Читать книгу "Идиотский бесценный мозг. Как мы поддаемся на все уловки и хитрости нашего мозга"

Хочешь сказать, это смешно?
(Странная и непредсказуемая природа юмора)

«Объяснять шутку – это как препарировать лягушку. Вы начинаете лучше ее понимать, но в процессе лягушка погибает» (Э. Б. Уайт[60]60
  Элвин Брукс Уайт (1899–1985) – американский писатель и публицист. Одна из его наиболее известных книг, «Элементы стиля», посвящена стилистике английского языка. Большинство описанных в ней правил актуальны и для русского языка.


[Закрыть]). К сожалению, наука в основном занимается тщательным анализом и объяснением различных явлений, и, может быть, именно из-за этого нередко кажется, что наука и юмор исключают друг друга. Несмотря на это, были сделаны некоторые научные попытки изучить вклад мозга в юмор. Все проводимые психологами эксперименты объединяет то, что в них используются определенные виды манипуляций, или, выражаясь научным языком, «переменных»[61]61
  Автор не совсем корректно использует терминологию. Переменная – это не манипуляция, это то, чем манипулирует экспериментатор (независимая переменная, которая, кстати, в английском языке так и называется: «manipulated variable»), или то, что меняется под воздействием этих манипуляций (зависимая переменная).


[Закрыть].

В психологических экспериментах есть два типа переменных: независимые и зависимые[62]62
  А также побочные переменные, которые, если экспериментатор их не предусмотрит и не проконтролирует, могут исказить результаты эксперимента (например, в эксперименте с предъявлением картинок свой вклад могут внести освещенность помещения, зрение испытуемых, их опыт участия в подобного рода экспериментах и т. п.). В целом разделение на зависимую, независимую и побочные переменные характерны не только для психологических, но и для любых других научных экспериментов.


[Закрыть]. Независимая переменная – это то, чем управляет экспериментатор (тесты IQ для измерения интеллекта, списки слов для анализа памяти[63]63
  Строго говоря, сам по себе тест IQ независимой переменной быть не может. Независимой переменной может быть его сложность, цвет бумаги, на которой он напечатан, обстановка, где он проходит, или же какие-то различия между группами людей, которым его дают. Аналогично со списком слов: независимой переменной может быть его длина, частотность или эмоциональная окрашенность входящих в него слов, но не список сам по себе.


[Закрыть] – все, что исследователь создал или дал испытуемому); зависимая переменная – это то, что экспериментатор измеряет на основе ответов испытуемых (баллы в тесте IQ, количество запомненных слов, активация определенных зон мозга и т. п.).

Независимая переменная должна гарантированно вызывать желаемую реакцию при выполнении теста. И здесь возникает проблема: для того чтобы эффективно изучить мозговые механизмы юмора, надо показать испытуемым что-то смешное. В идеале вам понадобится что-то такое, что гарантированно покажется смешным каждому, кем бы он ни был. Любой, кто сможет этого добиться, скорее всего, не задержится в науке надолго, потому что начнет получать гигантские суммы от телевизионных компаний. Профессиональные юмористы работают универсальными трюками годами, но не было еще комика, который бы понравился всем.

Что еще хуже, важной частью шуток и юмора является неожиданность. Люди смеются, когда впервые слышат шутку, которая им нравится, а во второй, третий, четвертый и последующие разы она уже не работает, потому что ее знают.

Во внимание нужно принять и обстановку. В большинстве лабораторий комнаты очень стерильны и находится под строгим контролем, чтобы снизить риски и не дать посторонним факторам повлиять на эксперимент. Для науки это здорово, а для того, чтобы привести человека в веселое расположение духа, – не очень. А если вы сканируете мозг, то все еще хуже. Например, МРТ-сканирование подразумевает, что вы лежите в прохладном помещении в тесной трубе, а огромный магнит странно шумит вокруг вас. Это не лучший способ привести кого-нибудь в настроение, подходящее для шуток типа «Тук-тук, кто там?»[64]64
  Knock-knock jokes (шутки «Тук-тук, кто там?») – разновидность английских шуток, основанных на игре слов.


