Читать книгу "Сонора"

Глава 3

– Мисс Фоксхайд, правда, что вы работали с радиацией?

Звонкий голос девочки по имени Кейт Льюис разрезает устаканившуюся тишину с начала урока. Моего первого урока для небольшого класса детей двенадцати-четырнадцати лет. Я оборачиваюсь, опустив руку с мелком, до этого выводившую на темно-синей доске термины: молекула, атом, химический элемент.

Улыбнувшись девочке и переведя взгляд на всех остальных восьмерых учащихся, тут же вскинувших головы и внимательно уставившихся на меня, отвечаю:

– И да и нет, мисс Льюис. С радиацией не работают, работают с радиоактивными элементами, предметами и материалами.

Кейт чуть краснеет, но кивает.

– Итак, запишите, пожалуйста: атомы в молекуле соединены с помощью химических... – продолжаю я едва начавшуюся лекцию, вновь отвернувшись к доске, но раздается другой голос – кажется, Дилана.

– Расскажите про бомбы.

Подавляю тяжелый вздох и в этот раз чуть медленнее разворачиваюсь. Подростки смотрят на меня испытующе, чуть с опаской, но без тени претензии: ощущения, что урок намеренно срывается и это проверка нового преподавателя, нет. Я догадываюсь, о каких бомбах спрашивает Дилан. Интерес к этой теме понятен и предсказуем, но...

– А правда, что теперь создание бомб на ядерном топливе запрещено? – слышится взволнованный писк с другого конца стола, и тут я окончательно собираюсь с мыслями.

– Вы задаете крайне любопытные вопросы, – неторопливо киваю и Дилану, и Кейт, и всем остальным. – Но для того, чтобы мы могли обсудить эти темы, вам стоит погрузиться в начало сегодняшнего урока.

Вижу мелькнувшее разочарование на таких разных лицах и с улыбкой добавляю:

– Потому что все начинается с атома. – Отложив мел и быстрым движением вытерев пальцы о влажную салфетку, сажусь за стол.

Одна из прелестей нынешней системы образования, которая мне очень нравится – круглые столы, за ними дети и преподаватель общаются как будто на равных. Никаких отдельных парт. И, увы, никаких печатных учебников: бумага теперь довольно ценный и редкий атрибут. Все уведено в электронный формат, кроме тех же тетрадей для основных дисциплин.

– Раздел, изучающий, скажем так, бомбы, – терпеливо объясняю я, глядя на каждого по очереди, – относится первостепенно к физике. К ядерной физике. А теперь, пожалуйста, найдите в архиве данных тему «Атомы и молекулы» и законспектируйте определения.

– Мне папа рассказывал про уран и войну, – тихо добавляет Кейт, придвинув чуть потрепанный блокнот.

Замечаю отсутствие мизинца на ее ладони, но тут же перевожу внимание. Родиться в этом поколении, не имея заметных физических мутаций, поистине чудо. У кого-то проблемы с волосяным покровом, у кого-то – с конечностями, у кого-то с мышцами и цветом кожи. Наша новая реальность.

Остальные ребята, суетясь, принимаются за работу, но периодически все же бросают на меня взгляды.

– Ядерная физика изучает строение и свойства атомных ядер, а также их столкновения, мисс Льюис. И тут как раз химия довольно тесно связана с ней, поэтому... В ваших же интересах быстро освоить основополагающие законы и термины, чтобы мы могли перейти к теме радиохимических реакций внутри бомб.

Аргумент бьет прямо в цель, и класс, обрадовавшись, с большим рвением принимается за конспект. Прячу чуть горькую улыбку, наблюдая за каждым учеником, и вновь думаю о том, насколько по-другому все выглядело раньше, если опираться на сохранившиеся хроники.

Населения осталось мало, но и рождаемость не повышается по множеству причин: такие маленькие классы стали нормой. Дети и взрослые теперь носят измеряющие радиацию счетчики на руках. На уроках больше интересуются не тем, почему галлий тает в ладони или почему ртуть может вытолкнуть предмет, а радиацией и бомбами. Электронные архивы и отсутствие книг: последний раз я чувствовала тот самый древесно-чернильный запах страниц в доме у дедушки, будучи таким же подростком, как эти ребята.

