молодой сурвер в старом синем комбезе зажал рот обеими ладонями и, буквально перекатываясь плечами по стене, добрался до двери и вывалился в коридор. За секунду до него туда же выскочило две женщины в прорезиненных фартуках и длинных рукавицах до локтей.

– Что ты сказал? – отмер он наконец и запрокинул голову в оглушительном хрюканье.

– Ты обвиняешь меня в саботаже, сурвер Маккой? – спросил я все столь же громко – Ты обвиняешь меня? Повторишь свои слова под запись? Если да – то говори. Если не рискнешь повторить – завали пасть и не хрюкай! И либо я начинаю работать, либо ухожу.

Ответом стало частое отрывистое хрюканье. Поморщившись, я демонстративно утер лицо ладонью и отступил на шаг назад.

– ТЫ! – давясь лезущими из горла хрюками, он наставил на меня руку и заорал – Пошел вон отсюда! Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! Кто ты такой… Нхр-р-р-а-а! Да кто ты такой… Нхр-р-р-а-а!

Кивнув, я развернулся и вышел, а мне вслед продолжали лететь отрывистые восклицания и надрывное хрюканье. Дорогу я запомнил и вышел тем же путем. Проходя мимо мокрых от недавнего мытья пластиковых колесных контейнеров, услышал донесшееся из-за них восклицание:

– Ты слышала, Дульси? Слышала, как он Всхрюка Маккоя на скумбрию натянул! Охренеть просто!

– Тише ты, дурень! Тише! Работу потерять хочешь?

– Смотри тот сурвер мимо идет!

– Тише говорю! И не высовывайся, придурок! Тому сурверу деньги видно не нужны, а нам без динеро никак! Если без работы останемся – на что свадьбу сыграем? Молчи!

– Да молчу я… но как он Всхрюка красиво натянул… Круговорот жизни! Всхрюк меня на премию кинул, а его…

– Тише! И не называй его так! Он Илий Маккой! Илий!

Подавив улыбку, я прошел последнее помещение и вышел во внешний коридор. Сделал еще шаг и буквально наткнулся на беседующего с тем непростым охранником Дугласа Якобса. Этот неприметный властный человек реально обладает редким даром оказываться там, где его не ждут, но где происходит что-то важное. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять прущую из меня злость – а я только сейчас понял, что реально сдерживаюсь изо всех сил. Гребаный Всхрюк Маккой прямым текстом заявил, что я не просто солгал ради собственной выгоды и очернения других, а еще и провел технический саботаж! Мы живем в замкнутом мирке. Дырявя трубы, я в буквальном смысле слова дырявлю Хуракан – а значит и собственные безопасность и жизнь! Гребаный Всхрюк…

Понимая, что я сейчас не лучший собеседник, сместился к дальней стене, кивнул и попытался просто пройти, но не тут-то было – он тут же перегородил мне дорогу.

– Здравствуй, Амос – Дуглас едва заметно улыбнулся – Что случилось? Мне сказали, ты согласился на предложенный контракт и должен вот-вот приступить…

Я качнул головой:

– Не срослось, мистер Якобс.

– И почему?

– М-м-м… – хотелось высказать все, что думаю, но я решил не уподобляться клеветнику и пожал плечами – Просто не срослось.

– А точнее? Что тебя не устроило? Оплата? Условия труда?

– Не получится, мистер Якобс – я уже пришел в себя и почувствовал, как напряженные мышцы лица начинают расслабляться – Так уж вышло.

– Ты же хотел работать, сурвер! – в разговор вступил охранник Агацума – Сумка вон на плече, фонарь на лбу. Я довел тебя до Маккоя и…

Продолжить он не успел – в коридор вывалился багровый от ярости Всхрюк Маккой.

– Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! Где он?! Где Амос? А! Вот ты… – Маккой осекся, когда Дуглас Якобс сделал шаг в сторону, показавшись из-за меня.

Оглядев тяжело дышащего и не перестающего хрюкать мужчину, Якобс повернулся ко мне:

– Тут отмолчаться не выйдет, сурвер. Налицо какой-то конфликт. Будь так добр – проясни ситуацию.