[Закрыть].

Но тем не менее все эти очень серьезные препятствия не помешали некоторым ученым начать изучать механизмы юмора, хоть им и пришлось придерживаться некоторых очень странных стратегий. Возьмем, к примеру, профессора Сэма Шустера, который изучил, как чувство юмора отличается у различных групп людей [20]. Он делал это, разъезжая на уницикле по многолюдным улицам Ньюкастла и записывая, какие реакции это вызвало у людей. Сам подход к исследованию довольно новаторский, а уницикл к тому же мог бы возглавить десятку вещей, которые почти всем кажутся забавными.

А еще было исследование профессора Нэнси Белл из Вашингтонского государственного университета [21], когда заведомо плохую шутку регулярно вставляли в случайные разговоры, чтобы понять, как люди реагируют на неудачные попытки пошутить. Текст был такой: «Что большой камин сказал маленькому каминчику? Ничего. Камины не умеют разговаривать».

Реакция испытуемых была разной, от замешательства до неприкрытой враждебности. Судя по всему, всем действительно не нравилась эта шутка, поэтому неизвестно, можно ли это вообще считать исследованием юмора.

С формальной точки зрения эти эксперименты изучают юмор косвенно, через реакции и действия по отношению к людям, которые пытаются шутить. Но почему что-то кажется нам смешным? Что такого происходит в мозге, что в некоторых случаях заставляет нас непроизвольно засмеяться? И ученые, и философы уже давно ломают голову на эту тему. Ницше утверждал, что смех – это реакция на чувство экзистенциального одиночества и смертности, которое испытывают люди, хотя, судя по большинству его трудов, Ницше не знал, что такое смех.

Зигмунд Фрейд предполагал, что смех вызван выбросом «психической энергии», или разрядкой напряжения. Этот подход к юмору получил свое развитие и известен как «теория разрядки» [22]. Главное положение этой теории заключается в том, что мозг чувствует какую-то опасность (для себя или окружающих), и, как только ее удается успешно избежать, возникает смех, необходимый для того, чтобы сбросить накопившееся напряжение и подкрепить позитивный исход. «Опасность» может быть физической и исходить от окружающего мира или же чем-то невыразимым и непредсказуемым, как, например, хитрая логика, заключенная в сюжете анекдота, или подавление за счет социальных ограничений определенных реакций и желаний (возможно, именно поэтому оскорбительные или посвященные табуированным темам шутки часто вызывают сильный смех). Судя по всему, эта теория особенно верна по отношению к грубому юмору – человек, поскользнувшийся на банановой шкурке и ошеломленный этим, смешон. А человек, поскользнувшийся на банановой шкурке, раскроивший себе череп и умерший из-за этого, совершенно точно не смешен, потому что опасность «реальна».

На этом основана теория Д. Хаворса, появившаяся в 1920-х [23]. Согласно ей, смех как физиологический процесс появился в эволюции, чтобы люди могли продемонстрировать друг другу, что опасность миновала и все хорошо. Как в таком случае быть с людьми, которые заявляют, что «смеются перед лицом опасности», остается только гадать.

Еще во времена Платона философы предполагали, что смех – это выражение превосходства. Нам приятно, когда кто-то терпит неудачу, делает или говорит что-то глупое, потому что таким образом снижается статус этого человека по сравнению с нашим. Мы смеемся, потому что нам нравится чувствовать превосходство и подчеркивать неудачи других людей. Это, несомненно, может объяснить удовольствие, которое мы получаем от злорадства, но, если посмотреть на всемирно известных комиков, которые расхаживают по сцене, выступая перед стадионами смеющихся людей, вряд ли при этом вся аудитория думает: «Этот человек дурак. Я лучше, чем он!» Итак, опять же, этим дело не исчерпывается.