Иногда я ловлю себя на странной мысли: хоть и не застала время катастрофы и чудом через несколько умудрившихся сохраниться поколений моей семьи появилась на этот свет, все же часто тоскую по быту людей довоенной эпохи. По быту, которого никогда не знала.

Повезло немногим. Сохранилось немногое. Появилось нечто новое, и хотя бы наука не встала на паузу. А внутри что-то так и тянет к прошлому, одновременно с этим осуждая его, как и поступки ответственных тогда за произошедшее людей.

Легким движением поправляю очки.

– Чудесно, – тихо говорю я, заметив, как постепенно мои ученики поднимают головы от блокнотов. – Дилан, расскажешь нам, как ты понял определения молекулы и атома?..

***

Плодотворный урок, знакомство с коллективом преподавателей и администраторами колледжа, неторопливое освоение – все это полностью вымывает из меня флер неопределенности после выходных и недомолвки с Райаном.

Поговорить с ним вчера возможности не представилось: Майкл вызвался помочь с вещами, и воскресенье пролетело за уборкой после переезда и последующими посиделками втроем на крохотной террасе у дома. Под конец пришел Джефф, и Райан с сослуживцами ушел на внеплановое совещание, созванное генералом Фергюсоном в выходной.

Не чувствую, чтобы мой мужчина был действительно сильно задет теми словами, да и он, будем честны, поверхностно отнесся к моим новостям, но обговорить все начистоту стоит. Поэтому решаю сегодня после составления плана следующих уроков прогуляться до казармы и перехватить там Райана.

На небе пришпиленными кусками медицинской ваты висят редкие облака. И на том спасибо – создается хоть какое-то подобие тени. Казарма, военные ангары и другие причастные здания находятся у южной границы – той самой, у которой наш дом и тот КПП с башнями.

Мазнув мимолетным взглядом по снующим солдатам на стене, словно картинку и не меняли за прошедшее время, поворачиваю в проулок, у которого высится первый гараж-ангар. Поудобнее устроив на плечах потяжелевший благодаря материалам из колледжа и планшету рюкзак, направляюсь вдоль здания и вдруг замечаю Дакоту.

Темные, как у меня, волосы собраны в высокий хвост. Низко сидящие штаны со множеством карманов, короткий топ, обнажающий идеальный пресс. Рельефные красивые руки, высокий рост – с такой внешностью надо было идти не в механики. Она, склонившись, что-то перебирает под капотом Хаммера. Рядом у колес инструменты и разномастные канистры.

– Привет, Карла, – окликаю я, подходя ближе.

– Просила же так не называть. – Она не оборачивается, ловким движением вытаскивая из заднего кармана довольно грязную тряпку.

Я невольно хмурюсь на реакцию, пытаясь припомнить, какая кошка могла пробежать между нами. Назвала по имени по привычке: сама я человек не военный, обращаюсь ко всем, как нарекли с рождения...

Она наконец удосуживается повернуться и вальяжно упирается локтями в машину, уставившись на меня. Натягиваю на лицо максимально безразличное выражение и ровным тоном спрашиваю:

– Видела Райана?

– Видела.

Ответ следует незамедлительно. Замечаю тень странной улыбки, коснувшейся пухлых, не в пример моим, губ Дакоты, но через миг она смотрит все так же без эмоций, даже почти что с ленцой.

– Он в казарме, – тряпкой указывает Дакота и вновь возвращается к внутренностям внедорожника.

Не считаю нужным благодарить и ухожу, в задумчивости перебирая варианты такого отношения. Не замечала раньше подобного в свой адрес от Карлы при редких встречах.

Взявшись за металлическую ручку тяжелой двери, распахиваю ее и с наслаждением юркаю в прохладу. Несколько военных проходят мимо, окинув меня быстрым взглядом, поодаль еще несколько разговаривают в углу, я же останавливаюсь, озираясь по сторонам. На одной из стен карта: издалека могу разглядеть название «Тусон», очерченную старую границу и почему-то закрашенную черными штрихами территорию пустыни.

