Текст книги "Девочка-беда, или Как стать хорошей женщиной"

Глава 9

Леда и Джуди ошибались насчет третьего свидания. Только на шестое свидание Фей и Джим занялись любовью. И к тому времени Фей наконец стало так комфортно, так надежно, так уютно с Джимом, что она больше не переживала ни из-за своей фигуры, ни из-за впечатления, которое произведет на него в постели. Он многое ей рассказал о себе и о своей жизни. Он даже поделился с ней неуверенностью в собственной полноценности – несколько лет назад у него возникли проблемы с простатой. Тогда Фей смогла рассказать ему о своих переживаниях по поводу веса, целлюлита и морщин. Джим только посмеялся, как будто эти проблемы были на последнем месте в его голове.

Конечно, перейдя черту однажды, они стали больше времени проводить в постели, чем раньше, когда ходили куда-нибудь обедать или в кино. В какой-то момент они даже не стали притворяться, что собираются идти куда-то. Фей приехала с работы прямо к нему домой. Она была уставшей после целого дня семинарских занятий, на которых обучала специалистов по хроническим болям и которые, несмотря на то что ей нравилось заниматься тренингом, отняли у нее все силы и энергию. Но как только, сидя в машине, она подумала о предстоящем вечере с Джимом, энергия вновь вернулась к ней.

Она впервые была у него дома, и, прежде чем вести ее в спальню, он быстро показал ей дом. Она знала, что у него есть деньги, но не ожидала увидеть роскошь, которая окружила ее, когда они вошли в парадное фойе. Было заметно, что каждый угол в доме был отделан профессиональными декораторами. Фей не могла не подумать о том, чей вкус отражают тщательно продуманные шторы на окнах и обивка с цветочным узором на мебели. Джим или его покойная жена?

Вид из спальни – да почти из каждой комнаты – был потрясающий. Дом стоял на холме, и по вечерам огни города расстилались внизу как одеяло. Солнце, склонявшееся в сторону моря, было яркого кораллового цвета. Фей рассматривала открывшуюся перед ней панораму с большим вниманием, стараясь не думать о том, что скоро залезет в антикварную кровать Элис Прайс, покойной жены Джима. Интересно, Джим тоже думал об этом? Было ли ему странно видеть другую женщину в этой комнате?

Но все мысли улетучились из ее головы, как только он начал раздевать ее. Медленно заниматься с ним любовью было очень приятно. Джуди была права в том, что он старался удовлетворить ее. Но Джуди придется лишь догадываться об этом, так как Фей перестала делиться интимной информацией с ней и Ледой, впрочем, к большому разочарованию обеих.

Когда Фей и Джим утомились от любви, а в комнате стало совсем темно, Джим крепко обнял ее и вздохнул. Ей показалось, что в этом вздохе сквозило удовлетворение, и она осторожно пристроила голову у него на плече.

– Я много думал о тебе последние два дня, – сказал он, водя пальцем по ее голому плечу.

– Правда?

– Я хочу, чтобы ты знала, как много для меня значит то, что ты выслушала меня, – сказал он. – Я давно не мог ни с кем говорить так, как с тобой. Может, даже никогда.

Она была тронута.

– Я рада, что помогла тебе, – она положила ладонь ему на грудь.

– Но я вдруг осознал, что ты на самом деле не так уж много рассказала мне о себе, – продолжил он. – Ты рассказываешь мне о том, что чувствуешь по поводу разных вещей, и мне это действительно нравится. Ты высказываешься прямо, не увиливая. Мне не приходится гадать. Ты также говоришь о том, что происходит с тобой сейчас, в настоящем. Но… – голос его затих.

– Но?

– Я ничего не знаю о твоем прошлом.

– А-а, – протянула она. Фей надеялась, что сможет избежать разговоров о прошлом, но, видимо, ей это не удастся.

– Вот все, что я знаю, – задумался он. – Ты выросла в Новой Каролине, как и я. Ты была единственным ребенком. Родители давно умерли. У тебя нет детей. Ты была замужем, но муж умер, и ты ни с кем не встречалась после этого. Но я не знаю, как ты росла, чем занимались твои родители, чтобы заработать на жизнь, и это моя вина, ведь я ни о чем не спрашивал. Я знаю это. И извиняюсь за это.

– Не стоит извиняться, – невольно улыбнулась она.