Большинство теорий, посвященных юмору, подчеркивают роль несоответствия и нарушенных ожиданий. Мозг постоянно пытается отследить происходящее в окружающем мире и внутри нашей головы. Чтобы облегчить этот процесс, у нас есть некоторое количество систем, которые все упрощают. Они называются «схемы». Схемы – это особый способ мышления и организации информации, который использует наш мозг. Конкретные схемы нередко применяются к определенным ситуациям – в ресторанах, на пляже, на собеседовании при приеме на работу или при взаимодействии с определенными личностями/типами личностей. Мы ожидаем, что эти ситуации будут развиваться по определенному сценарию – у нас есть детальные воспоминания и жизненный опыт, которые подсказывают нам, как все «должно» происходить.

Смысл теории в том, что комический эффект возникает, когда наши ожидания нарушаются. В анекдотах используется искаженная логика, когда события развиваются не так, как, по нашему убеждению, должны были. Никто еще никогда не обращался к доктору из-за того, что считал себя занавесками. Бесхозные лошади редко заходят в бары. Юмор, вероятно, возникает при столкновении с подобными логическими или контекстными несоответствиями, потому что они вызывают чувство неопределенности. Мозг плохо справляется с неопределенностью, особенно когда ее возникновение означает, что системы прогнозирования нашей картины мира, скорее всего, повреждены (мозг ожидает, что нечто будет происходить определенным способом, но этого не случается, а это значит, что в его критически важных функциях прогноза и анализа есть какие-то фундаментальные проблемы). Затем это несоответствие устраняется или рассеивается ключевой фразой анекдота или еще чем-нибудь в этом роде.

Чего нос повесил? Вешают одежду, а не нос, но ведь именно такой вопрос задают грустным людям. Да это же игра слов! Я понимаю игру слов! Развязка вызывает у мозга приятные чувство, потому что несоответствие нейтрализовано и, возможно, получено какое-то новое знание. Свое одобрение развязки мы выражаем при помощи смеха, и у него, помимо всего прочего, есть бесчисленные социальные преимущества.

Это также позволяет объяснить, почему неожиданность имеет большое значение и почему при повторении шутки уже не кажутся столь смешными – несоответствие, которое изначально спровоцировало комизм, теперь известно, поэтому его влияние уменьшается. Мозг помнит эту ловушку, знает, что она безопасна, и уже не попадается в нее.

В обработку юмора вовлечены многие отделы мозга, например мезолимбическая система вознаграждения. Именно от нее исходит вознаграждение в виде смеха. Гиппокамп и миндалина тоже участвуют в процессе, ведь нам нужно помнить о том, как все должно происходить, чтобы эти прогнозы возможно было нарушить и испытать бурные эмоции по этому поводу. Многочисленные области лобной коры тоже играют свою роль – юмор по большей части основан на нарушении ожиданий и логики, которые требуют высших исполнительных функций. А есть еще и области в теменной коре, связанные с обработкой речи, потому что многие шутки основаны на игре слов или нарушении норм речи и ее подачи.

Роль речи в понимании юмора и комизма намного существенней, чем многие думают. Подача, интонации, смысловые акценты, темп – все это может сделать шутку смешной или разрушить ее. Особенно интересные открытия связаны с тем, как смеются глухие люди, которые общаются на языке жестов. При обычном голосовом общении, когда кто-то рассказывает анекдот или смешную историю, люди смеются (если им смешно) в паузах, в конце предложений, то есть, по сути, заполняют смехом перерывы, чтобы не заглушить голос рассказчика. Это важно, потому что и смех, и рассказывание шуток обычно происходят при помощи звуков. У людей, общающихся при помощи языка жестов, все по-другому. Если анекдот или историю рассказывают на языке жестов, можно смеяться все время и ничего не заглушать. Однако люди так не делают. Исследования показали, что, когда анекдот рассказывают на языке жестов, глухие люди смеются в тех же паузах и перерывах, хотя в данном случае шум от смеха значения не имеет [24]. Очевидно, понимание языка и речи влияет на то, в какой момент мы решаем засмеяться, то есть это не всегда настолько спонтанно, как нам кажется.