Решаю для начала достать тот самый пропуск, с фамилией и фото Райана, врученный мне для склада: вдруг пригодится? И пока копошусь в рюкзаке, не замечаю, как передо мной вырастает высокая крупная фигура.

– Мэм, вам запрещено здесь находиться.

– О, – аж подскакиваю, чуть не роняя карточку пропуска, но вовремя успеваю схватить.

Поднимаю взгляд и за секунду понимаю, кто передо мной: Райан рассказывал об этом взрослом мужчине с проседью в висках слишком много.

– ...Прошу прощения, – искренне говорю я, не решаясь обратиться по званию и фамилии сразу, пока он сам не представится. – Я подумала, что благодаря пропуску могу сюда заходить.

Военный внимательно смотрит на карточку, замечая имя и краешек фото.

– Это мой жених, Райан Колт, – на всякий случай уточняю, невольно вытянувшись по струнке. – Я предполагала его здесь найти.

Суровое выражение лица мужчины смягчается.

– О, так вы его невеста? Та самая? Фелиция Фоксхайд, кажется?

– Да, это я. А вы, верно, генерал Фергюсон?

Напряжение немного подоотпускает, когда мы обмениваемся короткими улыбками. Только вот следующая фраза генерала ввергает меня в легкое смятение.

– Ну наконец-то правильный выбор. Офицер Колт упоминал, что вы химик. Устроились в центр Линкольна?

Непроизвольно часто моргаю, наверняка всем своим видом выказывая недопонимание первой фразе, но все же не заостряю на ней внимания. Собравшись, твердо отвечаю:

– Эм, нет, сэр. – Вижу, как генерал хмурится, и спешу добавить: – Удалось устроиться в колледж.

– Разве письменные рекомендации не подошли?

– В центре сейчас нет открытых вакансий, – уклончиво-мягко произношу я, смущенно улыбнувшись. – Думаю, дело в этом.

Военные, что в Финиксе, что здесь, обладают своим, каким-то уникальным высокомерием, порой полагая, что весь оставшийся мир крутится вокруг них и прогибается под их решения. Объяснять Фергюсону весомость рекомендаций бывшего начальника Лэнгли, которых нет, по сравнению с поданными его, будет трудоемко и долго. Поэтому надеюсь, что он не углубится в эту тему дальше, и когда генерал хмурится сильнее, со всей теплотой добавляю:

– В любом случае спасибо вам за участие и помощь. И за выделенный дом. Работа в колледже мне уже нравится.

Фергюсон, пожевав губу, вдруг указывает ладонью на коридор, кивая. Мы прогулочным шагом следуем по нему, и пока я убираю пропуск, он с отеческой заботой в тоне спрашивает, не затрагивая более Линкольн:

– Обустроились?

– Да, сэр. Благодарю еще раз. – Отступаю, чтобы дать военным пройти мимо, и вновь возвращаюсь на расстояние локтя от фигуры шагающего генерала. – Так... Могу ли я ненадолго увидеть жениха?

– Я отпустил его сегодня пораньше, – Фергюсон кивает на поворот, и мы подходим к боковому выходу из казарм.

Что ж, значит, Райан уже дома. Хорошо, что отсюда идти совсем недалеко: солнце вновь никого не щадит. Украдкой смотрю на свой счетчик, сверяясь с показателем радиации, и уже собираюсь поблагодарить генерала и уйти, поняв намек с сопровождением, как вдруг он озабоченно говорит:

– В последнее время много работы... Кланы Ногалеса задерживают поставки, ведут себя странно. Придется искать другие населенные пункты с рудниками. Финикс артачится с этой гребаной рекой...

Внимательно смотрю в немолодое лицо, пытаясь вникнуть в смысл слов.

– Уж не обижайтесь, мэм, если ваш благоверный будет часто пропадать на службе в ближайшие месяцы.

Какая река? При чем здесь Финикс? Какие другие населенные пункты?

– Есть о чем беспокоиться, сэр? – Слишком много вопросов могут показаться наглостью, и я ограничиваюсь нейтральным, обеспокоенно заглядывая в голубые глаза Фергюсона.

– Кто знает, – кряхтит он, расправив плечи, – но будьте начеку. Даже в давно затихшем после ядерной бомбежки мире все возможно.