– Самое большое белое пятно – это твой брак, – рука Джима ласкала нежную кожу у нее на шее. – Твой муж… Ты никогда ничего о нем не говорила. Ты знаешь все об Элис. И… да, я думаю, что слишком много о ней говорю. – Он смущенно рассмеялся, и Фей стало немного жаль его.

– Все в порядке, – подбодрила она его.

– То есть я хочу сказать, что мне жаль, что я не спрашивал тебя обо всем этом раньше, – сказал он. – Я не предоставлял тебе случая рассказать о себе. Я надеюсь, что ты не расценила это как отсутствие интереса. На самом деле это был… – Он рассмеялся. – Это был эгоизм в чистом виде. Мне нужно было излить свои проблемы на тебя. Но теперь я готов.

Она молчала, и он подтолкнул ее локтем.

– Вперед, – попросил он. – Расскажи мне.

– О, это нелегко, – она вздохнула.

– Почему?

Ей казалось, что он поставил перед ней грифельную доску и ждет, чтобы она начала решать сложное уравнение.

– О некоторых вещах трудно говорить, – она тщательно подбирала слова. – Но я правда хочу рассказать тебе. Я хочу, чтобы у нас были добрые отношения с тобой, и знаю, что их нельзя построить на лжи.

– Разве ты лгала мне? – Вопрос прозвучал так, будто это не было для него сюрпризом.

– Да, – признала она. – Хотя это лучше назвать умалчиванием, а не ложью.

– Ты можешь рассказать мне все, что угодно, – сказал Джим, и она подумала, что он не представляет себе, во что влезает.

– Я прошу тебя, чтобы то, что я расскажу, осталось между нами, ладно? – уточнила она. – Я имею в виду, что готова поделиться с тобой, но не со всем миром.

– Хорошо.

Какое-то время она молчала, собираясь с мыслями, и он заговорил прежде, чем она произнесла первое слово.

– У тебя был ребенок? – спросил он.

Вопрос удивил Фей. Из того, что она готовилась сказать, это было не самое главное в списке.

– Да, – сказала она. – А как ты узнал?

– Твое тело выдало тебя.

– Следы растяжек?

Он рассмеялся.

– Ты так стесняешься своего тела, – сказал он. – Я не заметил никаких растяжек. Но цвет твоих сосков… Круги вокруг сосков – темные.

– Вот что значит встречаться с доктором, – растерянно проговорила она.

– Ты потеряла ребенка?

Она снова прижала ладонь к его груди, пытаясь сформулировать ответ.

– Да. Но не так, как ты думаешь. – Фей зажмурила глаза. – Мой муж не умер, я не вдова.

Она торопливо продолжила, почувствовав, как напряглись мышцы его груди под ее ладонью:

– И я очень, очень извиняюсь, что позволила тебе поверить, будто я вдова, потому что частично этот факт сблизил нас. Я прошу прощения.

– Так ты все еще замужем? – спросил Джим.

– Нет. Я разведена. Но, когда я приехала сюда, в Калифорнию, восемь лет назад, я не могла заставить себя рассказывать совершенно незнакомым людям правду. Легче было сказать, что он умер. Я не хотела отвечать на вопросы о бывшем муже. Для меня он был мертв, и это не было ложью, которой мне трудно придерживаться. До сих пор, до тебя.

– Значит, у тебя был ужасный развод? – Джим расстроился из-за того, что она притворялась вдовой. Она слышала это по его голосу и не винила его.

– Я хочу, чтобы ты знал, что я – честный человек, – робко продолжила она. – Я имею в виду, в основе своей – я честная. Да, у меня есть одна большая ложь, с которой я живу, но, пожалуйста, не думай, что этим определяется, кто я такая. У меня был повод.

– Какой, расскажи? – попросил он.

– Мой бывший муж сидит в тюрьме за убийство. – Она много раз произносила эти слова про себя, но никогда, ни разу не говорила их вслух. Казалось, они отозвались эхом в просторной спальне.

– Господи! – ахнул он. – Как это случилось?

Фей повернулась на другой бок, чтобы включить ночник от Тиффани на ночном столике. Отвратительное чувство ужаса охватило ее от воспоминаний, и, как всегда бывало в такие минуты, она не могла оставаться в темноте.

– С тобой все в порядке? – встревожился Джим.