На данный момент в мозге нет специального «центра смеха» – наше чувство юмора, судя по всему, возникает из миллиардов связей и процессов, которые стали результатом развития, личных предпочтений и жизненного опыта. Это может объяснить, почему у каждого человека чувство юмора по-своему уникально.

Хотя люди могут считать смешными совершенно разные вещи, на их чувство юмора одинаково влияет присутствие и реакция окружающих. Нельзя отрицать, что смех выполняет значимую социальную роль. Люди могут испытывать множество таких же неожиданных и сильных эмоций, как веселье, но большинство этих эмоций не приводят к громким непроизвольным (нередко обессиливающим) спазмам (то есть к смеху).

Исследование, проведенное Робертом Провайном из университета Мэриленда, показало, что вероятность того, что вы засмеетесь в окружении других людей, в тридцать раз больше вероятности того, что вам будет смешно в одиночестве [25]. Люди смеются чаще и охотнее среди друзей, даже если никто не рассказывает анекдоты – это могут быть наблюдения, общие воспоминания или малоинтересные на первый взгляд байки об общих знакомых.

Еще один интересный аспект заключается в свойствах юмора, связанных с социальным взаимодействием. Оказывается, человеческий мозг очень хорошо отличает искренний смех от неискреннего. Исследование Софи Скотт показало, что люди невероятно точно могут определить, когда кто-то смеется от души, а когда притворяется, даже если звуки смеха очень похожи [26]. Вы когда-нибудь чувствовали необъяснимое раздражение от явно записанного на пленку смеха в дешевых ситкомах? Люди сильно реагируют на смех, и они всегда протестуют, когда этой реакцией пытаются манипулировать.

Когда кто-то рассказывает вам анекдот, он ясно дает вам понять, что собирается вас рассмешить. Он решил, что знает ваши предпочтения в юморе и способен заставить вас смеяться. Таким образом, он собирается продемонстрировать свою способность управлять вами, а значит, и свое превосходство. Если он делает это на публике, то особенно подчеркивает свое превосходство. Поэтому ожидания лучше оправдать.

Но этого не происходит. Шутка оказывается не смешной. По сути, это предательство, которое затрагивает несколько (в основном бессознательных) уровней. Неудивительно, что люди часто начинают сердиться. Но, чтобы полностью это прочувствовать, вам надо по достоинству оценить, насколько сильно взаимодействие с другими людьми влияет на процессы, происходящие в нашем мозгу. А этому, по справедливости, необходимо посвятить отдельную главу.

Глава 7
Обнимемся дружно!
(Как окружающие влияют на наш мозг)

Многие заявляют, будто им неважно, что о них думают окружающие. Они повторяют это часто и громко и изо всех сил стараются донести эту мысль до всех, кто их слышит. По-видимому, отсутствие беспокойства о том, что о вас думают окружающие, не считается полноценным до тех пор, пока люди, те самые, о мнении которых вы, предположительно, не заботитесь, узнают об этом. Те, кто игнорирует «социальные нормы», неизменно оказываются всего-навсего членами другой, вполне определенной группы. От модов до скинхедов из середины двадцатого века до современных готов и эмо, первое, что делает человек, который не хочет подчиняться общепринятым нормам, – это находит другую групповую идентичность. Даже участники байкерских банд или члены мафии склонны одеваться одинаково – они могут не уважать закон, но нуждаются в уважении своих собратьев.

Если уж матерые бандиты и преступники не могут побороть в себе желание сбиваться в группы, то, возможно, оно коренится где-то глубоко в нашем мозге. Человеческий мозг во многом формируется во взаимодействии с окружающими и предназначен именно для этого. В результате мы начинаем зависеть от окружающих слишком сильно.