Он открывает дверь и касается пальцами лба на прощанье.

– Хорошего дня, мэм.

– Хорошего дня, сэр, – мямлю я и выхожу на залитую жаром улицу, понимая, что разговор окончен.

***

– Ты уже дома? – громко спрашиваю с порога и, повесив рюкзак на крючок, прохожу внутрь. – Надеялась перехватить тебя в казарме...

Нахожу Райана в гостиной с бутылкой воды в руке.

– Да, получилось прийти пораньше, – коротко улыбается он, оставив ее на столике, и тянет подошедшую меня за руку. – Как ты?

С одной стороны, хочется попробовать разузнать у него, почему Фергюсон говорил такими намеками: Райан все равно делился со мной многим, чем запрещалось, но с другой... У меня свои приоритеты.

– Буду еще лучше, если мы поговорим, – лукаво улыбаюсь, не спеша устраиваться на его коленях.

– Если ты о том ужине, не бери в голову, – отмахивается Райан и обхватывает меня за бедра. – Иди сюда, ко мне...

Перекинув ногу, сажусь на него и откладываю очки на столик рядом с бутылкой. Мы сталкиваемся дыханиями, и я тут же запускаю пальцы в темно-русые волосы.

– Уверен? – напоследок уточняю я, ощущая его руки на спине под футболкой. – Я не хотела тебя как-то задеть, милый...

Райан затыкает меня поцелуем: сухие шершавые губы скользят по моим, раздвигая их. Наши языки сплетаются, и из меня вырывается короткий вздох.

– Забудь. – Он начинает раздевать меня, я же помогаю, подняв руки: футболка улетает к краю дивана. – Пойдем в спальню или здесь?

– В спальню, – усмехаюсь я, проведя кончиком носа по его.

Чем не способ решения недомолвки?

В объятиях неуклюже доходим до нашей комнаты. Вентилятор разгоняет разгоряченный воздух, но легче не становится, когда ладони Райана обжигающе касаются меня. Он целует меня стремительно, с неистовством, и я ловлю себя на странной мысли, что словно не поспеваю за ним. И мне не дают поспеть.

Оставшаяся одежда летит на пол. Провожу пальцами по натренированному животу, но Райан почти сразу перехватывает мои руки, заводя их за спину. Тихо стону в наш поцелуй и в следующий миг оказываюсь опрокинутой на постель.

Рука моего мужчины накрывает одно из полушарий груди, другой он держит запястья: я выдыхаю его имя, чуть ерзая под весом.

Соскучилась по нашим ласкам...

Еще один точечный поцелуй, еще одно быстрое касание по уже твердому соску. Чувствую, как мне мало этого, но не успеваю ничего предпринять. Райан приподнимается надо мной и, тяжело дыша, как и я, тянется к оказавшимся на полу форменным брюкам.

– Как предусмотрительно, – тихо хмыкаю, вытаскивая волосы из-под плеч, чтобы не мешали, и наблюдаю, как Райан вскрывает упаковку презерватива.

Устраиваюсь поудобнее, не в силах привести дыхание в норму. Горло пересушено, тело покалывает, разум на взводе. Не до конца осознаю, почему что-то на его краю зудит от такого привычного для нашего секса жеста... С защитой все как всегда. Все ведь как обычно.

– Не застать врасплох, детка, – с ребяческой гордостью шепчет жених, вновь наклоняясь ко мне.

Ладно, плевать... Не стану на этом сейчас концентрироваться.

Тянусь к его губам, обхватываю ладонями шею, но ритм поцелуя вновь меняется. Райан часто и быстро касается моего тела, словно не знает, где подольше задержаться, затем я позволяю развести свои бедра и...

– Черт... – ругаюсь, чувствуя его в себе до упора.

Из глотки вырывается стон, я вновь ерзаю, пытаясь понять ощущения: вроде и приятно, вроде и готова, но...

Райан, что-то бормоча, вновь накрывает мои губы своими. Его движения сразу переходят в быстрый темп, а я стараюсь сосредоточиться на нарастающих и меняющихся эмоциях.

Становится приятнее и острее. Ярче и желаннее.