Она положила голову ему на плечо, тяжело сглотнув, чтобы подавить тошноту.

– Может, пока достаточно? – спросила она. – Достаточно правды? Я до сих пор иногда вижу кошмары во сне и не хочу видеть их сегодня ночью.

Как она могла рассказать ему, что жила в Северной Каролине в тесном маленьком трейлере, а ночевала зачастую в приюте для женщин, ставших жертвами домашнего насилия? Как можно говорить о таком, когда она сидит здесь, на резной кровати из красного дерева стоимостью три тысячи долларов, не так давно вошедшая в круг замечательных и образованных людей, о существовании которых она когда-то даже не подозревала?

– Скажи мне только одну вещь, – попросил Джим. – Он не убил твоего ребенка, нет?

– Нет, ничего подобного, – мотнула головой она.

– Это мальчик или девочка?

– Мальчик. Мужчина теперь. Его зовут Фредди. Фред. Мы не общаемся. Он обвинял меня в том, что произошло с его отцом. Он считал, что я довела его отца до состояния убийства. После произошедшего мы с Фредди покинули Северную Каролину и переехали в Лос-Анджелес, где у меня была подруга по колледжу. Мы поселились вместе с ней, и там я получила степень магистра. Мне было трудно справляться с сыном. Он был неплохим ребенком, но… так сильно злился на меня. В тот день, когда ему исполнилось восемнадцать, он уехал от меня. Я обратилась к психоаналитику, и он сказал, что я должна попробовать любить сына суровой любовью. Ну, знаешь, отпустить его, не мешать ему жить по-своему, самостоятельно. Так я и сделала.

Фей говорила об этом почти без эмоций. Она не могла позволить себе расчувствоваться из-за той боли, которая скрывалась за сдержанными словами. Она бы точно расплакалась, но не хотела делать это ни перед Джимом, ни перед кем-то еще.

– Ты с ним не связывалась с тех пор?

– Я не знаю, где он находится, и он тоже не пытался найти меня.

Джим вздохнул и погладил ее плечо.

– У меня фактически та же проблема с дочерями.

– Правда?

Она еще не была знакома с его взрослыми дочками-близняшками, но видела их на фотографии, когда осматривала дом Джима. Фотографии голубоглазых блондинок в разные периоды их жизни стояли на книжной полке в комнате для отдыха. Там было и несколько фотографий Элис, и она выглядела именно так, как Фей ее представляла: тщательно причесанная, хорошо одетая, сверкающая изящными золотыми украшениями. Эта женщина была ее полной противоположностью, по крайней мере внешне.

– Они со мной год не разговаривали после смерти Элис.

– Но почему?

Теперь настала его очередь быть нерешительным.

– Они обвиняли меня в смерти матери, – сказал Джим. – Я уговорил Элис согласиться на экспериментальное лечение. Я знал, что иначе у нее не будет особых шансов выкарабкаться, и, я думаю, я надеюсь, она понимала это. Но девочки были в ярости. Они говорили, что я превратил Элис в подопытного кролика, и все в таком роде.

Он вздохнул, и Фей поняла, чего ему стоил этот конфликт с детьми. Она могла лишь догадываться, каково ему было переживать потерю жены и антипатию дочерей одновременно.

– Я думаю, это было жестоко с их стороны… отвернуться от отца, – прикусив губу, сказала она.

– Они очень страдали, – пожал плечами он. – Но со временем девочки поняли, что интересы Элис были для меня превыше всего. Может быть, и Фред в один прекрасный день тоже вернется к тебе.

– Только Бог знает, как я этого хочу, – сказала она, стараясь побороть нахлынувшую печаль. – Всякий раз, когда я вижу юношей в нашей клинике, я думаю о нем. Даже если они совсем не похожи на него.

Особенно юноши с огнестрельными ранениями вызывали в ней сострадание. Если бы не Анни О’Нил, Фредди мог бы быть на их месте.

Фей взмахнула рукой перед глазами, как бы пытаясь отогнать непрошеное видение.

– Прости, я больше не могу говорить об этом, – сказала она.

Она подняла голову, чтобы заглянуть Джиму в лицо. В свете ночника она видела сеть морщинок в уголках его глаз, глубокие складки, что пролегли от носа к подбородку, и понимала, что он, должно быть, видит такие же недостатки и на ее лице. Ей следует выключить ночник. Но прежде, чем она успела повернуться, он дотронулся пальцем до ее щеки и, улыбаясь, провел им по лицу.