Есть классический спор о том, что делает человека человеком – природа или воспитание? Гены или окружение? На самом деле сочетание первого со вторым; гены, очевидно, сильно влияют на то, кем мы вырастем, но то же самое можно сказать про все, что случается с нами, пока мы развиваемся. Для развивающегося мозга один из главных источников опыта и информации – это другие люди. Что люди нам говорят, как они поступают, что они делают и думают/предполагают/создают, во что они верят – все это непосредственно влияет на до конца не сформированный мозг. Более того, многие наши личностные качества (самооценка, эго, мотивации, амбиции и так далее) определяются тем, что окружающие о нас думают и как они себя по отношению к нам ведут.

Если задуматься о том, что другие люди влияют на развитие нашего мозга, а их действия, в свою очередь, подчиняются их мозгу, можно прийти к единственно возможному заключению: человеческий мозг управляет собственным развитием!

Дальше я приведу множество примеров того, к каким странным результатом может привести такое положение дел.

У тебя на лице все написано
(Почему сложно скрыть то, что думаешь на самом деле)

Людям не нравится, когда у вас несчастное выражение лица, даже если у вас есть на то веские причины, как, например, сильная ссора со своим партнером или осознание, что вы вляпались в собачью какашку. Но, в чем бы ни была причина, ваше настроение становится еще хуже после того, как случайный незнакомец советует вам улыбнуться.

Выражение лица человека дает другим людям понять, что он думает или чувствует. По сути, это чтение мыслей по лицу. На самом деле такая форма коммуникации очень полезна, что неудивительно, так как в мозге протекает огромное множество процессов, посвященных взаимодействию с окружающими.

Возможно, вы слышали утверждение о том, что «90 % общения проходит в невербальной форме». Названное количество процентов сильно меняется из-за того, что люди по-разному взаимодействуют в разных ситуациях. Люди, которые пытаются общаться в переполненном ночном клубе, делают это не так, как делали бы, оказавшись в одной клетке со спящим тигром. Общий смысл заключается в том, что наше межличностное взаимодействие во многом, а то и в основном осуществляется при помощи средств, отличных от голосового общения.

На протяжении многих лет всю вербальную коммуникацию связывали с двумя участками мозга. Зона Брока, названная в честь Пьера Поля Брока, находится в задней части лобной доли[65]65
  У большинства людей зона Брока находится в левом полушарии, хотя в некоторых случаях, например у некоторых левшей, ее можно найти и в правом полушарии.


[Закрыть]. Предполагалось, что она играет ключевую роль в порождении речи. Когда вы хотите что-то сказать и располагаете нужные слова в правильном порядке, то задействуете свою зону Брока.

Другая область – это зона Вернике, которую обнаружил Карл Вернике, расположенная в височной доле[66]66
  Как и зона Брока, у большинства людей зона Вернике находится в левом полушарии, в верхней височной извилине.


[Закрыть]. Считалось, что она связана с пониманием речи. Когда мы понимаем слова, их значения и многочисленные интерпретации, это происходит благодаря зоне Вернике.

Такая двухкомпонентная структура удивительно прямолинейна для мозга. Разумеется, мозговые механизмы речи на самом деле гораздо сложнее. Но на протяжении многих десятилетий с речью связывали исключительно зоны Брока и Вернике.

Чтобы понять, почему так произошло, примите во внимание, что эти зоны были обнаружены в девятнадцатом веке при исследовании людей, которые страдали от повреждений соответствующих областей мозга. В отсутствие современных технологий, таких, как томографы или компьютеры, свежеиспеченным специалистам по нейронаукам приходилось ограничивать себя изучением несчастных, у которых был поврежден мозг. Метод не очень эффективный, но они хотя бы не наносили эти повреждения сами (насколько нам известно).

Зоны Брока и Вернике были обнаружены, потому что их повреждение вызывало афазии, то есть грубые нарушения речи и ее понимания. Афазия Брока, или экспрессивная афазия, означает, что человек не может «генерировать» речь. С их языком и ртом все в порядке, они понимают речь, но связно и бегло говорить не могут. У них может получиться выговорить несколько связанных с ситуацией слов, но длинные сложные фразы для них практически невозможны.