Плавно приподнимаю бедра, подстраиваясь под ритм проникновения. Райан вновь перехватывает мои руки, прижав их к простыням над головой, и прикусывает мою шею. Шиплю вперемешку со стоном, пытаясь гибко извиваться и чуть поменять угол, но мой мужчина, словно одурманенный, уводит нас в стремительные толчки.

Не хватает давления, не хватает еще немного трения...

– Малыш, пожалуйста, помедленнее... – шепчу я, когда Райан наклоняется к моему соску, чуть прикусывая его.

Вот знает же, что не очень люблю. Освобождаю руки. С легким рыком давлю на его плечи, намекая на то, что не против сменить позу на одну из излюбленных. Хочу побыть сверху. Но Райан игнорирует посыл, впившись пальцами в мою талию. Вдруг убыстряется, несмотря на просьбу, и раздается утробное мычание.

Его лоб прижимается к моему плечу, а меня саму вдавливают в простынь с содроганием. Прикрываю веки, под которыми печет. Вот же...

Первые секунды не осознаю случившееся, затем затуманенный процессом и духотой разум проясняется. Вновь распахиваю глаза. Райан перекатывается с меня, ложится рядом, прерывисто дыша, и только тогда я понимаю, что... все.

Чувствую не только физическую пустоту и легкий дискомфорт, как если бы меня поднимали на долгожданную гору и резко опрокинули, не дав достигнуть вершины, но и слом нечто весомого внутри.

Такое у нас впервые. Как на это реагировать?

– Извини, милая... – Губы Райана касаются моего покрывшегося испариной лба, и резко ощущаю, как хочу отодвинуться. Но лежу, бесцельно пялясь в потолок, и тщетно стараюсь утихомирить вздымающуюся грудную клетку. – Я в душ...

Продолжаю смотреть наверх, прибитая к кровати гравитацией и сковывающим горло разочарованием. Не знаю, почему молчу в ответ, почему не намекну на продолжение языком или пальцами, почему не выдаю хоть какую-то реакцию... Но когда слышу возню Райана, когда кровать под его весом двигается и замирает, едва он встает, когда раздается звук латекса, снимаемого с члена, а его обладатель скрывается в ванной, из уголка глаза скатывается единственная слеза.

Я позволяю этому случиться, как и остывающему без объятий телу – ощутить отторжение. И что-то подсказывает, что эта эмоция станет началом. Непоправимого.

Глава 4

– ...таким образом, зная точный «адрес» химического элемента, то есть его группу, подгруппу и номер периода, можно однозначно определить строение его атома. – Стараюсь, чтобы вырвавшийся вздох в конце не казался слишком тяжелым или обреченным.

Дети ни при чем, и я не хочу, чтобы они приняли на свой счет. Раздраенное с утра состояние не планирует исчезать: изо всех сил стараюсь вести урок в ровном, спокойном настроении, не отвлекаясь на мысли, разъедающие подобно концентрированной серной кислоте. Но то, что я уже четвертый раз за десять минут снимаю, кручу в пальцах и возвращаю обратно на переносицу очки, говорит об обратном: в воспоминания лезут кадры вчерашней ночи. А на корень языка – привкус горечи от разочарования Райаном.

Не поторопились ли мы с моим переездом? Не поторопилась ли я, сказав «да» после восьми месяцев отношений? Может, я просто упала в омут с головой, обманув себя, что приняла взвешенное решение, а на самом деле игнорировала какие-то сигналы?

Все должно было стать еще лучше к грядущей свадьбе, так почему у меня стойкое ощущение, будто все рушится?

– Мисс Фоксхайд, ядро состоит из электронов? Я не совсем понял, – почесывая нос, задает вопрос Дилан.

Возникшее перед глазами воспоминание о знакомстве с Райаном, когда его группа сопровождала команду ученых, в чей состав входила и я, на задание по забору потенциально радиоактивной воды, резко осыпается. Встаю из-за стола к доске, радуясь возможности скрыть наверняка растерянное выражение лица, и дело не в вопросе любопытствующего ученика.