Вздохнув, я сказал как есть:

– Он прямо обвинил меня в саботаже. При свидетелях. Я не собираюсь обращаться в суд, мне не нужна никакая компенсация и про свидетелей я говорю только для вас, мистер Якобс – вам они не солгут и скажут все как есть. Когда он сказал, что я развинчивал фланцы труб и дырявил прокладки, в комнате было еще минимум четыре работника и они все слышали. После этого я развернулся и ушел.

Выслушав меня, Дуглас кивнул и перевел взгляд на тяжело дышащего Маккоя:

– Илий?

– Я всего лишь высказал свое… нхр-р-р-а-а!.. До него ничего такого не нашли, а как только он спустился вниз нхр-р-р-а-а!.. Я же о нашем деле радею! Из-за него род Якобс обвинят в нхр-р-р-а-а!..

– Ясно – изрек Дуглас Маккой – Ясно…

Помолчав, он оглядел толпящийся в коридоре народ – мы невольно образовали пробку у служебного входа – и попросил:

– Расходимся, сурверы. Расходимся. Закончившим смену отдыхать, другим успехов в работе. А вы двое давайте за мной. Есть у меня простое решение этой ситуации. И если ты попусту обвинил сурвера Амадея Амоса, и он это докажет, то тебе придется перед ним извиниться. Амос… ты идешь?

Вспомнив о предложенной сумме и другие блага, я поколебался пару секунд, но все же выбрал заработок и стронулся с меня, пойдя за Дугласом Якобсом.

* * *

По звенящей под подошвами лестнице я спустился первым и отвел в сторону луч налобного фонаря, чтобы не слепить следующего. Маккой, переодевшийся в серый комбинезон и высокие зеленые сапоги, спускался куда медленнее, крепко вцепляясь руками в перчатках в каждую перекладину и ненадолго замирая на ней. Неопытный… Возможно впервые перемещенный из своей комфортной среды офисного обитания прямиком в журчащую клоаку… Последним спустился рядовой охранник с мощным шахтерским фонарем на плече – вещь, кстати, классная. Тоже производства Россогор, обновленная древняя модель шахтерского фонаря с черным корпусом аккумулятора, витым проводом и самой лампой с регулируемой мощностью. Я бы от такого не отказался, но он стоит под две сотни динеро самое малое. Илий Маккой повертел головой, освещая и обозревая сырые бетонные стены, после чего, тяжело вздохнув, почти простонал:

– Ну пошли уж… нхр-р-р-а-а!.. – говоря это, он смотрел по сторонам с такой пугливой брезгливостью, что я окончательно убедился – он впервые в подобном месте. Белоручка. Белоножка.

И теперь понятно, почему он решил, что такого количества протечек просто не может быть – потому что никогда не видел в живую настоящие трубы – большие, старые, дрожащие от бурлящих в них жидкостей и могущие годами не давать о себе знать, а затем разом лопнуть в нескольких местах сразу. А те трубы, что там наверху, чистенькие, выкрашенные, не такие толстые… это все ненастоящее.

Я молча указал рукой и зашагал вправо, ориентируясь висящей на шее пластиковой схеме. К ней был подвешен химический карандаш, постукивающий о схему и задающий ритм. Сделать я успел шагов десять, прежде чем меня догнал Маккой и, обогнав, повернулся ко мне. Наклонив голову, уставившись исподлобья, намеренно слепя своим фонарем, он прошипел, стараясь звучать грозно:

– Со мной так разговаривать больше не смей! А когда поднимемся наверху – публично извинишься передо мной! Чтобы все слышали! Понял, мальчишка?!

Я покосился на спокойно наблюдающего за нами молчаливого охранника. После чего посмотрел прямо в световое марево перед собой и ответил:

– Нет, не понял. Фонарь убери – слепишь.

Луч не убрался с моего лица, а в голосе Маккоя добавилось визгливых злобных ноток, прежде сдерживаемых, но теперь прорвавшихся:

– Нхр-р-р-а-а! Кем ты себя возомнил?! Подумаешь – герой! Ты просто захлопнул решетку, а не убил тварь! Ты просто нашел кучу дырок в старых трубах, а не залатал их! А я – заслуженный специалист с достойным образованием и большим рабочим опытом! Я босс! Моя работа действительно важна – и для рода Якобс и для Хуракана! А ты кто такой? Чистильщик? – он уже кричал и эхо его слов уносилось в далекий тоннель.