Интересно, что эта афазия нередко затрагивает не только устную, но и письменную речь. Это важно. Речь опирается на слух и исходит изо рта; письмо опирается на зрение и задействует руки или пальцы. То, что нарушается и то и другое, значит, что нарушена некая общая для обоих составляющая. В данном случае это может быть только процесс порождения речи, который происходит в специализированной области мозга.

Афазия Вернике вызывает проблемы совершенного другого рода. Судя по всему, страдающие от нее люди не понимают речь. Они явно различают тон голоса, его модуляции, скорость речи и так далее, но сами слова теряют смысл. И отвечают они сходным образом, длинными, сложными для восприятия предложениями. Вместо того чтобы сказать: «Я пошел по магазинам и купил хлеба», они говорят: «Я подудышивал, чтобы сделать по магазинам зинам сегодня-ня-ня-ня купиваю напиваю хлеб-млеб-влеб», – то есть поизносят не имеющий очевидного значения набор из выдуманных и настоящих слов, сцепленных вместе. Причина этого в том, что их мозг поврежден, он не понимает речь, поэтому не может и порождать ее.

Эта афазия тоже нередко затрагивает письменную речь, а страдающие от нее люди, как правило, неспособны осознать, что с их речью связны какие-то проблемы. Они думают, что разговаривают как обычно, и непонимание окружающих, само собой, сильно их раздражает.

Эти афазии привели к возникновению теорий о том, что зоны Брока и Вернике важны для понимания и порождения речи. Однако положение дел изменилось после того, как появились технологии сканирования мозга[67]67
  То, что в речи участвуют и другие области мозга, было понятно задолго до появления томографов. Например, уже в 1947 году в книге «Травматическая афазия» основоположник отечественной нейропсихологии А. Р. Лурия описывал семь различных видов афазий, связанных с повреждениями различных лобных, височных, теменных и теменно-затылочных областей мозга.


[Закрыть]. Оказалось, что зона Брока, расположенная в лобной доле, действительно обеспечивает синтаксис и другие критически важные структурные особенности речи – и правда, для того, чтобы в режиме реального времени манипулировать сложной информацией, нужна сильная активность лобной коры. Значимость зоны Вернике была существенно понижена, так как результаты исследований показали, что в понимание речи вовлечены гораздо более обширные области височной коры [2].

Такие области, как верхняя височная извилина, нижняя лобная извилина, средняя височная извилина и более «глубинные» мозговые структуры, например скорлупа чечевицеобразного ядра (putamen), тесно связаны с обработкой речи и имеют дело с такими ее аспектами, как синтаксис, семантическое значение слов, возникающие в памяти ассоциации и так далее. Многие из них расположены около слуховой коры, которая обрабатывает различные звуки. Может быть, речь и не настолько сильно зависит от зон Брока и Вернике, как это считалось раньше, но все же они с ней определенно связаны. Их повреждение нарушает множество связей между областями, отвечающими за обработку речи, отчего и возникают афазии. Речевые центры разбросаны по мозгу, что становится ясно: речь – это базовая функция мозга, а не что-то, что мы выхватываем из окружающего мира.

Теория лингвистической относительности утверждает, что язык, на котором говорит человек, лежит в основе его познавательных процессов и определяет его способность воспринимать мир [3]. Например, если бы человек вырос среди людей, в языке которых нет слова, чтобы обозначить понятие «надежный», то не смог бы понять или продемонстрировать надежность и поэтому ему пришлось бы работать агентом по недвижимости.