– Давайте разберем еще раз на схеме: атом состоит из ядра, которое имеет положительный заряд, и электронов, которые имеют отрицательный заряд. В целом атом электронейтрален. – Дорисовав круги, перевожу дух, чувствуя, как мысли опять уплывают в личные проблемы. На автопилоте рассказываю дальше: – Ядро же, мистер Найт, состоит из протонов и нейтронов.

Меня спасает короткий сигнал, оповещающий об окончании занятия. Дети вскакивают с мест и наперебой благодарят меня, попутно собирая вещи. Отряхнув пальцы от мела, со сдержанной улыбкой прощаюсь с каждым, озвучив вдогонку, к какой следующей теме им подготовиться дома.

Класс пустеет, и я изнуренно сажусь обратно на стул. От тотального самокопания спасает то, что вечером Райан задержится, – предупредил сегодня утром, поспешно уйдя на службу. У меня будет время собраться с мыслями и все-таки вызвать его на разговор, без отнекиваний. Мне не нравится этот медленно нарастающий снежный ком, и хоть я не самый прямолинейный или какой-то капризный, требовательный человек, отмалчиваться тоже не в моих правилах.

В наших отношениях что-то не так. Что – предстоит разобраться. Я не должна игнорировать ни едва заметные изменения, ни конкретные нюансы в нашем сексе, и если причины лишь в усталости Райана из-за службы или притирок в быте после переезда, так пусть скажет об этом.

А пока... Нужно перебрать видеоархивы для следующего урока. Это поможет отвлечься. Устало потерев лоб, беру планшет. Запираю кабинет и иду по полупустому широкому коридору: впереди лишь двое мальчишек. Судя по росту, младшеклассники.

– Говорю тебе, они носят черепа!

Услышанная фраза привлекает мое внимание: поднимаю взгляд от наручного счетчика, вспомнив, что не приняла утром йодид калия. Шагаю следом за детьми, увлеченно болтающими друг с другом.

– Да врешь ты, Джейсон...

– Они живут в своем Ногалесе под землей и носят настоящие человеческие черепа!

Одна моя бровь удивленно взлетает, когда слух улавливает и это. Держась на расстоянии, все еще следую за мальчиками, которые спускаются по лестнице: мне тоже на этаж ниже. Хм...

Беседа звучит странно и интригующе.

– Чушь...

– Мой папа их видел, – с горячей гордостью продолжает настаивать Джейсон, прыгая по ступеням.

– С ними видятся только военные, когда едут в пустыню...

– А ты знал, что они поклоняются смерти? Может, они носят черепа не вернувшихся военных?

Второй мальчик фыркает, и я внутренне с ним соглашаюсь.

Ну какие черепа?.. Какое поклонение? Да и военные возвращаются с различных заданий: обмен – не исключение.

– Ты ошибаешься, Джейсон... Военные всегда возвращаются из Соноры, а твой папа все выдумал.

В этот момент я даже киваю, хотя это бессмысленно.

– Вот и нет! Он говорил, что они жестокие и беспощадные, и зря мы вообще имеем с ними дело.

Остаток необычного диалога уже не слышу: мальчики спускаются дальше, а я захожу в коридор второго этажа, чтобы найти конференц-зал с проектором. Вспоминаю, как Фергюсон говорил про задержку поставок, его непонятную реплику о реке и Финиксе, и понимаю, что Ногалес в последнее время упоминается в моей жизни слишком часто.

Захожу в пустой конференц-зал, где можно проводить интерактивные уроки, и направляюсь к шкафчику с библиотекой материалов. Заместитель директора и по совместительству учитель истории Мелани Джонсон, та самая, кто встретила меня на пороге колледжа в день вынужденного собеседования, упоминала, что здесь можно найти интересные видео-слайды по разным дисциплинам.

Пока вожусь с папками и дисками, чтобы выудить что-то по химии, вновь невольно возвращаюсь мыслями к детской болтовне и тем фактам, что сама знаю о Ногалесе. Жители, поклоняющиеся смерти и носящие маски-черепа? М-да.

Впечатлительные школьники и слухи, что с них взять.

– Так, как мне тебя включить... – Хмуро осматриваю проектор и в конце концов путаюсь между двумя кнопками: вместо замены диска случайно нажимаю «плей».

Запускаются кадры, оставленные после урока другого учителя.