Меня где-то там в подсознании посетила зябкая мысль, что если тут есть какие-нибудь твари – вот сейчас они точно нас услышали. А он продолжал что-то орать про то, какой он важный и достойный, про то какой я никчемный и черти что о себе возомнивший.

И тут я внезапно понял… меня просто осенило, и я не сумел сдержаться, растянув губы в усмешке:

– До меня дошло… Холисурв!.. Да ты ведь просто завидуешь мне!

У меня все как-то разом само собой сложилось в ушибленной голое. То, как Илий Маккой ходит, как держит голову, как жестикулирует и даже его манера говорить – это все я видел уже много раз у другого человека. Это полная калька с Дугласа Якобса. Маккой копирует его во всем. Еще четверть часа назад мы, делая вид, что забыли о конфликте, собирались спускаться и Дуглас был там, беседуя, проверяя какие-то документы, ему то и дело отвечал Маккой и вот тогда-то мне и почудилось, что в глазах двоится – слишком уж одинаково они звучали и выглядели, хотя внешне были совсем непохожи. Да даже то, как льстиво Всхрюк улыбался Дугласу, как жадно заглядывал ему в глаза…

– Ты просто завидуешь мне – повторил я и, коротко рассмеявшись, шагнул в сторону и пошел дальше по коридору – А еще злишься, потому что папочка Дуглас перестал хвалить любимого сыночка и то и дело вспоминает имя совсем чужого гадкого сурвера, да, малыш? Ой как тебе завидно и обидно… а противный сурвер продолжает досаждать… да? Взял да аж сюда явился наглая морда, да еще и нагрубил при всех большому важному Всхрюку… утю-тю…

Охренеть…

Откуда в моей голове эти злые насмешливые слова, что так быстро складываются в колющие и режущие душу предложения? Я ведь не такой… я совсем не такой…

– Ты-ы-ы! – перекосив лицо, он сначала замахнулся, затем чуть повернулся ко мне и ударил.

Я даже не шевельнулся, видя и понимая, что ударить он не сможет. Слишком уж близко он к стене. И я не ошибся – кулак Всхрюка зацепил железную сетчатую обертку вороха мелких пластиковых труб, что уходили наверх. В свое время сетку крепили проволочными скрутками – дешево, сердито и навечно, вполне в духе сурверов. На одну из таких обрезанных, но все еще торчащих скруток он угодил кулаком. Я будто в замедленной съемке смотрел, как его рука налетает на торчащую скрутку, как морщится еще целая кожа в месте соприкосновения, а затем наконец рвется, как появляется и удлиняется темная, но еще не кровоточащая борозда. Странно хекнув, он отпрянул в сторону, ошарашенно глянул на все еще сжатый кулак и в этот момент очнувшаяся кровь рванула на выход, выступив сначала каплями, а затем уже полив обильной струей.

Я покосился на скрутку, с которой свисал лоскуток кожи. Глубоко же он себе руку пробороздил. Скорей всего до кости. А бинта или пластыря у меня при себе нет. Раньше я много чего таскал, но потом все кончилось, а в серьезных случаях мои ссадины и раны спонсировал бинтами и мазью бригадир Раджеш Паттари. И ведь раньше я ему за это был благодарен, а теперь понимаю, что он обязан был это делать, равно как и предоставлять отгул – чего он не делал никогда. Я продолжал пахать с перебинтованными руками, изнемогая от боли, но боясь голос подать.

А этот промолчит, интересно?

И чего он так замер?

– Кровь! – удивительно тонким голоском пискнул Маккой, неотрывно глядя на раненую руку – Кровь! Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! КРО-О-О-О-ВЬ! Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! – запрокинув голову, он издал долгий, очень долгий визг животного.

Невольно вспомнилось прочитанное в какой-то книги выражение: орет как резаная свинья.

Но особенно меня впечатлило изумленное выражение лица уже совсем не невозмутимого охранника.

– Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! Убил меня! Убил! – белый как мертвец Маккой рванул к лестнице и с гулом металла начал по ней подниматься, раскачиваясь, хватаясь за перекладины только целой рукой, а другую держа на отлете.