– Когда ты будешь готова рассказать мне что-то еще, – произнес он, – знай, я готов выслушать тебя.

Глава 10

В доме смотрителя маяка стояли покой и тишина, когда Лейси и Рик, сидя за кухонным столом, пили холодный чай и заворачивали подарки для Джессики. Лабрадор Саша спал у противомоскитной сетки, время от времени приоткрывая глаза, чтобы посмотреть, не идет ли Клей, Джина или Рани по песку к дому. Клей весь день был на работе, а Джина повезла Рани на занятие по плаванию.

– Разве она не маленькая для плавания? – спросил Рик, когда Лейси объясняла, куда они ушли.

– Это нужно главным образом для того, чтобы приучить ее к воде, – растолковывала Лейси. – Рани боялась воды, когда приехала сюда. Не могла даже на воду в ванне смотреть без слез.

По причинам, которых им было не понять, Рани начинала громко кричать, стоило только подойти к ней с мокрой тряпкой. Джина предполагала, что в сиротском приюте девочку, как и всех остальных детей, мыли специальным мылом от вшей и гнид, и она стала бояться воды. Но сейчас ее боязнь воды уменьшилась. Она позволила Клею и Джине купать ее в большой ванне, а на прошлой неделе Джина уговорила ее сходить в бассейн.

Именно в такие моменты, как этот, когда единственными звуками в доме были шум океана и стрекот цикад, Лейси понимала, как много шума исходило от Рани. Всего несколько месяцев назад Джина беспокоилась по поводу задержки в развитии ребенка, так как Рани ничего не говорила. Но в одно прекрасное утро девочка проснулась болтушкой. Она не только знала правильное название для каждого предмета, который ей попадался, но и могла соединять слова в предложения. Она не разговаривала раньше, но, конечно же, она прислушивалась. И вот однажды она прибежала на кухню, посмотрела на Клея снизу вверх и сказала:

– Папа, я хочу, чтобы ты поиграл со мной, сейчас!

Джина и Лейси, взглянув друг на друга, рассмеялись, а Клей не сдержал слез. Он так изменился с появлением Джины и Рани. В нем было столько нежности, о которой Лейси и не подозревала.

– Мне заворачивать каждую из них отдельно? – Рик показал на три гелиевые ручки, которые они купили для Джессики.

– Конечно! Ей понравится открывать целую кучу подарков, это забавно. Как считаешь?

Сегодня во второй половине дня они с Риком объездили магазины в поисках сувениров для Джессики. Мелочей вроде ручек, журналов, пазлов, книг, всего того, что могло бы помочь ей скоротать время в больнице. Лейси собиралась сложить все подарки в одну большую коробку и отправить Джессике.

Со стороны Рика было очень мило поехать с ней за подарками. Он, казалось, увлекся этим, выбирая даже какие-то вещи самостоятельно, размышляя о том, что может понравиться девушке. Включить в список калейдоскоп, который Лейси смастерила на продажу, было его идеей.

На стоянке раздался звук захлопываемой двери, и лабрадор немедленно вскочил и побежал к двери, прижался к ней носом и завилял хвостом. Лейси посмотрела в окно. Ее отец шел… нет, брел к дому. Голова опущена, руки в карманах. Он никогда не ходил медленно. Он был из тех, кто быстро двигается, как и Клей. Его понурый вид напугал Лейси.

Она распахнула дверь и шагнула на крыльцо.

– Папа, – позвала она.

Он оторвал задумчивый взгляд от песка под ногами и помахал ей.

– Что случилось? – спросила она, выходя на крыльцо, когда он подошел ближе к дому.

– Пойдем внутрь, – он взялся за ручку двери. – Заходи.

Он прошел за ней в кухню, и Рик быстро встал из-за стола, чтобы поприветствовать Алека.

– Папа, это Рик Тенли, – сказала Лейси. – Рик, это мой папа, Алек О’Нил.

– Рад познакомиться, доктор О’Нил. – Рик протянул руку, и Алек пожал ее. На лице у него мелькнуло любопытство, но тут же мрачное выражение появилось на нем снова.

– Что случилось? – спросила Лейси еще раз. Сердце у нее забилось быстро-быстро, и она подумала о маленьком сердечке Рани, лишь недавно прооперированном и таком хрупком. – Пожалуйста, скажи, что с Рани все в порядке?