Застыв и уставившись в полотно экрана, почти сразу понимаю какого. История.

На хрониках демонстрируются падения бомб. Нейтронных и ядерных. Взрывы, хаос, уничтожения.

Всемирная война...

***

Яркие цифровые слайды неспешно сменяют друг друга, и я невольно погружаюсь во времена собственного обучения и рассказов родителей о том, что произошло когда-то. Медленно опускаюсь в одно из кресел, все так же держа в руке найденный материал по химическим связям и реакциям.

Немигающим взглядом смотрю на экран: кадр сменяется на карту мира с обозначенными местами падения ядерных боеголовок. Восемьдесят процентов областей планеты – алые расползающиеся круги...

Черт, а ведь все началось с такой мелочи! Более трехсот лет назад геополитическая напряженность между Соединенными Штатами и Мексикой дошла до апогея. Новые договоренности о строительстве разделяющей пограничной стены после очередных выборов президента Штатов не были достигнуты. Наблюдаю, как на слайде показывают военных, бегущих людей и бункеры... Рушатся мегаполисы, мосты, дороги; уничтожаются экосистемы и природа. Умирают дети.

Уроки истории вдолблены в мою подкорку не хуже науки о радиоактивных элементах. Не выдерживаю и отворачиваюсь: смотреть на пытки с брызгами крови по экрану и то было бы проще.

Тогдашние мексиканские наркокартели за несколько месяцев до выборов под видом поставок минерального топлива, что составляло львиную долю экспорта, перевезли на территорию Северной Америки через подземные тоннели приграничных городов сотни нейтронных бомб. Для запрещенной радикальной организации недовольных американских либералов, решивших свергнуть новоиспеченного президента... Картели же в ответ обещали решить проблему с пограничной стеной. Но все пошло наперекосяк.

В Соединенных Штатах началась гражданская война. Затем... Границы военных действий стали расширяться. Случайно упавшие по иронии судьбы нейтронные бомбы на территорию Мексики стали началом полномасштабных конфликтов сначала в этом полушарии, затем в Евразии, втянув в войну всех без исключения. Принцип «против меня моим же оружием»: Мексика была разбомблена одной из первых.

К разлитому бензину общемирового негодования, национализма, социальных и экологических проблем, взаимных территориальных притязаний поднесли спичку...

Худшее началось тогда, когда вместе с нейтронными бомбами стали чередовать ядерные. Вспоминая рассказы дедушки, который провел колоссальное исследование по торию, элементу, содержащемуся в тех злосчастных нейтронных бомбах, до сих пор задаюсь вопросом: как?Как люди додумались применить ядерное оружие, когда уже видели происходящую катастрофу после нейтронных снарядов? Уран ведь опаснее, распадается намного тяжелее и дольше тория, но, похоже, всем тогда было плевать.

Вновь поражаюсь тому, что хоть кто-то и что-то в мире уцелело, за эти триста восемьдесят лет медленно, но верно возвращая чашу весов на сторону процветания. Нас – к исцелению. Хоть и непомерную цену мы платим до сих пор: лишь десятки городов по миру, материальные и нематериальные разрушения, не подлежащие восстановлению, во многом тотальные изменения образа жизни... Пребывание в условиях иного радиационного фона. Глядя на учеников, каждый раз задумываюсь о том, как им повезло родиться и как сильно рисковали их родители, зная, какова ситуация с постоянным влиянием радиации на геном оставшегося населения...

Поджав губы, понимаю, что нужно вновь повернуться к экрану и, наконец, выключить зловещий фильм о тех страшных событиях. Но в этот момент за спиной раздается звонкий голос.

– О, Фелиция, вы здесь! Прошу прощения, я забыла убрать за собой после урока!

Оборачиваюсь и вижу Мелани. Она с извиняющейся улыбкой торопливо, насколько позволяет пышная комплекция, подходит ко мне.

– Да, да, эм, здравствуйте, – смутившись, говорю охрипшим голосом, напоследок бросив взгляд на экран, на котором транслируется, как бомба падает в пустыню, вызвав всплеск песка.