Это нарочито экстремальный пример, и изучить такого человека было бы сложно, потому что вам пришлось бы найти культуру, в речи которой не хватает нескольких важных понятий. (Множество исследований, посвященных изолированным культурам, в которых используется меньше слов для обозначения цвета, утверждают, что представители этих культур хуже различают знакомые нам цвета, но это спорный вопрос [4].) Тем не менее существует множество теорий лингвистической относительности, и самая знаменитая из них – гипотеза Сепира – Уорфа^*.[68]68
  * Гипотеза Сепира – Уорфа сильно раздражает лингвистов, потому что ее название совершенно сбивает с толку. Исследователи, чье авторство можно было бы предположить, исходя из названия гипотезы, Эдвард Сепир и Бенджамин Ли Уорф, никогда не работали вместе и никогда не формулировали подобных теорий. В общем, гипотеза Сепира – Уорфа не существовала до тех пор, пока не возникло ее название, поэтому она является хорошей иллюстрацией для самой себя. А никто и не говорил, что лингвистика – это просто.


[Закрыть]

Некоторые идут еще дальше и заявляют, что, изменив язык, которым пользуется человек, можно изменить способ его мышления. В качестве самого яркого примера можно привести нейролингвистическое программирование, НЛП. НЛП – это микс из психотерапии, личностного развития и других поведенческих подходов к психологии человека. Его основное положение заключается в том, что речь, поведение и неврологические процессы тесно взаимосвязаны. Изменив то, как человек использует и понимает речь, можно изменить его мысли и поведение (следует надеяться, к лучшему), подобно тому, как, отредактировав код компьютерной программы, можно избавиться от багов и ошибок.

Несмотря на популярность и привлекательность НЛП, существует мало доказательств того, что оно действительно работает, поэтому оно попадает в сферу псевдонауки и альтернативной медицины В этой книге полно примеров того, как мозг гнет свою линию и вряд ли он станет послушным, столкнувшись с тщательно выверенным речевым оборотом.

Тем не менее НЛП часто говорит о том, что невербальная составляющая коммуникации очень важна. И это правда.

Оливер Сакс в своей эпохальной книге «Человек, который принял жену за шляпу» [5], вышедшей в 1985 году, описывает, как несколько пациентов с афазией не понимали устную речь, но при просмотре выступления президента смеялись над ним, и такая реакция – явно не была целью выступления. Дело в том, что пациенты, лишенные способности понимать смысл сказанного, научились распознавать невербальные сигналы и знаки, которые большинство из нас не замечают, потому что отвлекаются на сами слова. С точки зрения этих пациентов, неискренность президента бросалась в глаза за счет лицевых тиков, языка тела, темпа речи, произвольной жестикуляции и так далее. Для пациента с афазий все это сигнализирует о неискренности, подобно большому красному флагу. А когда это касается самого могущественного человека в мире, остается или смеяться, или плакать.

То, что подобную информацию можно получить из невербальных проявлений, неудивительно. Как я здесь уже писал, человеческое лицо – это отличное приспособление для коммуникации. Выражения лица важны – по ним можно легко определить, что человек сердится, радуется, боится, – что вносит большой вклад в межличностную коммуникацию. Человек может сказать: «Не стоило этого делать», имея счастливое, рассерженное или брезгливое выражение лица, за счет чего данная фраза воспринимается по-разному.

Выражения лиц довольно универсальны. В ряде исследований изображения с определенными выражениями лица показывали людям из различных культур, некоторые из которых были очень отдаленными и по большей части не затронутыми западной цивилизацией. Им свойственны культурные особенности, но в целом оказалось, что все могут распознавать выражения лиц независимо от своего происхождения. Судя по всему, принимать различные выражения лица – это скорее врожденная, заключенная в «прошивке» мозга, а не приобретенная способность. Если с человеком, выросшим глубоко в джунглях Амазонки, что-то случится, то выражение лица у него будет такое же, как у человека, всю жизнь прожившего в Нью-Йорке.