– С Рани все прекрасно, – он коснулся ее плеча. – Присядь.

Лейси покорно опустилась на стул, пододвинутый для нее Риком.

– Мне только что звонила Нола, – сказал отец. – Она пыталась связаться с тобой, но у нее не было правильного номера телефона.

Внезапно Лейси все поняла.

– Джессика, – одними губами произнесла она.

Отец наклонился над кухонным столом и кивнул.

– Она умерла сегодня утром, родная. Мне очень жаль.

Лейси вскочила на ноги так быстро, что лабрадор начал лаять на нее.

– Но, папа, нет! – воскликнула она. – Как это могло произойти? У нее был бодрый голос по телефону, когда мы вчера разговаривали.

– Они полагают, что виной стал тромб, – развел руками Алек. – Все случилось быстро. Возможно, она даже не поняла, что с ней произошло.

Именно так говорили и о ее матери, но это была неправда, Анни тогда все прекрасно поняла. Лейси никогда не забудет шок на ее лице.

– Господи, я не могу в это поверить.

Она снова села, положив один локоть на стол, а кулаком зажав рот. Лейси не понимала, что плачет, пока не почувствовала слезы, бегущие по щекам. Рик положил ей руку на спину. Она знала, что он пытался успокоить ее, но его прикосновение не утешало, а мешало ей.

– Нола передала, что еще ничего не решила с похоронами, – сказал отец. – Но, возможно, это будет понедельник.

– Я поеду, – отозвалась Лейси. – Я должна поехать.

Она повернулась к отцу и увидела, что у него усталый и изможденный вид. Семье О’Нил не привыкать к неожиданным утратам и к тому, как справляться с горем.

– А как Нола восприняла это? – спросила Лейси.

– Ты не представляешь, как ей больно. Я с трудом разобрал, что она говорила. Так сильно она плакала. Кстати, – Алек полез в карман и, достав клочок бумаги, протянул ей, – она дала этот номер на случай, если ты захочешь связаться с ней.

Лейси взяла бумажку и в каком-то оцепенении уставилась на нее.

– Мне надо вернуться в лечебницу, родная, – сказал отец. – У меня еще несколько посетителей сегодня, но я не хотел сообщать тебе об этом по телефону.

– Спасибо. – Она знала, ему пришлось изменить график приема пациентов, чтобы совершить поездку домой посреди дня.

Алек повернулся к гостю:

– Откуда вы знаете Лейси, Рик?

– Мы познакомились в студии.

– Что же, я рад, что вы здесь. – Этим словам отца Лейси очень удивилась. – Я рад, что в такой момент моя дочь не одна.

После того как Алек уехал, Рик принялся разворачивать свертки с покупками.

– Я верну все в магазины, не думай об этом, – сказал он.

Она взглянула на сувениры невидящим взглядом.

– Тебе не нужно беспокоиться, – возразила Лейси.

– Я хочу сделать полезное дело. Я знаю, что не так уж многим могу помочь сейчас. – Он встал и начал копаться в корзине для мусора в поисках ценников. – И я бы хотел поехать в Аризону вместе с тобой, – неожиданно сказал он, выуживая чеки из мусора.

– Спасибо, не нужно.

Она не нуждалась в его поддержке. На похоронах он будет для нее обузой, а не помощником. Она встала, взяв листок с телефоном, который дал ей отец.

– Я пойду к себе в комнату и позвоню Ноле, – сказала она. – А тебе лучше уйти.

Рик оторвался от возни в мусорной корзине и взглянул на нее.

– Твой отец не хотел, чтобы ты была одна, – возразил он.

– Со мной все будет хорошо. Скоро вернутся Джина с Клеем. Я в самом деле хочу забраться в кровать и накрыться с головой одеялом.

С обеспокоенным выражением лица Рик сунул руки в карманы.

– Сейчас еще нет и половины пятого, – не отступал он.

Лейси закрыла глаза, слишком усталая и обессилевшая, чтобы объяснять ему, что ей нужно побыть одной.

– Я хочу лечь в кровать, – повторила она, и это прозвучало как мольба.

– Хорошо.

Рик засунул ведро на место под раковиной, затем подошел к ней и крепко обнял, но все, о чем она могла думать, это чтобы он оставил ее в покое и она могла дать волю своему горю.