В груди становится тесно. Ощущение, будто на собственной коже испытываю события того времени. Я выбрала радиохимию не просто так: как и дедушка, своими разработками хочу сделать то, что осталось от мира, немного лучше. Пусть порой трусливо боюсь того, что изучаю. Перед чьей неоспоримой и уничтожающей силой преклоняюсь. Радиация не щадит никого. Загадочно невидима, неизбирательна, навечно смертоносна.

– Рассказываю ребятам о прошлом, чтобы не допустить повторения в будущем, – суетливо говорит Мелани, вынудив меня выплыть из отягчающих мыслей. – Некоторые хотят уйти в науку, хочу дать понять, что она должна быть лишь во благо.

Задумчиво кивнув ее фразе, чуть передвигаюсь, чтобы Мелани смогла разобраться с проектором. Чувствую разливающееся внутри одобрение ее посылу, оно идеально сопоставляется с мыслями ранее, и вдруг ляпаю, не особо успев обдумать:

– Мой дедушка, хоть и был физиком, всегда оставался сторонником мирного использования ядерных исследований. Он был против новых войн, как и я...

Мелани оживляется, услышав это, и, вытащив диск, вскидывает на меня любопытствующий взгляд.

– Физиком? – она хмурится и всплескивает руками. – Постойте-ка, вы, случаем, не внучка Алонсо Фоксхайда?

Мои брови удивленно поднимаются. Не то чтобы он малоизвестный ученый, однако я явно не ожидала узнавания и увидеть вспыхнувшую искорку интереса в голубых глазах Мелани.

– Да, верно...

– Ну надо же! – Мелкие рыжие кудри забавно подпрыгивают в такт эмоциональному восклицанию. – Что забыла внучка великого физика-ядерщика в обычном колледже? Да вам сама судьба велит работать в центре Линкольна! Или вообще где-нибудь в Вашингтоне... Или что там от него осталось...

Мелани забавно округляет глаза под затухание экспрессивности собственного голоса, затем, заметив мою легкую нервозность и осторожную улыбку, тут же спешит исправиться:

– Ох, простите, простите... Представляю, как это выглядит со стороны, когда мы обе работаем здесь... Словно я вас отговариваю!

– Все в порядке. Сочту за комплимент... – Уже увереннее улыбаясь ее непосредственности, искренне отвечаю: – Я работала радиохимиком в Финиксе, но здесь не оказалось свободных вакансий...

В этот раз Мелани хмурится основательнее: уперев руки в бока, она с недоумением уставляется на меня.

– Погодите, как не оказалось? Вы разговаривали с Мэйвис?

– С Мэйвис? – Теперь моя очередь демонстрировать замешательство.

Впервые слышу это имя.

– Да, она начальник лаборатории, – торопливо объясняет Мелани, складывая диски в мягкие обложки, и тут же кисло добавляет: – По совместительству – моя невыносимая сестра.

По закатыванию глаз понимаю, что отношения у них либо испорчены, либо наоборот – чрезмерная братско-сестринская любовь иногда сопряжена с раздражением. Интересно, Мэйвис похожа на Мелани? Такая же шебутная?

– Нет, мы не общались...

– Что за досадное упущение! Так я устрою вам встречу! – Приоткрываю рот, услышав очередной бурный всплеск, и понимаю, что в отношениях у сестер, кажется, второй вариант взаимодействия. – Не может быть, чтобы им не понадобилась лишняя пара рук и тем более такие мозги...

– Но...

Уже собираюсь возразить, как минимум потому, что Мелани не может объективно оценить «мои мозги» по ряду причин, но она опережает меня.

– Знаю, знаю, выглядит как заговор за спиной мистера Фореста, ведь мы и так еле-еле нашли учителя по химии, но зачем растрачивать талант попусту? Фелиция, вы из семьи ученых, вы – радиофизик! Не тратьте свое время на что-то иное!

– Радиохимик, – мягко поправляю я, спрятав улыбку.

– Ах да, оговорилась, – отмахнулась Мелани, окончательно расставив материалы по шкафчикам. – Так вот, дайте мне день-два, и я устрою собеседование. Да значит да; нет – вы хотя бы попробовали. Без одобрения Мэйвис сама вселенная не даст вам места в Линкольне, даже если вы будете метить в другой отдел.