Поднявшись на метра два, в очередной замах он промахнулся мимо перекладины, схватил лишь воздух и с приглушенным визгом полетел спиной вниз. Охранник попытался подскочить и поймать, но зацепился плечом за те же скрутки, затрещала ткань комбинезона. Я сам не понял, как оказался рядом, тело среагировало само, и я успел схватить его голову и удержать, а вот его спина и задница с силой приземлились на мокрый пол. Так мы и замерли – он задницей в луже, задранные ноги на перекладинах, руки дрожат на полу, а голова зажата у меня в ладонях, не дотянувшись затылком до бетона буквально пару сантиметров. А ведь его потная башка едва не выскользнула из моей хватки… Аккуратно опустив на пол важный рабочий орган босса Маккоя с едва не расплескавшимся о бетон опытным содержимым, я выпрямился и отступил до того, как метнувшийся охранник оттолкнет меня. Склонившись над затихшим Всхрюком, охранник тряхнул его, направил мощный луч фонаря в лицо.

– Мистер Маккой! Мистер Маккой!

Со своей позиции я увидел, как посеревшие губы Всхрюка вяло шевельнулись и едва сумел услышать его ставший тихим-тихим голос:

– Подними меня отсюда, Томми. Убери меня отсюда…

Он больше не хрюкал. Не визжал. Просто лежал и смотрел вверх на светлый зев открытого люка.

– Убери меня отсюда, Томми – повторил Всхрюк – Пожалуйста…

Охранник засуетился, схватил за плечи, начал приподнимать начальника, а я запрокинул голову к потолку и тихо прошептал:

– Дерьм-о-о-о-о…

Если меня и услышали, то мне было плевать.

А еще я только что понял, почему мне стало так часто «везти» с нарыванием на ненужные конфликты. Ответ лежал на поверхности – я просто перестал терпеть проявление ко мне грубости и наглости. Я перестал глотать, начав принимать дерьмо не глоткой, а крепко сжатыми и злобно оскаленными зубами.

Вот и результат…

* * *

С частым звоном ловко спустивший по лестнице Дуглас Якобс был в сопровождении того же охранника с тем же фонарем. Оглядевшись, он буднично кивнул мне:

– Можешь начинать, Амос. Выбирай направление и участок для осмотра.

– Вы выбирайте – предложил я, протягивая ему схему – Любой участок.

Не глядя, он ткнул наугад, посмотрел на наручные часы и поинтересовался:

– В полчаса уложишься со своей доказательной базой? И пойми правильно, Амос – лично я тебе верю. Но раз уж ваш скандал с Маккоем вылился в пролитую кровь и громкие слова, то доказывать придется.

Я не стал говорить, что не проливал кровь и что не я первый начал произносить громкие слова. Зачем?

Пустое сотрясение воздуха.

Я посмотрел на выбранный им участок, сориентировался, понял, как туда пройти так, чтобы «зацепить» по дороге электрический щиток и сдвинулся с места, освещая путь налобным фонарем. За его батарею я не волновался – почти полная. После случая с Всхрюком – а мысленно я его никак иначе больше не называл – когда его утащили наверх, я поднялся следом, чтобы никто не заподозрил меня в попытке оргназиации следующего саботажа. На это моих мозгов хватило.

И пока там все суетились, бинтовали руку чьей-то рваной футболкой, несли носилки и занимались все прочим шумным, я налил себе чайку из старомодного титана, нагреб на толстую пластиковую тарелку бутербродов с рыбой, уселся за стол с парой журналов и плотно поужинал, вчитываясь в новый выпуск «Сурверская занимательная механика». Закончив с едой, вытащил из сумки пустой контейнер – я умнею на глазах – и плотно уложил в него еще бутербродов. Лишними не будут, а наглости я уже набрался столько, что даже по сторонам не смотрел во время сего действа. Вернувшись к журналам, я читал и ждал продолжения шоу, но ничего такого не последовало. Где-то через час пришел охранник, спросил готов ли я продолжать, а когда я подтвердил, мы дождались Дугласа Якобса и снова отправились вниз.

И вот теперь мне надо что-то снова кому-то доказывать…

Во мне поднялась волна злого раздражения и пришлось некоторое время потратить на демонстративное изучение пластиковой схемы, скрывая ею лицо – я все еще не мог полагаться на тот самый воспетый Инверто Босуэллом самоконтроль. Раньше у меня получалось скрывать эмоции куда лучше – до того момента пока меня не приложили затылком о стену, после чего все и началось. Вот и сейчас мои губы кривила злая усмешка, а с языка рвалась не менее злая фраза: «А какого хрена я должен что-то кому-то доказывать?».