Когда он ушел, Лейси взяла телефонную трубку, пошла наверх, в свою комнату, и прямо в одежде – голубой майке и полосатых брюках капри – залезла в постель. Морской бриз задувал прозрачные занавески в комнату, но все равно было слишком жарко, чтобы укрываться чем-то теплее простыни. Она взяла коробку с бумажными платочками с ночного столика. Обхватив себя руками, она подумала: «Мне дать волю слезам сейчас или после разговора с Нолой?»

Так и не решив, она набрала номер телефона, записанный на листочке. Ей ответила тихим голосом какая-то женщина.

– Я пытаюсь дозвониться до Нолы Диллард. Это Лейси О’Нил.

Оказалось, что ее имя ничего не говорило женщине.

– Нола прилегла, – почти прошептала собеседница. – Может, она позвонит вам, когда встанет?

– Да, я звоню с Восточного побережья, но, пожалуйста, передайте ей, чтобы она звонила в любое время, – попросила Лейси. – Независимо от того, который будет час.

Она продиктовала женщине номер своего телефона и попросила его отчетливо повторить, чтобы избежать ошибки. Единственный раз в жизни ей захотелось поговорить с Нолой Диллард. Ей нужно было поговорить с кем-то, кто любил Джессику.

Как только Лейси положила трубку, слезы хлынули у нее из глаз. Они лились всего пять или шесть минут, а потом стихли. Лейси решила, что успокоилась, но тут же представила себе улыбку Джессики и подумала о страхе, который испытывала сейчас Маккензи. Ее начали душить рыдания.

Она давно уже перестала задаваться вопросом, отчего происходят подобные несчастья. Ее мать умерла от пули, предназначенной другой женщине. Ее невестка Терри – первая жена Клея – умерла во время поисково-спасательных работ. Потери казались такими случайными, такими бессмысленными… Хотя однажды, в прошедшем году, ей подумалось: а что, если смерть матери была наказанием за весь тот обман и измены, которые Анни совершала во время замужества? Но, если Бог существует, Лейси не могла допустить, что он действует таким образом.

Ей хотелось уснуть и забыться во сне, но слезы все лились, к тому же она никак не могла остановить поток воспоминаний о Джессике.

Когда они были маленькими, они были скаутами в одном отряде, и мать Лейси была у них любимым командиром. Лейси никогда не сосчитать все те молочные коктейли и чипсы, которые они съели за годы юности в «Макдоналдсе», или все те ночи, когда она и Джессика оставались в гостях друг у друга.

Джессика сильно изменилась, когда они учились в средних классах, став одной из тех, про кого говорят «крутая девочка». Лейси тогда была сбита с толку и умирала от зависти, но прошло время, и после рождения Маккензи Джессика опять стала прежней милой подругой.

Лейси слышала, как Джина с Рани вернулись домой, а через час пришел Клей, но ей не хотелось спускаться к ним. Единственный человек, с которым ей бы действительно хотелось сейчас поговорить, это тот, с которым она уже больше никогда не сможет перекинуться ни единым словечком. Джессика.

Почему Лейси так ни разу и не съездила к ней в Аризону за прошедшие двенадцать лет? Она считала их дружбу чем-то само собой разумеющимся. Ей надо было быть умнее. Теперь она наконец ехала в Финикс, только совсем без радости.

Кто-то тихонько постучал в дверь.

– Ты не спишь, Лейси? – спросил Клей.

– Нет.

– Папа звонил и все мне рассказал. Можно мне войти?

– Я хочу побыть одна, – сказала она.

Он помолчал минутку.

– Прости, сестричка, – нарушил он наконец тишину. – Прости за то, что говорил о Джессике вчера.

– Все в порядке. – Она прижала мокрый потрепанный бумажный платочек к глазам. – Клей?

– Да?

– Я люблю тебя. Пожалуйста, не умирай.

Она услышала его мягкий смех за дверью.

– Я тоже люблю тебя, Лейси, – ответил он.

Но он ничего не пообещал. Он знал, что разбрасываться такими клятвами бессмысленно.

Лейси не уснула, даже не сомкнула глаз за всю ночь. Она лежала с коробкой носовых платочков и зажатой в руке телефонной трубкой, ожидая ответного звонка от Нолы. Но звонок так и не раздался, и только к полудню следующего дня она поняла почему.