Наш мозг очень хорошо умеет узнавать лица и понимать, какая эмоция на них написана. В главе 5 мы подробно обсудили, что у зрительной коры есть отделы, посвященные распознаванию лиц, и поэтому у нас есть склонность видеть их повсюду. Мозг настолько хорошо с этим справляется, что выражение лица может быть определено на основе минимальной информации, и именно поэтому сейчас многие используют знаки препинания, чтобы выразить радость :-) грусть :-( гнев >:– ( удивление :-O и так далее. Это всего-навсего линии и точки. Они даже не вертикальны. И все же мы видим в них определенные эмоции.

Может показаться, что коммуникация через выражения лица ограничена. На самом деле она крайне полезна. Если у всех вокруг вас на лице написан страх, то ваш мозг немедленно приходит к выводу, что где-то рядом находится нечто, воспринимаемое всеми как угроза, и поэтому начинает готовиться к борьбе или бегству. Если мы понадеемся на то, что кто-то нам скажет: «Я не хочу тебя пугать, но, по-видимому, сейчас прямо к нам направляется стая бешеных гиен», то, скорее всего, гиены нападут на нас раньше, чем наш собеседник договорит. Кроме того, выражения лица способствуют социальному взаимодействию. Когда мы что-то делаем и все вокруг выглядят довольными, нам ясно, что можно продолжать в том же духе. А если все смотрят на нас и на их лицах шок, гнев, отвращение или все сразу, то лучше перекратить свои действия. Такая обратная связь помогает нам управлять собственным поведением.

Исследования показали, что, когда мы воспринимаем выражения лиц других людей, значительно активируется миндалина [6]. Миндалина, ответственная за обработку наших собственных эмоций, необходима и для распознавания эмоций окружающих. Другие структуры, расположенные глубоко в лимбической системе, связанные с восприятием конкретных эмоций (например, скорлупа чечевицеобразного ядра – с восприятием отвращения), – тоже принимают участие в процессе.

Связь между эмоциями и выражением лица сильна, но не абсолютна. Некоторые люди умеют подавлять или контролировать свою мимику, так что она не соответствует их эмоциональному состоянию. Очевидный пример – это бесстрастное выражение лица, присущее игрокам в покер[69]69
  В разговорной речи и в русскоязычном сегменте интернета это выражение лица так и называется: «покерфейс» (от английского «poker face»).


[Закрыть]. Игроки в покер сохраняют нейтральный вид (или мимикой демонстрируют эмоции, не соответствующие реальному положению дел), чтобы не показать, как доставшиеся им карты влияют на вероятность их выигрыша. Количество комбинаций, которые можно получить при раздаче из колоды, ограничено, и игроки могут подготовить себя к любой из них, даже к непобедимому стрит-флешу[70]70
  Стрит-флеш – покерная комбинация, в которой пять карт одной масти расположены подряд по достоинству.


[Закрыть]. Но если во время игры метеорит пробьет крышу и упадет на стол, вряд ли хоть один игрок сумеет сохранить на лице спокойствие.

И тут возникает очередной конфликт между продвинутыми и примитивными структурами нашего мозга. Выражения лица могут быть произвольными (управляться моторной корой больших полушарий) или непроизвольными (управляться глубинными структурами, принадлежащими к лимбической системе). Мы принимаем произвольное выражение лица по собственному желанию – например, когда сохраняем заинтересованный вид при просмотре чьих-то скучных фотографий из отпуска. Непроизвольные выражения лица вызываются настоящими эмоциями. Продвинутая кора больших полушарий помогает нам выдавать неточную информацию (лгать), но более древняя лимбическая управляющая система неукоснительно честна. Они очень часто конфликтуют, так как нормы общества нередко диктуют нам, что нельзя высказывать свое мнение напрямую. И если чья-то новая стрижка нам сильно не нравится, то говорить об этом не стоит.

Благодаря тому что наш мозг хорошо умеет считывает выражения лиц, мы нередко можем распознать, как в человеке происходит этот внутренний конфликт между честностью и хорошим воспитанием (например, человек улыбается, стиснув зубы). К счастью, в обществе не принято обращать на это внимание, так что хрупкое равновесие достигнуто.